Текст книги "Никогда_не... (СИ)"
Автор книги: Таня Танич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 82 страниц)
С каждым новым словом дизайнер нервно дергается, как будто я отвешиваю ему смачные пощечины. Один за другим, я перечисляю все его страхи во плоти. Для полного комплекта не хватает только клоунов, но хоть их не водится на этой пересадочной станции. По крайней мере, пока я сидела на ней четыре часа, то не видела ни одного.
– Все равно… Похер… Я вынесу, – нервно выдыхает он. – Я все вынесу, Полина, но я жить хочу!! – отчаянно кричит Вэл, как будто в этот самый момент в грудь ему направлено дуло пистолета. – Я не полечу пока назад. И не поеду.
– Вот это вообще класс. То есть, вместо того, чтобы помочь мне с проблемами и вытянуть меня отсюда, теперь у тебя проблемы, и мне… Мне надо вытягивать тебя? – кое-как поев, тянусь рукой за сигаретами, чтобы унять раздражение. Но от первой же затяжки чувствую во рту такой мерзкий привкус, что тут же тушу окурок в пепельнице.
Я здорово передознула с количеством никотина накануне, и теперь даже меня, курильщика со стажем, отворачивает от сигарет. Так я ещё курить брошу. И стану приличной-воспитанной, примерной невесточкой, которую и Никишиным показать не стыдно.
Тьфу ты, опять! Зло сжимаю пачку в руках, так, что она морщится и кукожится, и отбрасываю от себя, стараясь сосредоточиться на проблемах Валеньки.
– И что теперь прикажешь делать? Может, реально, совьем тут гнездышко, устроимся на работу и будем жить, как семейная парочка?
– Да ну прекрати, Полина! – не выдержав, нервно фыркает дизайнер и, бросив взгляд на едва прикуренную сигарету в пепельнице, спрыгивает со стула и направляется к своим вещам. Ага, за вейпом, понимаю я, все ещё надеясь разозлить его до такой степени, что он захочет пешком бежать отсюда этим же вечером.
Или, наоборот, тайно желая услышать от него аргументы, почему нам нужно остаться. Пригибаю голову и тихо ругаюсь про себя из-за невозможности понять, чего же на самом деле хочу. Одна часть меня тянет в одну сторону, другая – в другую. Это и в самом деле какое-то раздвоение личности, биполярочка, мать ее, как казал бы Вэл.
Отлично отдохнула, Полина! Скрасила свободное время ни к чему не обязывающим романом – так, что теперь все мозги набекрень. Такими темпами чувствую, скоро и у меня, последней из всей нашей компании обходившейся без терапевта (из-за банальной нехватки времени, а не проблем) скоро и он, родимый, появится. Потому что проблемы такие, что им хочешь-не хочешь, а придётся уделить внимание.
Главное только выбраться отсюда.
– Короче, Полина, я успокоился и собрался, – возвращаясь ко мне и выпуская в лицо облачко ароматного пара, дизайнер слегка смущён из-за своей панической вспышки. – Назад мы таки полетим. Может, пройдёт неделя или две, и какой-нибудь лоукостер пустит к вам в область какой-нибудь приличный боинг.
Стараюсь не смеяться слишком громко – Вэл только вдохновился фантастическим планами, которым, я уверена, не суждено сбыться. Скорее, чем в область начнут летать современные боинги, он пресытится жизнью здесь и ускачет восвояси хоть на переполненной междугородной маршрутке, стоя всю дорогу рядом с хуторянами, которые везут в мешках гусей и поросят на продажу в город.
– Только для этого надо подождать и помониторить. Сама понимаешь, для срочного вылета я брал первые попавшиеся билеты – и вот! Результат! – трагично воздевает он глаза к небу. – Мне нужно отвлечься, морально подготовиться и провести ментальный детокс. И потом полетим. Так пойдёт?
– Пойдёт… – примирительно говорю я, чувствуя тайное и очень неправильное облегчение от того, что мы можем ещё немного остаться. Не важно, на сколько дней. Главное, я остаюсь в городе, где живет Арт… В своём родном городе.
И, вообще, это не я решила! Это Вэл так решил. У него аэрофобия, но он все равно прилетел меня поддержать. Ну, как я могу после этого неуважительно отнестись к состоянию друга?
И пусть я приняла единственно правильное в такой ситуации решение скорее покинуть этот городок, крепко взявший меня в оборот и играющий в какие-то странные, только на первый взгляд беспечные игры. Пусть здравый смысл мне подсказывает, что даже несмотря на решение не иметь никаких контактов с Артуром, стенка, разделяющая меня с ним и его семьей, слишком тонка и может с легкостью проломиться. И что избежать осложнений я смогу только убрав из жизни и то, и другое.
Нет, убеждаю я себя, глядя на счастливого Вэла, доставшего смартфон и включившего стрим в инстаграме, пусть и с перебоями из-за плохой связи, но все же сообщающего о том, что у него все в порядке, и он запускает марафон ментального детокса, призывая всех фолловеров присоединятся к акции, на этот раз бесплатной.
Ничего страшного не случится.
Никогда не принимайте поспешных решений. Все равно, большинство из них будут отменены. Даже если они были правильными. Даже если казались неоспоримыми и не подлежащими отмене. Даже если могли предотвратить неприятности.
Ни одно из решений, пришедших в голову, не сможет оказаться верным, если внутри что-то раскололось, а мозг и сердце друг друга не слышат.
ЧАСТЬ 2
Глава 1. Никогда не касайтесь жизней других людей
– Воу-воу, полегче! – останавливает поток моих откровений Вэл, активно потрясая стаканчиком с кофе. – А ну-ка, дай я ещё раз все повторю и переварю!
Мы сидим с ним в центральном сквере, выбравшись на вечерний эко-пикник, как называет его дизайнер. Под нами, на газоне, постелен экологически чистый плед из льна (Вэл всегда таскает с собой эту накидку в полёты, потому что в самолётах мёрзнет от стресса), у меня на коленях – раскрытый макбук, на излучение от которого продолжает ворчать мой друг, а в корзинке рядом – органические продукты, из-за которых он приставал с расспросами к девочке-консультанту в центральном супермаркете, заставив вслух читать и объяснять их состав, а после – накатал жалобу в клиентской книге из-за незнания ею ассортимента товаров.
С нами даже в меру экологическое вино, за которое мы принимаемся в процессе моего рассказа последних новостей. Меня по-прежнему не очень тянет на крепкие напитки, поэтому пью, в основном, кофе, который Вэл, как заправский шпион, сбегал к Денису и заказал навынос, не упомянув, конечно, для кого.
– И что – вот так, из окна, при всех!? Нет… это потрясает. Какая драма-квин! – вращая глазами, шепчет дизайнер, проникшийся школьной трагедией гораздо больше, чем моей личной. Личной он, вообще, почти на впечатлился, сказав только, что я преувеличиваю, и с каких пор семейные связи стали для меня причиной «отказываться от мальчика, что за ханжество, Полина. Но если хочешь пострадать – твоё право».
Пораженная такой реакцией до глубины души, пытаюсь снова объяснить ему специфику моего горя. Что проблема совсем не в двенадцати годах разницы, хотя даже для меня это… хм… немало. А главным образом в том, что в деле замешаны люди, у которых я выросла. И у нас слишком близкие отношения, чтобы подстроить им такую подлянку. На что дизайнер, цинично хмыкнув, замечает, что выросла же. И то, что было раньше – не считается. Теперь мы все взрослые и каждый может строить свою жизнь, как захочет.
Но если я хочу пострадать…
Да не хочу я пострадать, чуть было не кричу я от злости, но его все равно не трогает глубина моего конфликта. Нет, он не видит причин на то, «чтобы прогонять мальчика, я думал он тайный героинщик или какой-то извращенец. А так… Младший брат подружки, тоже мне, нашла проблему».
Понимая, что эта его позиция сводит меня с ума, решаюсь рассказать о том, что случилось на школьном выпускном, дабы проверить, способен ли он, вообще, на сострадание. Или, может, его больше не трогают любые человеческие трагедии и слабости – и получаю такую реакцию, которую теперь тяжело унять и успокоить.
– Знаешь, я вижу ее, – задумчиво приподнимая руки перед собой, говорит Вэл, а я опускаю взгляд на бутылку с вином, чтобы понять, много ли он успел выпить. Бутылка пуста лишь на треть, а, значит, дело не в опьянении. Значит, его накрыло вдохновение.
И это просто так не закончится.
– Вижу ее как жертву. Как часть инсталляции, посвящённой власти современных медиа. Она – в центре. Она – на алтаре. Обнимает руками большой куб в форме значка инстаграмма. А сверху на неё давит лойс – символ одобрения, которое ей было так нужно. Полина! – неожиданно он хватает меня за плечо. – Она достойна своих тысячи лайков! Покажи мне ее страницу, я хочу, чтобы она получила свой лайк и от меня! Это будет как траурная роза, как знак понимания и приятия ее выбора!
– Вэл, что за бред ты несёшь? – зло говорю я, не настроенная воспринимать творческие улёты и всякую чушь, которую он начинает городить, высокопарно подвыпив. – Какое, нахрен, приятие? Девчонка в семнадцать лет, из хорошей семьи, любимая-обожаемая всеми, сводит счёты с жизнью – здесь нет ничего романтичного и достойного воспевания в искусстве! Это ЧП, понимаешь? Чрезвычайное происшествие, до причин которого я хочу докопаться. И меньше всего мне нужно, чтобы ты кормил меня своими символическими бреднями!
– Нет, это ты не понимаешь, – совершенно не обижаясь, дизайнер смотрит на меня едва ли не с сочувствием, убежденный в своей правоте. – Ты не понимаешь, таких как мы. Тех, кто смотрит на себя в отражении мира. И какими мир нас видит – такими мы себя и чувствуем, такие мы и есть. Мы люди без лица, Полина. Без своей души. Нам могут нарисовать любой образ, любой характер – и мы станем такими, как от нас ждут. Взамен же мы просим только одного – одобрения. И в какой-то момент это переходит границы – и его становится мало. Внутри как будто что-то ломается, и ты не можешь насытиться. И тогда способен на все, что угодно, лишь бы вырвать себе максимальную дозу.
– Чего, бля? – подражая Наташкиной манере, переспрашиваю я. Не то чтобы словесные эскапады друга слишком удивили меня – Вэл и раньше впадал в меланхолию и вёл свои знаменитые монологи, многие из которых – стримом в инсте, и почти всегда – пьяный. Но одно дело – личные экзистенциальные кризисы, которые обычно проходили с первым антипохмельным коктейлем. И совсем другое, когда он пытается вплести какую-то мутную высокопарщину в дело, к которому я отношусь крайне серьёзно.
– Фу, Полина… – он одаривает меня надменным взглядом. – Этот городок не пошёл тебе на пользу. Ты стала ханжой и грубой бабищей.
– Ну, спасибо, человек-зеркало! – не выдерживаю я. – Так, Вэл. Давай, сразу проясним, чтобы не заводить ситуацию в тупик. Для начала – прекрати выделываться, иначе я отлуплю тебя этой твоей эко-тряпкой прямо на газоне. И быстро развею экзистенциальную грусть. Смерть человека – не причина становиться рядом в красивой позе и пытаться слепить из этого повод для самовыражения.
Дизайнер, снова закатывает глаза под лоб и фырчит – ещё более презрительно.
– Что-то ты совсем отупела, как я посмотрю, – без малейшего страха быть избитым заявляет он. – Я тебе тут душу изливаю, а ты мне в ответ нотации, как училка в школе! Это, значит, можно, а это нельзя! Я говорю, что понимаю, как никто, девчонку эту – в отличие от вас, всех таких правильных… Ты хоть знаешь, что это такое – не иметь собственного лица? И видеть в себе только то, что видят другие?
– Н…нет, – останавливаясь в потоке возмущённых мыслей, понимаю, что позёрством он прикрывает то, что тяжело сказать простыми словами. То, что слишком болезненно для него.
– Так вот и молчи! Молчи! И не вздумай судить, таких как мы! – нервным движением плеснув в стаканчик ещё вина, он выпивает его почти залпом.
– Да я не сужу, Вэл. Просто эта твоя театральщина… она мне как-то не к месту кажется. Все твои концепты – это же шоу, творчество. А смерть Виолы – очень даже настоящая. Это реальность, понимаешь, жизнь. Как можно это хоть как-то… переплетать?
– Очень даже можно. У неё вся жизнь как раз и была шоу. Я же это по себе знаю, ты же прямо май факинг лайф описала, когда про эту… Виолу, да? Когда про Виолу рассказывала. Слушай, у нас с ней даже имена похожи… А, может она моя кармическая сестра? Ведь все один в один, Полина! – стараюсь больше не перебивать Вэла со всеми его лирическими отступлениями, внезапно понимая, что он как никто другой, сможет обьяснить мне мотивы Виолы изнутри, раз уж считает себя ее астральным близнецом.
– У меня же точно так все было, – продолжает дизайнер. – Валеньке вручили роль и Валенька должен блистать. Валеньку все любят, а значит, он должен быть лучшим во всем, ведь он звезда, он срывает аплодисменты! А больше Валенька делать ничего не умеет, только искать своё отражение в глазах тех, кто ему хлопает. А если тебе не хлопают, а забрасывает помидорами, значит это ты виноват, значит, плохо старался и заслужил. Ты понимаешь, что это такое, когда ты сам не знаешь, хороший ты или плохой? Как толпа решит – так и будет!
– Нет, – я удивлена таким признанием старого друга. – Мне как-то пофигу, кто и кем меня считает… ну, за редким исключением действительно важных людей. А так я и сама знаю, чего стою.
– Аплодисменты, Полина, зачётно выебнулась! – едко хвалит меня Вэл. – Только не все такие, и это, знаешь, просто так не поменять. Как же меня достала эта ваша позитивная, блядь, психология! Люби себя – и тебя полюбят другие! Будь в себе уверен и не слушай никого, кто скажет что-то другое! А как любить себя – если ты сам не знаешь, кто ты! Кого любить? На месте твоего Я – слепое пятно! Зеркало, в котором отражается отношение людей, без которых ты никто! Кого любить? Пустоту?
– Вэл, ну что ты… Ну какая же ты пустота. Ты очень яркий и классный. Да, зловредный и пафосный, но это тоже твоя индивидуальность, – не помня, чтобы когда-нибудь слышала такое от него за пять лет знакомства, говорю я. – У тебя как ни у кого есть собственное лицо! И уж кому-кому, а тебе не откажешь в яркой индивидуальности.
– Я просто хорошо подражаю. Я хамелеон, Полина. Сливаюсь со средой. Сейчас она требует скандальных и резких, раньше требовала – послушных и хороших. Ты думаешь, я всегда таким был? Ты меня в школе не видела! Задрот задротом! Потому что надо было быть умным. Когда вы первоклашки или прочая мелюзга, взрослые уважают умных. Потом, в старших классах на мнение взрослых становится насрать, и уважать начинают смелых и раскомплексованных. Я стал смелым и раскомплексованным. Легко причём. Говорят, люди не меняются. А я меняюсь, легко, по щелчку, вот так! – Вэл театрально щёлкает пальцами и делает совершенно другое лицо. – Могу стать кем угодно, лишь бы на меня смотрели. Нормальные люди этого не могут. А если ты всего лишь отражение чьих-то ожиданий – то подстроишься тут же. Главное понять, для кого ты играешь, кто твои зрители и чего хочет режиссёр.
– Режиссёр? – хватаюсь за это слово как за подтверждение собственных мыслей. – То есть, ты тоже не исключаешь, что это мог быть не совсем ее поступок?
– Ты о чем, вообще? – не сразу понимает меня дизайнер.
– Ну, все то, что ты сказал о взаимодействии актера и режиссера. Актёр ведь не сам выбирает, кем быть и что делать. Он во всем слушает режиссера, который решает, каким ему быть в той или иной роли. Да, может быть какая-то импровизация, иногда ему кажется, что он действует сам, но мы-то знаем, что это заранее прописанный сценарий. И кто направляет его.
– Слу-ушай! – внезапно делая большие глаза, несколько секунд Вэл сморит на меня, полностью проникая в смысл сказанного. – Так ты думаешь, ее могли до этого довести?
– Не думаю, Вэл. Уверена. Вот только эта моя уверенность строится на одних догадках, а доказательств пока – полный ноль, – делаю над собой усилие, чтобы в голове не зазвучала фраза, произнесённая голосом Артура: «Предчувствия нутром – не доказательство, Полин». Хотя… нет. Уже зазвучала ведь.
Снова стараюсь сосредоточиться на разговоре, подавляя в себе желание взять бутылку вина и выпить ее залпом. Недолго же длился эффект неприятия алкоголя, ещё пара мыслей об Артуре и спиртное у меня надо будет насильно отбирать. На секунду прикрываю глаза, концентрируюсь на настоящем и слышу, как Вэл продолжает свои размышления:
– А, собственно, почему нет… Почему нет, Полина? Раз она такой разгуляй устраивала, а все только ржали, снимали и требовали больше хайпа… Это же закономерно! Когда толпа вызывает актера на бис, раз за разом, он с лёгкостью умрет ради оваций. Ну-ка покажи! Покажи мне ее страничку, я тебе сейчас все скажу. Мой взгляд просветит эту тайну как мощный рентген!
Согласно киваю и, пряча улыбку из-за все более возрастающей патетичности его речей, несмотря на то, что темы мы тут обсуждаем не самые весёлые, захожу в сохранённые закладки и вывожу на экран страничку Виолы.
Всё же, как хорошо, что у меня появился такой помощник как Вэл. Пусть повод, из-за которого он приехал, был не самым лучшим – но, пока он приводит себя в порядок после неудачного полета и мы оба здесь, я могу открыто обсуждать с ним то, с чем осталась один на один. Краем уха слышу, как иронично дизайнер отпускает комментарии по поводу моего нового интернет-воплощения, заявляя, что теперь будет называть меня только Сэмкой, в отместку за то, что в начале знакомства я звала его Валькой – и снова благодарно улыбаюсь ему за то, что тормошит и не даёт зависнуть в негативе и страдашках.
– Так, все, Полина! – прикрикивает на меня Вэл, перетягивая макбук себе на колени. – Давай, соберись! Мы тут серьёзными делами занимаемся! Так-так… – уже тише повторяет он, ожидая, пока страничка Виолы прогрузится с мобильного интернета. И, спустя минуту, добавляет: – Вот, значит, она. Вот она какая…
В этот раз коменты под последней записью Виолы не оказывают на меня такого впечатления, как в первы раз, и я, смирившись с тем, что по любому поводу – радостному или трагичному, – народ все равно разведёт срач, пробегаю их взглядом довольно отстранённо.
Эту часть ее аккаунта я уже разобрала, и теперь мне интересно, какое впечатление она произведёт на дизайнера. Истерика в коментах продолжается, соболезнования и стихи в поступают с завидной регулярностью, многие начали рассказывать Виоле, какая без неё тут стоит погода, в каких магазинах скидки, успевая при этом переругиваться между собой из-за того, кто говорит глупости, а кто нет, и по другим менее значительным поводам. В общем, обычная вакханалия, которую в интернете почему-то принято называть небезразличием и сопереживанием.
Вэла, в отличие от меня, впервые увидевшей этот посмертный чат, сам характер дискуссии мало трогает.
– И что? – не выдерживаю я. – Как тебе сочувствие от друзей?
– Да ничего нового, Полина, – автоматически отвечает Вэл, продолжая листать вниз и лишь время от времени иронически приподнимая бровь в ответ на самые безвкусно сделанные коллажи. – А ты расстраиваешься? – внимательнее приглядываюсь ко мне, переспрашивает он. – Да брось! Что ты как первый день в интернете! Тут всегда было полно долбоебов. Пока есть долбоебы – есть интернет. Так что забей… – уверенно добавляет он, продолжая смотреть и сканировать, сканировать и смотреть.
От взгляда, который друг вперил в экран, мне становится немного не по себе – похоже, он не привирал, когда говорил про рентген. Я и раньше видела его в таком состоянии – когда глазами он, казалось, разрезал пространство, переставляя его как части паззла, а потом подчинял этой картине окружающую реальность, кроя ее так же размашисто и смело, как опытная швея кроит материю.
– Так… Здесь мне все понятно, надо назад. Как сразу пролистать назад, на самое начало, Полина? Чтоб не постранично, а сразу. Мне надо видеть все сразу и быстро, – говорит он тоном доктора Хауса, готового явить чудо диагностики. Я помню, что Вэлу жизненно необходимо играть какую-то роль, и уже подкалываю его из-за этого. Выводы, которые он сделает, очень важны для меня – кроме того, мне и самой не мешало бы, наконец-то восстановить хронологию произошедшего не со слов очевидцев, а из тех записей, которые делала она сама.
Подвигаясь к дизайнеру, поворачиваю макбук наполовину к себе и нахожу в настройках аккаунта самую первую страницу.
Мы с Вэлом переходим к самому началу истории Виолы.
Ох, и тяжело же нам будет двигаться с этой точки, тут же замечаю про себя я. С самой первой страницы на нас смотрит семилетняя Виола – в ободке из ярких резинок, выгоревшие добела волосы собраны в прическу-дракончик, на лице – широченная полубеззубая улыбка. Она только закончила сад и идёт в первый класс. И записи под фото делает кто-то из взрослых.
Ловлю себя на том, что стараюсь подавить шумный вдох – от волнения и какой-то щемящей тоски в сердце. Как там сказал Артур, побывав в школе, на месте трагедии? Черт с ним, мирюсь с тем, что так и буду вспоминать о нем, несмотря на все внутренние убеждения. Не это сейчас главное.
«Как же глупо все вышло, Полина. Как глупо»
Действительно, глупо, нелепо и очень обидно.
– Самая красивая девочка идёт в школу… Принцесса-Осень, – негромко читает Вэл подпись под фото. – Это мать ее, что ли, коментит?
– Думаю да, – спустившись по страничке вниз, делаю такой же вывод, очень быстро находя семейное фото – Виола с огромным букетом цветов и молодая женщина с такими же блондинистыми волосами, соответствующая всем представлениям о «шикарной» красоте в нашем городе. Взбитые, вьющиеся на ветру крупные локоны, густо накрашенные глаза, яркая помада, выходящая за границы губ, видимо, для того, чтобы сделать их соблазнительнее и пухлее, и как завершающий аккорд – кружевная чёрная блуза, сделанная в форме корсета, подчеркивающая сочную и аппетитную фигуру женщины.
Вот только мой взгляд помимо воли ползёт от вывески «Здравствуй, школа!», от огромного букета и от широкой улыбки ее дочери к зоне декольте, для большего внимания к которой, между грудей дамы поблескивает огромный искусственный камень на толстой цепочке.
Местная королева красоты с маленькой наследницей, делаю вывод я и тут же отвлекаюсь на язвительное замечание дизайнера:
– Отлично! Сиськи на обозрение – это, конечно же, то, чего не хватает любому детскому празднику!
– Прекрати, Вэл, – толкаю его в бок я. – Не сбивай меня своими шпильками. Можно подумать, у вас в школе таких мамаш не было.
– Да нет, как раз были. Мы называли их «Ебите меня, пожалуйста». Они в таком виде и в пир, и в мир, и добрые люди, и на родительские собрания, потому что вечно ищут себе то ли спонсора, то ли любовника. Но это были девяностые, Полина! В девяностые люди леопардовые лосины носили и золотые кресты на цепях, которыми можно было грохнуть! Двадцать лет прошло с тех пор, но для кого-то, я посмотрю, время остановилось.
– Ну, здесь ещё не двадцать, а только десять. Да и время бежит быстро только в мегаполисах, столичный ты мой житель, с пропиской и квартирой, – необидно поддеваю его я. – Не тот у нас, знаешь, уровень развития по стране, чтобы ожидать подобного от других городов, больших и маленьких. Весь этот прогресс – он всего лишь иллюзия. А на самом деле, жизнь изменилась мало. Народ как выживал, так и выживает. Тут, знаешь, не до высокого стиля и развития культуры. Все как-то по старинке – и красивым считается то, что раньше, законы и традиции не меняются. А если вплетается что-то новое – как те же соцсети, то только ярче подчеркивает весь этот контраст.
– Ну, хорошо, хоть с плугом за лошадью никто не тащится, асфальт не вспахивает, – язвительно отвечает Вэл, а я вдруг думаю, что так и не съездила с Артуром на хутора – кто знает, может быть кое-где ещё есть и такое. Хотя… Да нет же. Ну не могли же годы колхозов и развития сёл пройти мимо. Как жаль, что я этого не узнала.
И не узнаю.
И хватит об этом.
Снова листаем с Вэлом страничку Виолы, стремительно взрослея вместе с ней. Первый класс, второй – фотографии идут одна за другой, все какие-то очень вылизанные, глянцевые, постановочные. Везде улыбка, прическа, шарики, цветы. Складывается ощущение, что девочка всегда ухожена, всегда красиво одета, всегда на высоте, и у неё не бывает плохих дней, растрепанных косичек или неудачно написанных контрольных.
Нет, только успехи, грамоты, фотки с учителями, директрисой, спонсорами школы, а ещё – постоянные друзья и подружки. Она никогда не бывает она, вся жизнь крутится вокруг неё, пока Виолочка отлично выглядит каждый божий день.
И подписи к фото, которые первый год все ещё делает не она:
«Красотка на линейке», «Быть отличницей-красиво!», «Красавицы-подружки!»
И все время этот один, постоянный, навязчивый акцент: красивая.
Красотка.
Очень красивая девочка
Самая лучшая принцесса.
Виола Красивая.
– Мамаша совершенно ебнулась, скажу я тебе. Она ее что, заранее на продажу готовит? Как свежее мясо? – подводит итог Вэл, переходя от поста к посту – пусть грубо, но я не могу с ним поспорить.
Не в первый раз замечаю такое – и не только здесь, – когда родители отыгрывают на детях свой любимый сценарий, превращая их в маленькую идеальную копию себя. Виолина мать не исключение – видимо, будучи помешанной на внешности, которую можно выгодно продать, она ценит в дочери детскую свежесть и ту силу, которая раскроется только спустя несколько лет, но готовит ее к этому заранее.
Это видно даже по статусам, которые она прикрепляет к фото:
«Красота – как золото, каждому не по карману»
«Встаю рано, ложусь поздно. Наверное, я солнышко! Все хотят полюбоваться, а назвать своим могут только короли»
«Улыбка на миллион! Миллион ваших лайков и приятных подарочков»
И хоть «улыбка на миллион» – популярное клише в моделинге, среди моих собратьев-фотографов и букеров, которые подкатывают к девчонкам, желая урвать для них неплохие контракты и самим подзаработать на этом, но из уст матери это звучит как-то… пошло.
Или я просто расслабилась, размягчилась и стала чересчур чувствительной и сентиментальной. Но по выражению лица Вэла, которого в недостатке цинизма как раз не упрекнёшь, вижу почти то же самое – недоумение на грани с легкой брезгливостью.
– Слушай, терпеть не могу таких баб, – добавляет он, в очередной раз кликая по страничке. – Все эти очень активные и очень услужливые провинциальные сучки, которые на все готовы – прогибаться, подлизывать, торговать собой, детьми, лишь бы урвать себе удачу и место пожирнее.
– Столичный снобизм, да? – не могу удержаться от ответной колкости я. – Знаешь, сколько раз меня называли провинциальной сучкой?
– Ты тоже сучка, – милостиво соглашается дизайнер. – Но в другом. Ты сучка как я, которая говорит – я вырасту и стану самой крутой сученькой, и поимею вас всех. А не лягу под вас, лишь бы денежку дали. На чем же мы сошлись с тобой, что, не помнишь?
Посмеиваясь, не могу не согласиться, вспоминая наше знакомство. Изначально мы с Вэлом разругались в пух и прах, работая на одном проекте – каждый продавливал только своё мнение, как единственно верное, после чего мы послали друг друга матом, а потом, когда мне понадобился дизайнер, а Вэлу – фотограф, сразу же вспомнили друг о друге.
– Ты мне почти то же самое тогда сказал, во время нашей первой примирительной попойки, – протягиваю ему стаканчик, чтобы плеснул вина, решив завязать с воздержанием. – «Ты такая же придурошная, как и я. Потеряешь выгодный контракт, но на своём будет стоять до последнего».
– А то… – щедро наполняя мой стакан, Вэл одной рукой треплет меня по волосам, после чего неожиданно привлекает к себе и легко чмокает в макушку. – Сученька моя долбанутая, – почти с нежностью в голосе говорит он, пока я тихо офигеваю про себя – дизайнер в такие моменты все время фырчит что «ненавидит эти сопли». Видимо, это в меру экологический алкоголь на него так подействовал.
– Ладно, не расслабляйся. А то быстро перестанешь быть клевой сученькой и станешь обыкновенной дурой, – тут же говорит он и я успокаиваюсь – ну вот же он, наш старый-добрый Вэл. Вредный и язвительный. – Давай, за нас! – он поднимает стаканчик и быстро выпивает из него. – Поехали дальше!
– Так, и что тут у нас? Фоточки с кастингов? – снова вперив рентгеноподобный взгляд в монитор, Вэл продолжает изучать страничку Виолы. – Отлично, торговля подрастающим телом началась, и рулит этим сама мамаша? Нет, ну классика жанра – он выразительно смотрит на меня, чтобы усилить эффект своих слов. – Все эти вчерашние красотки, которые настойчиво пихают в шоу-бизнес своих же дочек. Мне кажется, они и рожали их для того, чтобы было кого продать, когда своя жопа станет совсем неликвид!
Теперь мы наслаждаемся контентом самой Виолы – страничку ведёт уже она, наполняя ее новыми фото и исключительно провокационными статусами. По всему видно, что девочка подросла и подхватила волну, шлейфом вьющуюся за ней с самых малых лет:
«Девушка должна быть шикарной. А больше она никому ничего не должна»
«Есть люди, которые несут тьму и хаос. Есть люди, которые несут добро и свет. А есть я. Я несу классную сумку»
«Рождённая ходить на каблуках галоши не оденет»
– Не наденет, блядь! – язвительно уточняет Вэл, добавляя: – Как хуйню всякую писать, так у нас каждый – креативщик, а как правила учить… Ладно, давай дальше…
Успокаивающе похлопываю друга по плечу, стараясь отвлечь от стилистического несовершенства, ранящего его тонкий вкус, и мы движемся дальше.
Жизнь Виолы по-прежнему походит на праздник – призы, кубки, короны с детских конкурсов красоты, грамоты из школы и даже какие-то дипломы участницы конкурса лучших чтецов. А вот и первое видео на страничке, снятое, конечно же, матерью – на фоне скачущей и слегка расфокусированной картинки мы слышим женский голос: «Смотри, смотри, моя! Скажи, самая хорошенькая здесь? Не то что остальные крокодилицы…»
Судя по дате – двенадцатилетняя Виола читает патриотические стихи, томно гримасничая и всеми силами изображая любовь к родине. Но получается у неё это на удивление мило и забавно. Все дело в улыбке – кажется, она у неё действительно на миллион. Когда девочка улыбается, удержаться от ответной реакции просто невозможно.
Мои мысли тут же подтверждает и Вэл:
– Ну да, пусть она не семи пядей во лбу… но в ней есть что-то, кроме внешности. Энергия есть, харизма. Она так смотрится на сцене и уверенно себя подаёт, что будь я главным среди судей, сам бы вручил ей этот приз. Так что мамаше даже не пришлось бы со мной трахаться, – язвительно добавляет он, прекрасно понимая, каким образом были налажены хорошие отношения с жюри и собственная деточка продвинута в призеры.
Снова толкаю друга в бок, желая сбавить градус сарказма, отвлекающий меня. Не знаю, что ищет Вэл, а мне вот нужна разница, тот самый перелом, который случился с Виолой перед последним классом. Я очень хочу посмотреть ее записи именно этого времени – возможно, они дадут нам подсказку, было ли это связано с «разоблачительным» постом в паблике, либо же ее просто достала роль куклы и вечного украшения стола.
