Текст книги ""Фантастика 2025-47". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ясный

Соавторы: Виктор Моключенко,Селина Катрин,Константин Калбанов,Борис Сапожников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 295 (всего у книги 334 страниц)

– Так точно, – ответил я, стараясь держать руки как можно дальше от рукояток шпаги и пистолета. Мушкетоны гусары держали поперёк седла.

– Очень интересно, – хмыкнул сержант. – И что с тобой делать? Мы ж вроде союзники с Россией. – Похоже, он точно не знал так ли это и проговаривал вслух, чтобы убедить самого себя. – Ты, вообще, откуда здесь?

– Из-под Трафальгара, – сказал я. – Мы дрались с британцами в воздухе.

– Вот как. – Видимо, последнее моё заявление окончательно поставило сержанта, не отличающегося особым умом, в тупик.

– Проводите меня к капитану Жильберу, – резко поменяв тон, приказал я сержанту.

– Чего?! – взревел сержант, вскидывая мушкетон. Остальные гусары последовали его примеру – и я понял, что жизнь моя висит на волоске.

– Вы меня плохо слышали, сержант? – продолжал давить я. – Я попросил вас проводить меня к капитану Жильберу. Он мой давний знакомец, ещё с Российско-Варшавской границы.

– Ври больше, русский, – рассмеялся сержант.

– Откуда мне тогда знать его, сержант? – резонно заметил я.

Это повергло туповатого сержанта в шок. Он долго раздумывал над моими словами, рефлекторно потирая висок дулом мушкетона. Толи у него оружие не заряжено, толи – этот гусар глупей, чем кажется. Оно и к лучшему, с такими всегда проще. Главное, чтобы стрелять не стал от великого ума.

– Так вы проводите меня к капитану, – сказал я, – или мне самому дорогу искать?

Мне даже послышалось, что в голове сержанта что-то щёлкнуло. Мысли его встали на привычный военный лад. Надо проводить странного русского к начальству, пускай оно думает.

– Жак, – крикнул сержант самому мелкому из своих гусар, – у тебя конь выносливый. Русский офицер поедет с тобой.

Я запрыгнул в седло позади жилистого гусара Жака. Конь был явно против этого, что и выразил нам гневным фырканьем. Однако это был не своенравный Торбелино и быстро смирился с таким произволом.

До города мы добрались без приключений и довольно быстро. Перед воротами Уэльвы пришлось спешиться. Командира разъезда долго расспрашивал начальник караула, стоявшего в воротах. Ситуацию осложняло то, что сержант не изъяснялся на испанском, а караульный весьма скверно знал французский. Переговоры заняли едва ли не больше времени, чем дорога, однако нас, наконец, впустили в город. Улочки в Уэльве оказались узки и ехать по ним верхом возможным не представлялось, поэтому гусары вели коней в поводу до самых конюшен. Сержант сам проводил меня к своему непосредственному командиру – лейтенанту Лордею. Тот не стал долго возиться со мной, а, разоружив, отправил меня к моему знакомцу – капитану Жильберу.

– Мой бог! – вскричал он, едва меня увидев. – Святой Иисус всемогущий! Какими судьбами, поручик Суворов?! С Варшавской границы на испанскую землю. Как такое может быть?!

– Война, мсье Жильбер, – ответил я. – Мы дрались над Трафальгарским мысом против британцев.

– Далековато тебя оттуда занесло, – заметил он. – Как тебе удалось пройти через занятые годоевцами земли в мундире?

– Шёл я без мундира, – сказал я. – Меня на берегу взяли люди одного сержанта, но их перебили конные стрелки Кастаньоса, а они уже проводили к своему командиру. Кастаньос подарил мне шпагу, которую забрали у меня ваши гусары, а также письмо к паладинам.

– Покажи, – потребовал Жильбер.

Я вынул конверт из-за отворота рукава и протянул капитану. Тот покрутил его, осмотрел печать, а потом вернул мне.

– Передать его будет не так просто, – сказал он. – Письмецо твоё адресовано лорду Томазо, а к нему может пройти только наш полковник с двумя офицерами, не более.

– И то, что у меня письмо для лорда Томазо, ничего не меняет?

– Абсолютно, – кивнул Жильбер. – Паладины упрямей стада ослов. Цепляются за традиции двухсотлетней давности, даже когда те мешают им жить. А уж письмо от лидера наёмников Годоя, бывшего генерала Кастаньоса, не является для них поводом что-то менять.

– Я должен выполнить поручение Кастаньоса, – решительно заявил я. – Я, можно сказать, ему жизнью обязан. Он вполне мог приказать своим людям прикончить меня или же просто выгнать с подворья. А вместо этого накормил и даже оружие вернул. Это письмо – своего рода плата за его доброту.

– Да уж, – вздохнул Жильбер, – хорошо тебя Кастаньос поймал. Как не крути, а ты ему обязан. Долг чести. Я понимаю, не вернуть его ты не можешь. И я помогу тебе, ради старой дружбы, так сказать. – Он покровительственно хлопнул меня по плечу.

– Что же вы мне посоветуете, мсье Жильбер?

– Ничего, – огорошил меня Жильбер. – Я просто провожу тебя к полковнику. Расскажешь ему свою историю во всех подробностях, а уж он будет решать, что тобой делать.

Полковник Жехорс был весьма колоритной личностью. Высокого роста, некогда красивый, с тонкими чёрными усиками, уже немолодой, но ещё и не старый. Лицо его было изуродовано сабельным шрамом, вместо левого глаза по военной моде скандинавов древности жемчужина. На сером мундире – орден Почётного легиона и несколько памятных медалей. Первым делом он оглядел меня с головы до ног, словно лошадь оценивал. От этого взгляда мне стало не по себе и совершенно по-детски захотелось не то язык ему показать, не то по лицу съездить.

– Ну что же, поручик, – сказал он, обходя стол, за которым сидел, когда мы с Жильбером вошли, – поведайте мне свою историю. В подробностях, пожалуйста.

И я в третий раз пересказал всё, что со мной случилось с тех пор, как меня выбросило на берег после битвы у Трафальгарского мыса. Полковник Жехорс во время моего рассказа расхаживал по кабинету и слушал, не перебивая. Когда я закончил, он вернулся в своё кресло и сказал мне:

– Твою историю нарочно придумать весьма сложно. Шпион обошёлся бы чем-то попроще. Но и проводить тебя к паладинам я не могу. Во-первых: лорд Томазо принимает только католиков, а ты – православный, не так ли? – Я кивнул. – А во-вторых: я могу проводить к нему только двух офицеров своего полка и никак иначе.

– Но как же мне быть, господин полковник? – тяжело вздохнул я. – Должен же я передать письмо от Кастаньоса.

– Это могу сделать и я, – махнул рукой полковник Жехорс. – Другой вопрос: что теперь делать с тобой, союзничек?

– То есть как, что делать? – удивился я. – Я вас не понимаю.

– А вроде не плохо по-французски изъясняешься, – усмехнулся полковник. – Армия генерала Барклая де Толли, в которой ты служил, выгрузившись из упавшего дирижабля, отправилась на восток, во Францию. Там формируется новое войско для атаки на Англию. Не смотря на потерю флота Вильнёва и его испанских союзников, у моей родины, как и у твоей, остаётся изрядное число кораблей и дирижаблей. Их вполне хватит для полномасштабного десанта.

– Я обязан принять в нём участие! – воскликнул я.

– Обязательно примешь, – кивнул полковник Жехорс. – Он планируется на весну следующего года не раньше. А пока я, на правах старшего офицера союзной армии, привлекаю вас для руководства войсками.

– И что же вы намерены поручить мне? – вздохнул я, понимая, что покинуть Уэльву в скором времени не удастся.

– Для начала, поручик Суворов, передайте мне письмо от генерала Кастаньоса, – велел мне Жехорс. Я вынул письмо и отдал его полковнику. Он взял его и продолжал: – У нас есть довольно основательное число ополченцев, однако их тренируют младшие братья из паладинов, а они – те ещё офицеры. Ополчение формально подчиняется мне, как командиру гарнизона Уэльвы, так что я могу назначать туда старших и младших командиров. И ты, поручик, теперь отвечаешь за строевую и боевую подготовку ополченцев. Задача ясна?

– Так точно, – ответил я, без особого, впрочем, энтузиазма.

– Вот и отлично, – сказал полковник Жехорс. – Капитан Жильбер, проводите лейтенанта французской армии Суворова в гарнизонную канцелярию и передайте там мой приказ выписать ему патент по всей форме.

– Есть, – ответил тот, и мы вышли из кабинета полковника.

Как только мне выдали лейтенантский – естественно, временный – патент французской армии, я тут же потребовал вернуть оружие. Для этого пришлось из канцелярии отправляться на склад и там долго препираться с прижимистым кастеляном, никак не желавшим расставаться с весьма ценными вещами, что были отняты у меня. Однако репутация Ecorcheurs, которых представлял капитан Жильбер, сыграла свою роль и шпагу с пистолетом мне таки выдали. Кроме них я также разжился на складе, за свои деньги, изрядным количеством бумажных патронов к «Гастинн-Ренетту», что весьма опустошило мои и без того не слишком полные карманы.

После этого я, уже сам, без Жильбера, отправился осматривать своё воинство. На удивление испанское ополчение разительно отличалось от нашего, российского. У нас ополченцев вооружали кое-как, и от штатских их можно было отличить только по серым шинелям и фуражным шапкам с медными бляхами. Испанцы же были одеты в белые мундиры, каждый имел мушкет и штык, на голове двууголка с красно-жёлтой кокардой. В остальном же они были самые обычные ополченцы. Строй неровный, мушкеты у всех вычищены скверно, строевые упражнения выполняют отвратительно. Про меткость и одновременность стрельбы вообще молчу.

Но самой большой проблемой было то, что никто из них французского не знал. Учить испанский времени у меня не было, так что пришлось срочно искать кого-нибудь, кто разумеет этот язык и таскать его при себе. Несмотря на мой скромный чин, я оказался командиром бригады из двух с половиной сотен человек. Паладины, до меня занимавшиеся обучением ополченцев даже не стали разговаривать со мной, попросту развернулись и ушли.

Первым делом я собрал младших командиров своей бригады в импровизированной офицерской столовой и через переводчика, шустрого парня по имени Диего, сказал им:

– Господа унтера, наши люди никуда не годятся. Их перебьют в первом же бою.

– Что вы несёте, сударь?! – вскричал самый темпераментный из моих подчинённых. – Мы тренируемся уже почти полгода!

– И за это время не добрались даже до уровня обучения русского рекрута! – стукнул я кулаком по столу. Диего даже покраснел, переводя мои слова, однако ослушаться не посмел. – У нас, в России, из крестьян солдат делают за полгода, как я вижу, у вас, в Испании, иные порядки. Однако раз меня назначили к вам старшим офицером, порядки теперь у вас будут русскими.

– С чего бы? – продолжал хорохориться тот же унтер.

– С того, – ответил я, – что начальник гарнизона Уэльвы, полковник Жехорс, назначил меня вашим командиром. Это если кто не понял. А теперь я поведаю вам, господа, что подразумеваю под русскими порядками.

И я подробно по памяти расписал им один день из жизни русского рекрута. Судя по тому, как мрачнели лица моих подчинённых, до сего дня им не приходилось даже слышать о таких нагрузках. Тот самый темпераментный унтер даже прошептал себе под нос: «bestia vigoroso». Я скосил глаза на своего переводчика и тот объяснил мне, что это значит «выносливые животные». Я кивнул ему и обратился к наглецу.

– Вы считаете мой народ животными?

– Никак нет, – ответил тот, однако взгляд его говорил об обратном.

– Вижу, вы лжёте мне, нагло глядя в глаза, – с напором произнёс я.

– Вы обвиняете меня во лжи, сударь! – вскричал унтер.

– Нет, – неожиданно ответил я, прекращая ссору. – В любое иное время я бы с удовольствием прогулялся с вами за стену Уэльвы, однако сейчас я предлагаю вам иную форму дуэли.

– Объяснитесь, сударь, – похоже, он был несколько сбит с толку.

– Всё предельно просто, сударь. В самом скором времени нам предстоит вступить в бой с герильясами генерала Кастаньоса. Тот, кто сразит большее число врагов, выйдет победителем.

– Великолепная идея! – воскликнул унтер. – Просто великолепная! – Похоже, я обрёл в этом человеке настоящего друга, а если и нет, то он будет с удвоенным пылом разить врагов, лишь бы не отстать от меня.

Эта идея принадлежит, конечно, не мне. Я прочёл о ней в одном средневековом романе, какими зачитывался в не столь уж давнем детстве. Даже не предполагал, что она придёт мне в голову столь вовремя.

(из протокола заседания Антибританской коалиции)

БОНАПАРТ: С наглыми британцами давно пора покончить. Они захватили полмира, в их казну льётся золото Ост– и Вест-Индий. Но им этого мало. Генерал Уэлсли фактически оккупировал Португалию, и теперь готовиться перейти границу и напасть на владения моего брата Жозефа. Мы не можем им этого позволить, не так ли?

ВИЛЬГЕЛЬМ III: Именно. Британия является угрозой для всей Европы. И чем скорее мы с ним покончим, тем спокойнее будет всем нам.

АЛЕКСАНДР I: Британия весьма сильная промышленная и, главное, военная держава. Думаю, битва при Трафальгаре показала это всем нам. Франция потеряла флот, Россия же – армию. Остаётся благодарить Господа за то, что генерал Барклай де Толли, остался жив и теперь выводит её остатки через Пиренеи во Францию.

БОНАПАРТ: Именно армия генерала Барклая де Толли послужит костяком нового десанта на Альбион! Мои шпионы сообщают, что британские войска, рассеянные по всему миру, сейчас спешно стягиваются в Европу. Из Североамериканских колоний, из Ост-Индии, когда они прибудут в Европе разразиться война, которая сметёт с её лица множество государств. Мы не можем допустить этого!

ВИЛЬГЕЛЬМ III: Полностью согласен с вами, гражданин Бонапарт. Пруссия не столь большая страна и подобная война точно уничтожит её. Удар в самое сердце Британии сделает все силы, движущиеся в Европу с запада и востока, бесполезными. Их действия будут нескоординированы и первый удар они, скорее всего, нанесут именно по родному острову, стараясь отбить свою родину. А значит, мы сможем дать им бой на подготовленных позициях.

АЛЕКСАНДР I: Возможно, что всё произойдёт как раз наоборот, герр Вильгельм, и они нанесут удар по России или Франции или Пруссии. В то время как наши силы будут стоять на Альбионе. Мне, в общем-то, бояться нечего, равно, как и гражданину Бонапарту, не так ли? Наши государства велики и армии их сильны. А вот у вас, герр Вильгельм, простите, нет ни того, ни другого.

ВИЛЬГЕЛЬМ III: Вы ошибаетесь, венценосный брат. Быть может, Пруссия и не столь большая страна, как Франция или ваша родина, Россия. Однако армия у неё весьма и весьма сильна. Также нас поддержат герцогства Рейнской конфедерации, а вместе с ними, наша армия не уступит по численности и силе вашим.

АЛЕКСАНДР I: Не стоит забывать о Священной Римской империи. Эта страна может доставить всем нам весьма много проблем. Особенно если вступит в союз с Британией.

БОНАПАРТ: Этого просто не может быть. Цесарцы не уступят в католическом фанатизме испанцам. Они никогда не вступят в союз с британцами, которых считают еретиками, предавшими веру и Папу, ради разврата.

АЛЕКСАНДР I: Однако даже, если Священная Римская империя вмешается в войну третьей стороной, это весьма осложнит положение в Европе, ввергнув её в тотальную войну.

БОНАПАРТ: Значит, надо отправить в Рим послов, дабы они до мая следующего года, узнали каковы планы Империи на случай войны в Европе. Думаю, люди из вашего посольского корпуса, герр Вильгельм, справятся с этим лучше всего.

ВИЛЬГЕЛЬМ III: Да, да. Я мобилизую для этого лучших людей посольской палаты.

БОНАПАРТ: Ну что же, господа. Осталось только определить точную дату начала десанта.

АЛЕКСАНДР I: Об этом говорить ещё слишком рано. Мы ещё не сформировали армии и флоты, которые должны быть переброшены в Кале и Дюнкерк. Думаю, того, что мы определились с месяцем вполне достаточно. Точную дату можно будет определить уже весной следующего года.

Глава 9, В которой ополченцы проходят боевое крещение

– Uno, dos! – неслось над плацем, по которому шагали ополченцы. – Zurdo! Diestra!

Барабанщики отбивали ритм, флейтщики выдували мелодию, надрывали унтера.

– Parar! – кричат они и две взводных «коробки» замирают на месте. – Al hombro, mar! – И солдаты вскидывают мушкеты к плечу. – Apuntar! – И прекращается даже мелкое подрагивание стволов. – Fuego! – Слитный щелчок ста двадцати курков кажется единым звуком.

– Perfectamente! – сказал я. И уже через Диего продолжил: – Гораздо лучше, чем когда я пришёл. Начинаем стрелковые упражнения.

– Cargar! – командуют унтера.

Звенят шомпола, сыпется порох, катятся в мушкетные стволы свинцовые пули. Мне пришлось попрепираться с упрямым тыловиком, никак не желавшим выдавать дополнительные патроны для моих солдат. В итоге я, как патроны к пистолету, попросту купил, для чего заложил половину будущего месячного жалования. Тыловик остался этим весьма доволен.

– Fuego! – снова командуют унтера, и воздух рвут три слитных залпа шеренг. Пули пробивают уже и без того издырявленные мишени.

За прошедшие недели мне удалось сделать из ополченцев настоящих солдат. Паладины всё же вбили в них азы строевой и боевой подготовки, хоть и за непристойно долгий срок. Так что остальное мне пришлось делать в весьма сжатые сроки. И я подавал им пример во всём, как поступали, к сожалению, далеко не многие офицеры в русской армии. Я шагал вместе с солдатами в многоверстных марш-бросках вокруг стен Уэльвы, под смешки караульных французского гарнизона, глазевших на нас сверху вниз. Не уходил в тень во время долгих стрелковых упражнений на сорокоградусной жаре. Командовал одним взводом во время тренировочных штыковых атак против второго, который вёл тот самый темпераментный унтер по имени Альдонсо и по прозвищу, конечно же, Дон Кихот. Я первым выходил на плац в предрассветных сумерках и последним уходил с него после заката. За что и получил от солдат негласное прозвище «ruso de hierro», что значит «железный русский», и мне весьма льстило.

– Диего, – обратился я к своего адъютанту-переводчику, – беги к артиллеристам и раздобудь мне пушку с расчётом и пороха на два десятка выстрелов. Что хочешь говори и делай, – добавил я, – но к вечеру пушка должна быть у меня, ясно?

– Ясно, – кивнул Диего, явно опешивший от такого приказа. – Но позвольте спросить…

– На поле боя, – перебил его я, – будет твориться кромешный ад. К мушкетным выстрелам мои люди привыкли, а вот пушечные залпы будут их пугать поначалу. Это нормально. Но я не хочу из-за этого терять людей. Теперь всё ясно?

– Так точно, – козырнул Диего. – Разрешите удалиться.

– Ступай, – махнул я, оборачиваясь к плацу, где продолжали дырявить мишени мои люди.

Я верно выбрал человека для подобного поручения. Не прошло и двух часов, как на плац выехал запряжённый двумя лошадьми передок с лёгкой пушкой. На нём устроились несколько бомбардиров во французских мундирах и кучер, а также Диего.

– Господин лейтенант, – обратился он ко мне, спрыгивая с передка, – пушка по вашему приказу доставлена.

– За каким чёртом мы вам понадобились? – фамильярно обратился ко мне старший бомбардир. Как и всякий солдат действующей армии, он свысока глядел на ополченцев, а так как мундир на мне был и вовсе ему, похоже, неизвестный, унтер окончательно распоясался.

– Смирно! – рявкнул я ему в лицо и бывалый служака, тут же вытянулся. – Как разговариваете с офицером?!

– Прошу прощения, господин офицер! – согласно уставу поедая глазами начальство, ответил старший бомбардир. – Разрешите готовить орудие к холостой стрельбе?!

– Готовьте, бомбардир, – распорядился я. – И, кстати, моё звание во французской армии – лейтенант.

– Понял, господин лейтенант, – кивнул тот и, срывая зло от невольной промашки, заорал на своих подчинённых: – Чего расселись, увальни?! Работать, канальи! Отцепляй орудие! Разгружай вьючную лошадь!

За передком шла лошадь, нагруженная продолговатыми мешками с порохом, какими заряжают пушки. Бомбардиры сноровисто взялись за работу и уже спустя несколько минут орудие было готово к стрельбе.

– Ставьте орудие за рядами моих солдат, – приказал я, – и ведите непрерывную стрельбу пока те будут выполнять строевые упражнения.

– Есть! – снова вытянулся по стойке «смирно» старший бомбардир и, отвернувшись, принялся отдавать распоряжение, перемежая их отборными ругательствами.

Во время первого выстрела большая часть солдат сбилась с ритма, барабаны и флейты замолчали, кое-кто даже не удержал мушкет. И тут же на них заорали унтера, отпуская самым нерасторопным оплеухи и зуботычины щедрой рукой. Второй выстрел, хоть и застал солдат врасплох, но музыканты уже не замолчали, и бойцам было легче держать ритм строевого шага. На последовавшие за ним выстрелы они реагировали всё меньше и меньше. К первому десятку и вовсе перестав сбиваться с шага.

– Прекратить огонь! – скомандовал я бомбардирам, успевшим изрядно умориться, возясь с орудием на испанской жаре. – Отдыхаем до заката!

– Мы можем быть свободны, господин лейтенант? – с надеждой спросил у меня старший, как и весь расчет, он сразу же расстался с мундиром и теперь щеголял замаранной порохом нижней рубахой.

– Никак нет, – ответил я. – Для чего бы мне требовать два десятка зарядов? Вечером, когда люди немного отдохнут, а ваше орудие остынет, мы продолжим упражнения.

– Ясно, – мрачно бросил старший бомбардир, возвращаясь к расчёту.

Я прошёлся мимо рассевшихся в тени от стен казармы солдат, оглядывая их. Те кивали мне, отвечали на вопросы, которые я задавал, сами спрашивали, в основном, когда в бой. Я говорил, что скоро и потому надо готовиться упорней. Когда солнце скрылось за крышами домов, и жара немного спала, я приказал проложить упражнения, от строевых перейдя к стрелковым.

Первый залп прошёл просто ужасно. Солдаты хоть и привыкли к выстрелам пушки, однако когда она звучно рявкнула, все вздрогнули, пусть даже едва заметно, и пули ушли «в молоко». И снова кричат унтера, костеря солдат на чём свет стоит. Новый залп под аккомпанемент пушечного выстрела прошёл несколько лучше. Третий – ещё лучше. А когда заряды у бомбардиров подошли к концу, промахов мои люди почти не давали.

– Завтра с рассветом жду вас, – сказал я на прощание бомбардирам, цеплявшим орудие к передку. – Зарядов берите в три раза больше.

– Прошу прощение, господин офицер, – ответил на это старший, – но у нас заряды казённые. За них отчитываться надо. А кастелян гарнизонный прижимистый, гад! За каждую пуговицу и ниток моток отчитываться требует.

– С кастеляном я поговорю сам, – заверил ему я. – Ваше дело выполнять приказы.

– Есть!

А разговор с кастеляном будет сложным, быть может, придётся заложить ради тренировок своё жалование за несколько месяцев вперёд. Вот только даст ли кастелян пороховые заряды в долг, зная, что я офицер с временным патентом и могу уйти со службы до того, как рассчитаюсь с долгом, а после – ищи ветра в поле. Что ж, попробую заложить свою долю трофеев от грядущей битвы, но и это – весьма сомнительно. Победим ли? А даже если и победим, то останусь ли я жив после победы? Остаётся идти к полковнику Жехорсу, как бы мне ни не хотелось этого делать.

Но идти к командиру гарнизона не пришлось. Вечером того же дня ко мне в комнату заявился капитан Жильбер в парадной форме.

– Завтра вечером лорд Томазо устраивает большой приём в ратуше, – сообщил он мне. – На него приглашены все офицеры гарнизона. Ты должен выглядеть соответственно и потому сейчас пойдёшь со мной.

– Куда? – удивился я.

– К портному, конечно, – усмехнулся он. – Не можешь же ты заявиться на приём в своём старом мундире. Он же пришёл в полную негодность.

Тут он был прав. Мой мундир, переживший купание в Средиземном море, варварское обращение и испанскую жару, выглядел не лучшим образом, хоть я и старался ухаживать за ним со всем должным тщанием.

Портных в Уэльве было несколько, однако капитан Жильбер повёл меня к самому дорогому. На мой вопрос, заданный с не слишком скрытым смыслом, кто будет за это платить, он ответил, что ему выписал вексель полковник Жехорс.

– Он сказал мне на прощание, – усмехнулся капитан, – что офицеры его гарнизона должны выглядеть наилучшим образом, и потому в средствах мы с тобой не стеснены.

Самый дорогой портной Уэльвы был самым тривиальным с виду человеком – не молодым и не старым, не высоким и не маленьким, не худым и не толстым. Его окружала небольшая группка помощников и подмастерий, мгновенно, как только капитан Жильбер предъявил вексель, устремившихся ко мне, подобно стайке рыбок-пираний, что живут в реках Америки и, как говорят, могут мгновенно сожрать не то что человека, а быка. Они быстро освободили меня от старого мундира и рубашки, тут же принялись обмерять со всех сторон, записывая результаты в блокноты. Сам портной в это время ходил вокруг, давая ценные указания, которые подмастерья воспринимали с каким-то чуть ли не благоговейным вниманием.

– Когда должен быть готов мундир? – произнёс он, когда меня обмерили.

– Завтра к полудню, – ответил капитан Жильбер.

Портной назвал цену, от которой у меня в ушах зазвенело. Это же моё лейтенантское жалование за полгода! Жильбер и бровью не повёл, просто положил вексель перед портным.

– За оставшимися деньгами и мундиром мы придём завтра, – сказал он.

Когда мы вышли из мастерской, я задал капитану мучавший меня вопрос:

– Сколько денег выделил нам полковник?

– Хватило вполне, – махнул рукой Жильбер, – однако мы вплотную приблизились к краю выделенной суммы. Слава богу, франки сейчас особенно в цене.

Утром следующего дня я провёл только короткую тренировку, после которой собрал своих солдат и обратился к ним:

– Сегодня вечером лорд Томазо, командир паладинов Сантьяго-де-Компостела, устраивает для всех офицеров гарнизона на приём. Это может означать лишь одно. Завтра утром, самое большее – послезавтра, мы выступим на войну. На войну против Годоя и Кастаньоса. Не знаю, что спровоцировало паладинов, но думаю, битва будет жаркой. И естественно, мы, как ополчение Уэльвы, не можем остаться в стороне, равно как и войска французского гарнизона. Готовьтесь, мои солдаты и офицеры, к боевому крещению. Крещению огнём и кровью.

Распустив роту отдыхать, я отправился к портному. По дороге меня перехватил капитан Жильбер. Мундир был готов и ждал меня на безногом манекене. К нему прилагались форменные штаны, рубашка и шарф. Подмастерья проводили меня в примерочную, откуда я вышел настоящим гвардейцем. Новенький мундир сидел идеально, хоть его и немного портила старая портупея. Но ничего не поделаешь, на новую денег полковника Жехорса уже не хватало. Надо будет хорошенько вычистить её к приёму, благо ещё не совсем разучился делать это, не слишком давно завёл денщика.

На приём я взял с собой Диего в качестве переводчика, ибо паладины, как сообщил мне капитан Жильбер, разговаривали лишь на двух языках – испанском и латыни. Мой адъютант привёл свой мундир в порядок и выглядел немногим хуже меня.

Ратуша Уэльвы была большим зданием, построенным ещё во времена мрачного Средневековья, когда архитекторы и каменщики больше заботились о надёжности, нежели о красоте. Более всего оно напоминало здоровенную бочку или стилизованную шахматную ладью, с такими же квадратными зубцами по верху. На входе стояли двое младших братьев в традиционных белых испанских мундирах с крестом Сантьяго на левой стороне груди, но с вполне современными мушкетами в руках. Они лишь покосились на меня, однако так как я шёл вместе с гусарами Жехорса, меня пропустили без вопросов.

Это был весьма интересный приём. Во-первых, на нём не было ни единой женщины, ведь его устраивали паладины – как бы то ни было, а это воинствующие монахи. Во-вторых, присутствовали только военные – никого из гражданской администрации Уэльвы, ни алькальда, ни городского судьи, ни даже суперинтенданта полиции, хоть он и имел опосредованное отношение к армии. Ну и, в-третьих, это был самый настоящий фуршет. На столах стояли бокалы с красным – иного испанцы не признавали – вином и лёгкими закусками. Мимо них по залу расхаживали офицеры – испанцы и французы – и паладины, отличавшиеся от них только крестами на белоснежных мундирах. По ним было довольно легко определить статус того или иного паладина в ордене. У младших братьев крест был самый простой. У большей части он был сработан из куда лучшего материала, а также обшит более тёмного цвета кантом. У двоих комтуров кресты Сантьяго были окантованы золотом, а у гроссмейстера лорда Томазо – пурпуром.

Во время приёма офицеры пехоты полков, квартировавших в Уэльве, сторонились Серых гусар и меня за компанию, ведь все знали, что я не просто приятель Ecorcheurs Жехорса, но ещё и чужак родом из холодной России. Меня это мало заботило, я прогуливался по залу вместе со всеми, беседовал с другими гусарскими офицерами. Мы вновь подняли тему сравнения Серых гусар с нашими казаками и иррегулярными войсками диких народов. Вспомнили также и детище Бонапарта – Варшавских кракуз. Они должны были стать, по первоначальному замыслу, противовесом казакам, не слишком удачно, впрочем.

Приглашение гроссмейстера паладинов лорда Томазо весьма сильно удивило меня. Он прислал ко мне своего оруженосца – молодого человека с крохотным крестиком на мундире. Я сделал знак Диего следовать за мной и через него сказал юноше, что готов к беседе с лордом.

Гроссмейстер паладинов ордена Сантьяго-де-Компостела, лорд Томазо, выглядел именно так, как я представлял себе настоящего испанского рыцаря, героя Реконкисты, грозу мавров и соратника легендарного Эль-Сида Кампеадора. Выше меня ростом на полголовы, крепкого, хоть и не могучего, телосложения, в идеально сидящем белоснежном мундире, похоже, вышедшим из мастерской того же портного, что и мой, на портупее тяжёлая шпага лет на сто старше подарка мятежного генерала.

– Итак, – сказал он после приличествующих приветствий, – вы тот самый русский офицер, ставший легендой в Уэльве. Вы совершенно не похожи на русского, какими я представлял ваш народ?

– Зато вы, дон Томазо, – с улыбкой ответил я, – полностью соответствуете моим представлениям об испанцах.

Это действительно было так. Смуглое лицо, чёрные волосы и усы – как же ещё должен выглядеть настоящий испанец.

– Обращайтесь ко мне падре, – сказал мне паладин. – Я ведь лицо духовного сана, хоть и не твоей церкви. Мои люди, – резко мне он тему, – работали с ополченцами полгода, с тех самых пор, как мы прибыли в Уэльву для подавления восстания бывшего генерала Кастаньоса. Но вы, сын мой, сделали в десять раз больше всего за несколько недель. Ответь мне, как на исповеди, в чём твой секрет?

– Никакого секрета в этом нет, падре, – покачал я головой. – Но прежде чем я расскажу вам, в чём дело, прошу вас, не сердиться на мои слова.

– Если ты молвишь правду, сын мой, то я не стану гневаться на неё, ибо сие есть проявление гордыни, коя – смертный грех.

Диего приходилось весьма сильно стараться, чтобы переводить мне слова гроссмейстера именно в тех выражениях, какие он использовал в речи. Однако он из кожи вон лез, чтобы не ударить в грязь лицом перед таким важным лицом. Ходили слухи, что лорд Томазо знает французский и немецкий, но не говорит на этих языках, так как не позволяет устав ордена.