Текст книги "Никогда_не... (СИ)"

Автор книги: Таня Танич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 53 (всего у книги 82 страниц)

– Блин, ты только не трезвей! – наконец, скрутив меня до полунедвижимого состояния, просит он, и я слышу его тихий смех, щекочущий шею. – Давай я тебе такси вызову, чтоб ты сразу к себе ехала. Бери у Дэна шампанское или что ты там пила… Все это дома повторишь, ладно? А то я себя полным лохом чувствую, что тебя остановил.

Теперь мы уже смеёмся в два голоса, и я понимаю, что он прав. Снова на двоих включилась его голова. Замечаю краем глаза какое-то движение и шорохи в кустах, и резко оглядываюсь, но никого не вижу. И все равно, это не исключает, что сюда может забрести как не случайная собака, так местный алкоголик, или бездомный, а может, слишком прыткий карапуз, а за ним – и его мамочка.

Не стоит слишком рисковать. Мы и так наломали дров. Лучше сделать, так как хочет Артур – сбегать за своими вещами и ехать домой.

– А ты? Ты когда будешь?

– Я сейчас на работу сгоняю быстро – и сразу к тебе. У нас там обмывание сделки идёт, я один не пью, конфетами догоняюсь. Пацаны из моих самых надёжных и новый собственник уже пьют. Я его пока новым партнером назвал, пусть знакомятся. А сам типа за закусью поехал.

– Наврал им?

– Ага. Как раз думал, как бы повод найти увидеться, еще и после твой смски… А тут еда закончилась – ну, я же человек ответственный, один за рулем. Сейчас завезу им добавки и сразу домой.

Мне нравится, как он называет временное жилище здесь нашим домом. В чём-то оно и есть наш дом. Наш первый дом.

Согласно киваю ему, шевеля руками и выставляя их перед собой в жесте, показывающем: «Все, все, я тебя не трогаю. Пока что…»

– Я тогда за вещами сбегаю. Ты давай звони, заказывай машину к кофейне Дэна – минут за десят я успею. А тебя жду чрез час максимум. А то залезу под ледяной душ, стану трезвая и серьёзная. Или вообще – вырублюсь.

Артур только машет головой из стороны в сторону, показываясь что не допустит такого развития событий, и набирает номер такси. Я же, быстро чмокнув его в губы вороватым движением, как буто пытаюсь украсть самый лакомый кусочек, разворачиваюсь и бегу назад, снова сквозь кусты, не обращая внимания на то, как они бьют меня по рукам и царапают кожу.

Я действительно очень хочу домой и не нужны мне никакие тусовки-праздники. Дом там, где твоё сердце, так мне говорили когда-то. И я с этим совершено согласна.

Залетев обратно в кофейню, понимаю что скрыться незаметно у меня получился без проблем – в зале играет громкая музыка, Наташка танцует медленный танец с одним из спонсоров, Вэл что-то важно втирает парочке суровых мужчин – видимо, сподвигает их на новые деловые проекты, Дэн и Сережка, носятся туда-сюда, подстраивая то свет, то звук. Атмосфера праздника в самом разгаре, и я здесь никому не нужна. Вот и прекрасно.

Прокрадываясь на цыпочках в подсобку, перекидываю чрез плечо чехол с камерой, беру в руки сумку, еще раз убеждаясь, что вся техника на месте, все карты, все слоты, все зарядки. И, стараясь привлекать к себе поменьше внимания, пробираюсь обратно, тихо выскальзывая в полуоткрытые двери кофейни и замечая машину с шашечками, уже ожидающую меня у бордюра.

Отлично, Артур точно все рассчитал – теперь каких-нибудь десять-двенадцать минут, и я дома. Пусть только в этот раз мне повезёт с водителем, пусть поездка будет приятной. Артур прав, я сейчас пьяна, и на эмоциях могу наворотить что-угодно.

Но, когда разместившись на сидении, я подтверждаю адрес водителю и сверяю маршрут, подсказывая, где лучше свернуть, чтобы сократить дорогу, резкий стук в окно отвлекает мое внимание. Ну, кто это еще может быть? На сегодня с меня достаточно социальных контактов, я вдоволь наобщалась с людьми и теперь хочу видеть только одного человека.

Но, глядя на того, кто меня побеспокоил, моя решительность тут же распрощаться, сходит на нет. Я не верю своим глазам – Кристина? Опять она? Открываю дверь, не в силах сдержать удивления, которое становится еще больше, когда она спрашивает:

– Полина Александровна, не подкинете? Оплату можем разделить на двоих.

Воистину, сегодня день сплошных сюрпризов. И сейчас я готова принять еще один, совсем забыв о том, что больше не собиралась ни во что ввязываться.

Никогда не забывайте, что вы не одни – даже когда вам кажется, что это так, кто-то невидимый может быть совсем рядом. И обнаружить это получится слишком поздно.

Глава 8. Никогда не ставьте точку раньше времени

Я так удивлена появлением Кристины и, тем более, предложением, что продолжаю хлопать ресницами, не зная что ответить. Она же, не долго думая, ныряет в салон рядом со мной, прикрывает за собой двери и говорит водителю:

– Теперь можно ехать! Все, кто надо, в сборе.

И, как только машина трогается с места, разворачивается ко мне со словами:

– Предлагаю еще раз обговорить наши с вами тёрки, Полина Александровна. Мне надо точно знать, что вы собираетесь делать.

Только сейчас я прихожу в себя, постепенно понимая, что это все творится на самом деле и не воображение играет со мной злую шутку.

– А что это может поменять, Кристина? Я сказала тебе, что хотела, ты мне тоже.

– Нет. Это далеко не все, в свете некоторых открывшиеся мне…э-э… фактов… Слушайте, Полина Александровна. У меня есть для вас предложение. И я бы на вашем месте его приняла. Серьезно, подумала и приняла бы. А то как бы чего не вышло, сами понимаете.

Какое-то время мы едем молча – я пытаюсь справиться с удивлением, предпочитая многозначительно молчать, чтобы не ляпнуть чего-нибудь спьяну. Кристина смотрит на меня, наслаждаясь эффектом. Что-то она чересчур довольна, прямо не узнаю ее. Или это последствия шампанского так искажают мою картинку реальности?

Наконец, собираясь с мыслями, задаю вопрос:

– Что тебе ещё надо? Что за предложение? А главное, почему ты думаешь, что оно может быть мне интересно?

– А вы сами по себе любопытный человек, Полина Александровна, – тут же поддевает меня Крис. – Интересный вы экземпляр. Двуличный, но не без прикола.

– За экземпляр, конечно, спасибо. Но если продолжишь и дальше юлить, я высажу тебя прямо посреди дороги.

– Да ну, Полина Александровна! Вы что! И бросите несчастную маленькую девочку одну? А как же ваш белый плащик? Не пострадает?

– Это ты-то маленькая несчастная девочка? – не сдержавшись, фыркаю я. – Да твоей зубастости и напору позавидуют акулы, Кристина. Кстати, забавная вещь, не замечала? Самые пробивные и нахрапистые люди часто считают себя хрупкими и нежными цветочками. Это у вас коллективный такой заскок, или, просто хочется приукрасить светлый образ?

Вместо ответа Крис только тихо посмеивается и я против воли удивляюсь – первый раз вижу, как она смеётся. Получается это как-то болезненно, как будто ей скоро станет стыдно.

Так и происходит через несколько секунд. Ее лицо снова принимает сосредоточенно-жалобный вид, а голос звучит по-прежнему издевательски.

– Если меня заставили такой быть, Полина Александровна, это не значит, что я по-настоящему такая.

Боже мой, нет. Только не это. Только не еще одна попытка разжалобить меня новыми рассказами о нелегкой судьбе.

– Не у одной тебя проблемы, Крис. Не одну тебя бросали. Не одну тебя не принимали в классе. Не к одной тебе были несправедливы. Знаешь… Я не снимаю отвественности с тех, кто поступал с тобой плохо. И учителя, и одноклассники, и родители… Именно они часто любят нас такой любовью, что и врагов не надо. Все мы, повзрослев, в какой-то мере бежим от своего детства. Но не сталкиваем при этом в канаву тех, кто рядом, просто потому, что с нами были как-то особенно жестоки. Свое горе всегда кажется самым важным, самым уникальным. А это не так. В мире есть трагедии покруче наших. И ломать жизни других людей, напялив на себя корону самого большого в мире страдальца – так себе идея, Кристина.

Ого, а кого это на лирику понесло, а, Полина? Кажется, просьба Артура не трезветь в эту самую минуту играет против меня.

Кристи тут же чувствует эту слабинку и пытается на нее надавить.

– А давайте я лучше расскажу вам всё сама, и вы ещё раз подумаете, надо вам копать под меня, или нет. У вас будет инфа из первых рук, а не то, что вы надергали там, из дневника. Вам интересна правда? Вот я и дам вам праву. Вы же не всегда такая беспринципная хайпожерка, какой пытаетесь быть, Полина Александровна. У вас тоже есть свои чувства. Свои секреты. Вы меня поймёте.

Черт ее знает, что она несёт. После того, как практически послала меня куда подальше и гордо удалилась с осознанием своей правоты, сейчас Крис пытается навести мосты и построить задушевную беседу? Это и есть ее предложение? Но зачем оно мне? И, главное – зачем оно ей?

Внезапно вспоминаются слова Эмельки, произнесённые на выпускном: «А это Крис – тоже наша знаменитость, но такая… из неформалов. И вообще, она странная. То в друзяшки набивается – пойдём со мной, кофе попьём… То на следующий день как будто не знает тебя, а потом еще и оборжет при всех за то, что ей рассказала. А потом опять – эй, ты почему меня игноришь, пойдём на кофе! Нет, спасибо. Не надо мне таких друзей, с прибабахом. У меня и своих проблем, хватает, выше крыши»

Продолжаю смотреть на Кристину уже не с удивлением, а с опаской – а вдруг она на самом деле психически нездорова? Такие противоречия и резкая смена настроений – кто его знает, следствием чего это является? Может, мания какая-то? Или расщепление личности например? Биполярное расстройство како-нибудь? Эх, жаль, рядом нет Вэла, он мне про свою мнимую биполярочку весь мозг в свое время проел. Вот кто сразу видит всякие отклонения и прекрасно их классифицирует.

– Это и есть твоё предложение, Кристина? С чего вдруг?

Краем глаза замечаю, как мы проезжаем поворот, за которым ей надо выходить – и бросаю быстрый взгляд на водителя, пытаясь понять, почему он не тормозит. Но он только упрямо смотрит на дорогу, всем своим видом выражая пренебрежение к нашим трепыханиям и сменам маршрута. То ли забыл, что надо остановиться, то ли ждёт команды от меня, как от человека, принявшего заказ.

А я… Я молчу. Мне действительно нужен ответ на мой вопрос. Я слишком долго пыталась ухватить руками эту улитку, чтобы просто так взять и вытолкать ее взашей, еще и когда она сама пришла ко мне. И пусть мне давно понятна позиция Крис. Но видеть ее в таком странном, едва ли не сентиментальном настроении – это… непривычно, даже дико. Я и не знала, что она может быть такой – и то самое любопытство, в котором она уличила меня, едва сев в машину, берет верх. И я не напоминаю ни ей, ни водителю об остановке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Кристина тем временем, не отрывая взгляд от окна, небрежно продолжает:

– Да просто так, Полина Александровна, поговорить захотелось. Не буду скрывать, сразу я думала, что это без толку. А потом посмотрела на вас другими глазами. Неожиданно так. Поняла, что если мы с вами не договоримся, то хоть поторговаться сможем.

– Поторговаться? – теперь я вообще ничего не понимаю. – Что ты можешь предложить мне в торг? Эксклюзивное место в своём паблике? Нет, спасибо, Кристина, не нуждаюсь.

– Вы слишком торопитесь делать о людях выводы, Полина Александровна. В этом ваша главная проблема. Вот вы лучше не кипятитесь, а пригласите меня к себе. А то мы мою остановку проехали, выходить уже поздно. Теперь мне только она дорога – к вам в гости. Посидим, поговорим. Кофе попьём. А кофе, говорят, у вас очень вкусный. Вы прям спец в нем, даже учите тут всех, тренинги проводите.

И снова она играет изящнее, чем я. У нее хватает терпения выкладывать козыри-информацию обо мне аккуратно, не теряя выдержки. Она постоянно и тонко напоминает мне, что разведала мои привычки и давно зашла на мою территорию – пусть не имея доступа к личным данным, но какими-то своими, окольными путями.

Ну, да плевать на ее игры. Она не знает ничего такого, что бы могла серьезно противопоставить мне.

– А если не приглашу? – оглядываясь по сторонам, снова блефую, замечая как мы выезжаем на безлюдную, покрытую гравием дорогу, векующую прямиком к моему дому. Если я и хотела высадить Кристину – надо было делать это раньше. Но ей я говорить об этом пока не хочу.

– Пригласите, – снова улыбается она. – Вам сильно печёт узнать, чего это я к вам снова приперлась, сама. И вы знаете, что только из меня сможете вытянуть такое, чего не напишут ни в каких дневниках.

Как она легко разгадывает мои мотивы – от этого мне становится неприятно. Ту же успокаиваю себя, что я, вообще, не склонна скрывать причины своих поступков, а ещё меня легко поймать на интригу и любопытство. Вот и сейчас – осознанно или спьяну, я готова схватиться за эту наживку, как вдруг вспоминаю, что скоро должен подъехать Артур.

Всё, решено. Мое согласие будет зависеть от того, сможет ли он немного задержаться. Совсем чуть-чуть. Надолго это не затянется – как показывает практика, долго общаться с Костиной у меня все равно не выходит.

Но эта ее очередная удочка, которую она закинула…

И прежде, чем дать ей окончательный ответ, достаю мобильный и быстро набираю короткое сообщение Артуру:

«Ты где?»

Ответ приходит мгновенно, и телефон негромко дзинькает. Кристина, демонстративно не обращая внимания на мою возню, смотрит в окно, на пролетающее мимо деревья с подчёркнутым равнодушием.

«Еще на работе. Я тебе нужен?»

«Наоборот, не спеши. Можешь еще минут на сорок задержаться?»

«Могу и дольше, если надо. Что-то случилось?»

«Ничего особенного. Народ с флешмоба подошёл в гости. Хочу немного пообщаться»

«У тебя точно все нормально?»

«Все ок. Когда выпровожу гостей, маякну»

«Хорошо»

«Только не думай, что это надолго. Я же не должна трезветь, помнишь?»

«Помню. Я тебе и не дам»

Чувствую его улыбку на том конце связи и тоже улыбаясь, прячу смартфон в карман.

И тут же напрягаюсь в ответ на еще один внимательный взгляд Кристины. Черт, и давно она уже не смотрит в окно?

– Что, Полина Александровна, всех из дому отправили, кого я не должна видеть?

Маленькая зараза. И не боится же, что я сейчас остановлю машину и всё-таки вытолкаю ее взашей, как грозилась.

– Что за глупости, Кристина? Вэла бы ты не испугала, поверь. Но он сейчас на вечеринке в кофейне, так что не понимаю о чем ты.

– Ну, считайте, я поверила, что это вы с вашим Донцовым переписывались. А может, и не с ним. Не важно. Зато я точно знаю, что вы просили, чтоб никто домой раньше времени не приходил, да, Полина Александровна? Вы же меня тоже стесняетесь. Или себя?

– Кристина, прекрати бредить! – от раздражения мой голос повышается сам по себе, но ей это только доставляет удовольствие. – Хочу напомнить, что ты сама напросилась ко мне в гости, а я выпившая и слишком добрая, чтобы отшить тебя. Хотя, могу еще и передумать! На самом пороге могу!

– Не можете, Полина Александровна. Мы уже приехали, – она показывает рукой в сторону лобового стекла и я вижу очертания старой котельной, выплывающей на нашем пути.

Да она потешается надо мной, что ли? Слишком уж откровенно ироничное у нее настроение.

– Считай, тебе повезло, – недовольно бурчу я, ныряя рукой в рюкзак за портмоне, и краем глаза вижу ее ладонь, протягивающую мне купюру – ровно половину стоимости поездки, как она и говорила.

– Спрячь, я заплачу.

– Нет, Полина Александровна. Мы сразу договаривались – пополам так пополам. Я вам не бедная родственница и не маленькая девочка, за которую надо платить.

– Да ради бога! – раздражаюсь я еще больше. – Черт тебя поймёт с твоими заскоками – то ты маленькая несчастная девочка, то вдруг самостоятельная и платишь за себя сама. Хоть всю дорогу оплачивай!

– Нет, всю дорогу не буду. Мы договаривались пополам, значит пополам. Мне назад от вас еще ехать, между прочим, – Крис смотрит на меня с сочувственной иронией, как старшая сестра на капризную младшую. Очень хорошо – теперь мы с ней поменялись ролями. Надо срочно брать себя в руки – не зря она с такой подчеркнутой въедливостью называет меня по имени отчеству, как бы намекая на мое старшинство, которое не внушает ей никакого уважения.

Расплатившись с водителем своей частью суммы, хватаю вещи и, пошатываясь, выбираюсь из салона, с трудом подавляя в себе желание материться как Вэл. Внезапно эта идея с гостями прекращает мне нравиться – но уже поздно. Крис, подёргивая плечом, и поправляя свою холщовую сумку-мешок, идёт впереди меня в направлении дверей, на ходу продолжая говорить:

– Это я, Полина Александровна, к тому, что я слово свое держу. Всегда. До мелочей. Подумайте об этом, когда я еще раз вам скажу, чтоб мы разошлись и не срали друг у друга на дороге. Вы не рыпаетесь – и я ничего не делаю против вас.

Как она надоела со своими пустыми угрозами – только эта мысль остаётся у меня в голове, пока, тихо ругаясь, я пытаюсь отлепить от джинсов прилипший репейник. Побыстрее бы закончить с этим. Мне до смерти надоело все сегодняшнее, хоть я и довольна результатами съёмки. Но сейчас я хочу только в душ, дождаться Артура и, может, еще плеснуть себе виски в чай, чтобы расслабиться к его приходу. А то Крис удивительным образом пробуждает во мне склонность к серьезности и старушечьему брюзжанию.

– Ничосе двери у вас. Прям бронированные. Что, какие-то особенные ценности скрываете? – замечает Крис, глядя, как я пытаюсь разобраться с ключами, путаясь в связке. Черт его знает зачем я навесила сюда еще и ключи от запасного входа, надо как-нибудь снять, чтоб не мешали.

Хотя… Не так уж это и важно сейчас. Завтра мы уезжаем из города, а по возвращении – сразу же и отсюда. Надо просто потерпеть. Переждать, как эти полчаса-час с Кристиной наедине.

И зачем я только повелась на ее уговоры…

– Тебя это не касается. Проходи давай и воздержись от лишних комментариев.

Но Кристине плевать на мои приказы и пожелания – она начинает демонстрировать это с порога, аккуратно ставя сумку возле входной тумбочки, сваренной из железных балок.

– Ого, Полина Александровна! Круто у вас! Прямо настоящий лофт-индастриал! А чего же сюда нас не позвали? Тут у вас вон какие локации, – сняв обувь, она проходит вдоль стены с окнами, продолжая оглядываться. – И фотозона есть, – показывает Крис на угол, в котором стоит световая лампа и расчехленный штатив. – А вы вот так, на улице, у стеночки нас снимали. Жлобитесь, да? Все мы вам нужны и небезразличны, но только где-то там, не в вашем удобном мирке, да?

Не желая больше выслушивать ее острословие, пытаюсь вернуть разговор в более предметное русло:

– Приходить в гости к тому, у кого есть на тебя компромат и задираться к нему с порога – это не очень умно, Кристина. Еще немного и я решу, что переоценила тебя в плане ума и интеллекта.

Крис бросает в меня быстрый взгляд, саркастично поджимая губы.

– Хороший ход, Полина Александровна. Поняли мое больное место и знаете, куда бить. Но я бы не торопилась так сильно в выводах насчёт компромата. Это вопрос открытый.

Ясно. Все еще не верит, что того, что у меня есть, достаточно для крупных проблем и неприятностей. Ну, ничего. Будущее покажет, кто из нас более самонадеян.

– Ладно, все, – если мы начнём с ней собачиться, эта встреча никогда не закончится. А променять вечер с Артуром на время, проведённое с Кристиной – это верх безумия, до такого я не дойду даже по воздействием всего шампанского и виски на свете. От одной этой мысли начинаю нетрезво хихикать, что тут же замечает Крис.

– Мне нравится ваше настроение, Полина Александровна. Хорошо, что вы такая весёлая. Я, знаете, тоже, хорошо себя чувствую. Прямо впервые с того дня, как Ви не стало. И все благодаря вам. Видите, вы прямо вдыхаете в меня новую жизнь. Запишите себе еще пару очков в статус благодетельницы.

– Ой, да прекрати ты, – открывая кран и намыливая руки, говорю ей я, чувствуя, что ко всем ее подколкам у меня начинает возникать иммунитет. – Давай, мой руки, с меня чай. Кофе, как видишь, здесь нет, я предпочитаю пить его у Дэна. У тебя есть полчаса – и как только это время истекает, милости прошу! – с подчеркнутой въедливостью указываю на входную дверь, над которой висят часы, отсчитывающие время нашего разговора.

– Хорошо, Полина Александровна, – Крис, демонстрируя удивительную сговорчивость, послушно становится на мое место и моет руки, пока я щелкаю кнопкой электрочайника. – Как скажете. Мне этого вполне хватит.

Я только рассеянно киваю головой и достаю, ставя на стол, чашки, остатки печенья, купленного Вэлом, сливки и бутылку виски – чувствую, без него я не протяну даже эти тридцать минут.

– Садись, – приглашающим жестом указываю на стул напротив, но Кристина не спешит воспользоваться моим предложением. Вместо этого, вытирая руки бумажным полотенцем, она проходит к бескаркасному дивану, на котором спит Вэл, напротив которого возвышается главный шедевр этого интерьера – концептуальная инсталляция с козлом Антошкой, ночами все еще наводящая ужас на своего творца

– Прикольная картина, – говорит она, кивая в сторону стены. – А сфоткать можно? Я тоже рисую, хочу взять как реф. Может, когда-нибудь придумаю что-то такое же гениальное как ваш Донцов. Он же себя гением считает, да, Полина Александровна? Почему вы его не чморите за самовлюблённость? Почему другим можно то, что мне нельзя? Почему им все прощается, а мне – нет?

Со вздохом наливаю себе виски на самое дно стакана и опустошаю его одним махом. Господи, как же с ней тяжело. Как будто тащишь на плечах тяжеленный кусок скалы.

– Не знаю Кристина, – честно признаюсь я. – Считай это своим талантом. Еще одним.

Я могла бы пуститься в долгие объяснения, почему она ухитряется даже самыми незначительными оплошностями вызывать в людях только раздражение и неприязнь, но прекрасно понимаю, что ей это неинтересно. И все ее вопросы звучат как обвинение, а не желание узнать правду.

Тем не менее, в следующую секунду она задаёт мне реальный вопрос, без желания встать в позу.

– Так сфоткать это дело можно? Вы не против?

– Да фотографируй, если хочешь. Вэлу только приятно будет, даже если сделаешь полную копию. Он все равно считает, что его фирменный стиль никто не в состоянии подделать. И многие с ним согласны.

– Ну да, ну да. Стиль, – повторяет за мной Кристина, быстро щёлкая на камеру смартфона Антошку, как настоящую звезду. – А прикольно смотрится – черепа, банки-жестянки. Можно подумать, что это сатанинский алтарь какой-то, – добавляет она, прекращая фотографировать, но не спеша прятать смартфон обратно в карман. – Серьезно, Полина Александровна. Вы что, сатанистка?

Вот те на. Вот и вывод прогрессивной и развитой молодой блогерши – один в один она повторяет слова Наташки, чьи взгляды, уверена, она считает давно устаревшими.

Не могу сдержаться и громко смеюсь над таким предположением.

– Конечно же, Кристина, так и есть! Вот ты меня и рассекретила! Только этим и занимаюсь – заговорами, наговорами и проклятиями. А еще – пью кровь невинных младенцев и бегаю голой под Луной на промзоне. Иначе, как бы мне удалось быстро освоиться тут, еще и привлечь так много людей на сегодняшнюю акцию? Только колдовство и князь тьмы! Он, кстати, будет мне благодарен за сегодняшнее. Я привела ему целую толпу новых адептов.

Продолжая посмеиваться, снова доливаю себе виски в стакан. Ох, быстрее бы мы с ней закончили. Мое полутрезвое терпение себя практически исчерпало.

– Ясно. Все с вами понятно, Полина Александровна, – Крис с довольной улыбкой садится на предложенное ей место и, убрав, телефон, добавляет что-то совершенно несусветное. – Что ж, вы сами признались, никто вас за язык не тянул.

– Только не говори, что ты как и все в этом городе, веришь в проклятия и заговоры, – чувствуя приятное тепло, разливающееся внутри от нескольких глотков виски, снимаю закипевший чайник с подставки и заливаю горячей водой два пакетика в чашках.

– Не важно, во что верю я. Важно, во что верят люди.

– Угу, да. Конечно, люди. На мнение которых тебе абсолютно плевать. Что они могут понимать, ограниченные людишки. Ты же у нас самая умная, только твоё мнение имеет значение.

– Как вы точно сказали, Полина Александровна. Только обо мне или о себе? Ведь вы тоже считаете себя умнее других и позволяете себе то, чего остальные делать не могут, – сарказм от ее замечания перекрывает жест, которым Крис придвигает к себе чашку, и как-то осторожно, с детской беззащитностью накрывает ее ладонями, грея их о стекло. И я в очередной раз думаю – какой бы была эта девочка, по сути, едва успевший повзрослеть ребенок, если бы ее жизнь сложилась по-другому? Если бы ее любили и не обделяли вниманием с самого детства? Могла бы она давать любовь в ответ, или эта ее глубокая пустота внутри – врожденная и на всю жизнь?

– Еще немного, Крис, и я подумаю, что ты решила со мной задружить, – поднимая ладонь над паром, исходящим от моей чашки, я поигрываю пальцами с дымом, извивающимся в причудливые узоры. – Иначе, с чего бы ты так настойчиво подчеркиваешь сходство между нами?

– Не знаю, Полина Александровна. Может, мы и в самом деле с вами похожи – только я отличие от вас не такая эгоистка. И не думаю, что вправе вмешиваться и менять жизнь людей, сделав охуительно тупые выводы об их отношениях и возомнив себя полицией нравов.

– Это ты-то не вправе вмешиваться? – теперь я хохочу, уже не сдерживаясь. – После всех тех показательных акций порки у тебя в паблике?

– Это было нужно не мне. Это было нужно тем, кто пострадал. Бумеранг всегда возвращается. И общественное осуждение – как раз то, что нужно было, чтобы показать, что за все своим поступки придётся платить. Рано или поздно. Даже если твоя жертва сейчас беззащитна и не может за себя постоять. Придет время и все изменится. Так что теперь эти моральные уроды подумают дважды, прежде чем кого-то гнобить и унижать ни за что ни про что.

Опять понеслась. Я уже успела понять, что со своего любимого конька Кристина не слезет, и ни малейшего сомнения в собственных поступках у нее никогда не возникнет.

Сейчас меня интересует только вопрос, который я не успела ей задать во время нашей съёмки.

– Послушай, Крис. Ну, месть местью, это ладно. Но неужели она больше привязанности? Неужели нельзя было простить и забыть – из-за симпати, например. Виола же была тебе небезразлична. Ты ее даже… любила как-то… по своему.

– И нихера не по-своему. Я просто ее любила, Полина Александровна. Вот так. Без всяких «но» и «по-своему». И она меня тоже.

Смысл выражения «моя челюсть упала на пол» я понимаю в ту же секунду, когда чувствую, как непроизвольно открываю рот – и не могу прикрыть его, замерев в гримасе нескрываемого удивления.

После всех ёрничаний я не ожидала такой откровенности от Крис. Совсем не ожидала.

– То есть? Что значит – она тебя любила? Вы были вместе, что ли? Как пара?

– Да хер там, Полина Александровна. Какая там пара, – Крис, напряжённо глядя перед собой, цепко сжимает горячу чашку пальцами, как будто не чувствуя, что может обжечься. Инстинктивно, наклоняясь чрез стол, пытаюсь убрать ее руки от горячего стекла – и в ответ она отшатывается, как будто мое прикосновение может причинить ей боль, а не горячая поверхность. Странная, колючая и несчастная девочка. Которая, привязываясь, сама того не понимая, делает такими же несчастными остальных.

– Она такая тупая овца была, что никогда бы этого не признала. Только поступки говорят сами за себя, больше, чем слова, да? – откидываясь на спинку стула и всё-таки убирая руки от стекла, продолжает Крис, а я молча и с жадным любопытством ловлю каждое ее слово. Ей всё-таки удалось увлечь меня своей открытостью, и я не хочу ее спугнуть.

– Как думаете, Полина Александровна, круто было жить и видеть, как твой любимый человек трахается со всем, что движется, а с тобой – с той, кто знает и понимает ее лучше их всех – даже не целовался никогда. И шансов поменять хоть что-то нет. Ви знатно приофигела бы, если бы я только намекнула ей на это. Как думаете, легко понимать это? Хотя она все время повторяет тебе, каждый вечер буквально – бля-я, была б ты пацаном, я б с тобой замутила. Я бы замуж за тебя пошла, наверное – как вам такое?

– Я… не пойму, в чем проблема, Кристина… На дворе две тысячи девятнадцатый, Виола, что – ничего не знала о том, что бывают не только гетеросексуальные пары?

– Вы щас говорите, как херовый лектор по половому воспитанию, – снова не упускает шанс уколоть меня Кристи, но я не обращаю на это внимания. – «Гетеросексуальные пары»! Скажите проще – лесбиянки. Или это и для вас ругательнее слово?

– С чего бы вдруг? Две мои хорошие подруги живут вместе уже много лет. Да ты и сама знаешь, в каких кругах я общаюсь. Нам давно плевать, кто с кем спит.

– Ну вот вам плевать, а у нас в этом плане всё максимально закшварненько. Хоть на дворе и две тыще девятнадцатый, – передразнивает она меня. – Вы мамашку Виолину видели? Тетка по понятиям из девяностых до сих пор живет. Мужик должен быть богатым и на тачке, а девочка – на каблуках и с сиськами. И сосать хорошо. А то бабла не будет и она сдохнет под забором, без маникюра и накладных ногтей.

Несмотря на то, как жестко и нарочно утрированно выражается Крис, не могу не признать, что в главном она права. Не важно, какой год и какое время на дворе. Реальность – не объективна, и совсем рядом, не пересекаясь, существуют параллельные вселенные, в которых время течёт по-своему и совсем другая жизнь.

– Знаете… – воспринимая мое молчание как знак согласия, продолжает Крис, – вот я злюсь на Ви, говорю, что она тупая была и зашоренная – но, блядь… Какие у нее шансы были вырости другой, в такой семье? Да, конечно, она слышала про то, как «девочка с девочкой», по ее же словам. Но для нее это всегда был только повод поржать и, конечно же, крякнуть что-то типа: «Это у них просто мужика нормального не было!» А потом приходить домой, после того, как ее очередной «нормальный» мужик трахнул, к дверям на таксишке подкинул – и, гуляй, девочка! И звонить не кому-нибудь, а мне – и рыдать в трубку от того, какие они все мудаки, и только мне она и может все рассказать, как есть. И не бояться выглядеть дурой или корону поцарапать. Всю жизнь, говорит, думала, что ты лохушка какая-то… так, типа плесени в углу. А оказывается, говорит, единственная, кто не будет гнобить за проебы и втирать вот это все: «Ты же девочка, Виола, ты принцеска». Которой в чем-угодно не стыдно признаться. Потому что не стыдно быть собой.

Молча делаю первый глоток чая, забытая о времени, который отвела нам на этот разговор. Теперь мне совсем не хочется смотреть на часы. Мне просто нужно выслушать Кристину до конца, не перебивая.

– И я могла ее спасти, вот правда, Полина Александровна. От ее самой, от всех этих душных мудаков. Но она до последнего не могла выбить из себя это тупое заблуждение «Я же девочка, мне надо найти богатенького мужика, выйти замуж, народить диточек и хорошенько его трахать, чтоб налево не ходил. А то ещё разведётся». Я ее не отпускала до последнего, понимаете? Думала, ну когда же дойдёт? Когда у нее глаза откроются? Ведь она сама это чувствовала, сама говорила мне – и я видела, что это правда. Что ее ко мне тянет. Что она сама за меня держится. Что ей нравится, когда я говорю, что всегда буду рядом, даже если ее перекрывало и она начинала орать, что все, типа, надоело, уеду после школы, начну новую жизнь, но без тебя, без всех здесь. То, что вы там слышали и записали в курилке, на самом деле вообще не о том было, что оставь меня, не могу уже так. Обычная ее истерика в плане «Пошла нахуй!» после которой через пару дней она звонила как ни в чем ни бывало, только уже: «Спаси меня! Меня опять все кинули!» И я опять и опять ее выслушивала и спасала, потому что на самом деле она нахер никому здесь не надо была, кроме меня. Из-за этого она и спрыгнула – не из-за того, что я ее достала. Еще, блядь, неизвестно, кто кого больше доставал… У нас такие разговоры, как тот, последний, по сто раз на день были. Не знаю, кто там вам что наплёл об этом, но ничего нового она для себя услышала. Ну вы сами подумайте, девчонка с такой короной на голове, правда, слегка поехавшей, и вдруг не выдержала из-за того, что я ее социошоюхой при всех назвала? Да она ржала всегда над тем, как я на неё ору и обзываю от злости из-за того, что она творит. Ви просто знала, что на самом деле она для меня главнее всех. А самовыпилилась потому, что здесь, блядь, жить невозможно. Это тухлое место просто вытягивает из тебя всю жизнь, все мечты и веру в то, что можно что-то поменять. Да у нас каждый первый об этом иногда задумывается! Вы сами радостно свинтили отсюда, из нашего милого городка – потому что понимали, что здесь не жизнь, а пиздец. А мы тут, между прочим, как-то существуем, каждый день! Только думали об этом многие, а сделала только одна Ви. Потому что самая охуенная была. Только у неё смелости хватило. Ещё и так, при всех… И самая слабая при этом. Потому что ее эта жизнь так заебала с одной стороны, а с другой – она не смогла плюнуть на всех и быть со мной. Это бы ее спасло.