Текст книги "Никогда_не... (СИ)"

Автор книги: Таня Танич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 60 (всего у книги 82 страниц)

– Налево…

– И жди меня у переезда. Ты когда свернёшь, там будет видно – это не остановка, а такой… пятачок. Там есть лавка, ты увидишь и поймешь – это он. Опять! – теперь уже Артур не может сдержать раздражения, когда слышит новый стук в дверь. Все мои вопросы по поводу того, не жалко ли ему оставлять место, в котором он так счастлив, в эту самую секунду испаряются бесследно – от такого плотного внимания сбежит кто угодно, как бы сильно он ни любил свою землю.

– Я поняла. До перекрёстка и дальше, направо до переезда.

– Налево! – поправляет он меня, протаскивая за собой к окну, которое открывает быстрым и привычным движением. – Первый перекрёсток, и налево до переезда.

В дверь снова стучат.

– Полиночка! – раздаётся голос уже более взрослый и спокойный. – У вас там щас вечирка, так можно я пока поубираю у тебя, пока вы йдете гулять?

Кто это еще? Кто-то из женщин постарше и похитрее, кто не стремится пролезть нахрапом, а действует тоньше, деликатнее. Кто их знает – по своему ли желанию или по наводке Катерины?

– Ответь им, сейчас ломиться начнут, – подсказывает Артур, садясь на широкий подоконник и свешивая ноги в сторону двора, ничуть не смущаясь, что прыгать придётся в заросли винограда.

– Я… Я сейчас! – тут же следую его совету я. – Дайте только из туалета выйду! Минутку!

– Та шо ж ты там в туалети так долго! Полиночка! Давай швидше, там вже вечеря началась, давай, не заставляй ждать!

Ясно-понятно. Точно по наводке Катерины – иначе с чего бы такая спешка.

– Запомнила? – Артур не спешит отпускать меня. – Первый перекрёсток, потом налево.

– Да… Я не перепутаю.

– Все. Буду тебя там ждать. А сейчас – открывай двери, а то их там разорвет от любопытства. И не бойся ничего. Я рядом.

Мои щеки и губы все еще горят, и этого не может скрыть темнота, которую я рассеиваю, включив свет в комнате, после чего открываю дверь. Я не слышу ни возмущённых охов-ахов симпатичной помощницы, неожиданно прибежавшей ко мне с уборкой и знающей меня по имени. Почти не замечаю, как хлопоча по комнате, она косится на открытое окно, сразу понимая, что в него кто-то недавно выскочил. Не чувствую абсолютно ничего, когда оставляю посторонней женщине ключ от своего временного жилья – все мои ценные вещи ей не нужны, камеру она вряд ли узнает в чехле, а телефон тут вообще никому не понадобится. Делаю вид, что не вижу подозрительного взгляда еще одной из хуторянок, на которую едва не наталкиваюсь в одном из переходов, и даже не сразу реагирую, когда из какой-то подсобки на меня вываливается тот самый румяный мужчина, который перед началом вечери тащил два пузатых бутыля на общий стол.

Теперь у него в руках бутылка поменьше, закрытая пробкой и прикрученная проволокой, а в глазах еще больше веселья.

– Х… хочешь? – предлагает он мне от души, протягивая пузатую бутылку, но я отказываюсь, не сразу замечая, что он увязался следом и идёт теперь со мной к выходу.

– Та оно ж вкусное! Пробуй! – настойчиво предлагает он и я снова ускоряю шаг – как и он.

В итоге, из большого дома мы выходим вместе – сначала я, зло оглядываясь вокруг, готовая метать громы и молнии, если кто-то сейчас хоть слово поперёк скажет, а следом мой довольный жизнью спутник в попытке догнать меня.

– Стой! Стой, ты куды тикаешь, прытка яка! Та шо ж я тебе сделав, я ж не обижу, погоди! – обиженно кричит румяный хуторянин, а я все ускоряю шаг.

Пересекая площадку перед конюшнями бегом, я всё-таки отрываюсь от него и подбегаю к беседке, как раз в тот момент, когда Вэл, принюхавшись к своему бокалу, отхлёбывает из него наливку тайком от остальных гостей, ещё не начавших пить без традиционных тостов. Он сидит недалеко от Гордея Архиповича, несколько мест рядом с которым остаются пустыми – я подозреваю, что одно из них для Артура, который еще не вернулся, на втором сидит довольная Оляна, глядящая на Вэла с искренним любопытством. И в этот самый момент меня догоняет мой попутчик с пузатой бутылкой, громко возмущаясь при этом:

– Ну ты й бегаешь, ну бегаешь! Еле угнався. А от и мы-ы! – довольно заявляет он, отвлекая на себя внимание и ставя свою бутыль на край стола. – Добавочка пришла! Мы шо, ничего не пропустили?

И только по взгляду Катерины, которую я тут же обнаруживаю среди гостей, вижу, что, мое появление усугубляет ее самые худшие догадки.

– Кошмар. Як так можно… Петро-Петро… Жинка ж беременна, в больнице на сохранении лежит! – громко укоряет его соседка Катерины, которой та взволнованно шепчет что-то на ухо.

– А шо! Имею право! Есть у меня свои интересы, чи не? – недовольно бурчит Петро и пробирается по рядам, пока я пытаюсь понять, как попасть поближе к Вэлу, и стоит ли это делать – место рядом с ним с ним заняла Оляна, от чего он светится как новый пятак.

– А ты чо стовбычишь? А ну давай, сидай уже! Не стой, сидай со мной, говорю! – продолжает активничать Петро, распихивая остальных, чтобы подвинулись немного и для меня. Я хорошо знаю таких людей – находясь всегда под хмельком, они готовы вступиться за каждого, лишь бы не сидеть без дела. И даже если они об этом на утро не вспомнят, это не отменяет того, что у них очень широкая душа – в трезвом состоянии, а уж в пьяном – тем более.

Не найдя ничего лучшего, я присаживаюсь рядом с Петром, краем уха ловя обрывки разговоров Вэла, ставшего для меня недосягаемым сейчас, когда я смотрю на него с другого конца стола. Как всегда, войдя в образ, мой ковбойский друг рассказывает Гордею Архиповичу что-то запредельное, типа «развития и процветания конного бизнеса», добавляет пару слов про «инвестиции и эко-туризм, которые преобразят ваш край!» и заканчивая тем, что «готов посвятить весь свой талант и положить все свои стремления на благо вашего хутора, чтоб все, кто на него точит зуб, умылись кровью!»

Последнее предложение вызывает в сидящих поблизости особенное оживление, но сквозь одобрительные голоса ко мне снова доносится: «От же бесстыдник. Ну как так можно… И она, тоже мне, журналистка! Надо все хозяину сказать, пусть знает!»

Не узнать голос Катерины я не могу, понимая, что ее все еще не отпустило после неудачной разведки – и самое главное, что ее заело, это не мой моральный облик, а то, что ей не дали попасть туда, куда она так хотела. Я тайком пробую свою наливочку из маленького граненого стаканчика, который наполняет мне всегда весёлый Петро – и только тут, по свирепому взгляду Катерины и такому же неодобрению старшей, сидящей рядом с ней подруги, понимаю, что…

Да боже мой! Это было бы смешно, если бы не было так глупо! Пока я переживаю, как бы не обнаружить свои чувства к Артуру, эти двое записали меня… в любовницы Петра! Петра, который с улыбкой подмигивает мне и говорит:

– Ну шо, малая, добавки? Сподобалась наливка?

– Ужасно сподобалась, – отвечаю, еле ворочая языком и устав удивляться происходящему. – Давай, не жалей, Пётр. Наливай по полной.

И снова перешептывание с другого конца стола и отчётливо доносящееся слова «Стыдобища!» от Катерины и ее подружки, которые Петро на свой счёт не принимает.

Все верно, а зачем ему принимать? Они же адресованы мне. Петра в этих краях можно всего лишь немного пожурить за невоздержанность. Основная вина, как всегда, на «жинке, которая, если не захочет, то петушок не вскочит»

И как только я окончательно понимаю, что серьезно встряла, нажив себе новых врагов на пустом месте, над столом снова проносится оживлённый гул голосов, и некоторые из собравшихся выкрикивают:

– О, явился, пропажа!

– Явился-не запылился!

– От теперь самое интересное й начнётся!

– Артурку! Де тебя черти носили?

И громкое, зычное:

– Ну, нарешти, сынок! А ну гайда до мене, садись уже! Та начнём гулять нормально, а то сил моих вже нет терпеть, пока вы вси пособираетесь!

И голос Артура, который совсем недавно я слышала так близко, произносит такое, от чего мне хочется спрятаться под стол. Я бы и спряталась, если бы не друг Петро, вцепившийся в мою руку, не начал возмущаться:

– Ты оце куда? Ты куда, дурная чи шо?

– Сейчас, сейчас начнём, – тем временем повторяет Артур. – А чего места возле тебя пустые еще? Василя вот вижу. Классно съездил, Василь, Марина рассказывала, как ты с Лямой погулял сегодня. Олян… – он кивает ей, на что она отвечает молчаливой улыбкой. – А Полина где? Ты чего своих лучших гостей в хвосте держишь, а, деда?

– Та хто ж держит? – иронично приподнимает седую бровь Гордей Архипович. – У нас тут вольному воля, хто где сядет, там и удобнее. То в них там, с Петром, своя свадьба просто. Так, Петре? Не боишься, шо наш гость с города тебе у пику зазвиздюлит? Шо ты с его наречённой там гарно спелся. Чи то спился, га? – уточняет хозяин, и большая часть собравшихся за столом громко смеется, только мне становится не до смеха.

Лучше мне больше не пить здесь – расслабляться хорошо в компании друзей, а в том, что у меня среди местных есть друзья я сильно сомневаюсь. Ещё и Вэл, чью ревность безуспешно пытается разбудить Гордей Архипович, совсем не обращает внимания на его слова, завороженно глядя, как Оляна учит его пить по-местному, с локтя, не пролив ни одной капли.

Отличная же мы парочка с «Василем» – я кручу шашни с румяным Петром, у которого «жинка на сносях», а мой жених попал в плен амазонке и совсем забыл о нашей возвышенной страсти. Городские, что с нас возьмёшь. Свободные нравы.

Но Артур снова возвращается своей идее:

– Так пусть с Петром и пересаживаются. А то как-то странно – тут пусто, на том краю густо. Ну что, Петро? Перейдёшь к нам?

И пока Пётр, озадаченно хлопает глазами, явно не горя желанием перебираться ближе к почётным местам – ему и тут неплохо со своей наливочкой – Артур ещё раз призывно похлопывает ладонью по столу рядом с собой. По рядам хуторян начинает ползти недовольный шёпот:

– Петре, ну ты чего?

– Давай уже, вставай, сколько тебе ждать?

– Та швидше, ты дывы, яка цаца!

– Ну? Оце б мене так молодой хазяин зазывав!

Похоже, во всех такое активное внимание вызывает только восторг и радость, кроме самого Петра – и тут я понимаю, что мы с ним в чём-то родственные души. Оба хотим, чтобы нас оставили в покое, только этого никак не получается.

– И Полину бери с собой, раз ты за ней сегодня ухаживаешь, – добавляет Артур, пряча улыбку, которая все равно расползается по его лицу – закусывая нижнюю губу, он пытается сдержать её, не выдав себя. Вот только как по мне – так выдаёт. Выдаёт с потрохами.

– И с Полиной, и с сивухою, – добродушно соглашается Пётр, и под общие смешки, мы вместе выбираемся из-за неудобных лавочек, после чего проходим во главу стола. Я стараюсь не оглядываться на тот край, где сидит испепеляющая меня взглядом Катерина, а Пётр, несущий свою драгоценную бутыль, по ходу уточняет:

– Слышь, мала, а Полина – це ты? А то шоб я в просак не попав як дурень.

– Да конечно я. Не сивуха же.

– Не, не сивуха! – довольно смеётся он. – Сивуху я завжды признаю, ни с кем не попутаю!

Снова водружая бутыль на стол, Петро мостится рядом с «молодым хозяином», а следом за своим новым «полюбовником» сажусь и я. Тоже совсем рядом с Артуром, всего через одного человека. Только почему мне кажется, что между нами никого нет, и я вижу его, даже не глядя в ту сторону и нарочно отворачиваясь?

– Наливай, Петре, – тут же предлагает Артур. – Сегодня гуляем.

– И гуляем по-серьёзному, так, сынку? – по голосу главы поместья не могу понять, то ли он ворчит, то ли по-доброму подтрунивает над внуком.

– Так, почему нет? Меня долго не было, надо все догнать.

– Догнать и перегнать! – активно поддерживает Оляна не только словом, но и делом. Пока все сидят и ждут, она спокойно дегустирует местные наливочки, и с их края стола постоянно доносятся смех и сдавленное хихиканье Вэла. Исходя из того, что больше никто из присутствующих себе такого не позволяет, я снова делаю вывод, что здесь она на особенно счету. И что хозяин это давно принял и согласился.

– Ну, добре! Завтра не мне, вам погано будет. От только наш закон вы знаете – гулянка от работы не спасает.

– Конечно знаем, хозяин. Но завтра будет завтра. А сегодня… ну, сами видите, – не прекращая смеяться, Оляна придерживает за локоть Вэла, который все пытается повторить ее подвиг, но половину навивки проливает на себя. Я смотрю на него во все глаза, не веря, что Вэл Донцов сидит в запачканной рубашке, совсем не обращая на это внимания… Да такого не было за все время нашего знакомства!

– Сегодня мы гуляем и свинячим! – важно добавляет Вэл, и по его осоловевшим глазам вижу, что он успел захмелеть даже с половины выпитой наливки. – Работа, забота – это все потом! Ну что мы там в наших городах – разве ж это жизнь? Суетимся, бегаем, о главном не помним – что надо почаще гулять и свинячить. И сливаться с природой! Раскрывать в себе дикость! Возвращаться к корням! К инстинктам и первобытности! Так что давайте это… За возвращение к корням! – воздевая руку, провозглашает Вэл, и по гробовому молчанию, повисающему за столом, я понимаю – что-то здесь не так.

– Слышь, друг… Ты коней уйми и не лезь поперед батька в пекло, – одёргивает его Оляна и Вэл, словно придя в себя, испуганно косится на неё. – Первый тост всегда говорит главный. Ты здесь главный?

– Я? – хлопает глазами Вэл, привыкший жить в мире, свободном от субординации.

– Ну, не я же… – продолжает Оляна и разводит руками в извинительном жесте – простите, мол, сам не понимает, что творит, напоила раньше времени.

– Та ладно тебе, – посмеиваясь в усы, Гордей Архипович наклоняется и одобрительно похлопывает Вэла по плечу. – Ну, сказал та й сказал. Ничего страшного. Тем паче, хорошие слова, правильные. А ну, Василю, давай ще. Повтори. Вставай, и перед всей честной громадой повтори, шо сказал. Ну, давай-давай. Не тушуйся.

– Так, може, ему сивухи налить? – предлагает Петро, чем окончательно смущает и без того покрасневшего Вэла. – А то шось вин робкий та несмелый!

– Не надо, – уже хорошо зная характер Вэла и понимая, к чему может привести увлечение сивухой, вмешивается Артур. – Это он на первый взгляд такой. А на самом деле – всем фору даст. Пусть Василь лучше наливку пьёт, Оляна ему добавит. А ты вон смотри, у Полины рядом с тобой стакан пустой. Непорядок, Петре.

– Тю! – даже если Пётр и нарочно меня игнорировал, удивление он изображает очень правдоподобно. – Я й не заметил! Ну, шо, мала? Ще наливки? Чи, може, таки попробуешь сивухи?

– Нет, спасибо. Я лучше… Компот. Я чуть позже наливку. А сейчас пока что-то фруктовое. Морс, или как там его?

– Узвар, – поправляет меня Артур и, приподнимаясь над столом, берет в руки большой кувшин. – Я сам, – предупреждает он попытки местных хозяюшек перехватить у него посуду. – Следи за гостьей, Петре. Или придётся тебя подменить.

«Ну зачем?!» – так и хочется одернуть его мне. «Зачем дразнишься и привлекаешь внимание?» Но я молчу, сцепив пальцы рук перед собой, и наблюдаю, как Артур наполняет мой стакан, неотрывно глядя прямо в глаза. Я очень хочу отвести взгляд, отвернуться, но… не получается. Так хочется разрешить себе хоть пару секунд нашего с ним контакта, почувствовать его настроение, его азарт, радость и свободу. И я просто смотрю на него, пока он наполняет мой стакан до самого верха.

– Эй, хватит! Ты шо, малая, заснула, чи шо? Перельется ж щас! – прикрикивает на меня Петро, и я вздрогнув, поворачиваю голову в его сторону.

– Так я же… А что, надо обязательно останавливать?

– Да, – кивает Артур, и улыбка по-прежнему не сходит с его лица. – Традиция такая. Льешь аж за края, пока не остановят. Мы люди щедрые, нам ничего не жалко.

– Хорошо… Буду знать, – я негромко откашливаюсь.

– Так, давайте уже, швидше! Все порешали? – незло прикрикивает на нас Гордей Архипович. – Василю вже стоять важко! И люди давно хотят начать… Сидай, сынку. Давай, Василю! Пока тут они толкутся, уже й мне доброй сивухи захотелось. Давай, кажи за шо пьём?

И пока Вэл, воспрянув духом от поддержки Гордея Архиповича, цветасто хвалит этот край, местные традиции, хлебосольное гостеприимство, призывая возвращаться к корням и истокам, я стараюсь не вспоминать как он истерил, что умрет-потеряется в ебенях и никто не узнаёт, где могилка его, «в жопе мира совсем без вай-фая».

– За любовь к земле! За родной край! – пафосно заканчивает свою речь Вэл, и ему вторит дружный звон стаканов и стаканчиков, а так же голоса:

– Давай, за нашу землю!

– За добрых людей!

– За все хорошее!

Краем глаза наблюдаю как, убрав свой стакан из общей кучи, Артур пьёт крепкую наливку короткими быстрыми глотками, и снова встречаюсь с ним взглядом, после чего быстро отвожу глаза.

Ей-богу, даже в школе, когда тайком подглядывала за старшеклассниками в дверную щёлочку физкультурой раздевалки, я не чувствовала себя так глупо. Хорошо, что сегодня я не пью, в отличие от всех остальных. Хоть у кого-то должна остаться голова на плечах.

Вэл тем временем, все таки, провернув Олянин фокус с гусарским питьём с локтя, достаёт свой вейп, и важно раскуривая, наслаждается общим вниманием:

– Это шо еще за курево?

– Так тут шо, й табака совсем нет?

– Та хиба ж воно не вредно?

– И жинкам можно?

– А дитям?

– Детям? Нет, детям всё-таки не надо… Ну, не желательно. А вот жинкам… Да почему нельзя? Можно, конечно, – выдувая облако ароматного пара – на этот раз оно пахнет шоколадом и кофе, – заявляет Вэл, горделиво отбрасывая назад челку. А я только сейчас понимаю, что не видела здесь ни одну курящую женщину – видимо, по негласной традиции, это считается исключительно мужской привычкой.

И в ту же самую секунду мне, конечно, очень хочется закурить.

– Ох и вонючее ж оно! – снова недовольно морщится Гордей Архипович, равнодушный к модным хипстерским запахам. – Ну як його можно курить? Воно ж блювотне!

– Да нет, тут очень сбалансированная композиция, – снова смущается Вэл, стараясь выдыхать пар подальше от носа хозяина, что ещё больше его забавляет.

– А ну, дай, – воодушевившись ответом, что «жинкам можно», Оляна бесцеремонно вытаскивает изо рта Вэла вейп и пробует сама из него что-то выдуть. – Так, ковбой Василь, бегом объясняй, как эта штука работает! В кои-то веки я могу покурить за столом, как хозяин! Ты шо, я ж не упущу такой возможности!

И пока я, удивляясь сильнее прежнего, наблюдаю, как жутко брезгливый Вэл, который никогда не пьёт из одного стакана даже с близкими друзьями, объясняет ей, как курится вейп, не смущаясь от того, что он кочует изо рта в рот, Артур, наклоняясь в нашу с Петром сторону, негромко говорит:

– Олянка, наконец-то, дождалась. Кому, как не ей сидеть рядом с хозяином и вести себя по-хозяйски. Давно это заслужила.

– Та ну, таке скажешь, Артурку! – Петро, вновь наполняя свою рюмочку, не спешит соглашаться с ним. – А ты тогда тут для чего?

– Как для чего? Я в гостях, Петре. Может, совсем редко заезжать буду, от моего слова тут не должно всё зависеть. Оляна и сейчас деду как правая рука. Ему по здоровью больше отдыхать надо, а она всегда может подхватить и подстраховать. И все хозяйство вытянет. Неужели не примешь за главную?

– Ну… Не знаю… Шоб девка и в хозяева… Це у вас в городе отакие шашни крутятся, шо баба, шо мужик все одно. У нас тут порядки старые, правильные. А разве никто со старших не знайдется?

– Кого можешь предложить? – задумчиво глядя перед собой, Артур поигрывает стаканом, пока я, стараясь не шевелиться лишний раз, начинаю понимать, к чему он клонит, и о чем, возможно, они говорили с Оляной когда выезжали из усадьбы.

Неужели он ей все рассказал? Даже угрызения моей глупой ревности кажутся чем-то несерьёзным в сравнении с тем, что кто-то из присутствующих может знать все о нас и о наших планах.

– Та хоть Толяна, – упрямо не сдаётся Петро, явно не склонный подчиняться «девке».

– Толян запойный, – поглядывая на Петра, возражает Артур. – Для тебя он, конечно, лучший друг. Но как первый помощник хозяина – не вариант.

– Тогда Гришку!

– Гришка свою кузницу ни на что не променяет, с лошадьми возиться не будет и конюшни не потянет. Кто ещё?

– Марат!

– Марат о делах помнит до первой юбки. У него другое на уме, совсем не работа.

– Ну, не знаю, Артруку! Вообще, це твое дело, если честно, всем отэтим заниматься. Ну хай нема среди старших таких, шоб все потянули, так ты ж онук деда Гордея…

– Я городской, – гнёт свою линию Артур. – А Олянка своя. Так что Петре, не хочешь считать ее помощницей хозяину, считай помощницей мне. А я ее оставляю вместо себя, пока уезжаю. И прекращай это свое «девка, девка». На Руслана, кроме неё, ни один мужик из ваших до сих пор не сел. Так?

– Ну, так-то так, але…

– Никаких «але». Давай лучше выпьем с тобой за согласие. Чтоб не развалилось все, что так долго строили, из-за мелочей и глупостей. Мы ж одна семья. А в семье принято договариваться.

– Ну…не знаю. Ты молодый хазяин, тебе й решать…

– Вот именно. И я так решил. Давай, Петре. За будущее и за то, чтоб все были дружные. Полина, ты с нами?

Молча кивнув, я отпиваю из стакана, снова радуясь, что в нем безалкогольный напиток – уж слишком события разворачиваются стремительно и странно. Я-то думала, что Артур в родном хуторе будет вести себя спокойно и тихо, чтобы никто не догадался о будущих переменах. А он как будто нарочно подчеркивает, что скоро все будет по-другому – едва ли не напрямую сообщает Петру о том, что отходит от дел и передаёт свои права Оляне, прекрасно зная, что бойкий селянин раззвонит об этом всем и каждому. И Гордей Архипович тоже узнаёт. Очень скоро узнает.

На этом месте мне вдруг хочется передумать и всё-таки выпить сивухи, чтобы снять стресс – тем более глядя на Вэла, я понимаю, что это действенный вариант. Продолжая накидываться наливочками, он с задушевно-счастливым видом наблюдает, как Оляна и Гордей Архипович играют в забавную игру, по очереди опустошая рюмочки, наполненные для них главной по кухне, Глафирой. Незаметно подсев, она тоже с увлечением следит за соревнованием.

– Сливянка! – громко стуча донышком рюмки по деревянному столу, объявляет Гордей Архипович, утирая капли с усов.

– Малиновка! – выбирая наугад рюмочку с новым напитком, говорит Оляна, едва первые капли попадают ей в рот.

Длинный ряд наливок, стоящий на столе, такой весёлый и разноцветный, что мне тоже хочется присоединиться к ним, но я вовремя одергиваю себя. Вся эта вольная жизнь и свобода – лишь видимость, и я прекрасно знаю, что не могу просто так подсесть к ним, как в каком-нибудь баре. За право пить с Гордеем Архиповичем Оляна заплатила годами преданности и тяжёлой работы – и я это понимаю, в отличие от Вэла, который тянет было руки к яркому стаканчику, но Оляна, быстро шлёпнув его по кончикам пальцев, ждёт, пока хозяин воспользуется своей очередью.

– Шось с грушею! – снова объявляет Гордей Архипович, а Глафира, довольно смеясь, утирает лицо подолом длинного фартука. По всему видно, она ужасно гордится, с каким смаком хозяин пьёт ее наливки и безошибочно угадывает вкус. Значит, хорошие вышли, не скисли и не испортились.

– Клубничная! – Оляна пьёт быстрее, и угадывает быстрее, но старается не разгоняться, чтобы ее первенство не слишком бросалось в глаза.

– Абрикоса! – Гордей Архипович снова успешно использует свой ход.

– Малиновка!

– Смородиновка!

– А это… Это… – прищурившись, Оляна, задумчиво смотрит вверх, на лампочку под потолком длинного навеса, вокруг которой кружатся комары и ночная мошкара. – Какая-то ягода, да?

– Та ягода, ягода, Оляночка, – согласно кивает Глафира, но подсказок больше не даёт. – Але ж ягод багато.

– Хорошо-о… – тянет она. – Смородина?

– Та була ж уже смородина…

– Ну, то была красная. А это, может, белая?

– Ни, – Глафира горестно вздыхает, но я опять вижу, как довольно блестят ее глаза и розовеют щеки – ясное дело, что болеет она за хозяина, и победу хочет именно ему.

– Та шоб вам! Шо тут думать? Есть тут друга така ж? – нетерпение главы поместья вполне искреннее, в отличие от растерянности Оляны, которую, начинаю подозревать, она искусно имитирует. Потому что это будет слишком – сидеть рядом с хозяином, курить как хозяин, еще и выиграть у хозяина. И если ей это простит Гордей Архипович, не склонный к мелочный обидам, то односельчане – вряд ли.

Вэл, видимо, совсем не понимает причин такой хитрости и, повиснув у Оляны на плече, с непритворным волнением шепчет:

– Ну? Ну, скажи! Угадай! Ты же знаешь…

Хоть бы его попустило к утру. Еще никогда я не видела Вэла в таком ажиотаже, и это внушает мне не самые спокойные мысли.

– А ось така сама, – Глафира показывает на рюмочку с белёсой настойкой, самой светлой из всех.

– Щас разберёмся, – довольно причмокивая, Гордей Архипович берет рюмочку и залпом впивая ее содержимое, после секундного раздумья, громко объявляет: – Крыжовник!

– Так! – громко вскрикивает Глафира, выступающая судьей в этом споре, а все сидящие поблизости, радостно подхватывают и громко хлопают в ладоши:

– Ишь, нашего Гордея попробуй проведи!

– Отак вам! Отак! Сразу вгадав!

– Та я б сам не взнав крыжовника…

– А хозяин узнав!

И один растерянный, обиженный голос Вэла в общем хоре:

– Но ты же знала. Зачем поддалась? – после чего получает еще один заметный тычок от не склонной к сантиментам Оляны, посте чего, встречаясь со мной взглядом, что-то шепчет – и я безошибочно читаю по губам: «Она охуенная!»

Надеюсь, это он о наливке. Если об Оляне, дела совсем плохи.

Нервно посмеиваясь, оборачиваюсь на чье-то осторожное прикосновение плечу – и тут же отодвигаюсь. Пользуясь тем, что Петро, устав наблюдать за игрой, отлучился на другой край стола, чтобы «подзычить» закуски, Артур передвигается на его место и теперь сидит вплотную ко мне.

– Ну, как тебе? – если он немного захмелел, то это выдаёт только легкий аромат наливки в его дыхании.

– Да нормально, – мне по-прежнему неудобно говорить с ним при всех, как будто при хуторянах это какой-то другой он и другая я. – А ты… это… не хочешь назад?

– Куда?

– На свое место. Сейчас вернётся мой жених и будет ревновать.

– Твой жених вон на Олянку запал так, что мы его назад не увезём, – подкалывает меня Артур. Ага, значит, тоже заметил чрезмерные Вэловы восторги. Не могу удержаться и прыскаю в кулак, представляя, как мы запихиваем в машину сопротивляющегося Вэла, который кричит: «Нет! Нет! Никогда!»

– Тогда мой любовник. Он хоть и пьянчужка, но тот ещё огненный мачо. Жена беременная на сохранении, так он с городской шашни крутит. Не посмотрит на твой статус, Артурку. Как всякий многоженец, он жуткий собственник.

В этот раз Артур смеётся так, как в первые дни нашего знакомства, когда я пыталась угадать, чем он занимается, раз за разом попадая пальцем в небо – громко, откинув голову назад, и я понимаю, что это привлекает внимание. Но уже не степенных матрон, а молоденьких девочек, сидящих не за столом для взрослых, а в беседках, вместе со сверстниками, такими же парнями лет шестнадцати-восемнадцати. Чем дальше идёт застолье, тем чаще они крутятся возле «хозяйских» столов, подхватывают взрослые шутки и взрослые разговоры, и как я подозреваю, таскают к себе более крепкие напитки. У них на столах стоят только пластиковые бутылки с какой-то розоватой жидкостью – самое лёгкое вино, как подсказал мне Петро, презрительно хмыкнув. И сейчас я вижу, что не только наливанки и сивуха – запретный плод для юных красавиц. А еще и хозяйский внук, за которого, согласно местным традициям, мечтает выйти замуж любая девушка. Ведь само по себе замужество – и так вершина их мечтаний, а здесь двойной профит. Можно сказать, джекпот.

– Ничего, мы разберёмся, – Артур, опираясь локтем о стол, снова придвигается, а я снова отодвигаюсь. Еще немного и я прижмусь спиной к дородному Марату, который, как я успела узнать, тоже любитель женского пола. Очень надеюсь, что я не в его вкусе и такие обжимания он не примет за кокетство. Два хуторских полюбовника при живом женихе – это как-то слишком. Катерина с подружками лопнут от негодования и количества сплетен, которые можно распустить.

– А если вдруг я ревновать начну? – вижу, что Артур играет, его несёт – уж слишком атмосфера вокруг и день, проведённый в поле, разогнали его кровь, которая, я помню – не водица. И совершенно не знаю, что делать – то ли возмущённо шипеть на него, чтобы был осторожнее, то ли… просто не вестись. Но, видно, в воздухе сегодня витает что-то непонятное, пьянящее без вина, потому что, открыв рот, чтобы ответить что-то нейтральное, я выдаю:

– Да нет, это я. Я начну. Вернее, уже начала.

– Что начала?

– Ревновать.

– В смысле? – растерянность всегда придаёт ему мальчишеский вид, и я сжимаю кулаки до впивающихся в ладони ногтей, чтобы унять желание провести прямо сейчас пальцами по его щеке, и шее, и губам.

– Потом расскажу, – поднимаюсь с лавки за секунду до того, как его рука хочет накрыть мою, но вместо этого ложится на деревянные доски стола.

– Потом, – без голоса, одними губами повторяю я, и отворачиваясь, спиной чувствую его взгляд, пробирающийся сквозь тонкую ткань платья и скользящий по коже вполне ощутимым горячим касанием. Нет, нельзя оставаться так близко к нему. Надо уходить, и уходить побыстрее.

Пользуясь положением городской гостьи, я хочу быть ближе к Гордею Архиповичу, Вэлу и Оляне – не будет же Артур так открыто флиртовать со мной на глазах у деда. Надеюсь, у него на это хватит благоразумия.

С противоположного края стола, того, где в самом начале сидели мы с Петром, женщины-хозяюшки, устало распустив фартуки, затягивают песню – удивительная традиция, которую до сих пор не могу понять. У нас всегда так – и во дворе, и дома, особенно у Наташки, любое застолье заканчивалось грустными песнями про любовь иди тяжкую девичью долю, которые полагалось петь, подложив руку под подбородок и горестно вздыхая. Еще в детстве я удивлялась, почему среди них нет ни одной со счастливым концом, на что подружки матери, прогоняя меня от стола, говорили загадочное: «Вот вырастешь – поймёшь»

Я выросла, но так ничего и не поняла. Поэтому просто остаюсь слушателем, в меру безучастным.

На этот раз, в отличие от беседки молодежи, где звонкие девчачьи голоса запевают что-то более современное: «А я люблю мудака! Прям тушите свет! А я люблю мудака! Так, что сил моих нет!», их матери и бабушки выводят более традиционную… Про Галю, черт бы ее побрал!

Именно эту песню я припоминала Артуру, боясь повторить судьбу несчастной, которую привязали к сосне косами и подожгли, когда он первый раз предложил мне съездить на хутор.

– Ехали коза-аки из Дону до до-ому,

Пидманули Га-алю, забрали с собо-ою…

Отлично, спасибо за народный концерт. Только мне опять хочется сивухи, особенно после того, как подойдя к Вэлу, я слышу, как он спорит с Гордеем Архиповпичем по поводу этой песни.