Текст книги "Никогда_не... (СИ)"

Автор книги: Таня Танич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 57 (всего у книги 82 страниц)

Тут же в памяти всплывают слова Артура о том, что здесь каждый то ли верит во что-то сверхъестественное, то ли сам этим занимается.

Словно чувствуя, что я вспоминаю о нем, он неожиданно показывается из дверей соседней конюшни, побольше той, куда мы с Мариной ведём Ляму. И, отвлекаясь, я больше не могу вернуться к разговору, хоть бы о каких чудесах мне тут ни рассказывали.

И Артур, и его помощник, вышедший следом, не стесняются подставлять тело солнцу, как будто на расстоянии услышав мою мысль о том, что в такую жару чем меньше одежды, тем лучше. Но, если в долю секунды окинув парнишку-напарника взглядом, я отмечаю неплохую фрактуру, понимая, что он хорошо будет смотреться в кадре, как и многие из местных – загорелые, развитые, закаленные зноем и ветрами, то с Артуром этот трюк не работает. Мой взгляд словно приклеивается к нему, и это тоже что-то из разряда чуда. Остановившись, я просто не могу отвести глаз, хоть бы сколько людей на меня ни смотрело, и какие бы подозрения это ни вызывало.

Он одет только в старые потертые джинсы, на которые сменил дорожную одежду, в руках держит ведро, наполненное мыльной водой, а его напарник тащит щетки и другие хитроумные приспособления. Солнце успело чуть прихватить его плечи, волосы, влажные то ли после купания, то ли после активной работы, спадают на глаза и я чувствую, как у меня начинает щекотать под ложечкой, а во рту пересыхает от волнения.

Круто. Вот прямо очень круто. Я вообще не контролирую свои реакции, а нам здесь куковать еще целые сутки, не считая сегодняшних. И как теперь мне тут жить, ходить и не выдать себя, не сболтнуть чего-то лишнего, если… все время будет так.

Я не знаю, что с этим делать. И только сейчас понимаю, что раньше надо был думать, но как обычно, этим не озаботился никто из нас.

Артур, поймав мой взгляд, тоже демонстрирует отнюдь не чудеса выдержки. Ставя ведро на землю, он обращается к помощнику, видимо просит его отнести туда, куда они вдвоём направлялись – и, быстро пресекая разделяющее нас расстояние, подходит почти вплотную, делает инстинктивное движение вперёд, потом назад, потом заводит руки за спину и застывает в молчании. В итоге мы все втроём – вчетвером, если считать Ляму, – стоим и пялимся друг на друга, и мне, если честно, так даже нравится. В отличие от его неожиданного появления на городском пляже, по приглашению Эмельки, сейчас мы не так растеряны и ждали встречи друг с другом. Я бы могла и дальше так стоять если бы мне разрешили просто смотреть на него, и не требовали никаких объяснений. Сколько угодно могла бы.

Ситуацию спасает Марина. Со своей добродушной непосредственностью, устав угадывать намерения хозяйского внука, она как нив чем ни бывало, спрашивает:

– Шо тебе, Артур? Ляму забрать у меня хочешь, или как?

– Я? – Артур прокашливается. – Ляму? Нет, не хочу, – и, спустя секунду, добавляет: – Как она, кстати? Нормально со здоровьем?

– Та слава Богу, не болеет. Ветеринар смотрел недавно, говорит, что все на мази. Не должно быть сюрпризов.

– Лямка у нас иногда прямо сдаёт. Никак не можем понять, в чем проблема. Волнуемся за неё страшно все. Иногда днями в вольере лежит, не поднять ее, ни выпасти, – наконец, обращается ко мне Артур, и я, не дослушав его, послушно киваю. Я сейчас с чем угодно могу согласиться, лишь бы он говорил. – Слышишь, Полин? Нравится тебе она? Самая спокойная и добрая лошадь у нас. Хорошо, что вы уже познакомились.

Я опять глупо улыбаюсь и киваю, не найдя слов для беседы с ним при посторонних.

– Это потому, что она на себя весь сглаз и порчу берет. Вот потом и страдает, бедняжка, – обьясняет Марина, и грустно вздыхает. – Не жалеет себя совсем. Все хотят на Лямочке поездить, а люди всякие бывают… как тебя – Полина? Вот такие дела, Полина. Как попадётся гад какой-то, она потом и не выдерживает, сил нет даже встать.

Странно, почему-то Марина не спешит записывать меня в касту старших, к которым надо относиться уважительно, но без особого интереса, называя имени-отчеству. Отмечаю это про себя, прежде чем услышать еще один ее вопрос:

– Слушай, Артур, а кто там ещё сегодня покататься хочет? Хоть нормальный человек, не как отот мент, от которого у нас вся конюшня на дыбы встала?

– Не волнуйся, хороший человек. Только нервный немножко, – Артур улыбается краешком губ, и я внезапно понимаю, о ком идёт речь.

– Вэл? Вэл будет ездить? – чуть ли не выкрикиваю я, тут же забывая о своём замешательстве.

– А то, – его глаза продолжают смеяться. – Он тут уже по всем конюшням прошёлся, помогал нам чистить стойла, сено носил, коней поил – так что на час езды заслужил.

– Целый час! – возмущается Марина. – Ну, я не знаю, хлопцы, Ляма уже и так уморилась, она с самого утра сегодня оседланная. Еще и три спецзанятия дала, Артур! Может, не надо?

– Так ты ее не гоняй, не надо по манежу, – стоит на своём Артур, и я вижу, как Марина уступает ему, не потому что согласна, а потому что его слово тут главное. – Давай покорми, пусть отдохнёт немного, а потом прогуляйтесь – самым спокойным шагом. И ей хорошо, грунт сменит, и попасется немного. Только давай не сейчас, а когда солнце чуть сядет. Чтобы не жарко было. Думаешь, это хуже, чем в стойле?

– Ну, раз так… – кажется, Марина не до конца верит этим словам. – Ой, Артурку, что-то ты мягко стелешь, та жестко спать. А клиент разве на такое согласится? Мы ж Ляму идём выгуливать, а не его. Еще заскучает, начнёт требовать, чтобы она его покатала, рысью погонит.

– Нет, поверь мне. Ему с головой хватит, – уверяет Артур и я слышу, как скрытое веселье опять прорывается в его голосе. – Это мой друг, я знаю, что говорю. А хочешь моего коня посмотреть, Полина? – неожиданно спрашивает он, и я еле успеваю сориентироваться, все еще пытаясь отойти от новости, что Вэл сейчас гордым всадником прошествует по местным полям.

Пока я напряжённо морщу лоб, стараясь сформулировать самый достойный ответ, ситуацию снова спасает Марина:

– На Руслана? Ой, осторожнее, чтобы не спугнуть гостей. Что там он сегодня?

– Брыкается – смеётся Артур. – Но рад мне. Скучал. И я за ним.

– Руслан у нас дурной, но красивый – страх! – продолжает объяснять мне Марина. – Мало кого к себе подпускает, вот только его, – показывает она взглядом на Артура, – и ещё Олянку, сестру мою. Она такая же, без царя в голове – так этот конь только с такими, как сам, и сходится. Сколько раз сестра с него падала, пока он ее принял! Больше только ты, Артур, да? Мы думали, убьётся тогда к чертовой бабушке, а хозяин, когда вернётся, так всех нас и закопает, что не досмотрели, – доверчиво делится она со мной, но я ещё мало что понимаю.

– Дед тогда уезжал по делам, а мы с пацанами решили на спор Руслана объездить, – теперь уже Артур обьясняет ситуацию. – Нам строго-настрого запретили к нему подходить – но кто ж послушается. Так, наоборот, только интереснее. А он очень молодой ещё был, дикий, кровь так и играет. Скидывал нас легко, прям играючи. Я уже не помню, сколько раз падал – даже, когда понял, что держусь, уже ничего не видел и не слышал, вся спина отбитая была. Говорю же, дурак. Сейчас бы сам не знаю… может, и не полез бы. Но тогда мне этого коня не отдали б ни за что. Значит, так и должно быть.

– Ага-ага, ты лучше расскажи, как дед Гордей потом вернулся и всем так всыпал! Аж об молодого хозяина хотел табуретку сломать – но передумал, ты говорит, и так травмированный, может, у тебя там с мозгами сотрясение, а я только добью. Кому тогда я здесь все оставлю?

– Да, было дело, – смеясь с Мариной в один голос, подтверждает Артур. – Пять лет уже прошло, Полин. Маринка тогда поменьше была, спряталась под столом в веранде – всю ночь найти не могли. Думали, сбежала с хутора, потерялась или цыгане украли.

– Да! А я всю ночь сидела, заползла за коробки в углу – и никто не нашёл! – Марина еще громче заливается звонким смехом. – Вылезаю с утра, а мамка плачет, Олянка плачет. А потом как увидели меня – как накинулись!

– Что, тоже с табуретками? – не могу сказать, что мне так уж смешно от местных привычек.

– Не, за волосы потаскали и все. Радовались же, что я живая и в попрошайки не пойду.

– А-а-а… – многозначительно тяну я.

– Олянка тогда мне раз была и сказала – ну ты вычудила, посильней меня. Так что хоть раз, но я ее уделала.

Только негромкое ржание Лямы возвращает нас в настоящее и прерывает оживлённую беседу. Кажется, мы даже не заметили, как увлеклись разговором, остановившись между двумя конюшнями, пока жизнь вокруг продолжает бурлить шумным круговоротом.

– Так, ладно тебе, Артурку, – по-доброму машет на него рукой Марина. – После вечери еще повспоминаем. Ты прям сегодня как росой умытый – довольный, балачки травишь, шо случилось?

– Да ничего, – беспечно отмахивается Артур. – Соскучился просто. Я давно так не приезжал, чтобы вечером назад не надо было ехать. Хочу хорошо отдохнуть, как раньше. Потом у меня куча дел будет. Не скоро вернусь.

– Ой, все вы, городские, какие-то заполошные с вашими делами. Ну вас от это! Все, мы с Лямой вечерять, почешу ее сейчас, пусть расслабится чуть. А потом, где-то через час-полтора, твоего друга покатаем. Не раньше! Ну шо, Полина, ты с нами, к Ляме?

– Не-а, она со мной, к Руслану, – Артур берет меня за руку и тянет за собой, а я, воровато оглядываясь, все думаю, насколько позволительным здесь считается такой жест. Главное, Гордея Архиповича нет, а остальным до этого, может, и нет дела.

Наверное. Я так думаю.

И только оказавшись в полумраке конюшни, понимаю, что попала туда, где до этого никогда не была.

Здесь очень странно пахнет – вот первая мысль, которая возникает у меня. После яркого солнечного света глаза не сразу привыкают к тени – поэтому ориентируюсь на прохладу, на движения, на присутствие здесь других живых существ, на тёплую ладонь Артура, которую не спешу отпускать, и на тот самый запах – странный, плотный, но не резкий, не отталкивающий. Вдыхаю еще глубже и ловлю оттенки масляной краски, кирпича, дерева, из которых сделаны стойла, сена, опилок, какого-то еще неясного раствора, но главное – запах диких животных, хоть какими бы объезженными и своими они не считались. Наверное, так пахнут свобода и ветер. И ещё немного опасность. И безрассудство. И страсть.

– А где остальные? – негромко спрашиваю я. Говорить здесь во весь голос почему-то не хочется. Хоть я и не вижу, что творится внутри вольеров, но понимаю, что коней здесь немного, конюшня почти пуста.

– Поехали на выгул, на леваду. Хочешь, тоже с тобой съездим? – в тон мне отвечает Артур, и чувствую его руки на своих плечах.

Пользуясь полумраком и тем, что здесь никого нет, прижимаюсь к нему спиной, стараясь взять из этой секунды как можно больше – ведь пока мы в поместье, то не принадлежим себе, мы должны считаться с правилами… но не сейчас. Не это короткое быстрое мгновение. Только не надо пытаться его продлить, Полина, не надо! Не закидывай голову назад, ему на плечо, не закрывай глаза, не дыши так глубоко, чувствуя как кожа начинает покалывать, а мелкие волоски на руках встают дыбом. Это прямо-таки животное волнение, иррациональное, глубокое, до ломоты в затылке. Здесь все не так, как я привыкла, слишком по-другому, слишком выбивающееся из привычной реальности, и…

– Так вот ты где! Конечно же, возле своего Русланчика! Надо было сразу сюда идти!

Такое бывает только, когда засыпаешь, и, не перешагнув границу между сном и явью, вдруг спотыкаешься в своём видении – и подпрыгиваешь на кровати, как ужаленный.

Ощущения у меня сейчас точно такие же – сердце бешено колотится, первое время я ничего не понимаю, и только сфокусировав взгляд, различаю приближающуюся девушку. Обернувшись, смотрю, как она быстро подходит к нам со стороны открытых дверей, за ее спиной яркими лучами расходятся солнечные лучи, в одной руке у нее пакет, другой она быстро снимает с головы кепку и стряхивает с неё пыль о бедро, останавливаясь прямо перед нами.

– О, привет! – ее глаза весело блестят, и я снова не могу остановиться от того, что автоматически не считать ее внешность. Лицо круглое, молодое, задиристое. Крупные серьги-кольца в ушах, остренький вздёрнутый нос, густые брови, веснушки, полные улыбающиеся губы – вся сочность и буйство юности читаются в ее чертах. Светлые волосы собраны в неаккуратный хвост, пряди выбились и падают на глаза, но от этого она выглядит только более живой и интересной. Она быстро и шутливо поправляет их ладонью и, прежде, чем я успеваю понять, почему мне кажется знакомым этот жест, добавляет:

– Я – Оляна. А ты кто?

– Я Поля, – не нахожусь, что ещё ответить на такой вопрос. Бросаю быстрый взгляд на Артура, стоящего сбоку от меня. Он смотрит на девушку пристально, но без раздражения.

– Ну? Блин! – ставя пакет у своих ног, Оляна быстро обнимает Артура, пока он не делает ни одного ответного движения, но это ее, кажется, не смущает. Продолжая довольно улыбаться, она обращается снова ко мне: – Знаете, шо? Вот этот дундук мне по гроб жизни должен! Если б не я – хана его коняке! Русланчик ни чистить, ни выгуливать себя никому не даёт. Давно б его пустили на конину, соседу нашему, менту-упырюге! А вы шо, тоже посмотреть на него пришли? Ой, сколько вас таких тут было, только потом больше никто не хотел приходить. Ну что, братишка! – обращается она по-свойски к Артуру. – С тебя магарыч! А то не покажу, чему я тут Руслана без тебя научила.

– Да я уже видел, – наконец, подаёт голос Артур, и в нем я не слышу следов недовольства. – Круто. Мне нравится.

– Еще посмотрим, как ты запоёшь, когда я тебе его с препятствиями по манежу прогоню, – довольно объявляет Оляна и подмигивает уже мне. – Ну как? Кормить будете черта нашего? Может, он вам руку по локоть отгрызёт, кто знает! От весело будет! Он такой, он может!

И ее довольный смех не будет во мне никаких радостных предчувствий.

– Ну как? Кормить будете черта нашего? – Оляна весело подмигивает мне. – Может, он вам руку по локоть отгрызёт, кто знает! От весело будет! Руслан такой, он может!

И ее довольный смех не будет во мне никаких радостных предчувствий.

– Не бойся, не отгрызёт, – Артур снова берет меня за руку и проводит вслед за Оляной вдоль стойл. Многие «кабинки», как я их про себя называю, сейчас пусты – я помню его слова о том, что лошадей повели на какую-то прогулку. Из некоторых раздаются самые разные звуки – тихое фырканье, всхрапы, иногда ржание. Наверное, животные там спят, в отличие от тех, кто тянет к нам головы из других «комнат» лошадиного общежития. Две или три лошадки следят за нами, пока Оляна, проходя мимо, рассеянно похлопывает их по умным мордахам – и они радостно пофыркивают в ответ.

– Раду, Актриса и Баядер, – представляет, словно старых друзей она, и я понимаю, что для неё они и есть – старые друзья, возможно даже ближе чем люди.

– Актриса? – переспрашиваю я, удивлённая таким именем.

– Ага, Актриса. Такая крыса! Но это не всегда. Это когда она стерва. А когда лапочку из себя строит, так прямо хоть к больному месту прикладывай. Самая большая скромница, покладистей Лямы будет. Я ж говорю – Актриса! – Оляна заразительно смеётся и я улыбаюсь в ответ. – А хочешь ее покормить? Перед Русланчиком потренироваться? Ты кормила, вообще, когда-нибудь лошадей?

– Нет, – отвечает вместо меня Артур. – Но Полина быстро научится. И хватит пугать ее Русланом, Оляна. Ты просто ревнуешь, знаю я тебя.

– Все-то ты знаешь, – бурчит Оляна, но не зло, а в шутку. Кажется, они с Артуром давние приятели, из тех, кто постоянно подкалывают и подшучивают друг над другом, а ещё – немного соперничают.

Вместе мы подходим к Актрисе, большой рыжей кобыле, которая смотрит на нас и вправду как звезда экрана – надменно и свысока, из-под гривы, которая спадает ей на один глаз как гламурная челка.

– Не бойся, – тихо говорит мне Артур и делает знак рукой Оляне, чтобы подала ему что-то… кажется ведро, из которого та ловко выуживает яблоко и морковку. – Давай яблоко.

Незаметно достав из кармана складной нож, он разрезает яблоко на четыре части, пока Оляна треплет Актрису по гриве и сама скармливает ей морковь.

– Она сегодня в настроении, – сообщает Оляна. – Сейчас будет ластиться. Осторожно, не ведись! У неё от любви до ненависти – минута дела, будь начеку. Погрызёт!

– Ладонь раскрой пошире, вот так. Выгни от себя, так зубами не зацепит. Она не злая, просто случайно может, – Артур берет мою руку, немного надавливает в центр ладони, выгибая её дугой и приподнимает на уровень морды лошади. А я только и могу, что думать, как здорово с ним вот так кормить животных. Так он может быть совсем близко и ни у кого не возникнет ненужных вопросов или подозрений.

И тут же понимаю, что ошибаюсь.

– Да отстань ты от неё, пусть сама! – Оляна бесцеремонно отталкивает его от меня и, глядя на мое огорошенное лицо, продолжает. – Слушай, я понимаю, ты вся такая цаца из города, но не маленькая уже, давай, старайся. Хватит цепляться за других, так ты ни с кем никогда не поладишь.

– Оляна! – Артур старается скрыть раздражение. – Хорош хозяйничать!

– А то что? – она озорно встряхивает волосами. – Сам же знаешь, чем меньше носиться с новенькими, тем лучше. Кони и человек сами между собой поразумеются, а если не поразумеются, значит, что-то не так. Значит, с подлянкой человек, и кони это чуют. Нет, ты посмотри, посмотри только! – всплескивает руками она. – Брови насупил, глазищами засверкал! Спокойно, Артурку! Ничего твоей дамочке не сделается, это ж только кормежка! Не кипятись давай, а то ещё подумаю, что ты ее на конюшню совсем для другого привел, а я вам помешала!

И она громко хохочет, в то время как мне становится не до смеха. Мы не ведём себя подозрительно, мы же стараемся! А это… это шутка. Обычная неудачная шутка простоватой, резкой на язык девицы. И это ей за то, что назвала меня цацей и дамочкой из города.

Не стоит обращать внимания. Совсем не стоит. Задеревеневшей рукой подношу четвертинку яблока под самый нос Актрисе и тут же чувствую прикосновение бархатистых губ – аккуратное, вкрадчивое, после чего раздаётся громкое хрумканье, и не могу сдержать улыбку. Есть в этом какая-то магия, развеивающая все страхи, все волнения. Лошади и впрямь удивительные животные, рядом с которыми успокаиваешься и кайфуешь от любых мелочей.

Аккуратно глажу Актрису по лбу, по белой звёздочке между глаз, а она, пофыркивая, трясёт головой и чувствительно прикусывает мне пальцы.

– Ай! – одергиваю руку и смеюсь. – Кусается!

– Ещё просит, – с улыбкой отвечает Артур, и вкладывает мне в ладонь ещё кусочек яблока. Беру его быстро, стараясь не соприкасаться с ним пальцами, параллельно замечая, как солнце, просвечивабщее в небольшие окошки у потолка, отражается мягкими золотистыми бликами в его глазах – и быстро опускаю голову.

Похоже, до конца нашей поездки мне так и придётся смотреть в пол и чувствовать себя воровато, как преступница. Ничего не скажешь, съездили вместе за город, отдохнули. Хоть лошади есть, и то хорошо.

Снова выгибаю ладонь, как он учил меня, и даю Актрисе второй кусочек яблока. Она с готовностью хватает его и снова громко хрустит, потряхивая при этом гривой.

– Вот ещё, сахар, – Артур, похоже, не собирается становиться осторожнее. Он кладёт сахар в мою раскрытую ладонь и, не выпуская ее, подносит к морде лошади – Актриса аккуратно подхватывает угощение, щекочет меня носом, довольно фыркает. Не выдерживаю и снова смеюсь, чувствуя, как его пальцы разжимаются и быстро пробегают вверх, до самого моего локтя. Он неохотно опускает руку, и я тоже. Ничего не должно быть заметно. Это всего лишь пара секунд.

– М-да… – раздаётся сзади Олянин голос и я не знаю – то ли она та скептично хмыкает из-за того, что не одобряет такте методы заботы о «новичках», то ли всё просекда и подшучивает над отношением Артура ко мне.

Понимая, что нельзя оставлять ситуацию просто так, хочу ее отвлечь, как-то сбить градус двусмысленности, но не успеваю.

– Так, ну че как? Что вы там! Че спрятались, а, салаги! Время идёт, пора седлаться!

Артур, тоже слегка выбитый из колеи этой неожиданной тирадой, громко выдыхает – не могу понять, то ли от раздражения, то ли, чтобы не рассмеяться. Но в следующую секунду понимаю, что настроение у него очень даже хорошее.

– О, Вэл… Совсем одичал уже. Решил, что теперь он конник. Что в нем это всегда было, но только сегодня проявилось. Опять за местного сойти хочет, уже бизнес-план для фермы придумал.

– Что-о?!

Ей-Богу, скорость развития Вэловых деловых связей начинает меня пугать. Сначала бригада строителей, которых он таки увёз с собой, потом коллаборация с самогонщиками, и теперь вот – мимикрия под хуторянина. А как же Париж?

– О-о… – тянет Оляна, и насмешливо фыркает. – Шо ещё за ковбой?

Вэл направляется к нам точно так же, как шла Оляна каких-то пятнадцать минут назад, лучи солнца за его спиной расходятся резкими снопами во все стороны, а я стараюсь проморгаться, не веря своим глазам. Потому что на нем действительно ковбойская шляпа. Кажется, ещё секунда, и вокруг нас зазвучит музыка из вестерна, а из-за пояса он достанет кольт и пальнет в воздух.

Успев переодеться во франтоватую чёрную рубашку и такие же чёрные обтягивающие джинсы, он выглядит как косплеер героев из фильмов про Дикий Запад.

– Где ты взял шляпу? – только и могу сказать я. Что бы ни произошло сегодня, больше ничему так сильно я не удивлюсь

– Так это ж наша. В хламе всяком валялась, на горище, вместе с костюмами пиратов и цыган. У нас самодеятельность в клубе в таком выступала когда-то, я совсем малая была… – Оляна отвечает быстрее, чем Вэл открывает рот, и поигрывая в руке огрызком от морковки, неожиданно добавляет: – А тебе ничо так. Даже идёт. Не, ты, конечно, похож на придурка, но это если вспомнить, что шляпа с чердака. А так – на понтах такой. Типа опасный… – и она громко хохочет, не обращая внимания на то, как меняется лицо Вэла – от надменного возмущения, что кто-то посмел испортить его эффектное появление, до мальчишеского восторга от комплимента, который тут же сменяет обида, как только он понял, что над ним насмехаются.

И, пока Вэл заливается румянцем от негодования, Артур снова вмешивается:

– Это ты так ехать собрался?

– Да, а что? – после обиды, нанесённой Оляной, он становится ещё больше похож на рассерженного ребёнка, который надел все лучшее, что нашёл в шкафу, а противные взрослые над ним посмеялись.

– Да нет, ничего. Шлем почему не надел?

– Он неудобный… И на глаза съезжает!

– Шо, думалка не выросла? Голова малая? – снова цепляет его Оляна и смеётся ещё громче, в то время как Вэл раздраженно поджимает губы.

– Тебе, видно, закрепили слабо, – Артур по-прежнему не ведётся на задирания Оляны, от которых нервничать начинаю уже я. – Давай, я помогу. Но голову надо прикрыть, Вэл. Это обязательно для новеньких.

– Но я не… Я же не собираюсь галопом! – возмущается он, видимо, впервые понимая, что его первая конная прогулка будет далека от триумфального ковбойского шествия.

– Так никто не говорит про галоп! – поддерживает Артура Оляна. – Но и никто не отвечает, шо ты просто так, с лошади как мешок не гэпнешься в любой момент! Нам не надо, чтоб ты бошку себе проломил, а мы потом за тебя отвечали перед судом. Ты ж нас сдашь, я знаю. Я вас, таких стукачков из города сразу вижу!

– Все, Оляна, хватит, – прерывает ее Артур, понимая, что такими страшилками она Вэла доведёт до нового срыва. – Никаких судов и стукачков. Просто страховка, Вэл. Такие правила. По-другому нельзя. Это как пристёгиваться в машине. Надо.

Вэл, не зная, что возразить, оскорбленно сопит и фигурно гнёт брови, чем вызывает в Оляне реакцию: «Ты гля, гля, шо делает!». Потеряв последнюю надежду, друг смотрит на меня в поисках поддержки – но я только руками развожу. Как и он, я здесь на птичьих правах. И, в итоге, понимая, что сила не на его стороне, Вэл срывает с головы шляпу отчаянным жестом, словно говоря – вот вам, изверги, задавили весь креативный подход!

– Да подожди ты, – Артур успокаивающе поднимает руку. Уж слишком комично и в то же время ранимо выглядит Вэл, которому не дали провести очередное шоу. – Не сейчас. Сейчас надень пока. По усадьбе ходи в шляпе, она тебе прям идёт. Серьезно. А вот верхом – по всем правилам. Договорились?

Продолжая нервно вертеть шляпу в руках, Вэл молча кивает, после чего водружает ее на голову жестом победителя – я не могу не заметить радостный блеск в его глазах, и радуюсь вместе с ним. Мне ли не знать, как важны для Вэла все эти несущественные для кого-то «мелочи» – костюмы, антураж и другая театральщина.

– Сейчас мы тут глянем кое на кого, – продолжает Артур. – И поедешь.

– А что, что будет? Опять кормить и чистить будете? – его глаза загораются таким восторгом, что я начинаю подозревать, что Вэл уже присутствовал при этом моционе, пока я спала. И остался очень впечатлён.

– Да щас! – снова вмешивается в разговор не способная хранить долгое молчание Оляна. – Уже и кормили и чистили его сегодня, и чесали, и купали! Как царь тут устроился! Теперь дрыхнет! От мы его и помучаем чуток. Или он нас!

– А кто это? Кто? – Вэл обходит меня, становясь спиной к левому ряду стойл и, приподнимаясь на носки, заглядывает через плечо, чтобы лучше видеть, что творится в вольере у Актрисы. Она же, продолжая смотреть фирменным томным взглядом, пытается его очаровать, импозантно потряхивая гривой.

– Конь в пальто! – в своей привычной манере сообщает Оляна. – А ну, давай правее! – командует она и Вэл, не успев возмутиться, автоматически делает пару шагов, подвигаясь к концу ряда. – Еще давай! Ещё! А теперь стоп… – она умолкает как раз, когда он останавливается возле предпоследней кабинки. – От теперь ждём и считаем. Раз, два, три, четы…

– А-а-а!! – страшно кричит Вэл, не понимая, что происходит, но спиной ощущая стремительную угрозу. Из-за высокого ограждения внезапно появляется лошадиная голова – и даже я, незнакомая с тонкостями коневодства, понимаю, что это невероятно красивый и холёный жеребец. Чёрный окрас, темная густая грива, сияющая ярче, чем волосы моделей из рекламы шампуня, поблёскивающие агатом глаза, лоснящаяся кожа – в одно мгновение конь делает резкое движение головой и бодает Вэла в спину так, что тот едва не падает, после чего оглашает конюшню довольным ржанием, а Вэл – новыми возмущёнными криками.

Мне стыдно, я не должна смеяться, но я хохочу вместе с Оляной, до чего комичное выражение лица – нет, я не могу называть это мордой – у нахулиганившего жеребца и ошеломлённое – у Вэла, которому пришлось пробежать несколько шагов вперёд, чтобы сохранить равновесие после чувствительного тычка.

Конь снова довольно ржёт, и я чувствую, как под ногами волнами проходит гул и трясутся двери его загона. Кажется, он бьет копытами в землю и наваливается широкой грудью на ограждение. На долю секунды мне становится страшно – кажется, что вот сейчас он сорвёт двери с петель, вырвется на волю и затопчет, сметёт всех, кто случайно попадётся ему под ноги.

– Ну-ну, тихо! Ишь, какой дикий… – Оляна тут же подходит к нему и по-свойски скармливает сахар из ладони – но я подозреваю, что все происходящее – немного представление, чтобы явить Руслана в самом эффектном свете. В том, что это конь Артура, я даже не сомневаюсь – в его взгляде сейчас отчётливо читается гордость собственника, смешанная с нотками ревности к Оляне, которая крутится перед нами, то поглаживая Руслана по холке, то почесывая между ушей. Мне вдруг кажется, что ещё секунда промедления– и Артур сам оттолкнёт ее из-за негласного соперничества между ними.

И мои подозрения тут же оправдываются.

– Оляна, отойди! – нетерпеливо говорит он, но девушка только смеётся и дразнит его, пока Артур не отодвигает ее более настойчиво.

– Да будет, будет тебе, – все еще смеясь, нехотя уступает она ему место у вольера и, проходя мимо меня, добавляет: – Ревнивый – страх! Учти это. Гордеевская кровь – не водица!

Где-то я уже это слышала… Хотя… к чему это она? Что за дурацкие намеки? До чего же мне надоел этот контрастный душ эмоций, когда бросает то в жар, то в холод. Я просто не успеваю ориентироваться, банально не успеваю…

На этом месте меня прерывает Вэл, наваливаясь всем своим худым телом и повисая на руке. Я чувствую, как несмотря на полученный пинок от Руслана он трясётся от нахлынувших эмоций и шепчет, обдавая мне щеку горячим дыханием:

– Это… это какой-то охуенчик! Ты посмотри! Только посмотри, это же монстр! Он не может быть настоящим, я таких только в детстве на картинках видел! Полинка! Я охуел и влюбился в него! И можешь считать меня после этого зоофилом!

Только сейчас до меня доходит, что Вэл ни капли не обижен, и что Руслан своим эффектным появлением произвёл на него такое сокрушительное впечатление.

– Нет, ты посмотри! Посмотри на него! Это же конь всадника Апокалипсиса! На нем должен скакать… Перед самым концом мира… Должен скакать Война! Это конь всадника Войны! Полинка! Я это вижу! Какую инсталляцию из этого можно сделать!

Опять. Бизнес-планы и инсталляции – в этом весь Вэл. И это меня даже радует. Какая-никакая, а стабильность.

– Бля-я… Я не хочу! Я не хочу отсюда уезжать! – теперь он довольно ощутимо меня трясёт. – Я хочу остаться здесь навсегда!

Стараясь не обращать внимания на его восторженные вопли, наблюдаю за Артуром – и зрелище это такое интересное, что даже новые открытия Вэла меркнут на фоне.

Вэл был не прав, утверждая, что этот конь должен принадлежать всаднику Апокалипсиса – потому что настоящий хозяин у него уже есть, это видно издалека. И связь между ними, кажется, такая сильная, что вместе они могли бы противостоять даже самому Войне, вздумай он вмешаться в их союз.

Руслан, гарцевавший, поигрывавший гривой и шумно фыркавший, пока Оляна гладила его, мгновенно застывает как только Артур прикасается к защелке на дверях загона и открывает их, входя внутрь. Жаль, что это их не первая встреча сегодня – её я бессовестно проспала, но и без этого впечатлений мне более чем хватает.

– Что там, что там? – увлеченно шепчет Вэл и подбирается вперёд на несколько шагов, таща за собой и меня. – Я хочу все видеть, вот так.

Я сама благодарна Вэлу за любопытство – в отличие от него, Руслана я больше боюсь, чем восхищаюсь и вряд ли бы решилась приблизиться.

– Что, отдохнул, чертяка? – слышу я голос Артура. – Ты чего разошёлся? Чего хулиганишь? Гостей вот пугаешь, Олянку совсем укатал сегодня… Ты что, брат? Нельзя так. Она после тебя ещё других на выпас водила, ты посмотри, как устала. И это ты ее вымотал, я знаю. После тебя хоть целое стадо выведи – меньше задергаешься. Ты один всех переплюнешь.