Текст книги "Никогда_не... (СИ)"
Автор книги: Таня Танич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 67 (всего у книги 82 страниц)
– Х… хорошо… Гордей э-э-э… Просто Гордей, – пытаюсь вымученно улыбнуться я. Черт, неужели я это сказала? Да я все что угодно скажу, лишь бы отвести от нас подозрения и выбраться отсюда по добру-по здорову.
– От бачиш, – в отличие от моей, его улыбка широкая и довольная. – Ничего сложного немае, так? Давай, розказуй, шо тоби тут мишае и шо не нравиться. И сама побачиш – я докажу обратное, шо б ты не сказала.
Ага, именно это он и будет делать. И к разговору приглашает только для того, чтобы убедить в своей правоте. Ох уж эта Гордеевская кровь – не водица. Все они, в этой семье такие – мягко стелят, да жестко спать, как сказали бы здесь, на хуторе.
Поэтому продолжаю возражать не слишком азартно, больше для вида, чтобы закончить разговор пусть даже липовым согласием. Так вляпаться как я – ещё больше, чем думала с самого начала – это надо уметь. Ещё и Артур уехал – вот это настоящая засада. Где мне его теперь ловить, где встречать?
Ладно, об этом потом. Для начала нужно выбраться из этой комнаты – со всем уважением к тому, что я только что услышала, но… Как ни крути, это память и прошлое Гордея Архиповича, отвечать за которое я никак не должна. И проживать здесь счастливую жизнь с его внуком, чтобы переиграть его собственную неудавшуюся сказку – тоже. Тем более я точно знаю – не получится у меня здесь чувствовать себя счастливой. Никак не получится.
– Ну… – вспоминая о том, что хозяин потребовал у меня какие-то аргументы против хуторской жизни, выдаю ему первую и самую главную причину без особой надежды переубедить. – Я фотограф, я не смогу перестроиться на другую работу. А вам здесь фотограф не нужен. Вам нужны другие люди. Практичные, умеющие делать настоящее дело… А не как я… ничего не произвожу, ничего руками делать не умею. Толку – ноль!
– А от и неправда, – озорно поблескивая глазами из-под седых бровей, возражает Гордей Архипович. А я все не могу понять, когда мне было более неуютно в его обществе – когда он относился ко мне с подозрением, или сейчас, когда демонстрирует открытую симпатию.
– Помнишь, шо я сказав с самого начала, як ты до нас приехала? Ты ж мени сразу отэту свою присказку про фотокорра начала на уха цеплять, – он снова добродушно посмеивается. – А я хоч и не поверил сразу… але думаю – якшо правда, то це дуже добре. Нам як раз надо такий специалист, який рекламу нашему хозяйству буде робить, постоянно. Шоб огласка була, в интернете про нас почитать смогли, фотографии побачить. Тогда до нас ни одна падлюка не сунеться, мы если шо – сразу про це напишем, шоб все люди знали, та ще й с картинками! Так шо в тебе дуже гарна специальнисть, Поля. Дуже важная. Зря люди не дооценюють того, шо раньше в нас называли «идеология та пропаганда». Це й отношение, и мнение формируе на роки вперёд. И не меньш важливе того, шо руками робиться. Так шо приймем тебе со всем уважением. Никто й пикнуть не сможе, шо ты неработяща.
О, то же самое и Артур говорил. Если дед скажет – никто и слова сказать грубого не посмеет. Отлично, прямо таки тепличные условия. Но… надо ли они мне?
– Гордей Архипович, спасибо, конечно… Это прямо интересно так вы говорите… Но я не привыкла долго работать на одной локации. Мне нужны новые места, поездки, командировки. Новые впечатления, понимаете? Чтобы взгляд не замылился.
– Та хто ж против? Чи думаешь, я тебе в нашем сели доспокон вику закрыть надумав?
О да, именно так я и думаю. Доспокон вику – что значит «навсегда». А по-другому вы не умеете, Гордей Архипович, как и все в вашей семье. Вам либо всё – либо ничего.
– Та будеш подорожувать, куда захочешь. Головне ж – сюда вертаться. Мы ще поживем-побачим, може й не захочется никуда отлучаться. Ты ще не знаешь, яка у нас тут жизнь на самом деле. Хоч в Артурка спитай – от до чего ему со своего города хотелось сбежать, а отсюда – никогда. Всегда уезжав через силу прямо. Тут в нас така природа, таке все справжне-настоящее, шо ваши шуры-муры городские кажутся як вчерашний хлеб, магазинский. А в нас – справжняя паляниця, с печи. Й с часом не стае хуже. Спробуешь – и понимаешь, шо от оно, то, шо завжди шукав. И уже никуда й не хочеться. Як казала Ларочка – тут у нас найлучшее место на земле!
– Ларочка вас любила, Гордей… – снова вспоминаю, что теперь мы общаемся по-свойски, без отчеств. – Ей любое место бы подошло, лишь бы рядом с вами.
– А ты шо, хиба не така? Хиба ж ты не любишь Артура?
И тут я понимаю, что снова загнала себя в тупик, своими же словами.
– Люблю, – говорю на удивление спокойно и без сомнений, что тут же отмечает хозяин дома, довольно покачивая головой. – И… наверное, вы правы. Когда рядом твой человек – любое место покажется лучшим на земле.
А вот здесь я вру, вру так откровенно, что боюсь засыпаться, поэтому снова прячу руки под стол, чтобы Гордей Архипович не заметил, как они дрожат от страха, что не удастся его убедить. Потому что я не Ларочка, и моя любовь – не такая как у неё.
Я не стала бы жертвовать собой ради того, чтобы дать мужу наследника, бросать свою жизнь и привычки, отказываться от города, в который так стремилась и где была так счастлива. Я не хочу, чтобы из-за любви летело под откос все то, что у меня есть, а я оставалась жить тенью своего мужчины в условиях, в которых прекрасно знаю – взвою уже через пару недель. Потому что моя любовь – не жертвенная. Но не менее от этого искренняя.
Ведь сколько людей – столько и любовей. Я так сильно привязалась к Артуру ещё и из-за того, что он никогда не требовал от меня измениться и бросить что-либо ради него. Никогда не ставил ультиматумов, никогда не пытался исправить, внушить, что я хорошая, но вот если бы изменилась, то стала бы ещё лучше. А, наоборот, так естественно и гибко встроился в мое настоящее, что я стала без опасений и страха смотреть в наше с ним будущее.
И пусть прошло совсем немного времени, его достаточно, чтобы понять: такая гибкость – как его талант в спорте. Или есть, или нет. Если проявилось сразу – значит, никуда не денется потом. Потому что, как говорится в присказках, которые здесь, на хуторе так любят – мастерство не пропьёшь.
Но этого я, конечно, не говорю Гордею Архиповичу, который со своей властной категоричностью не воспримет мое мнение – сколько людей, столько и любовей. И среди них нет правильных и неправильных. Есть что-то уникальное, рождающееся в каждой паре, совсем как дети – ведь даже у одних родителей они часто бывают непохожи.
– Ну, так шо тогда, Поля? Порозумелись мы с тобой? Вопросов больше не осталось? Ты ж тепер наша, а своих за носа водить – грех та нечестивство.
Кажется, он что-то чувствует, а я не очень-то убедительно возражаю. Навешать ему на уши с три короба лапши со всем энтузиазмом, как я могу, мешает искреннее уважение – пусть мы с Гордеем Архиповичем из разного теста, но его честность, воля и характер, склонность решать вопросы открыто, без недомолвок вызывает во мне безотчётную симпатию, которая… Очень мешает мне сейчас. Мешает занять самую удобную позицию, закрыв этот разговор на удобной для него ноте, а самой тихо-спокойно сделать своё. Тайком, чтоб никто не узнал.
И в то же время, интуиция подсказывает, что честность может навредить сейчас, вплоть до того, что меня погонят из хутора, швырнув в спину рюкзак… ага, он всё-таки собран… я сделала это сегодня ночью, когда собиралась бежать с утра, а сейчас хотела сложить только вещи Артура… Это хорошо… Это очень хорошо.
Кажется, я знаю, что делать.
– Давайте так, Гордей Архипович…
– А от давайте без давайте, – тут же перебивает меня он, и я понимаю, что не зря осторожничаю. После того, как открыл мне все карты, хозяин не потерпит и слова возражения. Поэтому говорить надо ещё более обтекаемо, чтобы не было к чему прицепиться.
– Хорошо, тогда без давайте. Я правильно вас поняла – вы не запрещаете мне заниматься моей работой и не требуете идти на кухню к Глафире?
– Тю, та ты дурна, чи шо? – Гордея Архиповича так забавляет это предположение, что он снова смеётся в голос, даже ладонью по столу похлопывает. – Якшо тильки сама захочешь. Я про шо говорив, Полинка. Ты у нас натура деятельна, долго без дела сидеть не сможешь. Так работы в нас всегда знайдеться миллион й одна тележка, выбрать буде з чого. Даже фотография твоя – й то полезна окажется. А батрачить тебе никто не заставляе, в нас тут шо, рабство? Ты, Поля, ще себе не знаешь, може, когда Артурко тут всем заправлять почне сам-один, ты як во вкус увийдешь, такою хазяйкой станешь! А мы будем смотреть на вас з неба из Ларочкой и радоваться.
Видимо, что-то в моем лице выражает недостаточную радость, потому что Гордей Архипович тут же поправляется:
– А якшо не станешь, то й ничего страшного. Все одно будем за вас радить – шо ваше щастя таке ж справжне, як наше, але довге, не три роки, а все життя. Ну шо, Поля? По рукам? – и протягивает мне загорелую, испещрённую морщинами, но все ещё очень крепкую ладонь. Я не решаюсь жать ему руку в неправдивом обещании, поэтому говорю то, что он бы хотел услышать, но ни слова о себе.
– По рукам, Гордей Архипович. За то, чтобы счастье вашего внука было долгим и настоящим. Чтобы никто больше не смог его заставить отказаться от своих желаний. И чтобы он жил, как хочет, и делал, что любит.
– От и добре, – хозяин или не замечает моей словесной ловушки, иди делает вид, что не замечает. Глядя в его внимательные, с прищуром глаза, я все больше склоняюсь ко второму варианту. Просто он уверен, что знает Артура лучше меня, и что тот даже и не подумает о том, чтобы сбросить с себя долг преемника. Тут его кони, его воля, а, значит, и его счастье. А я соглашусь подстроиться под это, лишь бы не омрачать радость любимого человека.
И в чём-то он прав. Я бы никогда не стала ломать желания Артура под себя, если бы они не совпадали с моими. Я бы просто уехала, на желая разрушать ни его жизнь, ни свою.
– Ты, главное, Поля, щас меньше на шо внимание обращай, – крайне довольный исходом нашего разговора, напутствует меня Гордей Архипович, когда мы с ним, оставив воспоминания в закрытой, особенной для него комнате, возвращаемся назад по коридору. – Шороху буде багато, мои девки галдеть умеют. Й на хуторе сначала балачок буде полно – не буду скрывать, тут багато матерей хотело б, шоб саме ее дочка стала мени снохою. А ты, як не крути, приезжа. Та не перший вже раз мы таке проходим, на своей, можно сказать, шкуре. Побалакають и вспокоятся. Пока я живий, против тебе открыто никто не встане тут. А потом – привыкнуть, та й Артур такий, шо рота каждому заткне. Так шо просто соби… живить та радуйтесь. Отаке для мене самой большою наградою стане. Так шо не волнуйся, приймуть вас люди, куда они денутся. В них, можно сказать, выхода другого немае. Ясно тоби?
– Я… ясно, – киваю я в ответ, чувствуя острый укол совести из-за того, что скоро случится. – Спасибо вам за все. За то, что не стали фыркать и поняли… Ну, хотя бы постарались понять…
– Слухай, та з чого ты взяла, шо я отаке чудище? Знаешь, Поля, я хоч и давно, але теж був мододий и теж боровся с такою дуростю – так нельзя, так неположено. А хто сказав, як положено саме по-правильному, Поля? Я одно знаю – якщо хтось Артура робить шасливим, отак, по-настоящему, шо не придумать, не изобразить специально – значить, це гарна людина. Так шо ты, Поля, гарна людина. А у кого мудрости не хватае сразу разглядеть, так потом поймуть. А якщо не поймуть – то ну их к бису, навищо нам до всяких дурнив прислухаться?
Он снова довольно смеётся, доведя меня до дверей в комнату Артура, к которым я прислоняюсь, нервно крутя входную ручку за своей спиной. То, что я собираюсь скоро сделать, вряд ли можно назвать поступком хорошего человека, но… Ситуация слишком сложная, чтобы я прямо сейчас разбираться в ее моральной подоплеке. Лучше просто делать то, что подсказывает интуиция. А она в который раз за этот неожиданный и удивительный разговор ярко сигналит мне: «Беги! Беги быстрее!»
– Гордей Ар… Все никак не привыкну… Гордей, – неловко переминаюсь с ноги на ногу от желания побыстрее закончить разговор. – Спасибо вам за то, что так отнеслись. Я очень ценю ваше доверие и мне… очень жаль, что не могу быть той, кого бы вы на самом деле хотели здесь видеть. Не возражайте, не надо! – резко останавливаю его. – Вы и так максимум понимания проявили тем, что сказали, что если Артуру со мной хорошо, значит и я хорошая. И не важно, кто там что думает. Мне важно было это услышать. На самом деле важно.
– Опять мудришь, Поля? Шось знов надумала? – вижу, что ему не нравятся эти слова, и останавливаю и себя. Хватит благодарить, Полина, заканчивай и улепётывай, пока не поздно.
– Нет, что вы. Ничего такого, – протягиваю руку и забираю ключи от комнаты, которые хозяин дома с какой-то заминкой протягивает мне. – Это я просто устала, ну и… не скрою, слишком много впечатлений после нашего с вами общения. Надо немного успокоиться и поспать.
– Ну, добре-добре, хто ж мишае… Ты, головне, шоб одно поняла – ще раз скажу. Ты на Артура щас велике влияние маешь. Дуже велике. Сам знаю, як це бувае – влада того, кого ты любишь, над тобою найбильша з усих. Й дурень той, хто не понимае та начинае влазить, мешать чи супротив идти. Лише обозлить, а там таких дров наломать можно, шо никому не поздоровиться, хто под гарячу руку попадеться. Так шо… Я с тобою договориться по-нормальному хочу и честно все кажу. Й от тебе того ж требую. Будь чесною. И не забирай у мене внука, про одне прошу.
Вот так вот. Приехали. Не могу ни кивнуть, ни вздохнуть, только молча изобразив какое-то подобие понимания, нажимаю, в конце концов, на ручку и заскакиваю в комнату.
И все равно никак не могу успокоиться. Я не знаю, что будет после этого, не знаю, как буду выкручиваться дальше – но сейчас… Выждав для верности минут пятнадцать, которые я провожу за письмом записки и размышлением, куда бы её положить, чтобы никто не перехватил, в конце концов, решаю спрятать её под подушки и оставить на виду только краешек. Если кто и зайдёт сюда без меня, то вряд ли заметит ее сразу же, а Артур точно будет искать от меня какое-то послание. Почему-то я в этом абсолютно уверена, как и в том, что он найдёт этот листок бумаги и правильно поймёт слова, на нем написанные.
«Уезжаю в город, есть причины. Жду тебя там. Позвони мне сразу, как появится связь. И поговори с дедом. Он все знает». Вот так, ничего лишнего. И в то же время, никаких сроков, никакой спешки и никакого давления. Пусть Артур сам решит свои семейные вопросы, без меня. Моё дальнейшее присутствие здесь способно только осложнить ситуацию. Лучше я буду ждать его в нашем городке столько, сколько нужно, даже если снова придётся перенести наш отъезд еще на день, или даже два.
Просто буду ждать. Но только не здесь, не в этом месте, где мне трудно дышать и становится так душно, и совсем не от зашкаливающего за сорок градусов столбика термометра.
Прижимая к себе собранный ещё с утра рюкзак, осторожно спускаю ноги с подоконника, чтобы спрыгнуть вниз и пройти по уже знакомому маршруту. Палисадник, соскочив в который, я передвигаюсь очень осторожно, чтобы не попасть в следы органических преступлений Вэла, за ним – небольшой задний двор, пустой до рассвета, и не очень людный сейчас. А дальше – я хорошо помню, куда идти, Артур мне сам об этом рассказал.
– Эй! Куда бежишь? – громкий голос окликает меня у самых ворот. Вздрогнув от неожиданности, я оборачиваюсь и вижу Матвея – того самого первого парня на хуторе, друга Артура и его соперника по прыжкам через огонь – стоит, подбоченившись и утирая пот со лба. Хорошо это или плохо, что именно он, а никто другой, например, пронырливая Катерина, заметил меня, ещё не знаю. Но в одном я уверена – он не должен догадаться, что я задумала.
– На автостанцию узнать, будет ли автобус! – и, предупреждая новые вопросы в ответ на удивлённый взгляд, добавляю: – Артур просил!
– А-а… – по тону Матвея не ясно, поверил он мне или нет. – Ну тогда это… И за утренний узнай, лады? Может, тоже в город сгоняю, давно надо было…
Кажется, он поверил. Не будет слишком нагло, если я спрошу его кое о чём ещё?
– А вообще, во сколько он приходит?
– Кто?
– Вечерний! Автобус.
– Та где-то за час. Поздновато ты решила узнать.
– Да это я затянула! Артур просил ещё сразу, как уехал, а я вот… досиделась. Но ты, если что, передай ему, что все в силе, о чем мы договаривались. Просто вот так вот я… немного поменяла планы. Но все главное – в силе!
Надеюсь, это дополнительное послание от Матвея снизит волнение Артура, если он его услышит. А услышать должен обязательно, ведь с ним он общается, как и с Оляной – больше всех остальных.
– Только передай обязательно! Хорошо? – прошу, чтобы подстраховаться и в ответ наталкиваюсь на веселый взгляд.
– Ничего не понял, но передам, будь уверена. А ты бежи быстрей. Шоб успела.
– Ты только никому больше не говори, ладно? Только Артуру, – плевать, что это может вызвать какие-то подозрения – сам Гордей Архипович одобрил нашу связь, так что я могу этого не скрывать больше.
– Та не скажу, – весело подмигивает мне Матвей, особо не размышляя над моими словами. – А ты бежи давай! Бежи-бежи! А то Артур скоро вернётся, еще вспыет тебе!
Какой хороший мальчик – искрений, яркий и веселый. И Артуру давний друг и хороший напарник. Вот только жить с ним рядом в одном селе я бы не хотела – мне что-то не нравится эта община, где могут предположить, что мне кто-то «всыпет», то есть, поколотит, даже в шутку. И Артуру тоже лучше бы не вариться в этом всём.
При всем нежелании давить на него и вмешиваться в его решения, понимаю, что такие порядки и традиции при каждодневном с ними соприкосновении могут просачиваться внутрь незаметно и разъедать, как гнильца. И менять, независимо от желания самого человека.
Именно об этом я думаю, уходя по узкой тропинке от усадьбы, с каждым шагом все дальше и дальше – и спиной будто чувствую ее тяжёлый взгляд. Большой дом словно сморит на меня глазами Гордея Архипович, говоря: «Эх ты, брехуха! Ты всё-таки та, кем казалась сразу – вертихвостка, способная только голову людям морочить. И убегаешь сейчас молча, поджав хвост, как воровка, которая крадет самое ценное из гордыни и пустой блажи. Вот и беги, скатертью дорога! Только сюда и ни к кому из наших больше не возвращайся!»
Я так остро чувствую это молчаливое неодобрение, хотя никто не может меня видеть, что желание позвонить Артуру, несмотря на то, что оставила записку и сообщение Матвею, становится жгуче-зудящим, как укус зловредного комара. Сворачивая влево на первом перекрёстке, как он учил меня накануне вечером, достаю мобильный и набираю его, несмотря на то, что помню – вышки снесли сами хуторяне и связи здесь по-прежнему нет. И в то же время, надеюсь на чудо – а вдруг. Чуда не происходит – на экране, как и раньше, светится «Нет сети», и набрав Артура, я слышу быстрые короткие гудки – нас упорно не соединяет. Это место все-таки вынуждает меня уехать молча, никому и ничего не сказав.
Вот и он, тот самый переезд и небольшая лавочка, у которой мы должны были встретиться утром – значит, я иду правильно. Что там говорил Артур? Главное, остановись и не иди дальше, а то выйдешь на настоящую остановку – вот только сейчас мне это как раз и нужно. Автоматически поправляя рюкзак на спине, снова достаю мобильный из бокового кармана платья – а вдруг, чем ближе автостанция, тем больше вероятность, что там есть хоть какая-то ниточка, соединяющая меня с окружающим миром?
Но чуда не происходит повторно. Окей, ничего страшного. Как только сяду в автобус, тут же напишу Артуру смс, и оно будет доставлено, когда он попадёт в зону приема, и мы с ним сразу же сможем поговорить. Мне очень не нравится эта молчаливая пауза между нами, хоть она и вынужденная, и я уверена, что он поймёт причины, толкнувшие меня на такой шаг.
Никогда не молчите, если вам есть что сказать. И даже, если обстоятельства вынуждают вас к этому, делайте все, чтобы прорвать эту блокаду.
Ещё спустя пятнадцать минут я понимаю, что моя цель близка – тропинка выводит меня к широкой трассе, похожую на ту, по которой мы ехали сюда. А, может, это она и есть, только выхожу на неё я не со стороны посёлка, а со стороны усадьбы Гордея Архиповича. На глаза, один за другим, начинают попадаться люди, спешащие в одинаковом со мной направлении. Не выдержав, я спрашиваю у одного из случайных попутчиков:
– А вы тоже на автобус?
– А як же! Хоть бы задержався трохи, а то все опаздуем! А завтра с утра може знову не буть!
От одной мысли, что мне придётся провести на хуторе ещё одну ночь, пусть даже с Артуром, мне становится жутко, до холодка между лопаток, и я ускоряю шаг, оставив позади моего подсказчика. Это выглядит не совсем вежливо и красиво – но и мое поспешное бегство отсюда тоже не назовёшь вежливым и красивым. И, тем не менее, я не чувствую ни стыда, ни угрызениям совести, только одно огромное желание успеть на этот автобус и вырваться из этого места, где может быть позволено счастье только по хуторским правилам.
Ещё спустя пару минут вижу, что не зря спешила – перед глазами возникает старенькая кирпичная остановка, покрашенная в бледно-зелёный цвет и – слава всем богам! – выворачивающий из-за поворота такой же архаичный ПАЗик. Перехожу на бег, потом резко останавливаюсь и кричу через плечо тому самому хуторянину, который тоже боялся не успеть:
– Давайте быстрее, я постараюсь задержать!
И, не медля больше ни минуты, срываюсь с места и бегу к приближающемуся ПАЗику и выстроившейся очереди людей к нему, как к чему-то самому дорогому в своей жизни. Может быть, так оно и есть. Глубже забраться в аутентичные дебри моей малой родины я уже не могла, пришло время поворачивать назад, к цивилизации.
Пристроившись в самый конец очереди, вижу как с другой стороны дороги, там, где тоже расположена остановка, показывается еще они автобус – ага, значит, приехал из города. Отлично, хоть какое-то оживление среди этого молчаливого и зловещего зноя и хутора, отрезанного от остального мира. Всё-таки есть связь, есть сообщение с городом – а значит и сотовое соединение вскоре появится. Все будет хорошо. Артур переговорит с Гордеем Архиповичем без меня, он сам не раз давал понять, что с дедом у него полное взаимопонимание. Я не буду им мешать, не буду накалять ситуацию своим присутствием и доводить ее до конфликта. А просто буду ждать его в городе, в моем временном доме тихо и спокойно… Пусть даже не попрощавшись с Никишиными – сейчас мне кажется, что это не такая уж большая проблема.
Наташка без меня явно не скучает в обществе первых светских дам нашего городка, да и вообще, события последних дней дали понять, что наша детская дружба осталась в прошлом. И все, что было с первого дня нашей встречи – только прекрасная ностальгия по тем, кем мы были раньше и чувство благодарности за то, что вместе пережили столько приключений в юности. Не больше.
Надеюсь, мы действительно не увидимся с ней за то время, что мне осталось здесь. Пусть для неё, как и для этого хутора, я тоже буду вертихвосткой, которая неожиданно возникла в ее дворе с криками: «Помоги мне купить мультиварку!» и также неожиданно исчезла.
Попрыгунья стрекоза, что с меня возьмёшь. Ведь именно так в глубине души меня воспринимает Наташка – и я не буду разрушать этот образ. В конце концов, рано или поздно, ее мнение обо мне станет совсем паршивым – когда она узнаёт, куда и к кому ушёл из семьи ее брат. Но это еще совсем не скоро. Главное, чтобы только не сейчас.
– Подождите немного! – кричу водителю ПАЗика, заскакивая в душный салон, несмотря на то, что все верхние форточки окон и люк широко распахнуты. – Не отъезжайте сейчас, еще минутку!
Почему-то мне кажется, что эту же просьбу я выкрикиваю абстрактно в мир, как будто прошу время остановиться и дать нам возможность передохнуть перед самым главным отъездом, который все никак не наступает и не наступает. Как будто это какое-то проклятие. Как будто родной город запустил в меня свои щупальца и зачем-то держит, по одному ему известной причине.
– Фух! От спасибо! Спасибо, мала! Вже думав, шо не вспию! Дай бог тоби здоровья, гарна ты людина!
Мой попутчик поневоле, которого я оставила позади себя, протискивается в салон с объемным мешком или клунком, как их у нас называют, шумно дыша и на ходу расплачивалась с водителем. А заодно и выводит меня из состояния какой-то сомнамбулической заторможенности, пока я прохожу и сажусь на сиденье у окна, до конца не веря, что еще секунда – и мы тронемся. И хутор останется позади.
А значит, бояться нечего. Так же, очень скоро, как только Артур вернётся в город, мы тронемся и на север, в столицу. И нет никакого проклятия, это моя вечная мешанина мыслей в голове и недосып вызывают такие идиотские суеверные подозрения. И вообще, я гарна людина, уже второй человек за сегодня мне это говорит, пусть и не зная меня. И все равно, это хороший знак – вот я и начала верить в знаки. С хорошими людьми ведь не случается ничего плохого.
Спустя секунду после того, как мы медленно отъезжаем от остановки, я, глядя в окно, рассеянно перебираю вещи в рюкзаке и понимаю что ухитрилась ничего не забыть и все самое главное под рукой – камера в чехле, еще один чехол со всеми зарядными, кошелёк, картхолдер и полная связка ключей от моего промышленного лофта. Взгляд вдруг цепляется за группку пассажиров, высыпающих из автобуса, припарковавшегося напротив. Среди многих незнакомых лиц я неожиданно вижу одно знакомое, и зажмурившись, резко открываю глаза, чтобы понять – не обманывает ли меня зрение. Потому что мне упорно кажется, что я только что видела… Тамару Гордеевну.
Мать Артура? Здесь? Она что, приехала из города? А… А зачем?
От одной мысли о том, что мы могли бы столкнуться с ней на дороге – пусть и на противоположных ее сторонах, на висках выступает липкий пот, и жаркий воздух автобуса, горячими потоками гоняющий по салону, здесь ни при чем. Да нет, показалось – привстав и глядя назад в окно, на все удаляющуюся толпу людей, приехавших единственным вечерним рейсом из города, думаю я, параллельно пытаясь понять, что же меня так испугало.
Ты становишься задерганной истеричкой, Полина. Во-первых, Артур и не скрывал от своей семьи, что везёт Вэла покататься на лошадях, а меня – как его псевдо-девушку. Так что в мое пребывание на хуторе можно было бы обьяснить хотя бы этим. Другое дело, куда делся Вэл, и откуда взялась уверенность Гордея Архиповича, что я проживу с его внуком долгую и счастливую жизнь – вот это было бы тяжелее обьяснить, останься я в селе и дождись там Тамары Гордеевны. И это не считая вопроса, почему ее вообще сюда принесло? Может, потому что не было связи с Артуром? Но ведь она сама отослала сына с каким-то придуманным поручением, зная какая здесь ситуация – и все для того, лишь бы он был подальше от всех его соблазнов, которые его поджидали дома.
Господи, у меня сейчас голова кругом пойдет. Я не могу даже доверять собственным глазам – вот это очень неприятная новость. Это все нервы и вечный недосып. И то состояние, в котором я нахожусь, не имея возможности связаться с Артуром и сказать ему хоть слово.
Как же невыносимо молчать, когда из тебя рвётся так много невысказанного! Никогда не молчите – вынужденно или добровольно. Чаще всего это напоминает добровольную пытку.
Автобус все набирает скорость – я ощущаю это, все чаще и чаше подпрыгивая на сиденье вместе с остальными пассажирами на ямках и кочках, без которых невозможно представить ни одну нашу междугороднюю дорогу. Но, думаю, даже это мне не помешает уснуть – я слишком устала, и это монотонное покачивание, пусть и с резким потряхиванием, заставляет глаза закрываться.
Но мне нельзя засыпать, пока я не отправила сообщение Артуру, не сказала ему чего-то важного хотя бы в смс-ке. И пусть она дойдёт побыстрее, и, главное, я получу ответ на нее.
Стараясь не уснуть и собраться, набираю в поле для сообщений: «Я в автобусе, возвращаюсь в город и жду тебя дома. Все хорошо, не волнуйся, даже разговор с Гордеем Архиповичем, который состоялся без тебя, прошёл нормально. Прости, это я засыпалась и отрицать что-либо было бесполезно. Новость хорошая – твой дед за нас. Новость плохая – он за нас только на хуторе, хочет, чтобы мы остались там и жили счастливо. А это, как ты понимаешь, невозможно».
Нажимаю «отправить», запоздало жалея из-за какого-то сухого и официального тона сообщения. Так всегда, когда я хочу сказать слишком много и стараюсь выделить только главное. А ведь главное как раз то, чего не скажешь словами. Но я всё-таки постараюсь, хотя бы во втором смс.
«Надеюсь, ты не рассердишься, что я тебя не дождалась. Я не могла там оставаться, прости. Дед захочет с тобой поговорить, а я буду только мешать – ты сам говорил, что вы с ним всегда могли договориться и понять друг друга. Главное, не руби с плеча, и делай то, что считаешь нужным. А я буду ждать любого твоего решения. Люблю. Полина»
Это первый раз, когда я так открыто говорю ему о своих чувствах, о которых он и так знает. Но слова любви говорить приятно и здорово, надо только научиться и привыкнуть к этому. Вот я и учусь это делать – пока что в переписке, а скоро скажу и в лицо. Когда дождусь у нас в городе.
И, еще немного подумав, отправляю третье смс, еле различая плывущие перед глазами буквы из-за отяжелевших век: «А еще у меня была галлюцинация в виде твоей матери. Мне показалось, что я видела ее здесь, на хуторской остановке. Не думаю, что это могла быть она… Но на всякий пожарный – знай. И быстрее возвращайся. Очень жду. Очень-очень»
Не наставить кучу истеричных сердечек мне помогает только то, что практически провалившись в сон, я забываю переключить клавиатуру на эмоджи и отправляю это смс таким, как оно есть, оним текстом.
Пока что все сообщения светятся у меня на панели уведомлений красным – потому что не могут быть доставлены. Но как только мы въедем в зону хотя бы слабого сигнала, они уйдут. И Артур получит их уже по дороге из хутора… А может и раньше, на подъезде к нему. Кто знает. Я оставила ему записку, оставила послание через Матвея, написала кучу смс. Хоть что-либо он получит и все поймёт. Он не сможет не понять или подумать, что я сбежала без единого слова.
Никогда не молчите, как бы вам этого ни хотелось. Рано или поздно придёт время, когда вам придётся все сказать.
