Текст книги "Никогда_не... (СИ)"

Автор книги: Таня Танич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 70 (всего у книги 82 страниц)

Вот только я не уверена, что местные жители, читавшие статью, а особенно семья Наташки, разделяют мой эпикурейский подход.

Здесь не все, всего лишь пять фото, с самых разных ракурсов – и все они выглядят офигительно, даже без обработки, не могу заткнуть в себе гордый голос автора я. Но обычный человек, попавший в переделку, настойчиво твердит в моей голове, что несмотря на то, что снимки совсем не откровенно атомические, что это игра света и тени, только подчёркивающих привлекательность гибкого и сильного тела, и вообще, мне не было бы стыдно за них даже перед святыми или монахами – потому что это красота, а красота не может быть грехом, но… В глазах местных – это разврат, китч и провокация. Теперь я не только уродую детей всем на потеху, но и растлеваю молодёжь, сбивая ее с пути истинного, пытаясь заманить в тот треш, угар и глупую праздность, которой является моё существование. Или хуже того – просто поиграть, бросить и испоганить жизнь Артуру, опозорить его в глазах горожан. Ведь связавшись со мной, он повелся на какие-то странные эксперименты, нормальный мужик так никогда не поступит. Нормальный мужик даст леща своей женщине за один только намек на подобные фантазии, чтобы впредь у неё ума не хватило даже предложить такое. Не говоря уже о том, что он такую гулящую профурсетку не первой свежести за километр бы обходил, вон сколько порядочных и неиспорченных девочек вокруг.

На фоне переживаний об Артуре, даже эффектное завершение статьи Кристины меня совсем не трогает – в нем она в который раз повторяет, что не все то золото, что блестит, и что заезжие знаменитости на проверку могут оказаться отборным гнильем, которые только и могут что распространять вокруг себя зло и разложение. И что скромные, чистые и неиспорченные люди, на которых держится земля и вечные ценности, не всегда могут определить угрозу и зло с первого взгляда. Но если уж так вышло – надо изгонять таких без жалости, потому что одна паршивая овца может перепортить все стадо. Таким не место в нашем городе – вот тот финальный вывод, который она утверждает и мне он кажется почему-то… слабоватым. Или шок от того, что она слила наши с Артуром фото, слишком велик?

Я до сих пор не могу поверить, что она могла подстерегать нас где-то в кустах за шахматным клубом, мы же так хорошо прятались! Хотя, ощущение лёгкой опасности, конечно, кружило голову, и казалось, что кто-то где-то неподалёку ходит и сейчас как выпрыгнет на нас из этих самых зарослей. Но я грешила на каких-то бездомных собачек или птиц, отнюдь не на Кристину.

Ну как так? Она же выше этого, такая непонятая всеми, недооценённая жертва необъективности взрослых! Она же превосходит их всех – этих тупых, по ее словам, одноклассников, продажных учителей, провинциальных горожан, над которыми она столько раз насмехалась в своём блоге! А теперь вот ратует за вечные ценности, в которые сама никаким боком не вписывается. Не могла же Крис, как обычная соседка-кумушка, высматривать-вынюхивать, тайно выслеживать и собирать компромат с мыслью: «Вот я вам задам за такое поведение! Вы у меня ещё пожалеете, безобразники!»

Это могла сделать бабушка с папильотками, изгоняющая злых духов на лестничной площадке – такие вечно кого-то выслеживают и выводят на чистую воду. Но не прогрессивная, давно переросшая этот город и его старорежимные порядки Кристина!

Ага, и Виолу она поймала в туалете в не самом лучшем виде совершенно «случайно» – снова шепчет тот самый, готовый запаниковать внутренний человек, усиленно пытающийся разбудить инстинкт самосохранения и реальное понимание опасности. Неужели ты веришь, что ей удалось раздобыть такой компромат с первого раза? Ты сама фотограф, ты знаешь, что случайно такие кадры не получаются. Нужно следить, постоянно держать объект в зоне внимания, как папарацци, и в случае оплошности, если он оступился и попал в неловкую ситуацию, быть тут как тут. Мгновенно, сразу, будучи перед этим наготове

Так Кристина – прирождённый сталкер, что ли? Ей нравится тайно следить за людьми и в случае чего вбрасывать собранный компромат, чтобы ударить жертву побольнее? Так я отвечу. Я от души отвечу ей на этот ход. Мой скандал с подмоченной репутацией начался и закончится в этом городке, а ее неприятности гораздо серьёзнее. Мне можно вменить не самый удачный фотосет и связь с мужчиной, пусть младше на десяток лет, но совершеннолетним же. А вот ей от подозрений в доведении до самоубийства придётся долго отмываться. И, если мои знакомые юристы найдут в этом деле хотя бы одну зацепку, мы раздуем этот огонёк до такого пожара, что мало не покажется никому.

На этом месте я слышу голос кондуктора, объявляющего ещё одну остановку, и, глядя в потемневшее окно, понимаю, что скоро город. Месть местью, но не надо терять связь с реальностью и забывать, что в результате наших игрищ в «кто кому больше напакостит» может серьезно пострадать ещё один человек – Артур. И пусть ему здесь не жить, всё-таки, я не уверена, что он дошёл до моего уровня пофигизма в плане того, каким его запомнит родной город. Прикинув, что у меня есть ещё минут пятнадцать, набираю в грудь побольше воздуха и, изменив своё первоначальное решение не читать комменты, захожу в ленту и открываю её.

Интернет на подъезде к конечной станции просто замечательный, автобус, выехав на самую ровную за время поездки дорогу, резво несётся вперёд, отбрасывая в темноту маслянистые блики фар, а я погружаюсь в море негодующих отзывов как же стремительно, как мы приближаемся к автовокзалу.

Как и раньше, я стараюсь не вовлекаться, ощущая только, что спазм волнения отпускает изнутри – Артуру в комментариях почти не досталось. А если прилетело, то немного, совсем слегонца. Относительно последних фото мысли разделились на: «Бесстыдник, куда ж ты молодость свою тратишь?», «Это что, сейчас так модно? В наше-то время никто б и руки не подал после такого…», «Он это ради денег, ему заплатили!» и на более многочисленный противоположный лагерь: «Да ладно, не судите парня, когда ж ещё безумствовать, как не в молодости?», «Ой, девочки, согласитесь – тут природа не поскупилась, одарила. Грех такое прятать!», «А посмотреть есть на что, завидую тётке!», «Вот так всегда – сидим наседками, счастья своего не видим, пока заезжие бабы все самое лучшее не захапают»

Так, тетка и баба – это, значит, я. Понятно. Вот почему Кристина так настойчиво выставляла везде даты – чтобы на контрасте с Артуром мои тридцать пять смотрелись не просто возрастом, когда давно пора остепениться, а ещё и преступлением против его молодости, на которую я посмела посягнуть. Ясное дело, скоро народ пройдётся и по этому, обязательно всплывут слова про «последний шанс» и «скорый климакс», как у нас любят. Но пока меня предпочитают называют более прозаично и приземлённо – блядищей.

«Вот они, мужики – любая блядь задерет юбку, и все, верхней головой сразу перестают думать!», «Бедная мать, что она чувствует! Вот так всегда – растишь-растишь сыновей, а их потом заезжие шлюхи к рукам прибирают», «Да разве только к рукам? Баба слабая на передок всегда мужика из семьи сманит, гнать таких надо в шею». Но и здесь большинство симпатий всё-таки на стороне Артура, что позволяет мне облегченно выдохнуть – в любой ситуации не забывай об оптимизме!

«Ну какой с пацана спрос? Молодо-зелено, гормон играет, пусть гуляет, пока не нагуляется. Жениться все равно на другой придётся, а у этой бабы климакс скоро!».

О, вот и про климакс. Бинго! Хотя, до полного комплекта нужно ещё про выдерганные патлы собрать и про божье наказание. Все то, что я ожидала услышать от Гордея Архиповича, но на удивление услышала: «Мне в мои годы все одно, чи шесть, чи двенадцать у вас там разница, ты, главное, Артурку голову не дури». Вот как интересно бывает – встретить поддержку там, где не ожидаешь, зато там, где думала всё шито-крыто, тебя разносят в пух и прах.

«Да и пусть мальчонка поучится, чему надо! Раньше в хороших семьях хлопцам проституток нанимали для таких дел, а сейчас шалавы добровольно ноги расставляют. Потом, когда на нормальной женится, пригодится умение, молодая жена только спасибо скажет».

М-да, действительно, какая цинично-практичная мысль, думаю я, отыскивая глазами аватар ее написавшего – наверное, это один из тех самых мужиков, которые превращаются в животных, едва перед ними задерешь юбку. Но нет, это романтично-уютная на вид дама, предстающая на фоне своих домашних цветов, с миловидной и тёплой улыбкой, настоящая душевная женщина. Замечательно. Откуда же такие мысли в ее голове? Какой диссонанс.

Нет, это, наверное, не она. Это ее муж, дав волю своей циничной и грубой стороне, тайно зашёл под ее ником. Или нет, ещё хуже – у таких женщин всегда прекрасные семьи и добрые, совсем не хамовитые мужья. Это не он. Это… их сосед, грубиян и мужлан. Или его, соседа, друг, похотливое животное – потому что друзья у мужей приличных женщин тоже всегда очень хорошие. Это какая-то шайка отпетых гопников, которые только и делают, что ходят по проституткам, со знанием дела пишет все эти комментарии про: «И правильно, палку кинул и пошёл, раз сама дала» и «Перепихнуться – не значит жениться, от блядей детей не рожают» – ну не могут же такое писать добропорядочные хранительницы очага, постящие рецепты и добрые советы на своих страничках.

Не могу сдержаться и смеюсь уже во весь голос, от накала сарказма, в который скатываюсь на все больших нервах. По другому я ещё не научилась реагировать на то, что в интернете самые грязные и отвратные комментарии пишут почему-то обладательницы милейших в мире аватарок – то на фоне цветочков, то с тортами, то с домашними животными, а то и с детьми или внуками, в кругу дружной семьи на юбилее.

Все, надо подвязывать с чтением – как ни старайся держать оборону, все-таки кое-что меня пробивает, затрагивая какие-то внутренние страхи. Вот, например, это единодушное мнение про женитьбу на другой, хорошей и чистой девочке, когда со мной перебесится и «гормон уляжется». Неужели наше будущее со стороны выглядит таким однозначно безнадёжным?

Ой, да и ладно. Не я ли сама сто раз говорила себе – нет никаких гарантий вечного счастья даже у более традиционных, одобряемых обществом пар. И, вообще, если постоянно морочить себе голову насчёт будущего, то упустишь все настоящее и не сможешь насладиться ни одним ярким моментом.

Но кое-что ещё цепляет меня неожиданно сильно – это какая-то, время от времени проскакивающая брезгливость в комментариях. И вот это оказывается самым неприятным, несмотря на отсутсвие прямой агрессии к Артуру.

«Фу, какая гадость. Достали уже эти тетки, пытающиеся заскочить в последний поезд. Все, перед смертью не надышишься! Молодость прошла, нечего ее у других воровать!»

«Это как глиста увидеть – вроде и есть в природе, а противно. Не должно такого быть»

«Надо старых и молодых отдельно друг от друга держать, чтоб нигде не пересекались. Как раньше с неграми было – не пускали их в приличные места, так и старпёров – пусть ходят себе на танцы «Кому за тридцать». А с нормальными людьми им делать нечего, тут и так мужиков не хватает – один импотент, другой алкаш, так ещё бабы в климаксе со своим бешенством последних нормальных отбивают.»

Ого, вот это замуж невтерпёж, думаю я, присматриваясь к аватарам тех, кому противно. Предсказуемо – это очень молодые девочки, лет двадцати с небольшим, считающие свой возраст главным преимуществом, и свысока просматривающие на тех, кто посмел дожить до позорной отметки «тридцать плюс». Как будто сами дружно собираются отойти в мир иной аккурат после двадцати девяти, красиво лёжа неувядшими на смертном одре, и никогда не перейдя на ту сторону, где все равно нет жизни, есть только унылый старческий секс с гремящими костями, о котором им сейчас так противно думать.

Так, всё, Полина. Ты начинаешь грузиться и всерьёз вести с ними дискуссии, пусть даже только в уме. Стоп! Пора остановиться. Первое правило журналиста – не читай говно о себе. Второе правило журналиста, тебе ли не знать – говна о тебе всегда будет много. Поэтому – вдох-выдох, смотри первое правило и следуй ему.

Главные выводы все равно сделаны – в городе показываться нельзя, мне там выщипают все волосы голыми руками и пересчитают все зубы. У Артура проблемы с семьей (а когда их, собственно, не было?), но его репутация среди горожан не на таком днище, как моя – в основном его одобряют, принимая практику эдакого секс-просвета, мужик должен нагуляться, тем более мужик красивый. Я – престарелая шалава, которая из категории «Ой, вы такая молоденькая, такая современная, а расскажите, как вы живете и путешествуете», посягнув на человека не своего круга и возраста, тут же превратилась в крючковатую бабу Ягу, совсем как в знаменитом аниме, где молодая шляпница, погуляв с волшебником, на утро проснулась седовласой бабушкой.

Все понятно, ситуация ясна. А это – главное. В любом трудном положении главное ясность.

Символически насмешливо, под эту самую мысль, мы проезжаем мимо светящейся надписи с названием нашего города, и я понимаю, что мы прибыли. До автовокзала остаётся каких-нибудь пара минут, а, значит, пора собираться. Быстро достаю из рюкзака автономную батарею и подключаю ее к мобильному – за время чтения последних новостей в интернете она успела заметно подсесть, как и что-то важное в моей голове, отвечающее за сообразительность. Но ничего, справимся.

Скоро все восстановится – и заряд батареи, и мое адекватное мышление. Камеру застёгиваю в переносной чехол и оставляю висеть на плече – пока искала эту чёртову зарядку, я ухитрилась перевернуть всё в рюкзаке так, что она теперь туда не помещается.

– Конечная остановка! Конечная! Пассажиры, приехали! – громко объявляет кондуктор и я резко поднимаюсь с сиденья – одна из первых, хочу быстрее выйти из душного автобуса. Что бы там ни было, что бы ни ждало меня на улице – все лучше, чем сидеть здесь, в закрытой коробке, дрожа как заяц от неизвестной опасности.

А это как раз и есть, самое страшное – трястись от неизвестности. Что бы там ни было, лучше действовать, чем ждать. Тем более, я точно знаю, что сейчас буду делать. Вызову такси, потом домой и не высовываю нос до приезда Артура.

В который раз радуюсь, что мое жилище находится на окраине, едва ли не на отшибе. Там все знакомое, моё, успевшее стать родным. Даже мёртвый козел Антон на стене – мой любимый друг, который пусть и смотрел иногда осуждающе, но не так как эти люди в комментариях. Заберу его, наверное, с собой домой. Нечего ему оставаться здесь, среди такого злобного народа. У него слишком нежное сердце для этого. Пусть и изображённое Вэлом в виде консервной банки.

Проходя мимо девчонок, сидевших на сидении впереди и осуждающе поглядывавших на меня всю дорогу, слышу за спиной их тихий смех и перешёптывание.

А вот это они зря, я и так слишком на взводе сейчас. Оборачиваюсь и, глядя им в глаза, параллельно вспоминаю сказанное ими: «Фу такой быть» и «Вы ещё не знаете, с кем связались», удивляясь, откуда в них, таких юных, уже так много нашего отборного ханжества.

– Вот только не говорите, что вы мне не завидуете, девочки, – повторяю я издевательские слова из комментариев. – Вы же видели его фотки, вы понимаете, о чем я, – продолжаю с двусмысленной улыбкой, в то время как они испуганно смотрят на меня, не ожидав такого выпада. – Поэтому прекращайте кудахтать, вам это не идёт и делает похожими на сварливых бабок. Таких душных замуж не берут, никакая молодость не спасёт.

Ай, молодец, Полина – кошмарить школьниц, смущая их до нервного румянца и оторопелого молчания – это то, что сейчас нужно. Самая лучшая реакция и поведение взрослого человека, который думает о том, как бы выпутаться из скандала с минимальными последствиями и не подставить Артура ещё больше.

Зачем, ну зачем я это делаю – продолжаю ругать себя, соскакивая с подножки автобуса на разогретый за день, всё ещё мягкий асфальт автовокзала. Сейчас не та ситуация, чтобы нападать, лучший выход – слиться с толпой и тихонько исчезнуть отсюда глубокой ночью, пока все спят. Но это говорит мой разум и тот испуганный внутренний человек, утверждающий, что я должна обуздать свою злость и желание посылать куда подальше всех и каждого, кто что-то скажет мне в лицо. Зато внутренний дурак, всегда готовый к стычкам и глупой браваде «Пойду сам-один, врукопашную, против разозлённой толпы» ликует и подкидывает дрова в огонь.

Так, такси, такси и ещё раз такси – с этой мыслью, подглядывая на часы, отмечаю про себя время – половина одиннадцатого вечера, или ночи, неважно. Если я все правильно рассчитала, Артур должен подъехать где-то часа через полтора, а в сети появиться минут через двадцать. Плюс, он едет своим ходом, не останавливаясь на станциях. Хоть бы не сильно гнал, а то он умеет. Ф-фух, одни волнения сегодня… Что за день!

Быстрее бы он закончился.

Пока иду к стоянке такси, против воли нервно оглядываюсь, но не замечаю рядом с собой никакой угрозы – да и кто это может быть? Не набросятся же на меня разгневанные матери прямо в людном месте, случайно узнав.

Неожиданно замечаю на экране смарт-часов новое уведомление – пропущенный звонок от Дэна. Когда он ухитрился мне перезвонить? Чёртова связь, и перебои с интернетом здесь совсем ни при чем. Ладно, перезвоню позже, как приеду домой. Сейчас мне главное дождаться звонка от Артура, не хочу занимать линию.

Сев в машину к первому же водителю, быстро называю адрес и почему-то жду, что он откажется ехать, высадив меня со словами: «Пошла отсюда, блядища» или «Нечего над нашими детьми издеваться!» Но таксист оказывается либо не в курсе последних интернет-баталий, либо не узнаёт меня – и мы трогаемся с места под его вопросы не слишком ли громко играет музыка и не открыть ли побольше окна.

Нет, меня всё устраивает – особенно то, что он ведёт себя, как будто в мире не было и не может быть никаких казусов, весело подпревая какому-то хриплоголосому певцу шансона. Как интересно – сначала мне катастрофически не везло с водителями, а под конец пребывания здесь попадаются только самые ненапряжные. Живое напоминание о Соломоновой мудрости – все течёт, все меняется. И то, что с нами происходит сегодня, тоже изменится. В лучшую иди худшую сторону. Но всё-таки, надеюсь, что в лучшую.

Правда, сомневаться в этом я начинаю сразу же, как только мы подъезжаем к заброшенной котельной, которую Вэл обустроил для меня. Потому что, пересекая пустырь, машина фарами выхватывает одинокую фигуру, сидящую на пороге моего дома.

– Стоп, стоп! – тут же командую я водителю. – Меняем маршрут! Меняем! Едем назад!

– Э, куда назад, красавица? Хоть адрес назови! – недоумевает добродушный водитель, а я, начитавшись сегодня комментариев, удивляюсь, как это у него язык поворачивается назвать меня красавицей. После всех «престарелых шалав» это даже удивительно слышать.

Но выходить возле дома я тоже не собираюсь – кто знает, какими эпитетами наградит меня Борис Олегович, ожидавший у порога, и теперь яростно размахивающий руками, глядя на отъезжающее такси. Раз даже вечно смирный отец Артура пришёл ко мне под дверь и теперь бежит за нами, что-то выкрикивая, представляю, в каком состоянии находится Наташка – кто её знает, может, она тоже ждёт меня где-то у чёрного входа позади котельной.

– Сейчас разберёмся! Вы, главное, назад на трассу выезжайте! – и, набирая последний из пропущенных вызовов в телефоне, облегченно выдыхаю, когда, наконец, слышу голос на том конце. – Алло, Дэн! Да наконец-то! Так, тихо-тихо. Тихо, говорю! Все обсудим, как увидимся! Ты где сейчас? Где сейчас, я спрашиваю?

А-а, черт, у меня же здесь тоже плохой сигнал! Но, чем дальше мы отъезжаем к направлению города, оставляя на дороге Бориса Олеговича, раздосадовано топающего ногой, тем лучше мне слышно Дениса.

– Ты что, ещё в кофейне? Так поздно? Прямо сейчас там? Все, оставайся на месте, жди меня, пожалуйста! Я скоро буду! Надо у тебя отсидеться, тут меня уже ищут. Все остальное – при встрече, батарея почти разряжена!

И, сбросив звонок, даже не пытаясь вникнуть в то, что пытался сказать мне Денис, говорю водителю:

– Давайте-ка обратно, в центр! И по двойному тарифу за неудобство.

…Какое-то время я молча смотрю на проплывающие мимо огни фонарей, пытаясь представить причину, способную заставить Бориса Олеговича покинуть своё тёплое креслице – и не могу. Нет, понятно, что это всё скандал, волнения, позор на их семью. Но почему-то мне казалось, что кто-кто, а отец Артура останется самым безучастным в этой кутерьме. И вот – такая неожиданная встреча.

Из состояния заторможенности меня выводит звонок телефона, и взглянув на экран, я едва не подпрыгиваю на месте. Артур! Он, наконец, в зоне приёма!

Его слышно плохо, очень плохо. Голос все время обрывается – видимо, он звонит на самом минимуме сигнала, только-только выехав из оффлайна.

– …где? Ты уже в го… де… у се. бя… как до… лись?

– Нет! – кричу я, только сейчас сообразив, что надо срочно сообщить ему об изменении планов. – Не дома! Не едь ко мне, не надо! Там твой отец! Борис Олегович, слышишь?

– Не по… что ты… ришь… оче… пло… слы…

– Не едь ко мне! – выкрикиваю в трубку так, что таксист, сидящий впереди меня, поджимает плечи. – К Дэну! Только к Дэну! К Де-ни-су! В центр!

– Дэ…ну?

– Да! В кофейню! Слышишь меня? Потом объясню, езжай в кофейню, пожалуйста!

– Хо… шо… у те… все нор… но?

– Все хорошо, – теперь я наоборот, говорю очень тихо, поддавшись какой-то неуместной сентиментальности. Он хочет узнать, все ли у меня хорошо. Конечно, хорошо, что со мной может случиться. А будет ещё лучше, когда он приедет.

Именно это я пишу ему в сообщении после того, как нас разъединяет – если я правильно представляю, на каком он участке пути, то минут через тридцать-сорок мы сможем поговорить без помех и проблем. Скоро я буду в кофейне у Дениса – и он мне расскажет, что здесь творилось. И, когда Артур приедет, я буду лучше знать, что нам делать.

– Так, красавица, приехали, – прерывает мои мысли великодушный водитель, ни разу не пикнувший на меня за шум и «неподобающее» поведение в машине. Даже удивительно, как показательно он не соблюдает местные традиции.

– А почему так рано? Почему не через парк? – глядя на один из поворотов к центральному скверу, где он предлагает мне выйти, удивляюсь я.

– Так по парку ж нельзя таксовать!

И снова какие-то странности. Когда это наши таксисты так щепетильно относились к зонам проезда?

– Вы что, не местный? – спрашиваю, оглядываясь и оценивая обстановку. В принципе, немного пройти мне не составит труда, аллеи и подход к парку хорошо освещены, вот только народ все ещё гуляет, несмотря на будний день. Очевидный минус недавних праздников.

– А что, видно? – смеётся водитель, называя мне сумму за проезд. – Недавно с женой переехали, к теще. Привыкаю пока – но все маршруты знаю на зубок, ты не думай!

– Да нет, я не поэтому, – я все ещё прикидываю, стоит или нет выходить сейчас. Было бы лучше подъехать прямо к кофейне, мало ли сколько разъярённых матерей может встретиться мне среди гуляющих. – Слушайте, а прямо к кафе никак? У нас тут, если что, свои правила, многие по парку свободно ездят.

– Да я б не против, девица-красавица, – с искренним сожалением таксист берет у меня деньги. – Я уже понял, что у вас тут свои порядки. Только сейчас там сцену демонтируют после вчерашнего концерта, мне диспетчер бросила разнарядку – не суйся. Сегодня никак нельзя, там рабочие, зеваки, еще и менты приглядывают. Мне лишних проблем не надо.

– А, поняла вас. Хорошо, спасибо. Тут действительно недалеко, – упоминание о полиции, которая может патрулировать парк, немного успокаивает меня, в то же время, вызывая саркастичный смешок. Как это я ухитрилась дойти до жизни такой – вместо того, чтобы бегать и ругаться с полицией, как это бывало на некоторых моих не самых легальных проектах, я ищу у неё защиты.

Ну да ладно. Вот такое оно, разнообразие жизни. Сначала я задираю нос, а теперь вот – очень даже ценю близость стражей закона. Как там писала Кристина в своей статье – никогда не говори «никогда»? В очередной раз за последние несколько дней понимаю, как правдиво это утверждение.

Выбираюсь из такси, придерживая камеру, которая так и висит у меня на плече после того, как я достала ее в автобусе, и надеваю рюкзак обеими лямками на спину, чтоб сидел прочнее.

Все будет хорошо. Вот и Дэн снова звонит мне – но я сбрасываю его звонок. Слишком неудобно отвечать сейчас, минут через пять мы и так увидимся, он все лично мне расскажет.

Быстро, не оглядываясь, перехожу небольшую дорожку и захожу в парк с боковой, едва освещённой аллеи. Главное – не дёргаться, не привлекать к себе внимание нервными движениями. Это не первая рискованная ситуация в моей жизни, и я давно успела выучить правило – чем спокойнее и уверенне себя ведёшь, тем в большей безопасности находишься. Конечно, это не страхует наверняка, но с людьми, как и с животными, снижает вероятность нападения – язык тела, который считывается подсознательно, никто не отменял. Тем более – в самом деле, не в лес с же с дикими зверями я зашла.

Это обычный парк, даже не слишком заполненный. Завтра рабочий день, народ больше не гуляет толпами как в последний вечер, когда я еле нашла уединенное место, чтобы увидеться с Артуром. Да и то, как оказалось, нас и там ухитрились поймать. Кто бы знал… Да, кто бы знал.

Пригибая голову, снова скрываю нервный смешок, старясь не встречаться взглядами и не всматриваться в лица прохожих. Я не накручиваю себя, не представляю в каждом встречном маньячного врага, который слал мне смс-ки с угрозами. Это просто небольшое, абстрактное море людей, омывающее меня. Мы еле соприкасаемся, нам нет дела друг до друга, и уж тем более – мы не собираемся друг на друга нападать.

Осталось совсем немного, я прошла большую часть пути и, выходя на централью, хорошо освещенную аллею, вижу кофейню Дениса. Если по мне и скользят какие-то взгляды – я не вижу в них агрессии, мало кто ожидает, что заезжая выскочка-фотограф, которую пообещало прибить пол-города, явится в центр. Скорее, если бы кому-то вздумалось меня искать, народ побежал бы сразу на окраину, например, к моему дому, как Борис Олегович. Тут я снова понимаю, какой хорошей идеей было поменять планы и явиться сюда. Если подумать, нигде человек не может чувствовать себя в большей ложной безопасности, чем в стенах своего дома. Потому что он один. А здесь я среди людей, а значит, все будет нормально.

Издалека замечаю на дверях кофейни какую-то табличку – кажется, ту самую, которую Дэн обычно вешает на крючок после закрытия. Вывеска, новый дизайн которой пообещал сотворить ему Вэл, горит в половину мощности – вполне привычная картинка для заведения, закончившего работу после насыщенных выходных.

Одно только настораживает и удивляет меня – приближаясь, замечаю большую фанеру, которой заслонена пробоина в боковом окне, как раз рядом с тем местом, где была наша фотозона. Разбитое стекло? Надо же… Народ чересчур разгулялся, такое бывает, когда слишком много свободного времени и горячительных напитков. Обидно только, что под удар попало заведение Дэна – конечно же, абсолютно случайно. Допустить, что кто-то нарочно разбил окно в кофейне, которую любят и знают в городе, мне кажется полнейшей глупостью. Ведь не могло этого случиться из-за того, что именно здесь мы с Вэлом устроили наш флешмоб… Сейчас даже не знаю, жалеть о нем или всё-таки радоваться. Как ни крути, в результате у меня осталось более сотни интересных снимков, из которых пара десятков точно пойдёт в работу. И неважно, что там Кристина успела наплести. Я сумею перебороть эту ситуацию и получить разрешение на их публикацию. Надо только перенести их в память макбука, а лучше в облако, потому что…

– Полька! Полька, ты?! А ну стой! Стой, я сказала!

Останавливаюсь на месте в каком-то слепом послушании – во-первых, задумавшись, я не сразу понимаю, насколько оправдан этот приказ и автоматически его выполняю. А во-вторых – хоть и чувствую, как ухнув, взволнованно замерло сердце, в то же время, испытываю что-то похожее на облегчение.

Кажется, меня засекли, еще и так по-глупому, совсем недалеко от кофейни Дениса. Но то, что это сделала не какая-то разозлённая мамаша или какой-то другой агрессивный незнакомец, заставляет меня облегченно выдохнуть, оборачиваясь на голос.

Конечно же, я не могла не узнать его сразу – это Наташка, с которой мы знакомы сто лет, с которой ссорились и мирились, расставались и снова встречались, радуясь, будто и не было у нас своих, отдельных жизней. Да, еще никогда между нами не стояла такая причина для размолвки, никогда не всплывали фотографии, где я, как сказали бы местные, «нагло развращаю» ее младшего брата, но… Но это же Наташка. Ей-то я точно могу хотя бы попытаться что-то объяснить

И вообще, у неё к Артуру чувство сестринской ревности превышает сестринскую любовь, я сама могла в этом убедиться. Может, она даже поймет, что всем будет лучше, если ее брат уедет со мной. С глаз долой – минус один соперник за полное обожание семьи. Это не Тамара Гордеевна с ее слепой любовью. И не Борис Олегович, которому припекло так, что он прибежал ко мне под дверь. А Наташка! Не может быть, чтобы она не захотела меня выслушать. Хоть минуту, хоть полминуты.

Только сейчас, развернувшись к ней полностью, вижу, что она стоит в окружении небольшой группы женщин, знакомых или не знакомых мне… не знаю. Я слишком взволнована, чтобы различать их лица и… не испугана, нет. Скорее, ослеплена чувством вины, которое захлёстывает меня, как только я встречаюсь с ней взглядом. Она смотрит на меня так, что я понимаю – нет, все зря. Зря мои глупые надежды и попытки объясниться. Она не будет меня слушать. И плевать на то, что ей самой лучше, если Артур уедет и заживет своей жизнью. Все это неважно в сравнении тем, что для неё я предательница и обманщица, раз и навсегда. И этого не могут исправить никакие факты, никакие частности.

Разумная часть меня изо всех сил сигнализирует – беги быстро, до кофейни метров пятьдесят, не больше. Потом поговорите, когда обе успокоитесь. Сейчас все попытки сделать это бесполезны – чем ближе подходит Наташка, тем явственнее я вижу, какая она заплаканная, растрёпанная, с красными воспаленными глазами, будто после нескольких бессонных ночей.

И все равно стою на месте.

Мне так стыдно перед ней. Несмотря на то, что понимаю: мои чувства к ее брату – не преступление. И все равно, мне жгуче, болезненно стыдно. Я готова все вытерпеть, все принять от нее. Потому, что заслужила это.