Текст книги ""Фантастика 2025-47". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ясный

– Художеств, говорите… Так, чтобы не было между нами недопонимания, сразу уточню – это не моя идея. Это распоряжение… Приказ, если быть точнее, вышестоящего… Вышестоящих руководителей. А приказы не обсуждаются, товарищ Овечкина!

– Понятно, что ничего не понятно. Так зачем же все-таки? Не томите женщину в неведенье, Александр, не будьте жестоки!

– Очень хочется узнать?

– Очень, Сашенька, очень. Я прям вся сгораю от любопытства!

Действительно, сгораю, жарко мне. Температура, что ли, поднялась? Где-то продуло? Немудрено, в тех ужасно грязных вагонах было столько щелей!

– Хорошо, Елена Александровна, я скажу вам. Заодно развею ваши тщетные надежды на возможность от нас скрыться.

– Разве я давала вам какой-либо повод для таких мыслей?

– Нет, не давали. Но для дополнительной гарантии и во избежание глупых идей или замыслов, могущих навредить вам и нашему делу…

Стилет прошел к двери, со скрипом оттолкнул от себя толстую железную плиту, выглянул наружу, громко крикнул:

– Перидиев! Специзделие дай!

Через пару минут чьи-то руки протянули в дверной проем темной кожи длинный кофр, туго стянутый двумя ремнями. Стилет ловко втянул внутрь вагона внушительный по виду и весу багаж, стукнул медными уголками боковых оковок по столешнице, устанавливая чемодан на середине, щелкнул замками, раскрывая.

– Вот, товарищ Овечкина, разработка одного немецкого ученого, усовершенствованная нашими советскими учеными. Специально для вас. Ну, не совсем для вас именно – Стилет как-то нехорошо хмыкнул, недобро улыбнулся одними глазами – но на вас решено было испытать. Так что, вы у нас Елена Александровна, так сказать, первопроходец. Можете гордиться, на вас целый коллектив закрытой лаборатории работал! Там даже один профессор есть.

Я подошёл к столу, осторожно заглянул во внутрь кофра. Что здесь у нас? Гиперболоид инженера Гарина? Нет, не гиперболоид. Загадочная, громоздкая, сделанная из дерева, лакированная хрень размером сантиметров сорок пять в длину и шириной в тридцать. Вверху штуковины круглой стеклянное окошко в медной оправе, под стеклом циферблат со стрелкой, но деления непривычные, излишне упрощенные – «единица», «двойка» и «тройка». Сектор «тройки» закрашен красным цветом. Внизу, друг напротив друга, две поворотные рукоятки. То же медные. А нет, это накладки медные, а сами рукояти выполнены из эбонита. Не хватает надписей: «Вкл» и «Выкл», а так все более-менее понятно, этой включил, этой выключил. Стрелка указывает напряжение или силу разряда. Но назначение специзделия мне непонятно, тем более, как средство противодействия моему побегу. На шею привяжут? Или к ноге прикуют? Ладно, голову ломать не буду, просто спрошу. Сашеньку вон так и распирает от желания поделиться со мной «страшной военной тайной».

– Это секретная радиостанция?

– Нет, Елена Александровна. Не угадали. Я знаю, что у вас гуманитарное образование, но ведь азы химии вы изучали? – я согласно киваю головой – вам знаком химический элемент под названием уран?

Я снова киваю головой, медленно перевожу взгляд с деревянного ящика на Стилета. Он… Шутит? Не похоже…

– Что с вами, Елена Александровна? Вы так внезапно побледнели. Вам нехорошо?

– Мне? Ах, да… Мне… Мне нормально. Пока.

Вру. В моем горле сухо и пустынно, мое нёбо шкура старого матерого дикобраза, мои ноги бумажные полоски. Мои руки… Мои руки не красные, гиперемия еще не началась? Вроде бы нет. Нет рвоты и тошноты, и в туалет меня не пока не тянет.

– Скажите, Саша, а фамилия у этого немецкого ученного случайно не Гейгер?

– Да, Гейгер. Знаете, Елена Александровна, вы не устаете поражать меня своими…

– Заткнитесь, Саша. Сколько граммов порошка урана вы добавили в краску?

– Гм. Не знаю точно, но что-то вроде половины. Или еще меньше. Нас заверили, что этого количества вполне будет достаточно для работы специзделия. В вас, в ваших «художествах» на плечах и спине, источник этих лучей. Черт, забыл, как они называются! То ли дамма, то ли… Да, а как вы догадались?!

– Это называется гамма-лучи, Саша.

– Да, совершенно верно, гамма-лучи. Так вот, если вы вздумаете сбежать, то с помощью этого прибора мы вас сразу же и найдем!

– Идиоты!

– Что?!

– Боже мой, боже мой! Как нелепо, как глупо! Подохнуть из-за рядовой человеческой некомпетентности! Обычной глупости! А я-то дура магию сюда приплела, восточный оккультизм! А все так до дебилизма просто! Солдаты-обезьяны, лучи смерти, теперь вот радиометка в виде наколки! Бодро шагает по стране Советов наш пролетарский ученый, гордо неся факел новых знаний! Господи, какие же вы дремучие, тупые идиоты! Чертовы экспериментаторы! Хреновы Менгеле! Моральные уроды! Как же я вас всех ненавижу! Вас, идущих по трупам! Вас, готовых ради своего долбанного важного дела или ради химерических идеалов всемирной революции убить любого! Убить, сгноить заживо…

– Да как вы смеете так говорить, гражданка Доможирова! Да я вас!

Пальцы Стилета гневно царапнули кобуру.

– Что ты меня, Сашенька? Пристрелишь? Ну, давай, стреляй. Только уже поздно, вы меня уже начали убивать, чертовы революционные кретины, когда рисунки набивали! Я тебе только спасибо скажу, что убьёшь меня сейчас, а не когда я изойду кровавым поносом и покроюсь язвами. Когда начну умолять пристрелить этот кусок гнилого мяса, загибаясь от общего сепсиса – я медленно поднял голову, ткнулся взглядом в белые от бешенства глаза Стилета – ты хоть знаешь, что такое радиационное облучение, что такое лейкемия? Когда люди умирают заживо, когда адски, невыносимо, каждую минуту болят кости, потому что сгнил костный мозг, а есть ты можешь только через трубочку, потому что у тебя отек слизистой рта и прямая кишка в язвах? И срать ты не можешь, потому что это очень-очень больно?! Знаешь? Нет, ты этого не знаешь, ты этого не видел и дай Бог тебе этого не увидеть и не узнать, а сдохнуть от пули или честной стали. Дай Бог, Саша, дай тебе Бог легкой смерти. А сейчас иди.

– К-куда мне идти, Елена Александровна?

– К черту, к дьяволу! На станцию иди, придурок! За водкой, за молоком, за солеными огурцами! И еще пусть твои бойцы найдут свеклы, моркови и семян льна. Много! Много моркови, много свеклы, много семян! Я ведь тебе нужна здоровой, а не срущаяся каждые полчаса с выпавшими волосами и зубами?

– Мне все ясно, Елена Александровна, я немедленно отдам необходимые распоряжения. Вы действительно нужны нам совершенно здоровой. Не знаю, на основании чего вы так… Так экспрессивно охарактеризовали наши действия, но я вам верю. Так не обманывают. И я вас уверяю – виновные в этой диверсии будут наказаны со всей строгостью пролетарского закона! А это, кстати, вам поможет?

– Что именно, Саша? Наказание виновных или водка с молоком?

– Водка, молоко, свекла, морковь.

– Это поможет. Радионуклиды хорошо выводятся из организма алкоголем, свекольный и морковный сок стимулируют образование эритроцитов. Лен превосходный сорбент. А молоко нужно для вязкости отвара.

– А огурцы?

Я с недоумением посмотрел на растерянного и взволнованного Стилета. И почему я его так раньше боялся? До дрожи в коленках, до вздрагивания при звуке его голоса? Ведь он совсем еще молодой, всего тридцать пять лет, юноша, по сравнению со мной, совсем мальчик. Зловещая тень системы? Пугающий ореол власти, кровавый отсвет могущества бездушного государственного механизма? Наверное. Ах да, он же снова, но в этот раз терпеливо ждет моего ответа!

– А огурцы, Саша, нужны чтобы закусывать водку молоко. А потом просраться. То есть очиститься. Клизмы же у вас нет, в этом борнегробе? Ну вот. Да, а водки мне нужно литра четыре, дорога ведь дальняя. Не беспокойтесь, женскому алкоголизму я не подвержена. И еще пусть готовят куриный бульон и варенное куриное мясо.

– Понятно – Стилет быстро шагнул к двери, взялся рукой за кремальеру, но вдруг обернулся – Это голоса?

– Что голоса? Я не совсем вас поняла, Саша.

– Ну, все это – Стилет неуверенно обвел рукой пространство вагона – Они подсказали. Гамма-лучи, эта ваша очень страшная болезнь лейкимия…

– Лейкемия, вместо «и» буква «е».

– Да, лейкемия. Это все голоса?

– Да, Саша, это они. Идите уже! Скорее идите!

Действительно, иди ты уж нахрен, любознательный мой! У меня тут дело возникло очень важное, безотлагательное. Морду нужно срочно кое-кому набить. Тому, кто язык распускает. Ах, мы были в шоке, мы себя не контролировали перед лицом смертельной опасности? Ну-ну. Только вот стоило ли посвящать товарища оперативного уполномоченного в тонкости лечения лучевой болезни, блистать терминами и знаниями? Ох, вспомнит он об этом в самый не удобный для меня момент, обязательно вспомнит! И спросит: «А откуда вы такое знаете, товарищ Овечкина? Гамма-лучи, лейкемия, радионуклиды. И как этим можно убивать врагов нашей Социалистической Родины?». Голоса подсказали? Угу, они самые. Целых два раза, после того как в космос слетали.

Шифрограмма с борта экспериментального изделия «Э-1 тип А-2», время получения – восемнадцать часов три минуты. Расшифровку и запись в журнале «Учета шифрограмм» кодированной телеграммы произвел красный воин РККА третьей категории отдела «бис-ноль», временно прикомандированный сотрудник криптографической службы Осинин А. Г.

«Прошу провести сбор информации по следующим словам: «тяжелые металлы», «лейкемия», «сорбент», «эритроциты», «гамма-излучение», «радионуклиды», «радиационное облучение», «физика конденсированного состояния веществ» и проанализировать связь между ними. Направление – военное применение и лечение последствий применения. Необходимо рассмотреть возможность смерти объекта из-за введения в его кожный покров порошка из урановой руды. Основание – утверждение самого объекта. Подтвердите полезность семян льна, как средства от отравления тяжелыми металлами.

Работа с объектом продолжается, поведение объекта – лояльное. Эксцесс на железнодорожной станции Сапитова Высь, вызван плохим самочувствием объекта вследствие его болезни и неправильным поведением тревожной группы из-за халатно проведенного инструктажа командиром комендантского взвода. Меры приняты. Стилет».

Шифрограмма из отдела «бис-ноль», принята на борту изделия «Э-1 тип А-2», время получения – пять часов тридцать четыре минуты. Расшифровка шифрограммы будет самостоятельно произведена получателем согласно приказу командира изделия «Э-1 тип А-2» Конеева А.И. за номером семнадцать дробь ноль семь под личную роспись получателя шифрограммы. Запись в журнале «Учета шифрограмм» произвел сотрудник криптографической службы красноармеец третьей категории Лайц Ф.М.

Мое распоряжение о доставке водки на борт бронепоезда, в качестве универсального абсорбента и панацеи от всех болезней, оказалось излишне поспешным, а если правдиво, то неосторожным и крайне вредным для меня. Лучше было бы немного подумать глупой головой и отправить подчиненных Стилета за красным вином. Не крепленным, а обычным столовым. В крайнем случае, за церковным кагором, если остался после доблестных чекистов, что тащили тогда их храмов все подряд. И кадила с окладами, и ладан, и самовары. Но инерция мышления и десятилетиями пестованные стереотипы сыграли со мной злую шутку и создали множество неприятностей и ненужных осложнений в отношениях с коллективом бронепоезда и бойцами ОСНАЗа. Которые можно было бы своевременно предвидеть, если не устраивать неумных истерик и просто вспомнить, что нынче я пребываю в женском теле. Молодом, здоровом, красивом, но абсолютно не «тренированным» многократными возлияниями и, вследствие этого более восприимчивым к алкоголю.

Приближенно это напоминало ситуацию, когда некий гражданин решает «тряхнуть стариной» и через энное время лежит на твердом, страдальчески охает, держась одной рукой за поясницу, а второй тщательно растирает область сердца. За сердце я не держался, но растирал помятые ребра, натруженные и в синяках запястья с голеностопами и, время от времени смачивал тряпку на лбу, гадая – вырвет меня или не вырвет, при очередном шевелении раскалывающейся от боли головы? И еще заставлял себя вспоминать, что натворил под воздействием ударной дозы доставленного «спотыкача» или по-простому самогона.

Прекрасной очистки, даже настоянного на каких-то травах, но неожиданно убойного по своему воздействию. Слаб, оказался Леночкин организм, не лярвинской выучки и стойкости, не обладал он блядской закаленностью к крепким напиткам. Так, шампанское, легкое вино, еще туда-сюда, но никак не жидкость крепостью градусов в сорок пять с примесью сивушных масел. Нет, пока, в деревнях ректификационных колон.

А как все бодро начиналось! Вспомнить приятно. Принесли, поставили на стол зеленоватую бутыль в ровный децилитр, с выражением крайнего удовлетворения на лице от оперативно выполненного задания. Не сомневаюсь, что добыто было гораздо больше и уже дожидалось своего часа. Иначе, зачем тогда переминаться на месте и буквально «бить копытом», пожирая непосредственное начальство пламенным взором?

– Елена Александровна! Этого количества алкоголя вам хватит?

Я подошел к столу, покачал пальцами пробку из газеты, тщательно залитую расплавленным воском, звонко щелкнул ногтем по внушающей уважение своим объемом таре.

– Вполне. Думаю, что и останется. Знаете, есть такое народное выражение: «Не пьянства ради, лишь только для здоровья»?

– Знаком, Елена Владимировна, приходилось слышать. Но звучит оно несколько иначе.

– Да? А мне показалось, что произнесла я его верно.

Боец ОСНАЗа, доставщик и добытчик в одном лице, негромко фыркнул и тут же замер статуей. Этакий «атлант» в зеленой гимнастерке с румянцем во всю щеку.

Я покосился на него:

– Товарищ оперативный уполномоченный, я осмелюсь предположить, что бойцу Красной армии найдется гораздо более достойное занятие, чем занимание места в штабном вагоне?

– Согласен с вами, Елена Александровна – Стилет ожег взглядом бойца, подкрепив невербальный посыл стальной ноткой в голосе – Боец! Свободен!

Грохнули каблуки по металлу пола, глухо стукнула шашка, ударившись о поручень, скрипнула смесь песка и гравия под подошвами сапогов резво спрыгнувшего на землю доставщика.

В углу вагона шевельнулась, скрипнула кожей куртки фигура военинженера второго ранга Кудинова:

– Знаете, товарищ Елена Владимировна, я тут подумал и если вы позволите вам предложить…

Что мелодично звякнуло и, под неярким светом «двадцати пятки», сверкнула хрустальными гранями изящная стопка. Золоченый ободок, искусно выгравированный замысловатый вензель на боку, донышко в серебряной оковке, объем граммов в семьдесят.

– Коньячный набор, Константин Дорофеевич? Исполнили по заказу?

– Ну, да. Подарок на именины от… От моей… Она сейчас… – Кудинов неожиданно смутился, с опаской взглянул на Стилета и неловко закончил – Вот, только она одна и осталась. Сейчас. Храню на память как память. Простите покорно, неуместный каламбур у меня вышел, я же вижу, вам сейчас… Г-хм… Да, очевидно, вам сейчас необходимо выпить! Пользуйте, коли не побрезгуете. Только ее помыть надо, обязательно. Ровно год не доставал. Гм. Да, ровно год.

Горькие нотки, сожаления, печали и тоски о том светлом и добром для него, что когда-то было, а теперь кажется лишь сном, прозвучали в голосе этого хорошего и правильного человека. Я с жалостью взглянул на отвернувшего в сторону лицо Кудинова.

Вот здесь, тут, передо мной, он стоит один, а сколько их вообще в этой стране и за границей? Людей со сломанной судьбой, с растоптанным беспощадным катком революции, их тщательно лелеемым и бережно хранимым мирком? Скольким из них приходится глотать жгучую горечь воспоминаний и пытаться забыть, заставляя принять сегодняшний кошмарный сон за единственно верную реальность? И в ней существовать, притворяясь, что они живут. А сколько их осталось лежать на стылой земле в степях, в сумрачном лесу, сырых оврагах? Тысячи, сотни тысяч? Людей, что непросто бы продолжали жить и радоваться жизни, а могли и хотели принести пользу своей стране? Разве они были виноваты в том, что родились не от тех, выросли не там и, получив образование, встали выше кого-то, выше других?

«У нас все равны». Кто именно равен? Тупое существо, которое и язык не поворачивается назвать человеком, невидящее ничего дальше своей кормушки и ненавидящее всех просто потому, что чувствует свою ущербность и люди, способные на поступок, способные творить? Они равны? Ну что ж, будь, по-вашему, все равны. Только почему-то один из этих равных, разрабатывает артиллерийские системы вооружения, используя свой интеллект и знания, а другой применяет эти системы, используя свою ненависть ко всем, кроме себя, неимоверно уникального.

Впрочем, кто судит и рассуждает? Тот, кто сам уравнял всех, не оставив никакого выбора. Тот, кто уложил не только на, но и в землю не сотни тысяч, а миллионы?

У меня не было другого выхода!

А ты его искал? Ты пытался его найти? Ты рассмотрел абсолютно все варианты – дать событиям идти своим путем или попытался рассказать людям, руководству страны, о том, что их ожидает? Ты сделал попытку проникнуть на пост управления и попытаться запустить ждущее своего часа ядерное чудовище на известный тебе город, откуда начал свое смертоносное шествие по всему миру «нильский вирус»?

Нет, ты этого не сделал. Ты невообразимо легко, не терзаясь даже малейшими сомнениями, всех «взвесил» и всем «отмерил», одновременно. Правда, кое-кому ты дал неимоверно малый шанс, призрак шанса, подарив с ленцой небожителя модифицированную формулу вируса. Ты избрал меньшее из зол, ты надеялся, что творишь благо, на самом деле совершая…

Я не знаю, что совершил, я умер там, в том мире. Я не знаю. Не знаю ничего. Я! Там! Умер! Вместе с ними, вместе со своими «солнышками», с мамой и… И Надей. Моей «звездочкой».

Да, ты умер вместе с ними там, но тут ожил и так до сих пор и не понял, что именно натворил. Но это тебя в их смерти и смерти миллионов совершенно не оправдывает, потому что ты всегда помнил, куда ведет дорога, выстланная благими намерениями. Но упрямо шел по ней. Шел в Ад.

Не «лубочный», со страшных картинок для недоразвитых, с чертями, раскаленными сковородами и кипящими котлами, а в тот, о котором ты даже представления не имеешь. А он, без сомнения, существует. Не может не существовать, ибо свершенное тобой, не может остаться безнаказанным. И не прощенным. Никем и никогда. И поэтому…

– Елена Александровна! Очнитесь! Да, твою мать! Доможи… Овечкина! Очнись, мля, ты!

Обжигающая пощечина мотнула мою голову из стороны в сторону, возвращая меня в реальность. Черт, что же так больно левую ладонь?

Я опустил голову вниз. Капли. Яркие красные капли на столе. Много капель и блестящие, искрящиеся на гранях излома осколки хрустальной стопки военинженера Кудинова. Однако, я силен! Стопку, в ладони, с оковкой, и в мелкое крошево. Левой рукой. Один раз на арене, только одно выступление… Неудобно получилось, раздавил я «память» Кудинова.

Но все же, как мне больно и жарко… И тошнит. Неужели началось? Или это все же та банальная простуда, тяжелая дорога, стресс, мысли дурные, ненужные воспоминания? Слабое самоуспокоение.

– Товарищ Гольба, я бы вас попросил! Елена Александровна, несомненно, сильно больна и ваши варварские методы здесь совершенно неуместны!

– Заткнитесь, Кудинов!

Сильные ладони обхватили мое лицо, рывком потащили вверх, под свет лампы.

– Ну, ты… Вы… Лена, как ты себя чувствуешь? Тошнит? Температура?

Ух ты! Лена! Лена, мля, полено! А глаза-то, какой тревогой наполнены! Искренней, неподдельной! Интересно, за что именно наш всегда хладнокровный Сашенька-Стилет так переживает – за меня или за дело, порученное ему?

Я неловко высвободил голову, тряхнул челкой.

– Все нормально. Дайте мне бинт и налейте этого вашего «курвуазье» из Жмеринки. Сперва мне на ладонь плесните, ранки промоем, а потом в стакан. Полный стакан.

– Вы уверены, Елена Александровна? – в словах Кудинова мелькнули нотки тревоги за меня и еле уловимой брезгливости. Ну, да! Не к лицу приличным барышням самогон стаканами хлестать, упала я в глазах товарища военинженера второго ранга, сползла с верхушки Олимпа.

– Я уверена, товарищ военинженер Кудинов! Полный стакан. И с «горочкой», если вас не затруднит и, если вы умеете. Мужчины, настоящие мужчины, они умеют.

Разумеется, он перелил. Не из такой бутыли «с горочкой» наливается. Обиделся. Я же не обращая внимания, грубо протянул руку и в несколько мелких глотков выпил жгучую дрянь. Тяжело отдышался, перемолол со скоростью пулемета огурец и выругался. Грязно, громко.

Так, с травмы руки, бессмысленного оскорбления Кудинова и ругани, начался мой запой, последствия которого я сейчас вспоминал. Не краснел и не скрипел зубами от стыда лишь потому, что уже откраснелось и отскрипелось пополной.

В первый день я больше не чудил, вел себя почти прилично – выпил, съел горький порошок из аптеки бронепоезда, покурил, пнул какой-то ящик и уснул. Спал крепко почти до полудня, лишь изредка просыпаясь от боли в ладони, да попить и справить естественные нужды. В ведро. Звонко журча и цепляясь за любые выступающие части. Ох, что-то это мне так напоминает…

Ах, да! Меня еще будили выпить отвар семян и поесть. Отвар пил, есть не стал, совершенно не хотелось, тошнило.

Второй день также начался с полного стакана и сигареты на голодный желудок. Потом снова свекольно-морковный сок, отвар семян льна, в обед картошка с мясом, тошнота, рвота, беспокойный сон. Температура скакала как лошадь с колючкой под седлом, заставляя меня то трястись от холода под кучей одеял, то в одной рубашке стоять у приоткрытой двери в вагон. Местный доктор, бронепоездный фельдшер, был мною послан далеко и надолго, с указанием точного адреса и слезной просьбой больше тут не появляться. Не появляться и не пытаться применить свои неимоверно малые познания. Пытаться лечить начальную стадию лейкемии аспирином и хинином! Назначить антибиотики совместно с алкоголем, ну не идиот ли он после этого? Нанесем двойной удар по печени! Борьба с болезнью и организмом будет беспощадна!

И его вовсе не оправдывает, что данная болезнь ему неизвестна. Сказано ведь было – заболевание не вирусное и к отравлению имеет лишь косвенное отношение. Почему косвенное и что такое вирусы? Потому! Все вопросы к Альфреду Херши! И именно Херши, а не «пепси» или «кола». И все, это без комментариев. Лучше налейте доктор еще полстакана! Что?! Тогда идите как вы доктор, знаете куда? В жопу идите, ко слону! Вы там точно поместитесь.

Доктор, обидевшись, ушел, а я продолжил пить. То же обидевшись. Так и не налил ведь, лепила армейский, пришлось вставать с постели и тащиться босиком к столу – рядом со мной, предусмотрительный Стилет, бутыль и стаканы не оставлял, только кружку с водой. Изверг.

На четвертый день нашего путешествия по бескрайним просторам страны, на стоянке, я обнаружил себя чинящим мотоцикл. Советами и мудрыми указаниями, как правильно держать гаечный ключ.

«Сижу тихо, никого не трогаю, примус починяю…». Или не так? А, не важно!

В общем, возглавил я процесс ремонта некого двухколесного чуда. Руководил энергично, с размахиванием руками, едкими комментариями и пространными разглагольствованиями. С душой участвовал, отрабатывал номер на полную, выкладываясь. Не стесняясь и выматериться, когда у механика срывался ключ или выскакивала из паза вредная пружинка дискового сцепления. А вокруг меня, почтительно храня молчание, возвышались механики с бронепоезда во главе с военинженером Кудимовым, бойцы ОСНАЗа, в количестве трех штук, их возглавлял филолог-убивец Феденька, и все слушали мои откровенно антисоветские высказывания о том, как можно испортить хорошую идею дебильным исполнением. И еще вредным желанием идти своим путем, а не по уже ранее проторенной другими дороге.

Ведь все гениальное просто, но желание усложнить неистребимо. А начало было преотличным, совершенно ничего лишнего не было в двухколесном механизме. Вся электрика, это лишь одно сухое магнето и лампочка в фаре. В обслуживании мотоцикл прост как утюг и так же не прихотлив. Передняя вилка рычажная, плюс рессоры и пружины. Задняя подвеска пружинная, демпфер – рама мотоцикла. Такова, вкратце, схема мотоцикла под название «Союз», производства завода «ОСОАВИА-ХИМ-1», элементарная до подозрения. Правда, привод на заднее колесо ременной, но вскоре бы додумались, не сомневаюсь, заменить ремень на цепь. Уникальный механизм по ремонтопригодности, так как данное достижение советской промышленности легко чинится в любой деревенской кузнице. За исключением мотора. Вот благодаря именно ему, этот агрегат до «ямах» и немецких «бээмвешек» не дотягивал, как воздушный шар недотягивает до нормального дирижабля с цельнометаллическим каркасом. Почему? Да потому, что как обычно, отметились мы своими новациями и внедрениями, испортившими неплохую начальную компоновку, пусть и немного содранную с баварского R 32. Ну да, ну да, именно его я прочу в прародителя этого первого мотоцикла страны Советов. И, разумеется, никто не воровал идеи, и данный механизм разработан нами самостоятельно, без каких-либо заимствований. Угу, без нормального проектного бюро, грамотной техслужбы, без стенда. С одним ужасным двигателем, который чуть не разлетается на куски при вибрации.

Нет, не понимаю я эту страсть, сделать пусть и хуже, но свое. Возьми чужое, да переделай чуть дизайн и все вопросы с авторскими претензиями решены. Нет, надо истратить средства, время, ресурсы, бороться с перегревом двигателя, разбалансировкой и в итоге с завистью смотреть на чужое. Эх, китайцев бы да японцев нам сюда, совсем ведь не заморачиваются азиаты по поводу копирования, не возникают у них ни моральных терзаний, ни вредного для дела желания что-то свое сотворить. Копируют, и все предъявляющие претензии, идут у них лесом. А нам кто мешает? Сами себе и эфемерное понятие «совесть»? М-да…

Но, стоп, с этими рассуждениями я сейчас не к месту, вернемся к мотоциклам бронепоезда.

Их оказалось ровно две штуки для посылки курьеров и наземной разведки, а для воздушной разведки в оснащение бронепоезда входил малый аэростат с корзиной наблюдателя, из прошитого несколько раз по краям брезента.

«Глазастым» неимоверно оказалось экспериментальное изделие под литерами «Э-1 тип А-2». Бронедрезины, способные самостоятельно производить разведку на железнодорожном полотне, два мотоцикла, аэростат, дальномеры, стереотрубы, бинокли у командного состава. Что-то не возникает желания проверять на «прочность» этого стального монстра, даже теоретически. Если все будет происходить согласно уставу и часовые не будут безбожно храпеть на постах, то «и пехота не пройдет и бронепоезд не промчится», а про вражеский ползущий танк я вообще молчу – накроют фугасами и сожгут. Сожгут до взрыва боекомплекта и расплавленных траков.

Не банальными ранцевыми огнемётами, такими как древнейшие, российскими системы Зигер-Корна, немецкими «Веке» и «Клейф» или краснозвездным советским СПС, а ампуламетами. Калибра сто двадцать пять миллиметров.

Незнакомая вещь? Мне тоже, ранее не доводилось ни слышать, ни сталкиваться с такими устройствами. Поэтому я подозрительно поглядывал в угол штабного вагона, где находились три странных, выкрашенных зеленой краской цилиндра, каждый на своей нескладывающейся станине из двух трубок.

Похожи были устройства на пулемет «максим» без ствола, щитка и лентоприемника, но им однозначно не являлись. Лежал, смотрел, гадал, что за оружие, когда не спал и не смотрел в амбразуру, а как-то ночью, встав попить, на обратном пути завернул в тот угол.

Присел рядом, потрогал пальцем, поскреб ногтем краску, потеребил затвор. Внизу ствола приемный лоток, прицельная планка, спусковой механизм. Что же это все-таки за неизвестная мне вундервафель советского производства? То, что это делали в стране Советов, видно и так – обработка краев металла на «троечку», станина не позволяет стволу поворачиваться на сто восемьдесят градусов, да и ощущение у меня внутри твердое – наше, точно наше, родное, никакой изящности или эргономики. Руку совать внутрь ствола не стал, вдруг там мышь притаилась или задиры после обработки остались? Так и заражение крови, ко всем моим удовольствиям можно получить вдобавок.

Гадал минут пять и так ничего и не поняв, задал в темное пространство вагона вопрос:

– Это очень маленькая пушка, эта зеленая штука? Ручная?

На звук моего голоса из боковой ниши показалась голова военинженера Кудинова, мотнулась в сторону, отталкивая занавесь из брезента, осмотрела мою фигуру, покачивающуюся в такт движения вагона, негромко откашлялась:

– К-ха! Утро, гм, доброе, Елена Александровна!

– Нет, ночь еще, Константин Дорофеевич. Что это за агрегат?

– Простите, какой, хм, агрегат, Елена Александровна? К сожалению, мне отсюда не видно, а встать, прошу прощения, не могу – я неодет.

– Вот тут, в углу, три зеленые трубы на станинах. Большие. И ящички с ними рядом, маленькие. Патронные напоминают.

– А… Это… Гм, как бы сформулировать-то, без излишних специфических…

– Говорите как есть.

– М-да? Хорошо. Это ампулометатель станковый, калибра сто двадцать пять миллиметров. Стреляет он жестяными АЖ-2 или стеклянными АК-1, наполненными смесью КС. Однозарядный. Используется для уничтожения дотов, техники или живой силы врага. Вот, это вкратце. Надеюсь, что я удовлетворил ваше любопытство, Елена Александровна?

– Угу, тащвоенженер.

– Замечательно. Тогда, Елена Александровна, с вашего разрешения я продолжу свой сон – чуть слышно щелкнула крышка часов – Да и вам советую, хм, третий час ночи, как ни как. А вы сами говорили, что крепкий сон способствует выздоровлению.

Ну да, говорил. Я в последнее время много что говорю, не подумав. «Говорите как есть». Сказали. Вот сейчас думай и гадай, что это за звери такие неведомые; жестяные да стеклянные «АЖ-2» и «АК-1», ну и «КС». И кем им приходится этот пугающий своей непонятностью ампуломет – папой или мамой?

Утром четвертого дня, после уже стандартной, первой половины стакана, мое хранилище всех знаний человечества, выдало справку – данное загадочное устройство, является простейшим ампулометом, снятым с вооружения Красной армии в каком-то году. Предназначен для стрельбы жестяными или стеклянными круглыми ампулами с начинкой из сгущенного керосина, КС, оснащенными взрывателями УВУД. Выстрел производится с помощью вышибного заряда, роль которого играет охотничий патрон двенадцатого калибра. В общем, ничего фантастического и замудренного, за исключением одного – начинку ампул, этот «русский напалм», изобрел в тысяча девятьсот тридцать восьмом году некий товарищ Ионов, а на дворе у нас тысяча девятьсот двадцать пятый. По-моему, есть повод задуматься о возможном присутствии здесь моего «коллеги» или о том, что эта реальность, не совсем та. Сумбурно, кто спорит, но меня оправдывает некое волнение и уже принятая внутрь утренняя доза «лекарства».