Текст книги "Никогда_не... (СИ)"
Автор книги: Таня Танич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 82 страниц)
Глава 8. Никогда не теряйте голову
Мы останавливаемся на невысоком холме, с которого видно весь городок, как на ладони. На горизонте в лучах луны серебрится самодельно-промышленное озеро, а еще – вокруг нас звезды. Много-много звезд на чёрном, бесконечном небе. Такой горизонт бывает только летом, в наших краях, где нет ни одной возвышенности, способной перечеркнуть его линию.
С запоздалым удивлением интересуюсь, откуда здесь взялся этот холм, ведь у нас всегда была равнина, беспощадная и безжалостная ко всем, кто не переносит жару и ветер. Летом городок всегда превращался в настоящую сковородку, которую выжигало и шкварило солнце, а ветра-суховеи проносились от окраины к окраине, понимая столбы пыли и гуляя на свободе как вольные разбойники.
Артур достаёт из багажника электрический фонарь и объясняет мне, что холм – это большая промышленная насыпь отходов и прочего шлака, который многие годы засыпали щебнем, землёй, после чего на ней проросли деревья и трава – довольно редкие, если смотреть днём. И что поэтому он так и называется – Лысый холм или Плешка, и долгое время здесь проходили разборки, квартал на квартал или драки, стенка на стенку.
– А сейчас что? – удивляюсь я, впервые услышав такое о своём городе. – Уже не встречаются и не дерутся?
– Да банд уже не осталось, – говорит он, отворачивая свет фонаря в противоположную сторону, чтобы не бил в небо и не прятал звезды. – Люди уезжают из города, особенно последние лет пять. Молодых все меньше и меньше. А старикам уже не до драк.
– Вот как… – мне так и хочется спросить его – ну а ты? Ты что здесь делаешь? Ведь уезжают, в поисках лучшей жизни, и в половину не такие классные и талантливые, как ты. Почему остаёшься, ведь тебе здесь тесно – издалека же видно!
Но я сдерживаю себя – не стоит слишком напирать. Терпение, и все само собой вскроется, в своё время. И вместо этого говорю:
– Как забавно. У нас есть озеро – самодельное. Холм, маленькая гора – тоже самодельные. Сотвори счастье своими руками, как говорится.
– Озеро? – Артур достаёт из пакета воду, шоколад и еще одну маленькую бутылочку коньяка, ставит это все на капот, и делает взмах рукой, приглашая меня к пикнику. – А, понял. Бывший каменный карьер. Да, это такое… типично наше. Говорят, там вода заражённая, но это враки все. Мы же купаемся и живём.
– Да, нас никакая зараза не берет, – с улыбкой соглашаюсь я. – А приезжих не пробовали бросать в озеро и следить, как там они, не покроются пупырышками?
– Намекаешь? – весело интересуется он, снова вынимая телефон, несколько секунд внимательно глядя на экран, видимо, перебирая список пропущенных вызовов, после чего открывает машину и бросает его на заднее сиденье.
Ох уж этот телефон. Даже я, при всей лояльности к звонкам и срочным делам, начинаю недолюбливать его. Понимаю, что Артур не может убрать звук – видимо, чтобы не пропускать важные сигналы по работе. И пользуясь этим, ему без перерыва кто-то звонит, с кем он не хочет говорить вообще и при мне в частности, но собеседнику с той стороны плевать на это желание или нежелание.
По дороге сюда Артур вышел за продуктами, специально оставив меня в машине – и я видела, как он с кем-то созванивается у самых дверей магазина. Мне даже пришлось поспорить самой с собой – разобьёт ли он после этого трубку о стену, или нет. По моим наблюдениям, он был очень даже близок к этому.
Но здравый смысл победил, а я снова решила не задавать лишних вопросов. Пока что. Дела семейные – тема, в которую не лезут с наскока. Да и зачем мне сейчас вмешиваться в эти вопросы? Сейчас никаких вопросов, никаких проблем. Только ночь и звезды. И коньяк.
Поэтому оставлю без внимания его жест с телефоном и подхватываю разговор:
– В смысле – намекаешь? Я как раз местная, на меня это правило не распространяется. У меня, может, иммунитет с детства!
– Он давно потерялся, – опираясь на открытые дверцы машины, Артур продолжает подкалывать меня. – Ты полжизни не здесь прожила. Считай, уже и не наша.
– Эй, что за шовинизм? Рождённый здесь навсегда остаётся местным!
– Ну, раз так, тогда проверим. Как-нибудь на днях. Может, завтра? Махнем ночью искупаться?
– Ага, – говорю, чувствуя в груди приятное волнение и какой-то юношеский восторг от романтики приключений.
Кажется, Артур вообще не заморочен на том, чтобы пускать пыль в глаза и производить впечатление. Сначала он зовёт меня за город, потом – искупаться ночью в место, похожее на инопланетный водоём, подобного которому я, на самом деле, не видела больше ни в одной стране. И никаких заказов столиков в супер-модных ресторанах, демонстраций лимит-карт престижных клубов, нового ремонта апартаментов и выписки на приём антидепрессантов, свидетельствующих о крайней сложности натуры. Некоторые из моих друзей даже ухитрялись соревноваться между собой – у кого таблетки круче и карта в фитнесс-клуб элитнее. Такая привычная, моя и невероятно далекая сейчас жизнь.
Артур, кажется, немного смущается от этой простоты и скудности нашего пикника, оглядывая его довольно скептически.
– Полин, а этого точно хватит? – недоверчиво спрашивает он.
– Более чем. Ещё и останется.
Меня так и тянет сказать, что мы сюда, вообще-то, не есть приехали. И не то, чтобы слишком много пить. Но я молчу, расслабленно глядя на звёзды и прислушиваясь к стрекотанию сверчков. Какое волшебное место – будто на краю мира. Не хочется ни о чем беспокоиться, ничего загадывать, ни о чем волноваться. Давно на меня не накатывало такое ощущение момента, когда не думаешь ни о прошлом, ни о будущем. Ни о чем не вспоминаешь и ничего не планируешь – просто живешь.
– Все хорошо, – еще раз говорю ему. – Все просто идеально. Лишнее может только помешать.
Он какое-то время смотрит на меня, после чего кивает и, открыв бутылку воды, делает несколько жадных глотков. Волнуется. Я стараюсь подавить улыбку, в который раз понимая, что все его эмоции для меня – настоящая находка, и удовольствия приносят больше, чем какие-то расписные ухаживания с безумными флешмобами и доставленными с другого конца света подарками. С которыми надо потом обязательно сфоткаться и выложить в сториз, иначе обида будет смертельная.
– Послушай, а хочешь сыграть? – решаю немного разрядить обстановку. Я прекрасно понимаю, что коньяк сделает это в три счета, но чтобы не пить банально – ну, за нас, ну, за всё, – вспоминаю игру, оживившую мне не одну вечеринку и заставившую хохотать до коликов в животе. И полезную в плане разведки информации.
Я по-прежнему знаю об Артуре слишком мало, но что-то останавливает меня от того, чтобы задавать ему прямые вопросы в лоб. Не хочу превращать узнавание в допрос. А вот это… То, что надо.
К тому же – кто там у нас азартный парень и никогда не откажется от игры?
– А хочу, – в тон мне говорит он, подходя ближе. Я достаю из сумки свою любимую фляжку и протягиваю ему. Он аккуратно доливает в неё коньяк и прячет стеклянную тару обратно в пакет, стоящий на земле. Ещё на заправке мы договорились – никаких одноразовых стаканчиков, никакого студенческого разливания и шороха пластика. Если уж делить алкоголь – то только из одного горлышка. Пусть это будет похоже на ритуал, а не вороватое питьё на задворках.
– Хорошо, – довольно киваю я, после чего подтягиваюсь на руках и сажусь на капот его старенькой «Шкоды», прежде чем он успевает помочь мне. Но я пока что избегаю любых прикосновений – иначе игра может закончиться, не начавшись. – Тогда поехали. В «Никогда не»! Правила знаешь?
– Нет, – Артур опирается совсем рядом, задевая локтем мое колено. Присматриваюсь внимательнее – это случайно или нет? Я уже успела понять, что его простота и неожиданная застенчивость (как он только ухитрился до сих пор сохранить ее в себе) испаряются сразу же, как только дело касается игры. И тогда на их место приходят спортивный расчёт и готовность вывести противника из себя любыми способами.
Всеми, кроме грязных – Артур не я, это мне становится плевать на принципы, я рискую слепо и бездумно, и чаще всего – проигрываю. Посмотрим, как выйдет на этот раз.
– Вот сейчас и узнаешь, – говорю убежденно. – Это очень интересная игра. Поможет достать все твои скелеты из шкафов.
– Полин, – он улыбается, будто я сказала несусветную глупость. – У меня нет никаких скелетов.
– Да ладно тебе. Скелеты есть у всех. И сейчас мы их хорошенечко вытряхнем. Слушай правила, – стараясь не отвлекаться на его согнутую в локте руку по-прежнему почти касающуюся моего бедра, немного отодвигаюсь и говорю: – Играем так. Я говорю утверждение, любое, какое захочу. Если это правда – ты пропускаешь свой глоток коньяка в знак согласия. Если нет – тогда пьёшь, как бы сознаваясь в этом. А дальше уже начинается самое интересное. Прояснение обстоятельств. Но говорить надо честно, как есть, в этом весь смысл. Ну что, играем?
– Например? – уточняет он. – Давай пробный вариант.
– Давай, почему нет? – я стараюсь собраться. – Ну например… Например, первый факт… И звучит он… Звучит так – я никогда не попадался на краже! Да или нет Артур? Если да, ты пропускаешь, если нет – пьёшь.
Повисает пауза. Я смотрю на него. Смотрю на его руку – не на ту, которая совсем рядом со мной, а на другую, которая держит фляжку. Ожидаю, что вот сейчас он поднимет её и сделает глоток в знак признания в тайном грехе. Да кто в детстве не тырил хоть что-то, изображая из себя разбойника иди главаря шайки воришек?
Но он просто стоит и ничего не делает. И не врет же! Это видно по его слегка недоуменному взгляду, в котором как будто написано – что с тобой, Полина? Почему ты, вообще, спрашиваешь меня о таком?
– А-а, черт с тобой! Давай сюда! – требую я у него флягу и делаю нервный глоток, от чего давлюсь и начинаю кашлять.
– Ухты, как интересно, – замечает он. – А чьи это скелеты начинают вываливаться из шкафов, а, Полина?
– Ничьи, – бурчу я, утирая губы тыльной стороной ладони. – Со святошами в эту игру играть неинтересно. Ты что, ни разу ничего не воровал?
– Да нет, почему. Воровал. Пару раз таскал абрикосы и груши с соседского двора. Только вопрос был про то, кто и когда попадался. У меня все прошло шито-крыто. А у тебя?
– Засыпалась, – отвечаю, понимая, что сама же попалась в ловушку своего вопроса. – На кильке. Пыталась вынести в восемь лет в кармане из магазина.
– Ясно, на кильке, – принимает мое признание Артур, бросая на меня веселый взгляд. – Следующее говорю я, да?
– Давай, – соглашаюсь, ожидая какой-то лёгенький вопрос, типа «я никогда не ездил без билета» – и тогда мы выпьем из одной фляжки, а после, может, и набрудершафт. Надо обязательно проследить, чтобы брудершафт состоялся.
– Я… – Артур на мгновение задумывается, – Я никогда не целовался с женщиной, – не моргнув глазом, заявляет он и смотрит на меня по-прежнему внимательно, а уголок его губ слегка ползёт вверх.
– Что? – я действительно теряюсь от этого вопроса. Не потому, что он слишком откровенный – на будущее я подготовила и похуже, – просто неожиданный.
Ещё я теряюсь от того, что Артур снова не спешит выпить – это еще что такое? Не может быть, чтобы для него это было правдой! Он же не семинарист и не священник! Хотя, если бы Денис не раскрыл пару страниц его биографии, кто знает, может, я начала бы подозревать его и в этом. Но еще больше я прозреваю от того, что мне снова приходится делать глоток.
– Даже так, Полина! Даже так? – в открытую смеётся Артур, после чего берет у меня фляжку и отпивает – и я облегченно выдыхаю. Нет, я понимаю, что он хороший парень – вот по-настоящему хороший, без притворства. Но не до обета безбрачия же!
– Рассказывай! – говорю крайне требовательным тоном.
– Да что я, – тут же возвращено мне «мячик» он. – Со мной-то как раз все просто. Школа, выпускной, одноклассница, какой-то там темный коридор. Это ты… – он делает красноречивую паузу. – Это ты рассказывай!
– Ладно, у меня история такая, – понимаю, что пытаться отмолчаться, как это делает он, не выйдет и, наклоняясь к нему, понижаю голос, словно собираюсь признаться в чём-то очень пикантном. – Это было на сессии, в общежитии. Перед последним экзаменом. Мы с подружкой делили комнату и до такой степени ушатались со всеми этими сдачами-пересдачами, что натурально с ума сходили. И у нас было домашнее вино. И никакой еды.
– Никакой еды, понял, – с искренней увлечённостью повторяет за мной Артур.
– И уже ближе к ночи, когда мы валялись на полу и обсуждали мысль о том, что главное в человеке – душа или тело… А экзамен был по философии…
– Интересно вы сдавали философию, – замечает он, и я вижу в его взгляде только иронию, никаких претензий.
– А кто сказал, что философия скучный предмет? И вот мы, значит, заговорили о сущности любви и всего такого. И всплыла мысль, что любить в человеке главнее душу, а не тело. Потому что душа-это суть, а зрить всегда надо в корень. И мы решили проверить. Мы же с подружкой очень друг друга любили и уважали. Платонически, душу друг друга, все как у философов, кто это утверждал.
– Ну, и?
– Слушай, а почему тебя это так заводит? – цепляю его я, видя, что он сейчас у меня на крючке и весь превратился в слух.
– Меня не заводит. Просто интерес.
– Да конечно, интерес. Враньё! – я обличительно поднимаю палец вверх, и Артур вынужден выпить в качестве наказания.
– Ну и ничего… Я уснула, – аккуратно убираю капельки коньяка с его верхней губы, еле-еле дотрагиваясь к тонкому шраму в уголке рта. – Теория провалилась. Было, конечно, миленько, но…
– Что, но? – Артур шумно сглатывает точно не от крепости коньяка.
– Но – никак. Никакого волнения, – признаюсь я, вовремя вспоминая о шоколадке, которой бы не помешало закусывать, если мы не хотим слишком быстро опьянеть с нашими откровениями. Разворачиваю ее, отламываю плитку и предлагаю ему – из своих рук. Он понимает, что это такой ход, новый «мячик» с моей стороны, и берет шоколад губами прямо у меня из пальцев, слегка касаясь их.
Чувствую, как что-то внутри меня, ухнув, обрывается вниз – ощущение сравнимое с тем, какое бывает, когда лифт резко начинает движение, и на какое-то время ты теряешь ориентацию в пространстве. Встряхиваю головой, чтобы прийти в себя, оценив, как хитро – осознанно или нет, – он вышибает меня из реальности, и продолжаю.
– Так что фигня это всё. Все эти платоническое утверждения и «плевать на тело, главное душа». Если нет притяжения, вот так вот… – показываю рукой на себя и на него, куда уж откровеннее, – то никакое уважение и общие интересы не помогут. Мы могли устроить зажигательный разврат, а вышло все как в детском садике.
– В детском садике? – уточняет он, ловя меня ещё на одной интересной мысли. – Что-то такое было и в детском садике?
– Да нет же! – только сейчас понимаю двусмысленность своих слов. – В саду мы просто с подружками голышом бегали, обнимались-целовались как деточки.
– Голышом? – посмеиваясь, уточняет Артур. – Полина, ты это специально?
Я только и делаю, что развожу руками. Я не хочу его провоцировать – но это получается само собой, против моей воли.
С одной стороны, мне хочется продлить игру, щекочущую нервы, хочется проговорить все самые скрытые мысли, озвучить самые тайные откровения – и чтобы мы по-прежнему едва касались друг друга, заставляя воздух вокруг искрить и подрагивать. А с другой – не терпится, чтобы кто-то из нас не выдержал и наплевал-таки на правила. И успев составить мнение о выдержке Артура, не уверена, что это будет он.
В знак раскаяния за провокацию делаю небольшой глоток коньяка, глядя ему прямо в глаза – и передаю право задать следующий вопрос. Ого, я добровольно уступаю, а не требую все козыри себе! Что-то новенькое. Верно говорят – не играй с игроком, все равно проиграешь.
Ничего не меняется и в этот раз – спустя еще двадцать минут выпить мне приходится целых пять раз, ему же – всего один. Меня уже вовсю несет, я специально делаю все, чтобы он забыл о правилах, забыл о договорённости – но Артур держится, хотя и понимает, ради чего я стараюсь. И, кажется, держаться из последних сил доставляет ему удовольствие, сравнимое с тем, которое он получает, глядя как я хочу пробить его – но у меня все еще не выходит. И я придумываю новые и новые ходы.
– Я никогда не попадал в полицию!
Он разводит руками, я пью.
– Я никогда не прогуливал работу!
Он пожимает плечами – я пью.
– Я никогда не пел пьяный в караоке!
И снова пить приходится мне одной. Я всячески уменьшаю глотки, щедро закусываю шоколадом, запиваю водой – и все равно, чувствую, как начинаю съезжать с капота, неконтролируемо хохоча – а он, придерживая меня, задаёт новый вопрос:
– Я никогда не выкладывал голые фотки в интернет.
– Да чтоб тебя! – я снова делаю маленький глоток, понимая, насколько фривольно выглядит моя репутация в сравнении с его.
– Где? – только и спрашивает он.
– Что – где?
– Твои голые фотки?
– Где были, т-там уже нет, – говорю слегка заплетающимся языком и понимаю – хватит. Кто знал, что наши крамольные подвиги настолько неравнозначны, что пить придётся в основном мне, а ему – разносить меня в пух и прах. – Это была одна онлайн-выставка… За естественность, знаешь… Никакого макияжа, никакой одежды. Так вот – я всегда была за естественность.
– Понял. Тогда еще один вопрос…
– Нет! – выкрикиваю я чуть резче, чем хотелось бы. – Хватит! С тобой нельзя играть! Ты, вообще, не для этой игры! Ты… Ты какой-то сын маминой подруги, вот честно!
– В смысле? – внезапно напрягается Артур и я понимаю, что где-то, сама того не желая, зацепила его, но слишком взбудоражена, чтобы начать разматывать эту ниточку. – Какой еще подруги?
– Маминой! – громко объявляю я и, смеясь, откидываюсь на капот, глядя, как звезды в ночном небе кружатся надо мной в чудесном и немного дурацком танце.
– Полина, – в его голосе проступают напряженные нотки. – Ты о чем говоришь, вообще? Давай не темни. Если что есть сказать – так и говори.
– Да это же мем такой, ну что ты! – совершенно не понимая, почему он психует, объявляю я, поднимаясь и хватаясь за его локти, чтобы снова не соскользнуть. – Сын маминой подруги! Идеальный человек! До которого всем как до луны! И ты знаешь… что-то в этом есть. Ты точно из таких! Слишком хорош. Таких просто не бывает. Где же твои скелетики, Артур? Где твои скелетики?
Он ничего не говорит на это, просто молча берет фляжку из моих рук и делает из нее несколько глотков подряд. Да что происходит? В чем сейчас он сознается?
Мой мозг слишком опьянен парами коньяка, чтобы пытаться сопоставить какие-то факты. Кажется, он скоро совсем отключится – и хорошо. И не надо мне мозг. Во мне бурлит авантюризм в перемешку с возбуждением, мне хочется прекратить игру, и вовремя заметив, движение Артура в направлении оставшийся плитки шоколада, я перехватываю ее и поднимаю над головой, чтобы он не достал.
– Эй, жадина! – в шутку сердится он, шумно выдыхая после такой порции коньяка. – Дай сюда!
Молча кручу головой в знак несогласия и уворачиваюсь от его рук. Все, Артур Гордеев, ты попался. Теперь мы играем по моим правилам.
Он делает ещё одно резкое движение рукой, но я угадываю это и спрыгиваю с капота, отбегая на несколько шагов и протягиваю остаток плитки ему. Но за секунду до того, как он почти схватил ее, кладу себе на язык и зажимаю зубами.
– М-м? – мычу я, отходя ещё на пару шагов и стараясь не выронить подтаявшую плитку. – Хочешь – жабери…
Вообще – то, я хочу сказать «хочешь – забери», но с шоколадом во рту получается вот такая абракадабра. Но по изменившемуся лицу Артура вижу – он прекрасно все понимает.
Я не делаю и шагу назад, просто стою и смотрю, как он подходит и становится рядом, глядя на меня сверху вниз. Секунды ожидания такие длинные и тягучие – как этот шоколад, который еще немного и растечется у меня по подбородку. Чувствую ладони Артура у себя на щеках – он берет мое лицо в свои руки аккуратно, как будто я сделана из фарфора, а ему предстоит попробовать и выпить какой-то новый напиток. И, прежде чем он прикоснется ко мне губами, делаю резкое движение вбок и назад, выскакивая из его очень нежных, легких объятий. Чертов коньяк, что же ты делаешь, куда меня несёт?
– Полина! – в его голосе я слышу настоящее злое веселье, какое бывает, когда я начинаю применять мухлёж и грязные приёмчики.
Не до конца понимая, что делаю, поворачиваюсь к нему и демонстративно разжёвываю последнюю плитку, ещё и облизываюсь, специально оставляя следы на лице – и его прорывает. Он хватает меня в охапку, уже не заботясь о том, чтобы не разбить, как хрупкий фарфор или хрусталь, и я чувствую его губы на своих губах – горячие, сладко-горькие, измазанные шоколадом, как и мои – ему всё-таки немного досталось. Он целует меня с таким азартом и увлеченностью, как будто я – то самое лакомство, которое он прозевал и свой коньяк он закусывает мной. Языком он резко раскрывает мои губы и проходится им по зубам, настойчиво отбирая своё, снимая остатки шоколада, будто с фольги – последние, самые вкусные – и я с трудом сдерживаю ликование.
Артур разозлён, по-настоящему раззадорен, и это чувство дарит ему свободу – как тогда, на корте, когда после аккуратной разминки в его действиях прорезалась настоящая агрессия, которую он скрывал за техничной игрой.
Теперь можно все, абсолютно все – и ему, и мне. Можно жадно изучать его руками, выдергивая футболку из-за пояса джинсов и пропуская ладони под материю, с трудом сдерживаясь от желания не просто попробовать его кожу, а погрузиться, проникнуть сквозь, чтобы почувствовать его изнутри – его вены, его кровь, упругость мышц, напрягающихся на спине и руках, когда он вжимает меня в себя с порывистой силой – как будто пробует на крепость. Что ж, я принимаю вызов, я все вынесу – не вскрикну, когда, войдя ещё больший азарт, он прикусывает мне губу, а потом и шею, когда второй рукой сжимает бедро под платьем так, как будто пальцы свело судорогой, и если он сможет оторвать свою руку, то только с куском моей кожи. Завтра там будут синяки и царапины, но это уже завтра. Что будет завтра – неважно. Даже если завтра и не настанет совсем, меня это мало волнует сейчас.
Пропуская вторую руку мне под платье, он приподнимает меня и легко сажает себе на бёдра – я, вцепившись в его плечи с удивлением понимаю, что футболку с него давно сняла, и что прикасаюсь к его груди своей грудью чрез расстёгнутый верх платья. Когда, когда это все успело произойти? Не могу сдержать довольный смех, который вырывается из горла вместе с непроизвольным стоном, который он тут же ловит и перекрывает новым поцелуем. Мы так старательно ходили вокруг да около, дразнясь и растягивая минуты, что переход от первого поцелуя к первому сексу будет не то чтобы стремительным. Его вообще не будет. Мы уже занимаемся сексом – пусть даже не успев до конца раздеться. Это желание пройти насквозь, пробиться друг в друга – оно накрыло и меня, и его с самой первой секунды, как только игра закончилась и все стало слишком по-настоящему.
Зарываясь пальцами в его волосы, шепчу ему на ухо что-то, чего сама не до конца понимаю, и ощущаю спиной прохладный металл – Артур опускает меня на капот машины, по прежнему слегка скользящий – но он рядом и он меня удержит. Приподнимаясь, хватаю его за плечи и поваливаю на себя – и тепло его тела, накрывающего сверху, перекрывает неприятное ощущение холодка в спине. Мое платье съехало уже черте куда, и болтается где-то на поясе, измятое и какое-то замученное. Жаль, хорошее было платье. Но – черт с ним, как и со всем остальным, и со вчерашним и завтрашним днём. Есть только здесь и сейчас.
Чувствую тянущее, отдающее истомой ощущение в груди – это его руки, его губы, – и вниз со сладкой пульсацией расходятся жаркие волны. Нет, нет, нельзя так целовать, я же не доживу даже до конца этой минуты, этой секунды. Но доживаю – в следующий момент раздаётся шлёпок по моему плечу, и мои глаза расширяются. Удивление – слишком земное чувство, для того, что я испытываю. Я хочу и дальше ничего не понимать, не видеть и не слышать, растворяясь в ощущениях – но внезапно лоб вспыхивает колючей острой маленькой болью, досадной и отвлекающей. Следующий шлепок приходится как раз по нему – ладонь Артура, которая должна быть сейчас где-угодно – у меня под юбкой, на груди, на бёдрах, только не на лбу – припечатывает прямо между моих глаз… комара. Маленькую мерзкую мошку, решившую поживиться моей бурлящей кровью вопреки всем нашим страстям.
– А-а-а, ну как так! – не могу сдержать смех я, при этом едва не плача от досады. Обратная сторона романтики и жарких летних ночей под открытым небом – комары, муравьи и, самое страшное – клещи.
Но нам не страшно, а смешно, мы ухохатываемся в два голоса, продолжая при этом прихлопывать друг на друге вездесущих москитов, которые как-то слишком резко оживились, решив нами отужинать. Я обнимаю Артура за плечи – и он ссаживает меня вниз, быстро, легко, в то время как я сбиваю очередной трупик комара с его руки.
– Я так не согласна… Не хочу, чтобы кто-то еще трогал тебя кроме меня… даже комары, – говорю я и вижу его улыбку в свете фонаря, который по прежнему не заслоняет нам звезды, но только привлекает мелких кровопийц.
– Давай внутрь, – придерживая меня одной рукой, второй он открывает дверцы машины. Дополнительного приглашения мне не надо – быстро заскакиваю и приземляюсь на своё сиденье, рядом с водительским.
– Тут должно быть лучше, – Артур садится рядом и слегка опускает стекло вниз, чтобы не было слишком душно и в то же время не налетели зловредные насекомые. – Главное – не включать свет.
Слишком много разговоров, слишком много. Сейчас не до них. Я протягиваю руку вниз – где-то там должно быть колесико или рычажок, который опускает спинку, и сдуру давлю слишком сильно. Спинка переднего сиденья падает на заднее с грохотом, Артур не успевает сообразить, что происходит – и мы меняемся местами. Теперь я сверху, я хозяйка положения, я смотрю на него, чувствую его, продолжаю целовать до частого, с хрипом дыхания, до его пальцев, сжимающих мои волосы, до следов моих рук на его теле – мне тяжело сдерживаться, быть осторожной и неторопливой, я хочу разобрать его по кусочкам – так и было бы, если бы я все время не натыкалась то на потолок кабины, то на руль, то на приспущенное стекло – еще один случайный удар, и я боюсь, как бы не выбила его. Места катастрофически мало, но это не смущает ни меня, ни его. Он только пытается сгладить удары, придерживая мою голову ладонями, а потом и вовсе переворачивается, одним махом, – как только у него так быстро выходит в такой тесноте, – и снова укладывает меня на лопатки.
– Осторожнее, Полина…. Осторожнее, – горячее дыхание его шепота буквально сводит меня с ума, еще немного – и я начну плавиться, гореть изнутри.
Пальцы, гремя железной застежкой, выдёргивают ремень из его джинсов, параллельно ощупывают и ныряют в его задние карманы. Где? Где оно? То, о чем я говорила еще там, на улице, какой бы улетевшей ни была – но это прошито у меня на подкорке, страх нежелательной беременности присутствует даже там, где здравый смысл давно отъехал. Где защита, где она, черт бы ее побрал?
– Где! – выкрикиваю я, стараясь извернуться, дотянуться рукой к бардачку и вычислить, где же он держит эти отвлекающие, но такие необходимые презервативы – надеюсь, их окажется достаточно и с запасом.
– Что – где? – спрашивает он, и мне тяжело удержаться, чтобы не застонать и не забыть обо всем, даже о самом необходимом. Он такой классный, такой красивый в этот момент – волосы встрепаны, взгляд слегка расфокусирован – и коньяк здесь ни при чем, выпил он совсем немного. Его умение чувствовать, быть здесь и сейчас, жить мгновением и моментом – совершенно искренне и с полной самоотдачей – это то, что меня цепляет в нем до полной потери контроля.
Но – нельзя, нельзя, Полина! Даже самые лучшие минуты жизни не стоят того, чтобы на утро трястись от страха, бегая по врачам, и живя как на пороховой бочке, полагаясь на судьбу – пронесло, не пронесло? Так рисковать и играть в такую игру я не готова.
– Где защита? Где… э-э… – пытаюсь облечь свою мысль в изящную форму, чтобы не быть слишком грубой. – Где контрацепция? – внезапно чувствую себя аптекарем или ведущей образовательной программы о половом воспитании. – Презервативы где!
И по его лицу и расширившимся в удивлении глазам понимаю – их нет.
– Ка-ак?! – разочарование в моем голосе сравнимо с тем, которое испытывает человек, развернувший самый волнующий подарок в своей жизни и обнаруживший там пустоту. – Как нет?
Для меня это непостижимо. Да у каждого адекватного человека должна быть с собой защита – это такой же признак взрослой жизни, как ключи от квартиры или личные счета. Если только он не сидит затворником и не избегает встреч и свиданий – ну не верю я, глядя на Артура, что он все это время только работал и работал. Ведь я точно знаю, что у него были какие-то связи и отношения, пусть непродолжительные, но должны же они оставить след и свои привычки!
И я – тоже хороша. Обычно пара пакетиков всегда лежит у меня в косметичке, рядом с помадой и салфетками – как самое необходимое. Но только не сегодня. Потому что я шла в школу на выпускной, напоминаю себе, ну какие могут быть презервативы?
Замерев, смотрю на него, пытаясь окончательно понять ситуацию. Артур, наклонившись надо мной, тоже выглядит сконфуженным, но только ещё более привлекательным от этого. Чувствую, как беспокойство из-за досадных оплошностей отходит на задний план. Ладно, ладно он хороший парень. У него просто не бывает случайных связей, и я больше не бешусь. Все, проехали. Не отвлекаясь на разговоры и выяснения, обнимаю его, притягиваю к себе и целую уже не так яростно и требовательно, а успокаивающе, чтобы отогнать следы моих злобных криков. Пойдём сегодня не по классике. Так даже интереснее.
И только он расслабляется и между нашими телами снова начинает разливаться, медленно подрагивая, сладкое напряжение, как только я пробую руками, ощущаю его всего, обхватываю коленями и говорю:
– Тс-с… Мы сегодня сделаем так…
И тут в тишине настойчиво, дикими трелями, бьющими по ушам, по мозгам, по нервам, начинает звонить телефон.
– Не бери… не бери, – прошу я его. Если мне придётся остановиться во второй раз, это будет слишком жестокая насмешка. Ну сколько можно водить меня за нос, поступая ровно так, как я сделала с этой самой шоколадкой – подразнила и отобрала. Нет, я не хочу чтобы кто-то или что-то отбирал его у меня, и поэтому с настойчивостью, на которую никогда бы не пошла просто так, повторяю:
