Текст книги "Никогда_не... (СИ)"
Автор книги: Таня Танич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 82 страниц)
Так что я давно сама себе хозяйка в плане темы и концепции съемки. Но в случае с Эмель я волнуюсь. Хоть и знаю, что лучший способ преодолеть волнение – это прыгнуть с разбегу ему навстречу. Что и делаю, приглашая Наташку и Эмель к ноутбуку, и показываю им на экране, одна за другой, фотографии, глядя внимательно на их лица и пытаясь угадать реакцию.
Наташке нравится далеко не все. Вернее, большинство фото совсем не нравится, что не удивительно. Подозреваю, она очень далека от моих взглядов на красивое и интересное. Особенно же больно ей видеть фотографии дочери в слезах. Эмель же, наоборот, с интересом разглядывает все, особенно долго изучая последние, после чего делает вывод:
– Ну я и клуша там, на первых фотках. Ужас какой-то, теть Поль, да?
Я дипломатично молчу, в то время как она продолжает, не дождавшись моего ответа:
– А можно я вот эти последние в инсту выложу? И пост какой-то напишу, что я обо всем этом думаю?
– Эй, ты поосторожнее там с постами, – тут ж усмиряю ее пыл я. – Давай так – выставляй просто фото, они у тебя и так достаточно красноречивые. И пусть каждый видит за ними то, что хочет видеть. А все остальные – просто держи у себя. И не показывай никому, пусть это будет как личный дневник. А сама пересматривай. Часто. Когда начнёшь в себе сомневаться, так и пересматривай.
– Да, так очень хорошо будет, – соглашается Эмель и а за её плечом я вижу обеспокоенное лицо Наташки. Ей совсем не нравится, что ее кровиночка собирается выложить в сеть что-то вызывающее и не совсем традиционного толка.
– И еще, Эмель. Укажи мое авторство, – решаю подстраховать девочку я. Если вдруг одноклассники и друзья не поймут нашей задумки и начнут лить негатив, всегда можно перевести стрелки на меня и сказать, что стала жертвой модного фотографа. – Отметь мой аккаунт, а я перепощу. Еще народ придет посмотреть, и подписчиков у тебя в разы прибавится.
Краем глаза замечаю, как разглаживается Наташкин лоб, в то время как Эмель снова душит меня в объятиях, повторяя: «Спасибо-спасибо, теть Поль!» Главное, Наташка получила подтверждение того, что на общее обозрение мы выложим пусть не совсем приличные с ее точки зрения, но способные повысить популярность дочери фото. А это главнее всех ее представлений о правилах.
Засыпаем мы ещё через час, почти под утро. А просыпаюсь я от того, что Наташка громко кричит в трубку и отчитывает кого-то учительским тоном:
– Как это заедешь?! Это не за город, это самый крайний квартал! Возле промзоны, ты слышишь меня? Что значит «занят»? Что значит «занят», я спрашиваю?! Не надо мне такси вызвать! А я говорю – не надо! Меня что, такси будет возить, когда в семье машина есть? И что это за дела такие, которые мешают родную сестру забрать из гостей! Ещё и утром! А ну не ври мне! Не вр… Нет, ну это вообще… Трубку бросил… Вот же стервец малолетний!
– Ната-аш… – плохо разобравшись в ситуации спросонья, я потягиваюсь и тут же вспоминаю о том, что на десять мне надо быть в центре. – Ты чего истеришь? Поедешь со мной. Я на девять тридцать такси вызывать буду, заодно и вас подкину.
– Да ну, не надо… – начинает смущаться Наташка, как будто это не она мегерой требовала себе личный транспорт – Я не хочу, чтобы вот ты из-за нас… Не хочу быть тебе в тягость.
– Да не будешь ты в тягость. Мне все равно ехать в центр мимо вашего дома. Поедем просто через ваш переулок и все. А который час?
– Восемь, – говорит Наташка и тут же заинтересованно добавляет: – А что у тебя там такого срочного в городе?
– Да так, по делам надо смотаться. Я тут к одной кофейне привязалась куратором, будем сегодня мастер-класс по эспрессо проводить, – не раскрывая ей правды, я не чувствую угрызения совести.
Мне совершенно не стыдно от того, что подруга со мной так откровенна, а я ей и двух слов о себе не говорю. Зная Наташку, я привыкла, что она делится своими секретами легко и даже беспечно. Ей всегда был необходим слушатель, которому можно было прихвастнуть, или сочувствующий, у которого хорошо плакалось на плече. А в ответ можно было хоть полгода молчать, и допрашивать тебя она начинала только с случае смертной скуки, когда говорить было совсем уже не о чем.
А еще у меня в памяти остался случай, когда как-то я не сдержалась и рассказала ей о том, как мне нравится один мальчик – тот самый Антон, в честь которого мы назвали козлиную голову. И спустя всего лишь день он подошёл ко мне и громко спросил при всех: «А это правда, что ты за мной бегаешь?» после чего громко заржал. То, что я не умерла в ту же секунду от стыда, до сих пор кажется мне чудом. Потому что Антошка, получив в ответ только смущенное молчание и выдавший меня с потрохами румянец, несколько недель не давал мне проходу, кривлялся, подмигивал на уроках и показывал бицепс на физкультуре, демонстрируя собственную крутость.
Наташка же в ответ на мои крики: «Как ты могла ему разболтать?!» искренне недоумевала и говорила, что хотела помочь начать нам встречаться. А то я, такая бука, только и умею, что морозиться, и Антон бы еще об этом сто лет не узнал. Теперь Антон был однозначно в курсе, что жизнь мою ни капельки не облегчало.
История с Антоном закончилась довольно экспрессивно. Устав от его насмешек и подтруниваний одноклассников, в глазах которых я резко превратилась во влюблённую дуру, я подошла к нему на большой перемене и при всех заявила, что да, мол, это правда – только я не собиралась за тобой бегать, ты мне просто нравился. Но это было до того, как я узнала, какой ты мудак. Это же надо было додуматься до такого – высмеивать человека за его симпатию! Что неприличного в том, что девочке нравится мальчик? А вот в том, что мальчик насмехается над девочкой, проскакивают явные черты мудачизма. Так что можешь быть счастлив, сказала я тогда. Больше ты мне не нравишься. И бегать за тобой я тоже не собираюсь. А если мои чувства так тебя оскорбляют, то их больше нет. Тьфу на тебя, козел!
Уже спустя месяц, на школьной дискотеке Антон, напившись, грохнулся передо мной на колени и предложил стать его девушкой, сказав, что влюбился в меня с первого взгляда как раз в тот момент, когда я его при всех опустила. Полинка, сказал он, ночами не сплю, про тебя, стерву, думаю. Ничего не понимая в таком мазохизме – почему, когда демонстрируешь симпатию, над тобой смеются, а когда парафинишь при всех – влюбляются, я согласилась на этот очень странный роман в моей жизни.
Что дало возможность Наташке ликовать и говорить – вот видишь! Я таки свела вас! А если бы промолчала, так бы и ходили кругами друг вокруг друга.
Мне же эта связь принесла четкое понимание – общаться с людьми, которые любят тебя только, когда макаешь их лицом в грязь и треплешь им нервы, самой себе дороже. И я действительно была благодарна Наташке за то, что понимание, кто такие адреналиновые наркоманы пришло ко мне в юном возрасте и научило избегать повернутых на драме страдальцев, которым нужно постоянно устраивать головомойки, будить ревность, швырять в лицо цветы и выгонять на мороз – иначе им скучно и пресно. И любить они готовы только тебя, стерву, а не нормального человека в тебе.
Так что, как ни крути, а несдержанность Наташки и ее неумение хранить секреты сослужила мне хорошую службу. Но больше наступать те же самые грабли я не готова. И не хочу, чтобы она раззвонила на весь город обо мне.
Никогда не раскрывай чужие секреты и берегите свои. Никто не знает, к каким последствиям может привести их огласка.
Поэтому я молчу, когда собираюсь, слушая лишь беззаботный щебет Эмель и ее беззлобные переругивания с Наташкой. Она вымыла голову, оставили волосы нерасправленными и так подвела глаза, что стала похожа на диснеевскую Жасмин – кажется, ей действительно нравится такой акцент в собственной внешности.
Наташка же беспокоится, что этот ее образ может стать слишком вызывающим и предлагает заплести волосы хотя бы в хвост, чтобы так сильно не привлекать внимания.
– Но ты же говорила, что покажешь им всем! Что будешь меня защищать! – возмущённо кричит Эмелька.
– И буду! Буду! От слов своих не отказываюсь! Но это не значит, что людей надо еще и дразнить! Ты посмотри на себя! Как будто вчера из гарема выпустили!
– Да, почти как Махидевран-султан, – упрямо стоит на своём Эмель, подкрашивая ресницы. – Сама же любишь «Великолепный век» смотреть. Никто на меня не будет из-за этого больше злиться. Турецкие сериалы сейчас в моде.
– Ну, ты хоть волосы собери! – умоляющее говорит Наташа. – Что ты как ведьма растрепанная! Вон Полина, посмотри, всегда с убранными волосами. Я ее с этим хвостом помню еще со второго класса! С распущенными патлами вообще никогда не ходила!
Настроение у меня с утра самое хулиганское, поэтому в ответ на ее замечание, я сдёргиваю резинку и распускаю волосы по плечам. Чаще всего я и вправду ношу хвост или собранный на затылке пучок, чтобы волосы не мешали во время работы. Но кто сказал, что сегодня я собираюсь работать? Меня ждёт очень приятная встреча, так что могу позволить себе пойти, как выражается Наташка, растрепанной ведьмой.
– Ну вот, сговорились против меня! – обиженно говорит Наташка, подчёркнуто скручивая свои густые блестящие волосы в тяжёлый узел. – Специально достать решили, да?
После утреннего разговора и требований кого-то из домашних прислать за ней машину, она еще не совсем успокоилась. Кроме того, сегодняшний отъезд Миколаэ совсем не улучшает ее настроения.
– Наташ, ну что ты, – говорю, подходя к ней и обнимая сзади, чтобы успокоить. – Все будет хорошо. Не срывайся на нас.
– Мы тебя любим! – послушно подтверждает Эмелька и тут же спрашивает: – Теть Поль, а можно я возьму эту вашу помаду? Ну, которой вы губы накрасили? Она такая секси, мне тоже пойдёт, да?
– Ты это… За языком следи! – опять одергивает дочь Наташка. – Ты смотри, секси! Про уроки надо больше думать, а не про секси! Выпускной класс на носу!
– Вот ты бы себе такие слова в шестнадцать лет сказала? – спрашиваю я её, еле сдерживаясь, чтоб не засмеяться. Наташка и сейчас готова всем рискнуть и броситься в омут ради очередного увлечения, а уж рассказывать ей в старших классах, что уроки важнее красной помады и вовсе смысла не было.
– Да ладно тебе, Полька! – зло возражает подруга, сбрасывая мои руки со своих плечей и, разворачиваясь, вдруг умолкает. – Какая ж ты хорошенькая сегодня, слов нет! Вот что значит – не рожала. Я едва поспала и чувствую себя как мешок с трухой. А ты свежая как студенточка!
– Это у меня тоналка хорошая, – говорю ей чистую правду, тем не менее, довольная таким комплиментом. Мне очень хочется выглядеть привлекательно и в то же время не слишком напыщенно. Поэтому платье я выбрала самое простое, льняное, в котором только на рынок за помидорами ходить, как сказала бы Наталья. А вот губы накрасила сочной, ягодно-винной помадой. Пусть будет во мне такой вызывающий штрих – чтобы и Артур на мои губы смотрел, а не только я на его, весело думаю я, бросая на себя последний взгляд в зеркало.
– Все, девчонки, побежали, побежали! Машина подъехала, водитель и так злой! – тороплю я, сбрасывая очередной нервный звонок от таксиста, недовольного, что пришлось переться «на выселки». Несмотря на то, что я не могу выдать им свой секрет, опоздать и пропустить сегодняшнюю встречу я совсем не хочу.
Никогда не раскидывайте чужие секреты. Любая тайна, вырвавшись наружу, меняет жизнь до неузнаваемости – и не каждый оказывается готов к таким переменам.
Глава 5. Никогда не играйте в загадки
Мы с Эмель прыгаем на заднее сиденье, пока Наташка величественно садится на переднее, рядом с водителем, бурчащим нас за опоздание. Правда, его недовольство быстро сходит на нет – увидев, какая роскошная у него пассажирка, он утихает и начинает заводить с ней чинные разговоры за жизнь. Наташке приятно такое внимание, она понемногу успокаивается и принимает водительские комплименты и залихватские рассказы о том, какой он хозяйственный, какой у него дом и усадьба, а только вот хранительницы очага, жаль, нету.
– Как развёлся – так все, как отвернуло от баб! Думал, все вы ведьмы, стервы! – и бросает укоризненный взгляд через водительское зеркальце почему-то в мою сторону.
Да что ж такое! Ну что теперь я сделал не так? Сижу молча, не курю, трезвая и даже в меру румяная с утра – потому что хорошо знаю, как маскировать недосып. И, тем не менее, опять воплощаю врага местных таксистов.
– А теперь понимаю, что ошибся, – подобревшим голосом продолжает водитель. – Есть еще женщины в наших краях. Настоящие! Такие, что посмотришь – и аж сердце замирает. И молодеешь сразу. Как пацан прямо становишься, – и он посылает Наташке ласковую улыбку, которую мы с Эмель наблюдаем в зеркале заднего вида.
– Ма-ам, – тянет возмущённая Эмелька, едва мы подъезжаем к дому, где живут Никишины. – Ма-ам, ну пойдём уже!
В это самое время водитель выписывает на обратной стороне карточки Наташке свой личный номер, приглашая вызывать «если вдруг чо» и выражая готовность стать едва ли не её личным перевозчиком. Наташка, обернувшись боком к нам, окончательно успокаивается после утреннего отказа, берет карточку и кокетливо улыбается. В глазах ее зажигаются огоньки, а на щеках становятся видны умилявшие меня с самого детства ямочки.
– Ну ма-ам, – снова повторяет Эмель, и, выскакивая из машины, открывает двери с Наташкиной стороны, после чего силой вытягивает ее из такси. Я прекрасно понимаю ее опасения. К Миколаэ Эмель уже привыкла, а вот заиметь себе нового папочку в виде склочного таксиста ей совсем не хочется. Тем более, что темпераментный молдаванин уезжает на три месяца – и по всему видно, что это не Наталье надо беспокоиться о том, как бы он вернулся, а ему – как бы было к кому возвращаться.
– А ну цыц мне тут, размамкалась! – шикает она на дочку и та застывает, обиженно надув и без того пухлые губы. Я, оперевшись на локоть, продолжаю наблюдать за Никишиным, как за удивительным и ярким явлением, которое мне посчастливилось видеть рядом с собой.
В этой семье все с перехлестом, все слишком ярко и категорично. Если смеяться – так во весь голос, если плакать – так навзрыд, если ссориться – то при всех, если мириться – то с самыми крепкими объятиями и клятвами быть вместе всю жизнь.
– Благодарю вас. Очень было приятно с вами проехаться, – церемонно и важно говорит Наташка, склоняя голову в знак признательности. Царица – не иначе, думаю я с полной уверенностью, что таксист разделяет мое мнение. – Если надо будет прокатиться, я обязательно вам позвоню. До скорых встреч! – и в зеркальце над рулем я снова вижу, как улыбается таксист, а со спины у него краснеют даже уши.
– Извините, вы не могли бы побыстрее? Я опаздываю! – даю знать о себе, глядя на часы и понимая, что до десяти осталось ровно пять минут.
– Успеем! – резко бросает водитель, и я умоляющее смотрю на Наташку – а ну-ка приструни своего воздыхателя. Она понимает меня без слов и грудным, ставшим ниже голосом говорит:
– А вот подругу мою доставьте по адресу как положено. На вас же можно понадеяться? Она, между прочим, не просто так гостит у нас в городе! Она у нас знаменитость и звезда!
– Да вы что? Какая еще звезда? – недоуменно оборачивается в мою сторону водитель. – В кино, может, снимается? Так я не видел такую… А вот вас – видел. Зуб даю, вы точно в каком-то кино играли. В «Бедной Насте», не? В роли барыни!
– Ой, да какая там «Бедная Настя»? – звонко хохочет Наташка, запрокинув голову.
– Ну тогда в какой-то передаче, – не унимается таксист. – Я вас по телевизору не раз видел. Сразу подумал – вот как мне повезло сегодня. Необычная это женщина ко мне села. Звезда! Как есть звезда!
– Ну ма-ам! – страдальческий голос Эмельки прерывает этот чудный разговор, и отвесив напоследок великолепной Наталье еще пару комплиментов, таксист жмёт на газ. Я уже не пытаюсь вмешиваться, понимая, что сейчас главное – доехать. А если начну пилить его и подгонять, не исключено, что он возьмёт и высадит меня на полдороге.
На центральную площадь, окружённую всеми имеющимися в этом городе кофеенками, мы подъезжаем с опозданием в пятнадцать минут. Спешно расплачиваюсь и, не дожидаясь сдачи, выскакиваю из авто. Бегло окидывая взглядом открытое место, отыскиваю глазами Артура – и нахожу сразу же.
Сердце в груди делает радостный кульбит – не ушёл! Дождался-таки! Пусть четверть часа – совсем небольшое опоздание, но я не привыкла откладывать интересные встречи. Это на вынужденные переговоры, от которых невозможно отвертеться, я безбожно опаздываю. Так что моя пунктуальность часто носит избирательный характер.
Но Артур-то этого не знает, думаю я, пересекая площадь и придерживая края платья, которые треплет ветер. Он стоит ко мне спиной у того самого киоска с пончиками, напротив которого расположена «моя» кофейня, где я тренирую продавцов и делаю из них продвинутых бариста.
Я иду быстро и очень тихо, на цыпочках, на ходу раздумывая – смогу ли подкрасться так, чтобы закрыть ему глаза – и пусть угадывает, кто это. Загадка совсем не сложная, но мне интересно – будет ли он дразнить меня, называя неправильные имена или же сразу скажет мое.
Артур выше меня на целую голову, поэтому прикидываю, как бы дотянуться ладонями к его глазам, а не попасть случайно в нос или рот – на волне веселого драйва я могу не рассчитать силы и изрядно оконфузиться. Но он сам решает мои сомнения, оборачиваясь за секунду до того, как я собираюсь подшутить над ним.
Застываю в шаге от него с приподнятыми руками.
– Привет, – говорю ему, и тут же объясняю свой жест. – Это я сдаюсь. Пришла с повинной за опоздание.
Вместо приветствия он только улыбается и снова, как вчера, берет мои ладони двумя руками, сводит вместе и опускает вниз. Черт, как же здорово. Как здорово, когда все так просто и естественно.
– Я сам опоздал. Хорошо так опоздал. Думал, ты уже ушла.
– Нужно было позвонить, – отвечаю я, снова поедая его глазами, параллельно чувствуя, как в это же время он рассматривает меня – не так открыто, как я, но более смело, чем накануне.
Сегодня мы оба выглядим по-другому. Я больше не растрепанная фурия после начисто проигранного матча, у меня распущенные волосы и яркая помада. Артур же, наоборот, – вместо сидящей на нем с иголочки теннисной формы, придававший аристократический лоск, одет в простые вытертые джинсы и выгоревшую футболку, на которой кое-где я замечаю следы то ли от масла, то ли от растворителя.
Кажется, в плане костюма он заморачивается еще меньше, чем я. Такая небрежность меня совершено не смущает – но интригует. Понимая, что выдернула его на кофе в рабочее время, продолжаю теряться в догадках, чем же он занимался все утро.
Кем он работает? Он что, не тренер? Каким делом он занят, если это не спорт?
Мой взгляд цепляется за ворот его футболки – он слегка растянут, по всему видно, что одежда это любимая, заношенная едва ли не до дыр – и с удовольствием рассматриваю его шею, открытые ключицы и ямочку-углубление между ними, которые в сочетании с сильными развитыми плечами, выглядят как мечта фетишиста.
Я вздыхаю, понимая, что сегодня сосредоточиться на разговоре будет сложнее, чем вчера. Но ничего, Полина, ты сможешь. Главное, держи руки при себе. Например, на чашке с кофе. Думай о том, как приготовлен кофе, вот тебе и отвлечение.
Артур мой трагичный вздох истолковывает по-своему.
– Извини, Полин. Сам не ожидал, что столько дел с утра.
– Да ладно тебе, – стараясь не смеяться, отвечаю я, параллельно представляя, что бы он сказал, если бы узнал истинную причину моих воздыханий. – Хватит извиняться, я этого не люблю. Кроме того, напоминаю – это я опоздала. Таксисту я опять чем-то не угодила, и это несмотря на то, что молчала почти всю дорогу. Так что он не спешил, причём, мне кажется, специально, чтобы я понервничала.
– А ты нервничала? – спрашивает Артур.
– Конечно. Я же не хотела опоздать на встречу с тобой, – прямо говорю я и по глазам вижу – ему нравится. И он больше не смущается. Понемногу привыкает к моей манере общения.
– Ладно, пойдём пить кофе, – продолжаю я. – Расскажешь, как вы тут живете и что делать, чтобы не попадать впросак. Я уехала отсюда слишком давно, и совсем забыла наши правила. Ты же знаешь, что меня в магазинах с трудом обслуживают? Пришлось учиться заново!
Разворачиваясь в сторону кофейни, мы идём через площадь – и он по-прежнему держит мою руку в своей, так просто, тепло и надежно. Это похоже на какое-то сладкое неведение юности, как будто нам обоим по шестнадцать, у каждого нет за душой ни обид, ни капли цинизма. И если честность и искренность – это то, что притягивает меня в людях, не удивительно, почему меня так зацепил Артур. Таких естественных и чистых реакций, без следов суеты, желания впечатлить, показаться лучше, или же, наоборот, вылить на тебя ушат проблем, я не встречала уже давно.
– И что ты им сказала? Что ты ревизор? – останавливаясь у дверей кофейни, переспрашивает он, и по голосу я слышу, что ему не нравится моя история с покупкой печенья, которой я решила прихвастнуть. Я же, умолкнув и потеряв нить рассказа, снова смотрю на него и глупо улыбаюсь, совсем как школьница.
Да какая там школьница! Даже в старших классах у меня было больше здравомыслия, и я не припомню, чтобы так подвисала на ком-то.
А сейчас что?
– Что? – говорю ему я, беззаботно щурясь.
– Ты сказала, что ты ревизор? Так им плевать на это, Полина. У нас тут свои порядки. Давай знаешь, что… – он на секунду задумывается. – Давай, если тебе что-то надо, ты говори мне об этом. Я сам достану – или хотя бы места нормальные подскажу. У нас многое от района зависит. В центре это не так заметно, а вот на окраинах… Приходить самой туда, где никого не знаешь… Здесь так не принято. Не надо этого делать.
Какая очаровательная готовность взвалить на себя ответственность за меня – сразу же, не глядя. В этом я вижу следы местного воспитания – эдакое старомодное джентльменство. Мужчины в больших городах давно не страдают повышенной готовностью взять на себя твои проблемы, да и многие женщины сочтут это за оскорбление и нарушение границ.
Я не считаю это чем-то зазорным, прекрасно понимая, что это привычки края, где человек жил и родился. Но при этом хочу дать понять, что всё-таки я взрослая девочка, которая давно решает свои проблемы сама.
– Ну, не знаю, принято или не принято. Вот в этом кафе, например, меня тоже считают за ревизора. Так мы отлично поладили, у меня даже кофе бесплатный каждый день. Посмотрим, может он распространяется и на тебя, – говорю ему с улыбкой. – Кофе на дегустацию всегда должен быть бесплатным. Особенно, пока бариста учатся. Вот мы сейчас и подегустируем.
Артур, не обращая внимания на мое лучезарное настроение, все ещё задумчиво хмурится. А я мимо воли любуюсь четким рисунком его бровей и красивейшим контрастом с глазами глубокого синего цвета. Не будь я собой, если я не вытащу его на фотосессию. Вот не будь я собой.
Он, по-прежнему не подозревая о моих коварных планах, стоит на своём:
– Здесь нормальные ребята работают, я их знаю. А вот в других заведениях… Я не могу ни за кого поручиться. Давай так. Следующий раз, если что-то понадобится, лучше звони мне. Я свожу тебя по магазинам.
Бог ты мой, как это мило. Мило и немного наивно. Но я не спешу его разубеждать, понимая, что это проявление заботы. Такой милой старомодной заботы.
Кто сказал, что хорошо только все модное и прогрессивное?
Собираюсь толкнуть двери в кофейню, но он опережает меня, приоткрывая их и пропуская в перед. Эти первые встречи поэтому и чудесны, что напоминают какой-то осторожный танец-разминку, когда вы присматриваетесь друг к другу, пытаясь по мелочам представить, как оно дальше может быть.
И пока мне очень нравится то, что я вижу.
В кофейне, несмотря на наличие кондиционера в летний жаркий ден, немноголюдно. Видимо, завсегдатаи предпочитают проводить здесь вечера, а днём отправляются на пляж, возникший месте бывшего котлована. По крайней мере, когда я жила здесь, летом на пляже торчал едва ли не весь город.
Полвека назад после закрытия одного из производств, подземные воды неожиданно вышли наружу и заполнили котлован, образовав своеобразное озеро. Мы с подружками тоже бегали туда купаться, пока учитель географии не дал нам взглянуть на какой-то мудрёный прибор, показавший, что уровень загрязнённости воды там превышает все допустимые нормы. Тогда это нас не остановило, как не останавливает нынешнее поколение подростков, предпочитающих прыгать и нырять, а не думать о собственной безопасности.
За стойкой с утра скучает тонкий и грустный Сережка, тоже мечтающий быть на пляже. Из подсобных помещений на звук открываемой двери выныривает Денис, и я вижу, как разбегаются его глаза. По всему видно, что он растерян и не может понять, кого из нас приветствовать первым.
– Опа-па, какие люди! – наконец, выкрикивает он, обращаясь к Артуру, пока тот молча протягивает ему руку, которую Денис залихватски пожимает – даёт пятюню, по его же словам.
– Артур! Гордеев! Собственной персоной! Это что, снег завтра выпадет, раз ты решил к нам зайти?
– Да ладно тебе, – Артур по-дружески похлопывает его по спине. – Ты звал – я пришёл. Пусть не сразу, но как смог.
По всему видно, что с Денисом они давние приятели, и старший продавец, будущий бариста, очень уважает своего друга, раз здоровается с ним в обход меня, «ревизора из телевизора», который может прославить или опозорить его на всю страну.
Красноречиво покашливаю, привлекая к себе внимание.
– Товарищ ревизор, – подчёркнуто вежливо и, в то же время, дурачась, реагирует Денис и тут же обращается к Артуру: – Так девушка с тобой? Ну даёшь! Мы не ищем лёгких путей, да, Артуро?
– Ты меньше болтай давай, – беззлобно обрывает его Артур, окидывая взглядом столики. – Лучше меню неси. Посмотрим, как ты тут хозяйничаешь, если еще и трепаться успеваешь.
– Не, ну ты меня знаешь – одно другому не мешает! Это ты у нас молчун и пахарь. А я считаю, что хороший разговор работе не помеха. Да, Полина Александровна, товарищ ревизор?
– Денис, – говорю я, понимая, что терпения у меня не так много, как у Артура. – Посадите нас уже, ради бога. И если ещё раз назовёте меня товарищем, я проберусь к вам на кухню и плюну в тесто для круассанов. А потом обвиню вас в антисанитарии.
– Вот, слышал! – делая нарочито круглые глаза, отвечает Денис, обращаясь к Артуру. – По струночке ходим! Но и растём, растём, да! Видишь, какой у нас коуч-тренер, или бизнес-коуч… Или как его там? Я вчера, Полина Александровна, кстати, видео в интернете смотрел. Про это ваше пито-кофито, и про капучино, и про все вот эти фигурки в чашке.
– Латте-арт? – уточняю, пробираясь следом за Денисом к самому затенённому столику возле увитого зеленью окна. Это одно из самых лучших мест, и он это прекрасно понимает, предоставляя его нам.
– Да, этот самый арт! Вы меня прям подсадили! Так вот, что я думаю – там же раз плюнуть, эти картинки молоком рисовать, на самом деле. Главное, тренироваться, и чтобы руки не из задницы росли. У нас такого никто не делает… ну, могут там звёздочку или цветочек через трафарет насыпать. Но если мы начнём рисовать, это будет наша конкретная фишка!
– Конкурентная, – поправляю его я, стараясь не отвлекаться на Артура, который, скрестив руки на груди, откинулся на спинку плетёного кресла и, слегка раскачиваясь, продолжает наблюдать за нами.
– Да нет, конкретная! – важно говорит Денис, поднимая палец вверх и не упуская возможности поправить меня в ответ. – Вот научимся делать все это баловство, и другие напитки, вы ж нам подскажете, да? А потом возьмём это конкретное направление – и будем его конкретно развивать. И вывеску поменяем – я с владельцем говорил, он согласен! Ему вообще все равно. Говорит, че хотите, то и делайте, лишь бы бабло было! – довольно смеётся он. – А я вот что придумал. Сделаем вывеску, значит, под итальянский флаг, и напишем на ней – тоже на итальянском – «Кафетерия»! И скажем, что это нас коуч из Италии учил, прикиньте! – он радостно смотрит на меня, и впрямь вдохновлённый новыми планами.
– Денис, – говорю ему очень аккуратно. – Я бывала в Италии, несколько раз. Но я не коуч из Италии. Я просто знаю, как там варят кофе, вот и…
– Да кому они нужны, эти мелочи? Мы ж никому не скажем? – искренне удивляется Денис и разводит руками. – В Артуро я уверен, у него рот на замке. Вы если сами не раззвоните, что не надо и кому не надо, никто не узнает! Ну что, Полина Александровна, вы в деле? Поможем создать друг дугу имидж? И мы вам поможем, и вы нам поможете.
– Так, постой, погоди, – торможу его я. – Я понимаю, чем именно могу вам помочь. А вы мне, простите, чем поможете?
– Ну как чем? – Денис искренне удивлён. – Мы вас порекламируем! Всегда будем рекламировать! Реклама сейчас, знаете, вообще никому не мешает, даже знаменитым коучам и ревизорам, типа вас.
– Так, Дэн, хватит. У меня мало времени. Неси уже кофе, – прерывает поток его маркетинговых идей Артур. – И… реальная просьба к тебе – не трогай нас пока. Если что надо, я сам тебя позову.
– По-онял тебя, – опять поигрывая взглядом, тянет Денис и быстро переводит глаза с меня на Артура и с Артура на меня. – Никаких вопросов, ребята. Все для вас. Полная тишина и уединение.
– Меню давай! – ещё раз напоминает Артур.
– Я могу заказать и без меню, если ты не против, – я тоже хочу ускорить заказ и побыстрее избавиться от неугомонного собеседника.
Артур ничего не говорит, только делает приглашающий жест рукой – и я благодарна ему за такую лаконичность, особенно на фоне неуемной болтовни Дениса.
– Хорошо… – задумчиво тяну я, желая чуть усложнить задачу, но в то же время не расстроить проигрышем – у Дениса и впрямь наполеоновские планы. Поэтому, надо подкинуть ему что-то сложное и, в то же время, вдохновляющее при правильном выполнении. – Раз уж мы метим на кофейню в итальянском стиле, тогда Артуру… предлагаю взять капучино на средней обжарке, чистая арабика! И Хотя… Ты во сколько сегодня проснулся?
– В пять утра, – не моргнув глазом, отвечает Артур, и мне становится неудобно. В такое время я чаще всего ложусь, а кто-то чуть свет уж на ногах.
– Тогда арабика-робуста, семьдесят на тридцать.
– Это для капучино, да? – Денис от усердия высовывает кончик языка и спешно пишет в блокнот наш заказ. – Ара-абика… Робуста. Робуста это то, что покрепче, да?
– Да, она самая, – даю подсказку я. – А мне… Ну что, Дэн… – специально называю его так как Артур, по-приятельски. – Рискнём?
– Давайте, Полина Александровна, была-ни была! – азартно отзывается он, не скрывая волнения.
