Текст книги "Никогда_не... (СИ)"

Автор книги: Таня Танич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 82 страниц)

Все да не все. Не сразу понимаю это и, только споткнувшись об один колючий, полный неприязни взгляд, буравящий затылок бедного Вэла, замечаю его обладательницу.

Как же я не увидела ее сразу? Нет, всё-таки, это талант – так сливаться с толпой, быть такой незаметной и выступать из тени постепенно, как будто боясь отделить себя от неё.

Неподалёку от нас, немного выше по крутому, покрытому камнями склону, сидит Кристина – совсем одна, на одеяле, к которому никто не подходит, несмотря на то, что народу битком набито. Даже здесь, в месте, где все толкутся друг у друга на головах, она умудрилась как-то отгородиться невидимой стеной, сквозь которую не проходят ни люди, ни бродячие животные, бегающие по пляжу в поисках угощения, ни даже солнечный свет. Конечно, на этот эффект играет ещё и большой зонтик, который она вбила в камни рядом с собой – но я не могу избавится от ассоциации, приходящей мне на ум всякий раз, когда я вижу ее.

Даже сейчас, когда всего пару часов назад я читала ее самые откровенные, самые скрытые мысли, она не кажется мне более близкой и понятной. Одного взгляда на неё хватает, чтобы снова засомневаться, способна ли она, вообще, хоть на какие-то чувства. Она по-прежнему ни живая, ни мертвая. Девочка-тень, способная заслонить собой даже солнце.

Это заставляет меня поежиться, как от резко потянувшего ледяного сквозняка. Я могу догадаться, о чем она думает сейчас, даже наверняка это знаю. На ее глазах заезжий блогер делает пиар себе и другим на смерти ее любимого человека – и то, как все остальные, быстро забыв о том, как рыдали, писали стихи, носили к дому Виолы цветы и игрушки, радостно это воспринимают, только добавляет ей горечи и злости.

Не отрываясь, продолжаю смотреть в лицо Крис так же пристально, как она смотрит на Вэла – и замечаю все. И поджатые от обиды губы, и сведенные к переносице по-детски густые брови, и пальцы с кое-где обломанными, нервно обгрызенными ногтями, комкающими одеяло. Ей тяжело, действительно тяжело видеть и слышать все это, смотреть, как ее личную драму превращают в фарс, и молчать, сдерживаться при этом.

Ведь никто не знает, что на самом деле она чувствовала к Виоле. Как и того, как была причастна к ее последнему решению, к ее поступку, за который возненавидела ее, не перестав при этом любить.

Неожиданно мой взгляд, понимаясь вверх, замечает и другие интересные, красноречивые в своей странности детали. Например то, что Крис, в отличие от всех на пляже, полностью одета. Нет, при всей ее ершистости, глупо было бы ожидать, что она, вбив зонтик в двадцати метрах от нас, сразу же разденется и пойдёт играть в бадминтон или другие игры. Хотя, при ее мальчуковой хрупкости, она могла бы быть очень подвижна – но я слишком хорошо знаю о том, что творится у неё внутри, чтобы предположить это.

Но быть настолько захлопнутой… Для меня это сюрприз. Кристина не только сидит в тени от зонтика, не желая никого к себе подпускать. Она всем своим видом кричит – не подходите. И ее одежда только подчёркивает это – плотная, до самого горла футболка не по размеру, такая длинная, что рукава закрывают локти, а низ доходит чуть ли не до колен, длинные свободные шорты и хлопчатобумажные носки. Последнее меня удивляет больше всего. На пляже – и в носках. Она не может позволить себе даже посидеть босиком. Застегнутая на все замки, хмурая, закрытая. Снова одна в тихой оппозиции ко всему происходящему.

Зачем она только пришла сюда, раз ей так некомфортно?

– О, Кристи… Ты ее тоже увидела? – слышу совсем рядом Эмелькин голос и оборачиваюсь к ней. – Она, между прочим, о тебе спрашивала.

– Да ты что? – мои брови ползут вверх. Кажется, впечатлившись новым поворотом истории девчонок, я совсем забыла о том, что Крис – не только одинокая болезненно уязвимая девочка, но и та, кто считает нас с Вэлом злобными уродами и хочет вывести на чистую воду.

– Да… Пришла тут такая. Села. И давай спрашивать – а что там завтра. А много народу будет. А давно ли я тебя знаю. И что думаю, чего это ты и Вэл сюда понаехали. И что вообще, да как… – хмурится Эмель, стараясь вспомнить Кристинины расспросы, которые, уверена, были более завуалированными и хитрыми, чем она думает. Ну да, к счастью, она не из тех, кто посвящён в мои тайны, в отличие от Дэна и Вэла. А, значит, не сможет выдать меня, даже если захочет.

– И что? А ты что ей рассказала?

– Да ничего, теть Поль. Мое отношение к ней ты знаешь. Я как-то раз с ней посидела, пропила кофе в парке. А потом она меня высмеяла при всех за то, о чем мы с ней разговаривали. Я не понимаю, она вроде бы не дурочка, а так тупо себя вести! – совершено искренне недоумевает Эмель. – Сначала в подружки набивается, потом издевается при всех, а потом опять, как ничего и не было, поболтать садится. Ага, сейчас. Может, я и не такая умная, как она, но память у меня хорошая. Так что больше она из меня и слова не вытянет.

Вот так вот, Крис, с неожиданным злорадством думаю я. Помни первое правило охотника за информацией – не настраивай людей против себя и не старайся показать, что ты умнее. Чтобы быть хорошим слушателем, перво-направо, нужно снять невидимую корону, которая на твоей макушке красуется очень давно.

– А она придёт завтра? – стараясь не выдать себя, спрашиваю почти без интереса.

– Да не знаю… Она, вообще, любит такие мероприятия. Кристи же у нас типа прогрессивная, блогер, а тут Вэл – тоже блогер, причём гораздо круче, чем она. Ты тоже, знаменитость, она фотка от тебя может вон что сделать. Ну, она и завидует, наверное. Бесится, – с улыбкой говорит Эмель, поднимая внезапно задребезжавший смартфон с одеяла. – Ой, теть Поль, я сейчас… Мне ответить надо. Если получится – такой сюрприз сейчас будет!

Не надо мне никаких сюрпризов, тут и без них достаточно впечатлений, думаю, я продолжая наблюдать за Крис, которая совершенно не ловит мой взгляд, продолжая рассматривать Вэла – хотя я цепляю ее очень откровенно, без слов, одними глазами – вот же я, здесь, посмотри на меня.

Но ее по-детски круглое личико по-прежнему сосредоточено и это придаёт ей схожесть со странным ребёнком – внешне очень юным, а внутри будто покрытым толстым слоем темной пыли. Тяжёлой, вековой.

«Ущелье этой впадины так глубоко, что в неё не проникает солнечный свет, и на дне ее царит вечная чернота» – вспоминаются мне слова из «Клуба путешественников», передачи, которую смотрела ещё в детстве. И я понимаю, почему они пришли мне на ум именно сейчас.

– Значит, мы решили, ребятушки! – снова выводит меня из задумчивости голос Вэла, который, получив от «ребятушек» целый пакет чебуреков, направляется к нам вихляющей походкой, которая, в его понимании, придаёт ему еще больше импозантности. – Завтра все в силе! Устроим мировую пати! Да что там… – Вэл останавливает и, увидев меня, приветственно размахивает чебуреками так, что масло, стекающее на дно целлофанового пакета, разбрызгивается ему на футболку. – Сверхмировую! – объявляет он и, не обращая внимания ни на острые, полные неприязни, взгляды Крис, ни на запачканную одежду, несётся к нам с самым довольным видом.

– О! Приперлась! – довольно объявляет он, с размаху плюхаясь на одеяло и едва не заваливаясь на бок. – А я от тебя сбежал!

– Вижу, вижу, – примирительно говорю я, чувствуя на себе взгляды всей компании – от тонкого Сережки, хранящего все это время философское молчание, до Радмилиных подружек, тихо хихикающих и постоянно перешёптывающихся между собой. – Как ты? Все хорошо? Новых спонсоров нашёл? Зачем тебе это, Вэл?

– Потому что я хочу так тряхнуть этот всратый городишко, чтобы тут еще лет десять гудели о том, как можно организовывать ивенты! Понятно? Понятно вам всем? – обращается Вэл к присутствующим, в то время как лицо его озаряет безмятежная и по-детски счастливая улыбка. И никто из тех, кто услышал его слова, не обидается на «всратый городишко».

Это же Вэл. Кажется, ему здесь прощается все.

– Хорошо, хорошо, – снова повторяю я, надеясь немного утихомирить дизайнера. Но он утихомириваться не желает и тут же обращается к тонкому Сережке.

– Рестик! Я принёс закусь! Давай бухло! Пр-родолжаем! – и, откидывая вьющиеся волосы назад одним резким движением, принимает вид по-гусарски осанистый и важный. – А вам нельзя! – шикает он на Радмилу и подружек, которые под шумок пытаются поставить стаканы в общую кучу.

– Так у нас закончилась пепси! – обиженно надув губки, говорит одна из девочек. – Что, не угостите нас хоть чуть-чуть? Вам что, жалко?

– Нет! – еще раз встряхивая головой, от чего его ведёт и он снова начинает крениться на бок, агрессивно возражает Вэл. – Вы несоверш-шенн-летние! Вам нельзя пить! За это – статья!

– За это нет статьи, Вэл, – поправляет его тонкий Сережка, поддерживая за плечо, чтобы тот не свалился. – Вот если продавать им спиртное – тогда админка, штраф и лицензию отберут. А если вот так, просто наливать им…

– Ты на что меня толкаешь, друг? – фигурно изгибая бровь, переспрашивает Вэл. – Это нарушение моих принципов! Я не пью с малолетними! Я – европейский! Законпс…послушный человек! Я уважаю…

– Кого? – устав ждать, пока неожиданно впавший в прострацию Вэл с улыбкой смотрит поверх его головы, переспрашивает Сережка-Рестик.

– Тебя! – вдруг объявляет он и, хохоча, приподнимает свой стаканчик. – За это и выпьем! А малолетки пусть купят себе газировки!

– Так бежа-ать надо… Так далеко, – не менее обиженно добавляет вторая подружка Радмилы, очевидно не привыкшая к такой щепетильности. – Мне мама уже давала пробовать. На Новый год, и на восьмое марта!

– Ты и сама пробовала, не только на восьмое марта, – низким грудным голосом поправляет подругу Радмила, от чего та смущенно краснеет, а девочки дружно смеются, очевидно, вспоминая подвиги подружки.

– Ничего, сейчас нам принесут газировки, – заговорщически говорит Эмель и подмигивает. – Сейчас все будет, – и снова тянется к смартфону, глядя на меня и расплываясь в улыбке.

Ясно-понятно. Ждёт своего ненаглядного Дэна. Вот кого я действительно буду рада видеть – несмотря на привычку вечно меня задирать, Дэн – один из самых надежных людей здесь, один из тех, на кого я могу положиться. Меньше доверия у меня даже к Вэлу, подверженному креативным сменам настроения. А Дэн уже доказал не раз, что пусть слова у него иногда расходятся с делом, но как раз его делам можно верить безоговорочно.

– Ну что, давайте уже, пейте. А вам, девочки, лучше бы воды… У вас есть вода? Нет? – с удивлением обнаруживаю, что кроме газировки, сладкого и чебуреков, у нас ничего нет. – Вы что, на такой-то жарище?

– Я не люблю воду, – презрительно скривившись, говорит одно из юных созданий. – Она невкусная.

– Мы лучше пепси. Или спрайт! Эмель! Закажи лучше спрайт!

– Хорошо, – соглашается Эмель и, снова что-то торопливо говорит в трубку: – Да, и водички захвати нам! Что значит «некогда»? Ну пожа-алуйста! Ну, пожа-алуйста-пожалуйста! На пять минуток заскочи! Не больше! Раз ты все равно недалеко! А то у нас тут только наливки остались. Что значит «не вздумай»? А что мне еще пить? Не пойду же я одна за газировкой через весь пляж в ларёк? Тут знаешь, сколько пьяных?

Усмехаясь этим нехитрым приёмам манипуляции, которые Эмель уже вовсю применяет в общении с Дэном, снова ищу глазами Кристину, которую заслонил усевшийся прямо напротив меня Вэл, – и вижу ее, сосредоточенно что-то пишущую в блокноте. На голову она успела надеть огромные тяжёлые наушники – одного взгляда мне хватает, чтобы понять, что это профессиональная диджейская техника, которая полностью подавляют шум и передаёт мельчайшие нюансы и частоты музыки. Все это нужно не только, чтобы послушать трек, а ещё и подстроить его звучание на пульте.

Видимо, подарок от матери, которая за границей счастливо живет с новой семьей, а дочке шлёт дорогие вещи, крутость которых тут никто не может оценить. Только даже самые крутые диджейские «уши» не могут перекрыть того, что мать живет не с ней и иногда оговаривается в ее имени – пусть не специально. Но, понимая, насколько Крис обидчива, могу предположить, как сильно это ее ранит.

Мне снова не удаётся поймать ее взгляд – и я начинаю злиться, чувствуя себя ловцом улиток, который безрезультатно тычет палочкой в закрытую раковину. Чёрт бы побрал эту вечно исчезающую Крис. С ее привычками, мне тяжело предугадать, придёт ли она на завтрашнее мероприятие в кафе Дэна… А мне бы очень хотелось этого. Очень хотелось.

– Да ничо со мной не будет! – тем временем, уминая румяный чебурек, агрессивно провозглашает Вэл и даже губами причмокивает от удовольствия. – Я на завтра буду как огурчик! Вэл Донцов – прежде всего профессионал! Если у него запланирован ивент – для него нет похмелья и никакие триждыблядские микробы из фарша его не сломят, понятно всем?

– Пихни этого профессионала, напомни, что он не один. Здесь еще и девушки слишком юных лет, – наклоняюсь к Эмельке и выпускаю из поля зрения Кристину, при этом замечая, как прикрыв рот, сдавленно хихикают девчонки, впечатленные красноречием Вэла.

Пусть я не слишком забочусь о своей репутации в этом городке, но мне не нужно, чтобы разгневанные родители явились завтра на наш «ивент» и отметелили одного из главных спикеров за то, что научил детей всяким непотребствам. Тут даже алко-спонсоры не спасут своего партнера. Разгневанные матери пострашнее будут.

– Да сейчас мы его успокоим. Не переживай, теть Поль. Сейчас к нам тут кое-кто подойдёт, кто умеет с таким справляться. А Вэл сам говорил сегодня, что очень его уважает.

Ох, не переоценила бы она силу влияния Дениса на дизайнера. Я понимаю, что в пылу влюблённости Дэн представляется Эмель рыцарем в блестящих доспехах, бесстрашным и всемогущим. Но до сих пор единственными людьми, способным укротить его неугомонный нрав, были только Тамара Гордеевна, которой он безмерно восхищался, и Наташка, которую он откровенно побаивался.

А вдруг… Вдруг это совсем не Дэн должен прийти к нам сейчас с водой и газировкой? Вдруг это Наташка? Эта догадка заставляет меня вздрогнуть – но не так сильно, как мысль о том, что вместо дочери сюда может явиться Тамара Гордеевна, которую боюсь уже я.

– Эмель? – забывая и о Кристине, и о Вэле, и обо всех остальных, тихо спрашиваю ее я. – А кого ты ждёшь? Кто должен прийти?

– Сорпри-из, – тянет Эмелька и весело подмигивает, но мне совсем не нравится ни ее настроение, ни то, что она говорит. – Сейчас увидишь, теть Поль. Подожди. О, вот прямо сейчас! – повторяет она, резко хватая смартфон, который, лежа экраном вниз, снова начинает вибрировать – только я не могу видеть, кто ее набирает.

Черт… Очень неприятное предчувствие охватывает меня, заставляя ладони вспотеть, а сердце – отчаянно ухнуть в груди. Хоть бы это был Дэн. Пусть это будет Дэн или Наташка, пожалуйста.

Ну пожалуйста-пожалуйста, как сказала бы Эмелька. Только не Тамара Гордеевна. Я же не смогу врать под ее пристальным взглядом. А здесь сейчас так много посторонних людей, лишних ушей и глаз – я не должна засыпаться со своим враньем на виду у всех.

– Да-да, все правильно! Правильно идёшь! Вот там, где ларёк с чебуреками, да! Ну, да, воняет немного, – хихикает в трубку Эмелька. – А вот твоему другу Вэлу ничего не воняет, он знаешь, как наши чебуреки наворачивает! Спрайт с тобой? И вода?

Другу Вэлу? Наверное, это всё-таки, Наташка, вряд ли бы Эмель так фамильярно разговаривал с бабушкой. Хотя… Почему тогда она ни разу не назвала ее «ма», как это обычно бывает? И вряд ли бы ей пришлось рассказывать Наташке, что ее дочери опасно ходить одной по пляжу, переполненному пьяными людьми, если только это не…

Догадка в сто раз хуже и ужаснее предыдущей прошибает меня в ту саму секунду, когда Эмель радостно объявляет в трубку:

– Да, да, мы здесь! Так вот же, я тебя вижу! Ты нашёл нас, давай, подходи! – и, нажав на кнопку отбоя, отбрасывает телефон. – Мы здесь! – громко кричит она и машет рукой кому-то за моей спиной.

Мне больше не надо догадываться, кто это. Все самые худшие мысли подтверждает внезапно протрезвевший Вэл, на чьё вытянувшееся лицо я смотрю, будто в замедленной съемке, и вижу, как открывается его рот и оттуда вырывается одно только слово:

– Бля-я-я-я-я…

В довершение драматизма дизайнер натужно икает, хватает булку с наливкой и делает несколько нервных глотков прямо из горла. Радмилины подружки продолжают смеяться, глядя на него, но при этом дружно выпрямляют спинки и принимают вид юных соблазнительных сирен, сидящих пусть не на камнях отмели, а на одеялах, и тело их покрыто не птичьими перьями, а минимальной одеждой в виде купальников и парео.

Вряд ли бы они так реагировали на появление Тамары Гордеевны. Вряд ли бы Вэл так реагировал на появление Дениса. Поэтому я, понимая всё, просто сижу без движения, боясь шелохнуться, в то время как Эмель, привстав и делая еще более активные взмахи рукой, снова кричит, стараясь перебить громкую музыку:

– Ну! Дядя! Ты чего стал? Иди сюда, вот же мы, ну, ты что?!

Мне даже не нужно поворачиваться, чтобы представить то, что творится за моей спиной – Артур, слишком поздно, чтобы свернуть назад, видит полный состав нашей компании и останавливается, не зная, что делать. Так же, как и я. Только ему сложнее. Ему намного сложнее – он стоит к нам лицом и на него все смотрят, в отличие от меня.

Так… Возьми себя в руки, Полина. Это всё-таки случилось. Ты давно опасалась, что вы где-то столкнётесь, неожиданно и без предупреждений – так оно и вышло. И что ты думала сделать в таком случае? Вспомни и сделай – хоть что-нибудь.

Тихо отсчитываю от трёх до нуля, делаю глубокий вдох и оборачиваюсь. Так и есть. Все точно так, как я думала, и даже хуже.

Артур стоит в десятке шагов от нас и его взгляд упирается прямо мне в лоб, пригвождая к месту. Он просто сморит, а в его лице я вижу одно – оцепенение, уход в себя, резкую защелкнулось на все замки. Такому отстранённому выражению позавидовала бы даже Кристина – эта мысль мелькает у меня, когда отвлекаясь на секунду и осматриваясь, чтобы понять, кто наблюдает за нами, я встречаюсь глазами именно с ней.

Черт побери! Столько прятаться от меня – и вот, наконец, мы схлестнулись в тот самый момент, когда я нахожусь в таком раздрае, что двух слов сказать не могу!

Громко сглатываю, стараясь вернуть какое-то подобие самоконтроля – не хватало еще, чтобы Кристина видела меня такой – и понимаю, что она изучает меня внимательно и спокойно, с прямолинейной откровенностью, совсем не так затравленно и колюче, как тогда, на выпускном, когда она подумала, что мы с Эмель смеёмся над ней. Нет, сейчас это взгляд человека, рассматривающего предмет своего любопытства как будто через лупу, задающего один вопрос в лоб: «Что я могу узнать о тебе из того, что не знает никто?»

– Ну? Дядя? Тебя что, замкнуло? Что это с тобой? – выводя меня из оцепенения, Эмелька поднимается на ноги и даже притопывает от возмущения. – Вот правильно мама говорит – нельзя столько работать, совсем дикарем стал, на живых людей как непонятно на что реагируешь! Иди, давай сюда, отдай ты уже нам этот спрайт и воду… Ох, господи…. Все люди как люди, а мне… послал бог родственничков, – добавляет она ворчливым Наташкиным тоном. – Ну, что ты? Дя-ядь! Да ты чего?

Дергая его за одну руку и забирая пакет из другой, Эмель подводит к нам Артура, который двигается с пугающимися автоматизмом, и громко объявляет:

– Теть Поль, знакомься! Вот же он, мой дядя! Помнишь, я говорила, что он один остался из наших, с кем ты еще не виделась? А вы же раньше знали друг друга. Ой, как знали! Мама рассказывала, как дядя Артур вам жизнь портил, вечно орал и не давал к женихам бегать. И как вы ему портвейн в бутылочку с соком подливали, чтобы он спал подольше! – Эмелька, увлёкшись рассказом, снова смеётся, а брови Артура, дрогнув, на секунду приподнимаются в удивлении. Ну, наконец-то! Хоть какая-то эмоция на его лице! Кажется, мы оба начинаем понемногу раскачиваться.

В принципе, ничего страшного ведь не произошло. Могло быть и хуже. Например, если бы мы столкнулись у Никишиных дома, при всем честном семействе. Здесь же никого из старших нет. Ну, подумаешь, всего лишь полгорода собралось отдохнуть, только никто на нас и не смотрит совсем, кроме Крис. Или смотрит?

Поднявшись с одеяла, чтобы быть вровень с Артуром и Эмель, окидываю взглядом происходящее, и замечаю, как кое-кто из ближних и дальних компаний пытается привлечь его внимание, помахивая руками или выкрикивая:

– Ба! Какие люди!

– Артур! Ты что, тоже закрыт сегодня? Или пацаны работают?

– Э, братуха! Таки выбрался на отдых?

– Артур, здорово! Эй, Артур!

Все эти голоса начинают гудеть у меня в голове, и я понимаю, что надо что-то сделать. Вообще, конечно, лучше бы молчать. Каждый раз, когда я открываю рот при упоминании об Артуре, ничем хорошим это не заканчивается. Но сейчас наше обоюдное молчание выглядит куда хуже самых нелепых слов.

– Ну, разве что несколько капель, – откашлявшись, пытаюсь выровнять голос и делаю шаг вперёд. – Это я насчёт портвейна а бутылочку. И вообще… Нас быстро поймали. Твоя ма…Мама. Тамара Гордеевна… Поймала. Так что… ничего страшного.

На секунду умолкаю, набрав в лёгкие побольше воздуха. Надо это сказать. Надо сделать вид, что мы встретились впервые.

– Привет, Артур. Я Полина… Помнишь меня?

Черт, черт, черт… Никогда не думала, что я такая плохая актриса. Играй лучше, Полина! Постарайся смотреть на него, как на чужого человека, на незнакомца, не вспоминать, что вы расстались только утром, несколько часов назад, что это красноватое пятнышко над его верхней губой – след от твоих слишком торопливых, лихорадочных поцелуев, что эти пальцы, которых ты касаешься, пытаясь изобразить дружеское рукопожатие, совсем недавно сплетались с твоими куда более требовательно и страстно, сжимая до хруста, до боли и наслаждения, от которого темнело в глазах. Просто не думай ни о чем, произноси дежурные фразы, не замечая, как снова расширяются его зрачки, почти перекрывая радужку – сейчас он в таком же состоянии, как и ты, и один не вытянет ситуацию. Ты должна помочь. А для этого – соберись. На кону сейчас слишком много.

Мы так и стоим на расстоянии вытянутой руки – он по-прежнему держит меня за кончики пальцев, не решаясь на нормальное рукопожатие, а я еле сдерживаюсь, чтобы не обнять его и не зашептать на ухо: «Это скоро закончится. Просто скажи «привет». Скажи, что торопишься и уходи. Но скажи хоть что-то. Я сделаю все остальное»

– Дя-ядь! Да что ты как тормознутый! – Эмелька, шурша пакетом за моей спиной снова пытается его растормошить. – А ты посидишь с нами? Ну, раз выбрался всё-таки? Такое же, вообще, редко бывает. А скоро Дэн должен прийти, я ему не говорила, что ты будешь, тоже сюрприз хотела сделать. А ты будешь завтра у него в кафе? На флешмобе? Ты же знаешь, что Вэл и Полина фотофлешмоб делают? Ну? Вэла ты знаешь, еще дома у нас познакомился. А вот Полина – она такая классная, дядь! Я так хотела, чтобы вы, наконец, увиделись! Ты даже не представляешь, как она фоткает! И такое в тебе может увидеть – что никто не видит! Вот те фотки мои, в инсте, последние – это же она сделала. Тебе еще понравились, помнишь? Так ты будешь завтра или нет? Хочешь, она и тебя поснимает, ну как для своих, по знакомству, да? Теть Поля? Теть Поля? Э-эй! Теть Поль, ты чего… – вижу совсем рядом ее взволнованное лицо. – Ты что, перегрелась, что ли? Ты чего красная такая? Ой… тебе наверное, плохо? Мамочки… Ой, народ, че делать? Мамочки…

Все, дальше можно не стараться. Приличное знакомство мы с грохотом провалили. Сейчас можно просто отрубиться, скрутиться калачиком, прикрыть голову руками и мечтать забыть все происходящее. Посчитать его страшным сном. Не таким, конечно, как тот, который я видела сегодня ночью, но… Очень странным, дурацким сном. Поверить, что ничего этого на самом деле не было. Просто не случалось – и все!

Возможно, так бы оно и вышло, если бы не Вэл, неожиданно набрасываясь сзади, не отталкивает меня так резко, что я почти падаю и, приземляясь, не чувствую боли от того, что свалилась, на каменистую землю, прикрытую тонким одеялом. Мне сейчас не до этого. Все что я могу видеть – это то, как налетая на Артура, Вэл сначала хватает его, потом трясёт за плечи, и орет во всю мощь своих недюжинных голосовых связок:

– Вот он! Вот он, пришёл, говнюк такой, мой новый идол! – пока его голос оглашает окрестности, мне остаётся надеяться, что такое экспрессивное приветствие затмит нашу крайне дурацкую встречу. Пусть она не привлекала внимание так, как грозные вопли дизайнера, но если кто-то смотрел…

Он мог увидеть и понять гораздо больше, чем надо.

– Ребятушки, слушайте! – снова обращается Вэл к смотрящим на него, окунаясь в свою любимую стихию – повелителя всеобщего внимания. – Кто его знает? Кто знает этого человека, я спрашиваю? А вот нихера подобного! – неожиданно обламывает он тех, кто отозвался в ответ: "Ну, я…" – На самом деле вы его не знаете! Вот вы думаете, он кто – ваш земляк, да? Какой-то там автомастер, да?

– Это брат моей мамы, мой дядя! – радостно отзывается Эмелька, принимая правила Вэловой игры.

– Вот уж, блядь, спасибо. А то я прям забыл! – бросая на меня острый взгляд, язвительно комментирует Вэл, но Эмель совсем не обижается, увлёкшись его новой блистательной речью. – Это, ребятушки, мой новый бизнес-партнёр! Он сказал, что решит все мои проблемы со строителями! Вы хоть знаете, что это такое… Какая адская у меня бригада? Вот вы все – хоть кто-то из вас общался со строителями?

– Ну, да… А что?

– Да я сам строитель…

Ответы, которые Вэл получает от внимающей ему публики, видимо, не вписываются в его первоначальный план, но он не теряет уверенности и продолжает импровизацию.

– Вот как? Тут есть строители?

– Да, есть, а что? – в тоне отвечающих слышится напряжение, они чувствуют, как Вэл на самом деле относится к их коллегам. Но дизайнера не волнует близость провала.

– Тогда поднимите руки, кто строитель! Поднимите, давайте, раз-два-три! – командует он, размахивая перед собой ладонями, как дирижер. – Смелее, смелее!

Народ, впечатленный его отчаянной наглостью, к моему удивлению, слушается, и с десяток рук уже подняты, а остальные с интересом наблюдают за тем, что будет дальше.

– Так-так? Все строители подняли руки? Точно никто не скрывается? – тоном ведущего вечеринки уточняет Вэл. – И знаете, что я скажу вам? Посмотрите на этих ребятушек! На тех, кто поднял руки! Они… – практически в экстазе Вэл закидывает голову и объявляет главное: – Они а-а-ахуенные! Ребятушки, строители, вы охуенные! Спасибо вам, что вы есть, и я вас – люблю! – и он первый начинает аплодировать, совершенно не заботясь о том, последует ли кто-то его примеру или нет – возможно, поэтому, скоро к нему присоединяется множество рук, хлопающих строителям.

– Да, вот так! – радостно объявляет Вэл. – Родина должна знать своих героев! Чего бы стоили мои проекты, вся моя фантазия и гениальность… А я гений, я не шучу… Но без ваших умений, без ваших спс… спсобностей воплощать мой креатив в жизнь… Дизайн – ничто, когда нет достойного воплощения! И воплощать мои идеи я доверяю – вам! А еще – ему! – он снова показывает на Артура. – Вот это прямо мировой чел! Сверхмировой! Он сказал, что меня больше не будет парить ничего, кроме полета моей фантазии! Вернее, это я так сказал, а он согласился. За одну услугу, конечно… Но это секре-ет! А еще он меня на корте сегодня, как боженька уделал! Как боженька большого тенниса, спорта для элиты! Как будто сам Борис Беккер спустился с небес и показал мне, как надо играть!

– Вэл, – шепчу я, так же, как и все, впечатленная речью дизайнера. – Борис Беккер, вообще-то, жив.

– Да похер! Жив, мертв! Главное, я чуть не умер! Или даже так – сначала умер, а потом воскрес! Воскрес, когда услышал, что у меня теперь есть бизнес-партнёр! Ну, только пока я здесь, вы не подумайте… Если у меня тут будут проекты. Мы ж ничего такого, на будущее не планируем. Только пока здесь!

Вижу, как в ответ на эти уточнения, Артур едва заметно толкает Вэла в спину и тот мгновенно понимает, что к чему, меняя тему: – А еще он научил меня подаче! Вот такой, крученой какой-то! И… Я же теперь всех порву! Я теперь тоже буду как беззаботный, без проблем, самый креативный в мире боженька дизайна и тенниса!

Громкий хохот, который раздаётся в ответ на это заявление, прерывается только повторением на все лады свежих Вэловых шедевров. Он таки сумел впечатлить и переключить на себя внимание этих людей. Рядом с нами смеются все – хохочет, прикрыв глаза, Эмелька, которая хотела сделать мне сюрприз, а совершила, наверное, самую большую пакость за все время моего пребывания здесь. Заливаются смехом Радмилины подружки и сама Радмила. Рассеянно улыбается, пожевывая травинку, тонкий Сережка-Рестик. Верещат, изображая веселье, ничего не понимающие карапузы из сидящих рядом компаний – просто потому что так делают взрослые, за которыми интересно повторять.

Не смеётся из тех, кто находится поблизости, одна только Кристина, продолжая смотреть на меня прямо, внимательно и с ноткой презрения, проскальзывающей в ее взгляде.

Видимо, я бешу ее так сильно, что она даже не старается скрыть свои чувства. Ведь не может же быть на это другой причины? Что такого могла уловить эта девочка, такая самозацикленная и жестокая, что даже ее первая любовь, самое живое и тёплое чувство, было похоже на испытание для двоих, один из которых его не прошёл?

Не думаю, что она могла уловить что-то между мной и Артуром. Только не Крис. Такие люди не способны читать эмоции, они в своих едва разбираются, петляя по ним, как по запутанному темному лабиринту.

Нет, это впечатлительная Эмелька могла бы догадаться по нашей неуклюжей реакции, что не так уж мы и незнакомы, и что-то скрываем. Или Радмила. Или ее подружки. Юные девочки часто ловят те самые флюиды, безошибочно вычисляя «кто в кого влюбился и кто с кем ходит». Мог даже Серёжа Рестик с его меланхоличной наблюдательностью. Могли молодые мамочки орущих карапузов, жены тех, кто приветствовал Артура, но он так и не отозвался.

Да кто угодно мог.

Но не Кристина с ее колючим сердцем и зияющей раной вместо желания любить. Точно не она.

И, прежде чем отвернуться, чувствую, как по спине ползёт холодок, липкий и промозглый, как ноябрьский туман – мне становится физически неприятно от пристального внимания Крис. Не сдержавшись, пригибаю голову, лишь бы только избавиться от этого взгляда и обхватываю плечи руками. Среди солнечного дня на меня будто неожиданно и затхло потянуло застоявшимся холодом из сырого подвала.

Нет, не стоит больше так рисковать. Не стоит забывать о самоконтроле, впадая в беспечность и безрассудность. Никогда не нужно забывать о том, что проколоться можно на самой незначительной мелочи.