Текст книги "Никогда_не... (СИ)"
Автор книги: Таня Танич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 82 страниц)
– Девушка, – тем временем говорит старший продавец, так и не ставший бариста. – Вы этот… Тайный покупатель, или как? Признайтесь честно. Ну по вам же видно. Прям издалека.
– Нет, почему же тайный, – откровенно веселюсь я, все ожидая, что он так и продолжит фразу «издалека видно, что с вами что-то не так» – Очень даже явный. Просто болтливый. А где ещё можно поговорить о кофе, как не в кофейне. У вас же хорошая кофейня? В центре города, одна из самых лучших. А может стать ещё лучше, одна на весь город. Представьте себе только – единственная кофейня, где подают кофе как в Италии! Представьте, сколько к вам народу сразу придёт.
– Та мы и так… не жалуемся, – продолжая испытывающе сверлить меня взглядом, говорит старший продавец. И вдруг будто решается на что-то. – А, ладно, понял вас! Опять меня экзаменуете, да? Как я с конфликтами справляюсь?
– Какой ещё конфликт? – сама не замечая того, я допиваю свой кофе, все ещё не отходя от стойки. Немногочисленные в жаркий день посетители продолжают с любопытством наблюдать за нашим общением. – У нас нет и не было никакого конфликта.
– Понял, понял вас. Сейчас посмотрите, как мы в разных ситуациях себя ведём. А потом опозорите или похвалите на всю страну. А мы ж потом не отмоемся. Как вы скажете – так все вам и поверят! Как там ваша передача называется?
– Я не представляю никакую программу, – честно говорю я, стараясь не смеяться. Сейчас я себе ещё и легенду новую создам.
– Ага, значит, пока не говорите. Сами из телевизора скоро узнаем… – юркий продавец опять хмурится, напряжённо постукивая пальцами по деревянной крышке стойки. – А кофе-то весь выпили! – внезапно замечая пустой стаканчик, он расплывается в улыбке. – Значит нравится, да? Значит, не так у нас все плохо?
– Да с чего вы взяли, что плохо? Пара уточнений наездом не считается! – добавляю, вспоминая, что так ему будет понятнее. – И вообще, с бариста можно и нужно говорить. И сами не стесняйтесь рассказывать о вашем кофе. Вы же так всех конкурентов порвёте, ребят. У вас же тут шесть кофеен на весь город – и все на одном пятачке. Так что давайте, не стесняйтесь отличаться!
– Понял вас, понял, – уже хитро, без злобы щурясь, говорит старший и, спустя пару секунд вдруг добавляет. – Сережка! Слышал, что ревизор сказала? А ну, сделай ей это пито-буррито по всем правилам.
– Латте-макиато, – поправляю я, понимая, что работать тут есть над чем, но ребятки, по крайней мере, готовы слышать и слушать.
– Да, мохито-кофито! И для нашей гости – бесплатно! Вы это… проходите, присаживайтесь. Давайте вы нам оценку сразу не ставьте, лучше будете нас тренировать. Вы надолго к нам?
– На две недели, – говорю я, понимая, что только что неожиданно выбила себе бесплатный кофе на ближайшее время. Мелочь, а приятно. Буду считать это оплатой за консультации, которые собираюсь давать, если ребята будут готовы их слушать. Цена и вправду небольшая – чашка кофе. А рассказать я готова ох, как много…
Третья порция кофе, поданная в идеально чистой прозрачной чашке, которую, подозреваю, несчастный Сережка спешно и усердно натирал где-то в подсобных помещениях, наконец, помогает моим глазам открыться, и я снимаю очки. Только к четырём дня я готова взглянуть на мир без злости и без претензий. Достаю зеркальце, чтобы оценить «представительность» вида – и глядя на свои огромные синяки, прячу его обратно в сумку. Если я и дальше хочу получать комплименты по поводу того, как выгляжу, надо либо спать побольше, либо пить поменьше.
Но для этого надо чем-то себя занять.
Съемка с Наташиным семейством запланирована только на завтрашний вечер и свободными остаются еще целые сутки. Внезапно мысль о том, чтобы сгонять в ближайший магазин, купить коньяк и добавить его в мою чашку с кофе становится очень привлекательной. Так, по крайней мере, можно убить время, которого мне всегда не хватало. Забавно, что теперь, когда его в достатке, все это изобилие хочется тупо пропить.
От этой блистательной идеи меня останавливает соображение, что пью я всё-таки молочный кофе, и коньяк с молоком на вкус будут не очень.
Что ж, вздыхаю я, положившись на перст судьбы. Значит, сегодня – кристальная трезвость.
Планы на вечер поражают своим разнообразием. После теплейших прощаний со старшим продавцом, решившим стать бариста, я могу пойти придалбываться к продавцам горячей кукурузы или пончиков напротив. Или сесть на одну из лавочек в главном парке и наблюдать за тем, как окультурившиеся бомжи аккуратно собирают бутылки. Они и вправду стали на ступеньку выше. Когда я была школьницей, бездомные набрасывались на нас из-за лавочки, поторапливая призывами пить быстрее, а то конкуренты не дремлют. Нередко набегали и сами конкуренты – тогда между ними происходили схватки за бутылку прямо на наших глазах, пока мы с одноклассниками нервно опустошали свой портвейн или пиво.
Теперь же никто не выскакивает, как из-под земли, не говорит с намёком: «Я постою, а вы пока попейте». Все двигаются по парку чинно и благородно, даже собиратели бутылок и бездомные собаки, уши которым успели промаркировать умилительными жёлтыми прищепочками. Бездомность в нашем городе, несомненно, вышла на новый, более высокий уровень развития.
Я прогуливаюсь вместе со всеми, заглушая в себе желание зайти в один из летних ресторанчиков и всё-таки начать тратить своё здоровье и свободное время. И останавливает меня отнюдь не желание вести здоровый образ жизни, а неуверенность в собственной безопасности. Гулять наш народ любит громко и с размахом. Даже если мне удастся просидеть в тихом одиночестве пару часов (в чем я очень сомневаюсь) никто не может гарантировать, что меня не обворуют или не треснут по голове в пылу драки за соседним столиком. Поэтому я предпочитаю наслаждаться прогулкой и свежим воздухом.
Аллейка за аллейкой выводят меня в старую, некогда заброшенную часть парка – к моему приятному удивлению, даже она оказывается в меру облагороженной. А в сравнении с давними временами – так и подавно. Когда я ходила здесь последний раз – не было ни фонарей, ни мощеных дорожек. И после заката здесь строго-настрого запрещалось появляться. В кромешной темноте сразу же активизировались местные извращенцы и даже, поговаривали, маньяки. Пару раз здесь даже находили трупы – в основном умерших не своей смертью маргиналов.
Главное, что эта часть парка всегда считалась мрачной и неблагополучной. Само по себе это не составляло проблем – таких мест у нас всегда насчитывалось великое множество, если бы не одно «но». Именно через эту, самую злачную местность пролегала самая короткая дорога к центру детского развития и спорта, куда, помнится, ходила и Наташка с сёстрами. Центральная художественно-спортивная школа считалась лучшей в городе – в советские времена здесь работало много кружков элитного спорта: художественная гимнастика, балетная школа, теннис и плавание. Когда-то мы могли даже похвастаться двумя видами кортов и бассейнов – крытыми и под открытом небом. Но еще до того, как я уехала из города, наш открытый бассейн «Плавничок» зарос травой, плитка в нем потрескалась и облупилась, а деньги на ремонт городская мэрия давать отказалась. Бассейн под открытым небом стал считаться буржуйской роскошью, мизерное финансирование выделялось лишь на остальные кружки.
Балетная школа умирала долго, мучительно и с надрывом, как тот самый лебедь, партию которого мечтала исполнить Наташка. Это угасание было тесно связано со смертью надежд подруги стать великой балериной, уехать в Америку и покорить там обязательно миллионера. Пуанты, пачки и рабочие трико резко стали пропадать с полок магазинов, все необходимое для танцев приходилось покупать у преподававших балерин, танцевавших когда-то общие партии в областном театре. Но группы все равно неумолимо таяли – девочки стали переходить на ставшие модными стрип-пластику и танец живота. Бывшие балерины раздавали снаряжение уже бесплатно, и готовы были держатся за каждую девочку, наплевав даже на знаменитую балетную дисциплину – но и в таких условиях Наташку умудрились выгнать.
После отъезда небезызвестного дяди Эдика, лечить разбитое сердце подруга предпочитала мороженым, шоколадками и ароматными домашними пирогами, которые изумительно пекла Тамара Гордеевна. В итоге, к началу 8-го класса за голову схватились обе ее преподавательницы, резонно предположив, что такую балерину не поднимет даже юный Геракл, после чего посадили ее на строжайшую диету. Не привыкшая к запретам Наташка держалась два дня, а потом сорвалась на Сникерсы и Марсы. Убедившиеся в своём провале балерины решили слегка прикрикнуть на строптивую ученицу – и получили в ответ такой отпор, что у них вытянулись лица, отняло язык, а после – и желание работать с несговорчивым подростком.
– Больно надо! – кричала отчисленная впервые за три года Наташка, бросая пуанты в окно танцевального класса и чихвостя балерин на чем свет стоит. – Я еще уеду в Америку без вас!
Уехать ей и вправду пришлось – только, как оказалось, не в Америку, а в Турцию. А балетных скоро распустили к ее злорадству – из-за недостатка финансирования и непопулярности группы.
На смену балетным па в наш город пришла мода на хип-хоп и танцы на пилоне.
Зато гимнастки и теннисисты держались до последнего. И дело было даже не в поддержке городских властей, сколько в нежелании тренеров и родителей терять это место. Ещё тогда по городу ползли слухи, что на месте школы хотят открыть то ли казино, то ли ломбард – с этим было связано попустительство власти и отказ давать средства. Поэтому народ выступил дружно, сложившись деньгами – каждый давал, сколько мог. Родители писали письма, стучались в кабинеты и инстанции, дело дошло не только до области, а до столицы.
После разразившегося скандала, перекупщики убрали руки от школы, но и деньги в качестве компенсации за беспредел столица выделила только раз. С тех пор привычным для тех, кто сдавал своих чад на теннис и гимнастику, стали поездки в область для покупки снаряжения, а ещё – постоянные отчисления на ремонты и оснащение площадок. Уехав, я была уверена, что это дело на добровольных началах за восемнадцать лет успело благополучно загнуться, но сейчас…
То, что я вижу перед собой сейчас, меня поражает. Мало того, что старенькая школа, расположенная в дальней части парка, выходящей к прудам и реке, до сих пор на месте – так она еще и… Мне приходится остановиться, чтобы еще раз перечитать объявление.
Кажется, я не буду больше гробить своё здоровье. Я буду его улучшать!
Не знаю, кто надоумил администрацию школы, которая на моей памяти была очень старорежимной, ввести новые направления. Помнится, когда в двенадцать лет я захотела сходить разочек в бассейн под открытым небом, даже накопила деньги, оставленные с дня рождения и нового года, мне сказали, что вход открыт строго для участников секции. И что у них тут спорт. база, а не кооператив.
Теперь же, чёрным по белому, я читаю – мы ждём вас на аква-аэробику, шейпинг, бокс, пилатес и группу здоровья. И цена – очень скромная, как и все цены в нашем городе.
Но больше всего меня привлекает не пилатес и не аэробика, а он – теннисный корт. Небольшой, стандартных размеров, с одной игровой площадкой, а не с десятком, как в парке возле моего дома в столице – но это самый настоящий теннисный корт!
Значит, моя жизнь и моя печень спасены. Я знаю, чем буду заниматься все свободное время, кроме общения с Наташкой, консультирования кофейных продавцов, к которым вызывалась ходить каждый день, и надежд на то, что поехавший бюрократ Кроликов когда-нибудь изгонит своих чертей и соизволит принять мое заявление, а также собственноручно поставить на нем печать.
Я буду приходить сюда и играть в теннис. Совсем как дома! Удивительно, думаю я, сворачивая с общей аллеи в направлении входа в спорт. центр не только для детей, но уже и для взрослых. Я постепенно окружаю себя тем, к чему привыкла. Даже здесь, в городке, который успела забыть, можно найти если не привычные вещи, то хотя бы их достойную копию.
У меня вновь есть подруга, кофейня, которую я выбрала своей жертвой, и теперь вот – спорт площадка. Пусть не у самого моего дома. Но расстояние от окраины до центра здесь такое же, как расстояние между несколькими кварталами в большом городе. И что? Что я могу сказать, обнаружив это сокровище прямо у себя под носом? Только то, что как здорово, что не прошла мимо и нашла это отличное место!
Подходя к высокой ограде, которой обнесена площадка, я дергаю сетку там, где должна быть входная дверь, но висящий на ней огромный замок не оставляет надежд на решение моих вопросов сей же час. Ничего, подожду, думаю я, окидывая площадку взглядом.
Хорошее грунтовое покрытие, убранные сетки. Видимо, как и везде, крытый грунтом корт используют ещё для волейболистов и для других игр с мячом. У себя я, конечно, ходила на траву – наши площадки были оборудованы на самый разный манер, вплоть до модной современной резины. И я, конечно же, выбирала классику, представляя себя героем Уимблдонского турнира.
На этом все мои классические заморочки заканчивались – с друзьями мы играли не по строгим правилам, забивая друг другу мячи с победными криками, а после отправлялись отметить победу или проигрыш в какой-нибудь ресторанчик. До сих пор я даже не уверена, что держу ракетку правильным хватом.
Зато я знаю одно – сорока минут тенниса мне всегда хватало, чтобы выбросить из головы все ненужные мысли, расслабиться, перезагрузиться и вспотеть так, как ни на одной из тренировок в зале. Ну а что до хвата… Да кто на него внимание обратит, здесь, в нашем-то городке?
Плевать на тонкости. Главное, узнать, когда работает корт и цену занятий. И пусть поберегутся, если снова мне откажут. Я уже не маленькая девочка и сожру их с потрохами.
От нечего делать, обхожу площадку и пинаю случайный мелкий камешек. Тут же замечаю мужчину, бегущего ко мне со стороны главного здания. Ага, заметили таки меня. Не пришлось даже ломать эту их высоченную сетку.
От кого только все хорошие вещи в нашем городе постоянно закрывают и берегут? Создаётся впечатление, что здесь живут одни варвары, готовые испортить все, что не заперто.
– Девушка! – кричит бегущий мужчина. – Девушка, что вам надо? Корт не работает!
Да вы что, издеваетесь? Снова я пришла к вам со всеми своими деньгами – и снова вы пытаетесь меня спровадить? Только в этот раз напористости во мне гораздо больше. Равно как и накопленных денег.
Но ругаться сходу я не буду. Начнём с разведки ситуации.
– Добрый день, – для начала я широко улыбаюсь и протягиваю руку. Когда протягиваешь руку человеку, он обычно тушуется, даже если думал отчитать. Он к вам, значит, с проповедью прибежал, а вы ему – протянутую руку, символ миролюбия и добра.
– Что… Что вы хотели? – хмурит брови мужчина, одетый в спортивный костюм. Ага, значит, один из тренеров. Но руку мне, тем не менее, жмёт – жестко и быстро.
– Я хотела бы у вас позаниматься, – продолжаю солнечно улыбаться ему я, не снимая очков. Как никогда в жизни, сейчас я должна походить на студентку-спортсменку. И если фигурой я как-нибудь еще прокатываю, то лицом, со следами вчерашнего похмелья – категорически нет. Поэтому мне важно хранить загадочность и вести себя, как американские полицейские из сериалов. Те тоже никогда не снимают тёмные очки, и выглядят при этом не подозрительно, а внушительно.
– Вы? Вы для себя узнаете… или для ребёнка? – озадаченно спрашивает он.
Так, приехали. Как всегда, мне сейчас навешают лапшу на уши о том, что у них здесь только детские секции. И это при том, что они явно находятся на самообеспечении, а значит, должны развивать коммерческие направления.
– Помилуйте, для какого ребенка? – развожу руками в стороны в притворно беззащитном жесте. – Только для себя! Я слишком люблю спорт, чтобы делить эту любовь с кем-то еще.
Главное, чтобы мятная жевачка хорошо забила в моем дыхании следы вчерашних возлияний, несовместимых с таким громким заявлением.
– Для взрослых у нас есть пилатес и аэробика, – как заведённый твердит тренер, но глаза опускает. Он понимает, что его отказ ранит меня. И я постараюсь раниться как можно трагичнее.
– Но как же так! Теннис – это вся моя жизнь! – вновь говорю полуправду я, добавляя напора в голосе. Теннис на самом деле и есть моя жизнь – последние пять лет, с тех пор как я купила квартиру рядом с парком с различными спортплощадками. Но это низменное уточнение совершенно не нужно тренеру, глядящему на меня сочувственным взглядом.
– Что, тоже из старых резервов? – говорит он какие-то непонятные для меня слова. – Вы из какого города будете? Сразу видно, что не здешняя. В какой школе занимались?
– В столичной, – брякаю ему первое, что приходит на ум, и понимаю, что опять не вру. Просто не проговариваю всю правду. Недоговаривание правды – это еще не ложь. Это, скорее, таинственная недосказанность.
– Да вы что? – заметно оживляется тренер и берет меня под локоть, проводя мимо. Мимо входа на корт. Черт, как же все сложно. Я-то наделась уже сегодня поиграть. – Какими судьбами у нас?
– По семейным обстоятельствам, – снова совсем немножко кривлю душой я. – Ненадолго. Буквально на пару недель. Очень бы хотелось не терять форму и не выпадать надолго из тренировок.
– Что, не отпускает старая любовь-то? – сочувственно говорит тренер, доводя меня по дорожке к входу в здание спортивно-художественного центра.
– Нет… Никак не отпускает, – и вновь я почти искренна. – Так что вы мне скажете? Смогу я походить к вам на тренировки? Временно? Я понимаю, что теннис у вас почему-то только для детей. А почему, кстати?
– Да кому он нужен-то здесь, кроме нас? Взрослые, в основном, платно все в бассейн ходят и на пилатес. На кружок, в основном, только дети. У нас тут очень хорошие условия, как видите.
– Да, условия неплохие. А у нас, вы знаете, совсем по-другому. В столице интерес к теннису среди взрослых давно возрос, особенно среди любителей. Очень популярное развлечение. Надо бы и вам тут тоже… развивать, – желая намекнуть, что новым шагом с их стороны будет запись меня на часок тренировки, добавляю я.
– Так то у вас, а то у нас, – погрустнев, отвечает тренер, и спрашивает: – Кофе хотите?
Четвёртый стакан не очень хорошего кофе – а именно такой делает автомат на первом этаже спортшколы – не то, что мне нужно именно сейчас, но ради поддержания разговора…
А, была-ни была! В конце концов, тут какое-то очень сюрпризное место, может и кофе окажется хорошим, как и добротное состояние этого корта.
– Угощайтесь, – подаёт мне одноразовый стаканчик тренер, а следом, небольшую печенюшку. Поедаю ее с огромным аппетитом, вспоминая, что сегодня, кроме антипохмельного коктейля Наташки ничего не ела. – Мы, знаете, взрослых, если и начнём пускать, то только разрядников. Чтоб со знаниями и с умениями уже. А то знаю я, как оно бывает – придёт сюда всякая шваль без понятий, что и как, инвентарь попортит, корт загадит. Ихних денег потом никаких не хватит, чтобы все это поправить. Одна теннисная ракетка, знаете, сколько стоит? Мы в области заказываем, ещё не самые дорогие… И то едва из штанов не выскакиваем из-за этого. Последние продать скоро придётся! – смеётся тренер. – Ну, так что? Разряд-то есть, если долго занимаетесь?
Кивнув, прежде чем успеваю понять, что это действие печеньки еще не отпустило, и теперь я конкретно наврала, спешно стараюсь вспомнить, какие бывают разряды по теннису. И какой стоит выбрать мне, чтобы не показаться совсем уж чемпионкой мира, но и не аматором с уровнем умений вроде моих настоящих. Поэтому номер разряда выбираю тоже – средний. Чтоб не первый, и в то же время – не последний.
– Второй, – говорю, подкрепляя свои слова важным кивком.
– Какой второй? – уточняет тренер, внимательно глядя на меня.
– Второй! – опять повторяю я, не понимая, что там можно не понять. Больше в моем арсенале нет никаких знаний, поэтому свою позицию я предпочитаю подкреплять по-старому – уверенным взглядом сквозь темные стекла очков и широкой улыбкой.
– Да я понял, что второй! У нас у Артура Борисовича, вообще, первый, и что? У вас детский или взрослый?
– В… взрослый, – вовремя опомнившись, что настаиваю я на тренировках для взрослых, говорю я, боясь выбрать детский. А вдруг в ответ на такое тренер мне скажет – а, детский? Ну и катитесь отсюда, детство давно прошло.
– Что, даже так? – глаза тренера оживлённо зажигаются и по одному только их выражению я понимаю, что хватила лишку. Надо было говорит третий взрослый. Или хотя бы второй юношеский. – А приходите к нам завтра! – и тут мои сомнения разом спадают.
Значит, можно таки прийти. Это уже хорошо. Куплю у них сразу тренировок десять, чтоб сильно к моему разряду не придирались.
– А сегодня никак нельзя? – раз уж меня пустили в святая святых, обсуждение вариантов вполне возможно. – Я бы и сегодня поиграла, и завтра. И, вообще, пока здесь, могу к вам каждый день ходить. И услуги ваши оплатить тоже хочу – наперёд.
Несмотря на всю выгоду моего предложения, тренер не слишком озабочен финансовым вопросом – по крайней мере, ни оживления, ни готовности выставить счёт за услуги, я не вижу. Что ж, если он занимается здесь развитием новых программ, то на его место надо срочно найти хорошего менеджера. А то школа так и будет существовать на спонсорские вливания, которые сегодня есть, а завтра нет.
– Потом заплатите, – словно в подтверждение моих слов, говорит он. – Тут же не в деньгах дело. У нас сейчас дети через пятнадцать минут идти начнут. А потом групповые игры. А потом и взрослые придут поиграть, от предприятия одного. С пяти вечера и до десяти каждый будний день тут все занято – у нас же и волейбол и гандбол на этом поле. По утрам юниоры занимаются. А вот с двенадцати – приходите в любое время. Как раз в такое время и наш Артур Борисович разминается тут, по старой памяти. Познакомитесь, может, и сыграете партию. Шутка ли – у него первый взрослый, а у вас второй! Понимаю, что вы, конечно, не КМС, – с внезапным сожалением смотрит он на меня. – Но у нас тут днём с огнём никого не найдёшь из тех, кто из штанов школьных вырос, и умеет ракетку правильно держать! Вот разве я… но что я? Со мной Артуру Борисовичу давно не интересно.
Такое настойчивое желание впихнуть меня в пару какому-то Артуру Борисовичу, начинает слегка раздражать, но я по-прежнему изображаю практически спортивное спокойствие и выдержку.
– Хорошо, после двенадцати так после двенадцати. К сожалению, не обещаю прийти как раз на время Артур Борисыча… Могут быть дела. Кстати, а кто это? Один из ваших спонсоров?
– Ну как… из спонсоров, – тепло улыбается тренер. – Можно и так сказать. Даже больше! Тут многое его руками, как есть, сделано. Школа-то у нас небогатая, без излишеств, не чета столичным. Но все, что есть – все на совесть. И Артура в этом большая заслуга. Любую свободную копейку – всю сюда вкладывает. Покрытие у нас вот новое, не заметили?
– Почему же, заметила – говорю. – Хорошее покрытие, универсальное. Я-то на траве больше привыкла играть.
– Э-э, если на траве, то придётся вам чуток переучиваться! Отскок мяча тут совсем другой, подачу потренировать надо будет.
О чем он говорит, господи? О чем он говорит?
Но лицо, несмотря на замешательство, стараюсь держать достойное взрослого второразрядника. В крайнем случае, если начну слишком уж косячить, спишу это на непривычное покрытие, спасибо тренеру за подсказку.
– В общем, приходите завтра к двенадцати, – крайне душевным голосом говорит тренер. – Отложите все свои дела. Артур будет к полудню. Сыграете с ним, не пожалеете. Он свой первый взрослый ещё юнцом получил, но умений не растерял. Может и вас кое-чему обучить. Не все ж ему с детьми играть, да со мной, стариком.
Ага, понятно. Мое мнение о неизвестном Артуре Борисовиче, перед которым так хочет выслужиться тренер, становится не слишком приятным. Очередной спонсор, бывший спортсмен, вкладывающей каждую копеечку в развитие детского спорта? У меня на таких аллергия вот уже лет восемь. С тех пор, как мы снимали один проект про покровителей детских центров и детских фондов, которых в стране развелось пруд пруди. Половина из таких истово спонсирующих детские направления оказались либо циничными махинаторами – отмывать денежки на благотворительности всегда было легче легкого, – либо тайными педофилами. И никак иначе. То, что мы вытащили тогда на свет божий, бурлило долго, даже пара голов полетела. На этом всё и закончилось. Пошумели и забыли, как обычно. Вот только на любого, кто даёт большие денежки деточкам за просто так, я до сих пор смотрю подозрительно.
– М-м, не знаю… Я вряд ли смогу вырваться, – уклончиво повторяю я.
– Да вы уж постарайтесь! – настойчиво убеждает меня тренер. – Не всякого гостя из ниоткуда я на корт пускаю, уважьте старика!
– Я… постараюсь… Если смогу – обязательно приду. Но если не выйдет – тогда извините. Тогда не раньше двух дня, ладно?
А вот Артуру Борисовичу Педофилу свои сожаления я передавать не хочу. Будь он хоть сто тридцать раз добропорядочный гражданин, которого здесь все любят. В маленьких городках любят обожествлять спонсоров – от больших до малых Все они в таких местах практически небожители. С небожительской же неприкосновенностью.
Хотя, закрадывается в голову предательская мысль… Мне не помешало бы интересное дело, или скандал, или расследование. Ещё пара дней тотальной лени – даже с учетом того, что у меня есть Наташка и шлейф ее всегда бурных приключений, кофейня, которую я подвязалась курировать, и теперь вот спорт, – я все равно полезу на стену. Так что можно будет как-нибудь прийти и понаблюдать за местным спонсором. Может, и накопаю чего.
Было бы неплохо встряхнуть это милое, местами уютное, но такое застоявшееся болотце. Пусть даже ради этого придётся соврать или наобещать с три короба.
Никогда не давайте пустых обещаний. Вы так и не узнаете, правильно ли поступили, как бы пошла ваша жизнь, если бы всё-таки настояли на своём. Было бы лучше? Или хуже?
Или, оказавшись в той же ситуации, вы бы снова сделали всё по-прежнему, даже зная о последствиях.
