Текст книги "Никогда_не... (СИ)"

Автор книги: Таня Танич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 49 (всего у книги 82 страниц)

– Не пидорасов, а гермафродитов, – уже не чувствуя даже Наташкиных тайных знаков, продолжаю я с каким-то залихватским удовольствием. Я знаю, что сейчас будет громкая сцена и скандал. Возможно, она даже сорвёт начало мероприятия – а о том, что оно скоро начнётся говорит появление Дениса на помосте у стойки бариста. Держа перед собой смартфон, он верится на импровизированной сцене, оценивая качество связи из разных ее уголков, после чего записывает сториз с анонсом начала – вот только у меня тут с дамами своя атмосфера.

– Да один хер! – тем временем в сердцах выкрикивает Вера. – Девки, вы что, очумели, что ли? Вы к кому детей привели? К кому детей привели, я спрашиваю?!

– Верочка, подожди, – пытаясь успокоить ее, Наташка обнимает взвинченную приятельницу за плечи, но та раздраженно отбрасывает ее руку. – Ты не так все поняла. Поля – у неё просто работа такая… Она ж этот… журналист, они все такие с прибабахом, на первый взгляд. А так – она хорошая, и детей поснимает нормально, и ты знаешь, сколько у неё поклонников, которые их фотки полайкают? Она только кажется дурной, Полька-то наша… На самом деле – добрейшей души человек, и малых наших любит от души – самой-то бог деток не дал, вот для неё и чужие как свои, ну, надо ж куда-то все нерастраченное материнское девать, понимаешь? Так что насчёт этого можешь не переживать. Я ей своих без задней мысли доверяю, никого она не обидит.

Выслушиваю эту так себе защитную речь без единой эмоции на лице – боюсь, если начну хоть как-то реагировать, то рассмеюсь в голос. До сих пор сама не знаю, как так вышло, что я опять оскандалилась и зачем мне это нужно, но ни растерянности, ни подавленности, как в самом начале, больше не чувствую.

Наоборот, вместе с бодростью приходят силы и желание побыстрее начать нашу фотосессию.

– Вер, слушай, Наташа правду говорит, ну что ты… Ну ты видишь, что она, что этот ведущий, мужик ее – они люди не из наших, нам их не понять, – сестру мэра совершенно не смущает, что она говорит обо мне в третьем лице, равно как и любовницу директора рынка. Что кажется Гали, то, покрывшись красными пятнами, она просто стоит на месте, не зная, что сказать. – Но ты подумай, это все ради малых! Ты представь, сколько народу их увидит, может, продюсер какой заметит, или рекламный агент. Ну снимала она этих пидорасов…

– Гермафродитов, – не упускаю я новый шанс внести ясность в разговор. – И прекратите, пожалуйста, их оскорблять. Использовать физиологические особенности для того, чтобы заклеймить человека – признак быдла, а не взрослых людей, тем более родителей.

…А все ведь начиналось с того, что молодежь пошла странная, девочки не всегда красятся, а мальчики носят узкие штанишки.

– Да хоть гомосапиенцев! – сердито обрывает меня сестра мэра – Ну ты чего, Верок? Ну прекрати!

– Дура ты! И все вы – дуры! – успокоительные увещевания имеют на Веру прямо противоположное действие, и на нас начинают оглядываться многие из рядом стоящих. – Если вам плевать на ваших детей – то мне не плевать! Я знаю одно – только пусти эту заразу на порог – и все, метлой не выметешь! С этого все начинается! Сначала эти фоточки непонятные, а потом бац – и сегодня он мальчик, завтра девочка, потом бухает по-чёрному и позорится на весь интернет, а после вообще – из окна сигает!

Ещё одна неудобная пауза, повисающая после гневных откровений Веры, показывающих как на самом деле относится их компания к трагедии Анжелы – каждая из них считает, что это вина матери, уж она-то на ее месте точно бы такого не допустила, – тянется недолго. Резко развернувшись на высоких каблуках, Вера, сопровождаемая недоуменными взглядами, направляется к центру, где недалеко от сцены и вещающего на ней Дэна стоит ее сын-подросток.

Она налетает на него как раз в тот момент, когда, повернувшись выгодным ракурсом, он делает селфи рядом с милейшего вида девочкой, прильнувшей к нему с такой же отрепетированной улыбкой.

– Пошли отсюда!

– Что? – удивлению мальчика нет предела, и это понятно.

– Пошли, я сказала! Не хватало еще тебе… во всем этом! Нормальным мужиком надо расти, а не вот это всё!

– Ну, ма! – возмущённо кричит он, в то время как взбешённая Вера дергает его за рукав, пытаясь вырвать смартфон из рук сына.

– А ну отдал! Я еще посмотрю, что ты там за фотки такие понаделал сегодня! Все отцу скажу, чем ты тут занимаешься! Ишь, повырастали! Штаны спустить и по жопе – вот что вам надо! Чтоб дурью не маялись!

– Да ты че, ма?! Ну, ма, ты чего озверела!

И в этот самый момент колонки над нашими головами взрываются голосом Вэла, который все еще стоя в подсобке, явно задумал эффектное появление.

– Насилие! – разносится по кофейне с торжественной трагичностью, отдавая эхом из динамиков, выставленных на улице. – Насилие окружает нас! Оно как воздух – не замечая, мы им дышим! И разрушаем себя… Изнутри! Прогниваем! И разлагаемся… заживо!

Спустя секунду он показывается на «сцене» рядом с Денисом – и в зале повисает напряженная тишина. Замирают брызнувшие во все стороны, чтобы быстрее занять свои места, подростки, застывают, превращаясь в каменные изваяния, Наташка с подругами, даже Вера, ухитрившаяся вырвать у сына телефон (видимо, в этом заключалось коварство ее плана, она знала, что ребенок последует за своим смартфоном куда-угодно) останавливается без движения, глядя на Вэла во все глаза.

Склонив голову на бок, я ловлю его взгляд и показываю пальцами значок «окей» – нельзя было появиться в более подходящее время и более эффектно. Вэл находится в сценическом образе, или, как он любит говорить, воплощает визуальный концепт идеи.

Вся его одежда залита то ли кетчупом, то ли томатным соком – и очень сильно напоминает кровь, которую эти ингредиенты и должны символизировать. Руки Вэла, которые он воздевает над собой, также красные по локоть – подозреваю, это уже пищевой краситель. Я слишком хорошо знаю дизайнера и его нетерпимость к спорным тактильным ощущениям, чтобы представить, что он мог вымазать липким кетчупом свое драгоценное тело, которое позволяет изящно истязать только истинным профи своего дела. На груди у него висит табличка, сотворенная из куска картона и бечевки, придающая сходство с жертвой-смертником. Это же сходство усиливают гладко зачёсанные назад волосы, открывающее его лицо со следами пищевого красителя – но впечатление создаётся такое, что это кровавые потеки.

Надпись на табличке сделана так же размашисто, как будто ее писали кровью – #янеубиваюсловом. Глядя на этот образ, я едва удерживаюсь от аплодисментов, вот только остальная публика до сих пор пребывает в состоянии онемения.

– Ох, бля, – слышу я от одного из мальчишек, застывшего рядом со мной со стаканом ванильного латте. – Охренеть, бля. Почти как Джокер.

Остаётся надеяться только на то, что остальная часть собравшихся в «алкогольной» зоне на летней площадке не воспримет этот образ как насмешку и не пойдёт вразнос. Но, судя по гробовой тишине и тому, что ни один из звуков не доносится в распахнутые окна, Вэлу удалость сразить и эту аудиторию.

Краем глаза ловлю тонкого Сережку, снимающего стрим на камеру Вэла и достаю свой смартфон, чтобы посмотреть на перформанс глазами наблюдателя и, впечатлившись, довольно покачиваю головой. Думаю, эта трансляция запомнится не только местной публике, но даже избалованным эксцентричными выходками, подписчикам Вэла.

– Вот что ради моей Виолочки делают, – снова слышу я приглушённый голос Анжелы, которая по-прежнему, будто не от мира сего, продолжает стоять посреди зала, перебирая батистовый платочек. – Ради моей доченьки. Потому что она была особенная. Моя принцесса. Моя самая красивая девочка. А если ты живешь чушкой, то чушкой и помрешь, и никто о тебе даже и не вспомнит.

Слова эти в полнейшей тишине звучат абсолютно жутко, и я медленно пячусь, после чего отхожу в сторону, чтобы избавиться, наконец, от этого флера классических женских ценностей и начать готовиться к съёмке. Я до сих пор не могу понять, где будет фотозона – и пусть впереди не менее часа (зная Вэла, я понимаю, что меньше времени его перформанс не займёт) – у меня ещё куча работы.

– Сегодня! Когда меняется мир! Когда новая реальность становится ближе! Когда мы – новое поколение, существующем по новым законам! И от нас зависит, научимся мы жить по-другому в этом новом мире или потянем в него все грехи, все гниение умирающих старых порядков! – громыхает Вэл из динамиков, и его голосу начинает вторить какая-то космическая музыка. Подходя к Дэну, сидящему за еще одним ноутбуком у пульта, отмечаю, что ребята и вправду классно подготовились технически.

– Что это? Пинк Флойд? – чтобы развеять охватившее меня смущение, спрашиваю самым нейтральным тоном. Дэн в любом случае в курсе насчёт Эмельки, и я не знаю, каким на самом деле получился ее разговор с Артуром. Так что он вполне может затаить обиду на меня, за то, что вмешиваю его девушку в свои разборки и дела.

– Боуи, – непривычно кратко отвечает Дэн и выводит полозок пульта чуть повыше – Зигги Стардаст. Или как там его. Вся эта инопланетянская тема, короче.

– Ухты, – не могу сдержать улыбку я. – Новое поколение знает Зигги Стардаста?

– Да с вами и не такое узнаешь, – ворчит Дэн и, оставшись довольным качеством звука, поворачивается ко мне. – Ну, что скажешь?

– А что я должна сказать? Это ты мне что скажешь? Где я работать должна? Мне нужно подготовиться, посмотреть место, а еще мне нужен стол с розеткой – надо настроиться под помещение и зарядиться хорошо.

– Мы первопроходцы! Мы – первые люди на новой земле! Это наш Новый Свет! Это наш новый мир! И от того, каким мы построим его, будет зависеть будущее наше – и поколений после нас! – тем временем не унимается Вэл, и в сопровождении психоделической музыки, его слова звучат впечатляюще. Быстро переводя взгляд с Дениса на сидящих за ближним столиков подростков, вижу, как дрожащими от волнения руками они продолжают снимать Вэла на свои смартфоны и на глазах некоторых из них блестят самые настоящие слёзы.

Вот же Вэл! Умеет, умеет устроить эффектное шоу. А смогу ли я отработать нормально – это еще вопрос.

– Ни сы, Полинка, – вставляет свое вечное Денис, – я все приготовил и для тебя. Целых несколько вариантов, чтоб ты знала. Ты ж можешь и в подсобке, в принципе, подготовиться – но у нас там розетки слабые, а тебе как – посильнее надо?

– Мне не слабее, ни сильнее надо, мне нужны нормальные розетки. У меня макбук питаться от сети не будет, если там напряжение не соответствует норме. Дэн! Надо это побыстрее сделать. Время идёт, а я не знаю, есть ли у меня место на карте для новых снимков!

– Слышь, а ты вообще, накануне хоть что-то делала? Такое ощущение, что ты только сегодня вспомнила о нашей тусне, – подозывая тонкого Сережку, чтобы тот занял его место за пультом, Денис не упускает шанс уколоть меня.

– Ну, как… Делала, конечно, – опустив глаза, начинаю мямлить я. – Но…

– Что – но? Совсем у вас с Артуро мозги набекрень поехали! Я, конечно, ребят, все понимаю – у вас там любовь-морковь и свои планы, но и меру надо знать. Другим людям жизнь портить не надо, да?

Ага, значит, всё-таки злится насчёт Эмельки.

– Как она? – помедлив немного, решаюсь спросить я, пользуясь тем, что все слишком увлечены речью Вэла и не могут подсудить наш разговор.

– Кто, Эмель?

– Ну, а кто ещё… Конечно, Эмель

– Ну, как-как. Не очень. Ты бы тоже была не очень, если бы тебя так прессовали целое утро. Артуро совсем озверел, мне аж вмешаться пришлось. А Эмель тоже мне, принципиальная – уперлась, мол, врать нельзя, врать нельзя. Тупо на принцип пошла. Я ей объяснить пытался – это типа дела взрослых, тут не так все просто, ты сама многого не понимаешь. Она мне – ага, так и ты знал! Короче, теперь дуется и на меня тоже. Но обещание молчать дала, когда Артуро пригрозил, что раз так, то прямо сейчас идёт к своим, ставит их перед фактом и сваливает отсюда вместе с тобой прямо сегодня, и плевать ему на инфаркты и на истерики домашних. А че, говорит, врать же нельзя, кто тут у нас такой правдолюб. Вместо того, чтобы постепенно их подготовить, давай, говорит, валяй! Погнали вместе расскажем правду. Прям щас.

– А она что? – уже имея представление о том, каким может быть Артур, когда разозлится, спрашиваю я, чувствуя острый укол совести за то, что Эмельке приходится делать свои выборы в этой непростой ситуации.

– Ну, что-что… В слезы! Пообещала молчать, чтоб бабушке и Наталь Борисовне здоровье сберечь. Только сейчас ни с кем разговаривать не хочет и с тобой вряд ли… того… Короче, Полинка, мне самому все это пипец как не нравится, ты знаешь, ты мне кентуха и все такое. Но сваливайте реально уже побыстрее, тут из-за вас одни проблемы, еще неизвестно, чем это все закончится.

– Но хоть съёмку дашь провести, или мне прямо сейчас бежать? – улыбаюсь в знак примирения как раз в тот момент, когда тонкий Сережка подходит к нам и мы больше не можем говорить открыто.

– А ты в состоянии? – беззлобно подкалывает меня Денис, легко ударяя ладонью по моей протянутой руке.

– Э-э-э, обижаешь! Ты думаешь, у меня всегда студия и все условия? Я, между прочим, больше в полевых условиях работать привыкла, а там все что угодно может случиться. И аккумулятор переносной разрядиться, и свет заглючить, или погода сюрприз преподнесёт – всегда не самый приятный. У тебя тут вообще мажорство – локация хорошо знакомая, в помещении, ни ветра, ни дождя, уже плюс. Главное, только не напротив окон, чтоб засветов не было – ну, я думаю, до этого ты и сам додумался, да?

– Ну, как сказать в помещении… – неохотно прерывает меня Денис. – Фотозона вообще-то на улице, у правой стены. Мы там и задник крутой сделали, как в этих заведениях, знаешь, с нашей эмблемой. Целое утро сегодня лепили.

– Да твою ж мать! – только и успеваю откомментировать эту новость я, прежде чем мой взгляд выхватывает одну из посетительниц, которую я очень ждала – и очень боялась, что она не придёт.

Кристина. Она все-таки здесь! Сидит рядом с небольшой компанией за одним из дальних столиков. На пару секунд я даже забываю о своём возмущении из-за того, что Денис не счёл нужным сразу предупредить о том, что работать придётся на улице – в момент, когда солнце в зените, еще и сухой пыльный ветер довершает ситуацию.

Крис не снимает происходящее, как остальные, а подавшись вперёд, положив подбородок на сцепленные в замок руки, внимательно слушает Вэла – и я не могу понять, чего больше в ее лице – то ли реальной увлеченности, то ли показушного внимания, за которым она скрывает насмешку и презрение.

Внимательно смотрю на неё, успев привыкнуть к тому, что она вечно уклоняется от контакта глаза-в-глаза – но, к моему удивлению, она тут же переводит взгляд на меня и сморит прямо, не мигая.

Что-то в ней изменилось. Не знаю еще точно, что, но определено – это другая Кристина.

В ней появилась какая-то дерзость, готовность бросить открытый вызов – и это так контрастирует с тем, что я видела раньше, несмотря на то, что одета она привычно – в большую, не по размеру футболку, подчёркивающую все еще детскую хрупкость, чёрные джинсы и кеды. Обернувшись ко мне и небрежно закинув ногу на ногу, она проводит ладонью по немного поблекшим фиолетовым волосам и убирает с лица челку. В ней больше нет ни испуганной осторожности, ни неумело спрятанного желания «любите меня, любите». Глядя мне в глаза, Кристина неожиданно кивает и делает пальцами жест «Я смотрю на тебя, я за тобой наблюдаю»

Даже так! Ну что ж, хорошо, хорошо. Наконец-то она перестала ускользать и прятаться, как улитка, ныряющая в свою раковину в ответ на любое желание ткнуть ее палочкой.

Ещё какое-то время смотрю на неё, не делая в ответ никаких жестов, не посылая никаких сигналов. Сегодня я точно не дам ей убежать. А еще лучше – если она встанет перед моей камерой. Вот тогда я из неё всю душу вытряхну.

Не удержавшись, киваю в ответ, как будто принимаю вызов и отправляюсь вслед за Дэном, все это время трещавшим мне на ухо, почему снимать решили на улице. Да и окей. Решили так решили.

Главное, что все, кто мне нужен, здесь, в одном месте.

– Так, давай за мной, ты говоришь, тебе зарядиться надо? А что заряжать?

– Все, Дэн! Абсолютно все! От макбука, до аккумулятора и света!

– Понял, понял, тогда тот стол, что я тебе приготовил, не пойдёт… Там одна розетка. Ну, блин, Полинка, ты не могла, что ли, дома чуток зарядиться, нет?

– Не могла! – обрываю я его, быстро оглядываясь на Кристину, вижу, что она продолжает следить за нами.

Пусть смотрит. И пусть только попробует после этого не прийти ко мне в фотозону.

– Хорошо, хорошо. Но последний раз тебя спасаю, вот реал в последний раз! – голосом ворчливой бабушки бубнит Дэн, делая руками знаки компании, занявшей маленький столик в углу, приподняться.

Пока Денис ведёт с ними переговоры, стараясь переместить их в другое место, я снова слушаю Вэла – теперь он ведёт диалог с публикой. Насладившись онемением зала, он старается его раскачать: задаёт вопросы, что этично, а что нет в интернет-пространстве – и в случае правильного варианта бросает отвечающему небольшой пластмассовый мячик, в случае неправильного – достаёт из-за пазухи вырезанное из цветной бумаги сердце, театрально рвёт и его и бросает остатки едва ли не в лицо тому, кто ошибся.

В очередной раз радуюсь, что все алкогольно-самогоночные спонсоры остались сидеть на летней площадке и не принимают участия в перфомансе. Подростки же реагирует на такое очень бурно – взрываются свистом, аплодисментами, продолжают снимать друг друга и часто дают специально неправильные ответы, чтобы их эффектно осыпали рваной бумагой.

– Записывать войсы вместо текста незнакомцам в личку – да или нет? – помост у стойки бариста совсем невысокий, но Вэл как буто возвышается над всеми в изящном образе бога цифрового этикета.

– Войсы? – переспрашивает меня Дэн, вернувшийся сообщить, что все окей, и столик для меня он освободил – точно как тогда, когда мы пришли сюда впервые с Эмелькой. И как и тогда ребята совсем не возражали – всем сейчас хочется выть ближе к представлению блистательного Вэла.

– Голосовые сообщения, – поясняю я. – Слушай, где вы этот реквизит взяли? Шарики, сердечки? Когда только Вэл успел? Он же шесть часов назад тут вдрободане валялся.

– Шутишь, Полинка? Это ж Вэл Донцов! – почти с Сережкиным восхищением говорит Денис. – Он нам сразу все разнарядки выдал, что ему надо. Эти сердечки Серега с Эмель вырезали, а за шариками я в детский магазин сгонял – они из этих… ну, ими детские бассейны еще наполняют, чтобы малышня валялась и орала.

– Так это вы заранее?

– Да конечно! А ты думала, сегодня с утра вот так с похмелья бегали? Мы сразу расписали, что нам надо, еще когда в полном дрободане этот флешмоб придумывали. А-а, ты ж не помнишь, да! Вот честно – только без обид… Ты на Вэла фырчишь всегда, пусть он и куролесит больше, чем ты… Но в делах у него всегда чёткий порядок. Смотри, что мы по его указке тут организовали – это ж реально размах такой, что и в области не видели. А если б на тебя полагались?

Обиженно закусываю губу, неприятно поражённая словами Дэна – и усаживаюсь за свой столик, параллельно наблюдая, как Вэл снова осыпает обрывками изорванного сердца всех, кто ответил «Да» на вопрос про голосовые.

– Уважение! Уважение и личные границы! Не нарушайте их, вламываясь со своими монологами к человеку, который не готов вас слушать!

– А откуда мы знаем? – раздаётся из зала. – А может он готов?

– Пока лично вас он не попросил… – Вэл важно воздевает руку и шум и гам в зале постепенно прекращаются, – значит, он не готов. Теория согласия, друзья! Теория согласия! Пока человек не сказал вам «Да» – это значит «Нет»! Совсем как в сексе!

Громкий взрыв смеха и заметное оживление, следующее за этими словами, вызывают ответную улыбку и у меня, пока я спешно подсоединяю все свои гаджеты к источнику питания. Ей-богу, если Вэл надумает провести лекцию о половом воспитании, то сможет поставить цену на билеты хоть в среднюю зарплату этого городка – подростки разметут их одним махом.

Правда потом, после лекции, Вэла сожгут разгневанные родители. Зато это будет весьма эффектная кончина, думаю я, стараясь унять досаду из-за нелестной оценки моих деловых качеств Денисои, вернувшимся на свое место.

И не поспоришь же – вся моя техника не готова. Мало того, что за оставшееся время я не успеваю зарядить севшие в ноль аккумуляторы и настроить камеру, не видя угла и места съёмки, так еще и карта памяти в фотоаппарате, как я и думала, оказывается забитой – на неё поместится с десяток другой снимков, а это очень мало, учитывая количество людей, которые здесь собрались.

С раздражением вставляю сменный слот для карты в макбук и начинаю медленное копирование в память компьютера. Пусть хоть половина, хоть четверть пространства освободится – в спешке я боюсь сбить перенос файлов или потерять хоть один. Здесь вчерашние снимки Артура, фото нашего города, едва я приехала сюда, фото Эмельки, снимки хуторского базарчика и его колоритных обителей. Кроме того, вспоминая, что не делала генеральное копирование очень давно, на карте осталось несколько моих проектов с начала этого года – один из них на скотобойной ферме, которую мы делали в рамках марафона зеленого движения, и крайне экспрессивные снимки моих любимых приятелей, страдающих нарциссов – некоторые из них так красиво болезненны, что потерять хотя бы один из них было бы преступлением.

Черт бы тебя побрал, Полина! И после этого ты будешь обижаться на Дениса? Полный бардак в делах – и впереди осталось не больше четверти часа.

Я понимаю это по тому, как после игры в «да» – «нет», Вэл вызывает на сцену добровольцев, и поначалу никто не хочет идти, несмотря на то, что зал в него откровенно влюблён. Тогда он идёт ва-банк и вытаскивает к себе стоящую неподалёку девчушку, которая, оказавшись рядом с самим Вэлиалом Донцовым, растерянно хлопает глазами.

– Друзья, демонстрация принципа согласия в действии! И ненарушенная личных границ! – не обращая внимания на то, что сам едва ли не силой вытащил девочку на сцену, не особо заботясь о ее границах, объявляет Вэл. – Скажи, если не хочешь говорит со мной, здесь при всех, и я тебя отпущу, – с этими словами он подносит радиомикрофон к лицу своей жертвы, и она растерянно выдавливает из себя только сконфуженный писк.

– Скажи, что не хочешь рассказать нам свою историю, снять зажимы, побороть страхи, поделиться ошибками и – поднявшись над ними… отринуть их! – Вэл снова делает широкий взмах рукой, и народ восторженно свистит, несмотря на то, что не все понимают значение слова «отринуть».

– Х…хочу… – подпадая под магию его обаяния, говорит девочка, и ее согласие тонет в ободрительных криках и аплодисментах.

– Прекрасно, друзья! «Да» – значит «да»! Ведь ты готова к этому? Скажи громче, чтобы всем было понятно, что истинно великие вещи творятся только по взаимному согласию!

– Да-а!!! – громко кричит в микрофон заражённая всеобщим ликованием девчушка, и я ловлю себя на том, что снова улыбаюсь.

Пусть Вэл Донцов искусный манипулятор и актёр, всего лишь отражение того, что ждёт от него общество, как признался недавно он сам – но если этим людям нужна альтернатива привычным убеждениям, тихо хиреющим вместе с этим городком, какой-то свежий ветер и дух провокаций – вот же он, собственной персоной.

Девочка со сцены начинает рассказ, как украла в школьной столовке пирожок и подбросив в рюкзак своей подружке, оболгала ее – ее слова не встречают ни осуждающим «Фу-у!», ни шорохом, ни свистом. Вэл, обведя свою аудиторию взглядом, даёт ей негласный знак молчать, и все собравшиеся слушают его, словно хорошо сработанный оркестр дирижера.

Приподнимаюсь на месте, выглядываю в окно, стараясь оценить остановку на улице – и вижу, что народ за столиками так же заинтересованно смотрит на экран, где транслируется стрим, правда, не забывая при этом чокаться рюмками с беленьким напитком и пивными бокалами. А иногда и тем, и другим одновременно.

Их дети хорошо проводят время – это главное. Не надо вести их ни на какие аттракционы или в квест-комнату, чтоб дурью не маялись. Шоу само приехало к ним – и взрослые счастливы этой нехитрой радостью.

– Полинка, Полинка, капец, спасай, у меня там завал! – Дэн, вырастает как из-под земли прямо перед моими глазами – и я понимаю, что просто не заметила его среди стоящи вокруг подростков. Представление Вэла так захватило их, что большая часть вскочила на ноги, чтобы было удобнее хлопать и выкрикивать слова поддержки.

– Короче, Вэл там дал ссылку на какой-то видос, который надо показать к концу стрима – а у меня комп завис, тупо не выходит из текущей программы! Тут минут десят осталось, не больше – скоро первый час заканчивается, нам надо обновить трансляцию – и начать мы должны с подводки к видосу… Так Вэл говорил. А у меня нихрена не фурычит! Бля, Полинка, ну не стану же я тем козлом, из-за которого случится единственная заминка! Ты смотри, как гладко у нас все идёт, не прикопаешься!

– И что я должна сделать, Дэн? Как самое ненадежное звено в вашей цепочке организованно работающих муравейчиков? – с удовольствием возвращаю ему маленькую месть за недавнее обвинение в шалопайствк. – Что ты от меня хочешь, я же ненадежный человек!

– Бля-я, прости, Полинка! Ну… честно…. По-братански! По сеструшечному, мы ж с тобой это… партнеры! Ни сы и все такое, ну? А то я щас очень сильно на-су, не знаю, есть ли такой иероглиф, но я точно это сделаю!

Смеюсь, почти не слыша свой смех в общем шуме-гаме, понимая, что не могу устоять против просьб Дэна, приправленных его очаровательной наглостью.

– Короче, это… Ты выйди на сцену к Вэлу… – начинает он посвящение в свои планы.

– Да щас! Ты не знаешь Вэла! Он убьёт меня, если я посмею вмешаться в его бенефис, ты что!

– Не убьёт… – взволнованно шепчет Дэн, бросая еще один быстрый взгляд на часы. – Ты приглашённый гость, звёздный фотограф и все такое.

– Когда ты так меня называешь, может создаться впечатление, что я светский обозреватель, – вспоминая фото обескровленных туш со скотобойной фермы, которые прямо сейчас переносятся в память моего макбука, фыркаю я на Дениса.

– Нашим понятнее, пусть так и думают, – убеждает меня он, все больше нервничая с каждой секундой. – Если ты выйдешь с какой-то инфой – типа, жду вас на фотосессию сразу после выступления Вэлиала и кофе-брейка, никто ничего не заметит, а Вэлу шепнёшь, что у нас тут проблемы. Пусть скажет, че делать.

Ещё раз оглядываюсь вокруг, принимая решение – и понимаю, что мне все равно нечем заняться. Копирование и подзарядка идут своим чередом, камеру настраивать придётся по ходу съёмки – выхвачу себе пару жертв, как Вэл, пусть покрутятся с белым листом или пакетом на фоне фотостены…

– Ладно, – говорю нарочито медленно и тяжко вздыхая и замечаю, как лицо Дэна расплывается в улыбке облегчения. – Если выбирать из двух зол – мой непланированный выход на сцену или отсутствие хедлайнерского видео, пусть лучше будет первое.

Но когда я вижу лицо Вэла после того, как растолкав толпящихся у сцены не без помощи Дениса, я поднимаюсь к нему, то начинаю сомневаться в своих словах. Еси бы взглядом могли убивать, я бы тут же упала замертво, прямо под ноги главной звезде сегодняшнего мероприятия.

– Ш-ш-што… Ш-ш-то такое… – шипит он, не прекращая при этом улыбаться правой, развёрнутой к залу частью лица, в то время как левая его часть метает в меня молнии.

– Тихо, тихо. Там проблемы. Отвлеки внимание на меня. Там у Дэна какие-то накладки, не хочет, чтобы вышла заминка к финалу.

Вэл даже бледнеет профессионально, снова той стороной лица, которая развёрнута ко мне – так что это вижу только я, в то время как остальные не замечают. Девчушка, осмелев и забрав у Вэла микрофон, выступает вперёд, продолжая рассказывать, что «Иногда очень сложно сразу понять, что делаешь. Вроде ну че такого – а, оказывается, какая-то лажа. А потом так стыдно, и думаешь, что вот нормальные люди так бы не сделали… Один ты хлебушек»

– Что еще за хлебушек? – улыбаюсь я, стараясь облегчить состояние Вэла. – О чем вы тут говорите? Давай я пока закончу – а вы с Дэном решите насчёт вашего ролика. Там у него ноут заглох, он не знает, с чего пускать видео, из-за этого весь кипеш.

Если в первые секунды, выйдя к Вэлу без предупреждения, я опасалась за свою жизнь, то сейчас опасаюсь уже за его. Потому что бледность дизайнера становится все более пронзительной, он пошатывается и громко, так что слышат даже близко состоящие, а девочка-хлебушек сбивается и растерянно молчит в микрофон, восклицает:

– Только не ролик! Нельзя, чтобы пострадал мой ролик! Я сам его смонтировал, это шедевр, блядь!

По рядам близстоящих проходится тихий смех, девчушка продолжает растерянно хлопать глазами, и, понимая, что надо спасать ситуацию, я забираю у неё микрофон, отправляю в зал и бурно благодарю.

– Друзя, секунду вашего внимания! Если вы не против, мы отпустим ненадолго наших спикеров – нашу смелую докладчицу и организатора, благодаря стараниям которого состоялся сегодняшний флешмоб. После этой встречи, я уверена, мы станем немножко другими, может, даже прекратим причинять друг другу боль по незнанию. Тут же нет разницы, правда? Раны, нанесённые случайно, болят точно так же, как и умышленные. Поэтому поблагодарим аплодисментами Вэлиала Донцова, чьё неравнодушие и тонкая эмпатия собрали нас вместе! Вэл Донцов, друзья! Человек, которому не все равно!

И пока соскочивший со сцены Вэл, замирает у самого ее края, купаясь в бурных овациях, я стараюсь не вспоминать, ни о том, как костерила его последними словами за эту идею, ни о том, что флешмоб чуть было не сорвался из-за его ночного загула, ни о том, что придумали мы все это в пьяном угаре, и основным импульсом было не великое человеколюбие Вэла, а желание сиять и блистать. Ведь он живет и является кем-то только когда видит свое отражение в глазах других людей.

Да и, в конце концов, разве это важно, если сейчас он стоит и смущенно улыбается, очаровательно раскрасневшись, а подростки и даже некоторые из взрослых, аплодируют ему, заодно принимая в себя не самые плохие слова о внимательности и бережном отношении друг к другу, которые он сыпал им на головы вместе с сердцами.

Параллельно вижу, как Дэн, придвигаясь ближе, что-то шепчет Вэлу на ухо, и тот становится еще более пунцовым, уже не от смущения, а от злости и исчезает-растворяется весте с ним в толпе.

Не знаю, сколько времени им понадобится для того, чтобы устранить технические неполадки, но до самой этой секунды развлекать народ придётся мне. С фотоаппаратом это было бы намного проще – но я оставила всю всю технику за столиком у стены, и… почти бе присмотра. Эта мысль доходит до меня так резко, что я вздрагиваю.