Текст книги "Никогда_не... (СИ)"

Автор книги: Таня Танич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 56 (всего у книги 82 страниц)

Ну, офигеть. И пусть мне кто-то докажет, что его последняя фраза – случайная. Нет, что-то напрягает главу рода, пусть он и держится дружелюбно, но его не проведёшь, острое, наработанное годами чутьё не спит. Хотя… Он только что сам покинул мне подскажу, как я могу снизить его подозрительность. Надо только назвать четкую причину, почему я здесь, раз одного сопровождения Вэла недостаточно.

– А я тоже приехала поснимать, – рукой показываю назад, на машину Атура, где осталась моя техника. – Я же фотограф, Гордей Архипович. Так что, когда Вэл сказал, куда собрался, я не могла упустить такой шанс. А еще – он мой жених, так что не хотелось одного отпускать, – добавляю я причину, которая точно покажется уважительной Гордею Архипович – ревнивая девка увязалась за своим мужиком. – Вон у вас столько девчат тут красивых! А Вэл…то есть, Василь у нас натура тонкая, увлекающаяся, еще забудет обо всем и не вернётся ко мне, – показывая на группку смешливых девчонок, выглядывающих из-за еще одной пристройки, продолжаю убеждать я хозяина поместья.

– Тю! – снова удивляется Гордей Архипович. – Василь, так чого ж ты сразу не сказал? Я чуть у разных комнатах вас не устроив. Чи погодь… Жених, не чоловик же? Не, таки поживете в разных, а то у нас все семейни комнаты заняты. От женисся, тогда в семейный и заедете. Може, зашевелишься активней, а то, не знаю как у вас, а у нас тут хлопцы без дила не сидят, ще украдут у тебя невесту. Шо, Поля, може ну его, твоего Василя? Раз вин ходок у тебя такой, за каждою юбкой волочится. Ты глянь на нього… Шо ему ще надо, га?

– Да он еще не успел! Мы… совсем недавно вместе! – поражаясь тому, как любая моя попытка спасти ситуацию терпит фиаско, возражаю я. – Он собирается, просто еще не…

– Якби по-серьезному собирався, вже давно собрався б. Знаем мы таких, токо балаболить умеют, а вы, девки, вуха развесили, й рады слухать. Я, Поля, не первый год на свете живу, и от шо скажу – раз не спешит твой Василь, може, не сильно йому и надо? Може, на кого из наших посмотришь? – веселится во всю Гордей Архипович, а я снова толкаю Вэла в бок, чтобы он тут же, немедленно, начал меня ревновать – по местным меркам доверие и терпимость воспринимаются как слабохарактерность, если не готов за свою «жинку» бить морды соперникам, значит, она какая-то и не твоя, и не шибко надо. Для полного счастья мне не хватало ещё обзавестись здесь каким-то слишком активным ухажёром, а Вэлу – получить вызов на махач. Народ тут слишком жизнелюбивый, не успеешь оглянуться – так и окажешься втянут в какие-то разборки.

Но вместо ревности Вэла занимают какие-то свои мысли, которые он тут же озвучивает:

– Стойте-стойте, я не понял! Вы меня что, отдельно поселить хотите? Одного? Совсем одного? Я так не согласен! Я не умею пользоваться вашим деревенским туалетом и… и рукомойником! Я сам не выживу в таких условиях!

В этот момент он совсем не похож на человека, который «умолял» Артура привезти его на хутор и, быстро переглянувшись, мы оба понимаем, что эту версию можно считать проваленной.

– Со мной будешь жить, – хмурясь, успокаивает его Артур, и я понимаю, что он не слишком рад такому соседству, как и Вэл, еще во время нашей первой совместной ночевки обозвавший его «чужим мужиком, которого он не ждал и не звал». Черт, как интересно все получается, как нас сходу перетасовали здесь как карты – совсем не в той комбинации, в которой хотели мы.

– А ты шо, не у себе будешь? – явно не понимая странной привязанности внука теперь уже к чудаковатому пижону из города, переспрашивает Гордей Архипович. – Ты хоть Василя у свою комнату не возьмёшь? Там же одно лижко, де ж вы поместитесь?

– В гостевой с ним будем, – бросает Артур, не скрывая раздражения. – А в моей Полину поселим. Это самая тихая комната, пусть отдохнёт нормально.

– Гм, – задумчиво потирая подбородок, глава рода ненадолго задумывается, пока мое волнение не достигает пика – не стоило Артуру так открыто проявлять заботу. По легенде, которую мы представляем, мы, вообще, едва знакомы. Такое даже на хорошее воспитание сложно списать.

Наконец, глава рода выносит вердикт:

– Ну добре. Тоди так и разделимся. Раз не довиряешь моим людям гостей твоих расселить, устраивай сам, як хочешь. Чи покусаем мы их, чи шо, – недовольно бурчит Гордей Архипович, и я, чтобы сгладить неловкость, снова отвлекаю внимание на себя.

– Гордей Архипович? Так что – разрешите тут поснимать у вас? Такое хозяйство огромное, прямо маленький посёлок внутри посёлка… то есть, хутора! – вовремя вспоминаю я наставления Артура. – Мне бы очень хотелось все-все посмотреть, везде заглянуть. Я же целую выставку готовлю, посвящённую вашим местам – тут такая красотища у вас! Как хотите, а этот край должен стать знаменитым!

– Та снимай на здоровье, шо ж я, монстр якийсь, – все еще обиженный неожиданным недоверием внука, нехотя отвечает дед Артура, а потом, будто лучше расслышав, оживляется. – А шо за выставка? В городе у вас?

– Ну да. В самом большом, в столице.

– Та ты шо! А не брешешь, не?

– Конечно, нет. В этом мой прямой интерес, за этим и приехала.

– Так ты оце як фотокоры раньше? С газеты чи журнала, так?

– Именно так, Гордей Архипович. Только я не газету или журнал работаю, а на себя. А потом уже кто хочет, тот мои снимки и покупает.

– Ты дывы, якая важная, – по-доброму поддевает меня глава рода, и я вижу, как взгляд его постепенно смягчается. – И шо, багато охочих? Купить твои фотографии?

– Ну… Хватает. Так что сделаем тут у вас крутую съемку и такую рекламу, что у вас от гостей отбоя не будет.

– От это добре, Поля. Як есть говорю. Чтоб не треба нам було со всякими нечистыми на руку якшаться. Оно ж як бувае… Чем больше гадства внутри у человека, тем больше у него грошей. И своей земли ему мало, и своих конюшен. Так и хоче отхапать-откусить знатный шмат чужого. Мы такого с роду не позволяли и не позволим. А от если б ще й позажиточней стали – тогда б ни одна муха до нас носа не подточила. Понимаешь, про шо я?

– Ага, – киваю, останавливаясь на пороге большого дома, из которого через стекла веранды на нас таращатся две маленькие девчушки и одна молодая девушка. – Конечно понимаю. Вот и попробуем помочь вам. Чтобы по справедливости было все. Чтобы люди вас знали и чаще ездили.

Двери в дом со своей стороны нам открывает старшая девушка и, выпуская младших на улицу, приветливо кивает:

– Ой, какие люди к нам приехали! – ее звонкий голос звучит радостно, улыбка – широкая и искренняя. Правда, предназначена она не мне, а Артуру, но я не буду обращать на это внимание. Совсем не буду. Конечно же, он хозяйский внук, к нему тут все особенно и с любовью относятся.

– И с гостями! – продолжает щебетать девушка. – А вы к нам надолго, не? Сейчас поселим вас, все быстренько сделаем! От сюда, у нас правда, гостевые комнаты заняты, но мы вас в запасную, вы ж не возражаете?

Она пятится к концу коридора, игриво оглядываясь и перебрасывая волосы, стянутые в хвост, с плеча на плечо, и я любуюсь игрой солнца сквозь многорамочные окна на ее смоляных прядях. Красивая девушка. Такая яркая и естественная – и то, как она быстро разбирается с ключами, как проворно ныряет из поворота в поворота, лишний раз напоминает мне слова Артура: «Народ здесь простой, работящий. Только нянчиться ни с кем не будут». Кажется, мы с Вэлом с нашими городскими привычками и суток бы здесь не продержались.

– Катя, не туда! Полина у меня остановится, поселим сначала ее, – прерывает он щебетание девушки, которая быстро-быстро переговаривается с Гордеем Архиповичем о каких-то бытовых вещах – белье в комнатах чистое, полдник для гостей скоро сготовят, вентиляторы на ночь можно принести… И тут она умолкает в непонимании.

– Это как так? А ты где тогда, Артур?

– В запасной, с Вэлом, – спокойно отвечает он, делая вид, что не замечает, какими удивленными взглядами обмериваются между собой Катерина и хозяин поместья.

– Я приехала вам рекламу делать, Артур, видимо, переживает, что если запасная комната окажется мне мала, то и сниму плохо, – стараюсь смягчить их недоумение показной шуткой я, только ее никто не понимает. Катерина продолжает смотреть на хозяина с удивлением, Гордей Архипович многозначительно хмыкает, зато Вэл начинает картинно хохотать, после чего резко прерывается в полной тишине.

– Хорошо, – соглашается Катерина, по-прежнему ничегошеньки не понимая. – Тогда сейчас налево, – она проводит нас через большую кухню, уставленную мешками, тарелками, мисками с очищенными яблоками и огромными тюками то ли с сахаром, то ли с мукой.

– Так, Катю, давай краще разделимся. Шоб мы наших гостей по подсобкам гоняли, им с дороги отдохнуть треба. Давай, йди краще до Артура, посели Полю, покажешь там заодно, шо к чему. А мы с хлопцами й сами справимся.

В ту же секунду слышу, как Вэл мученически икает от напряжения, и знаком показываю ему – держись, мне самой страшно. Но где наша не пропадала, выкрутимся.

Послушно кивнув, иду вслед за юркой Катериной, быстро оглядываясь в сторону отдаляющейся от нас компании – и встречаюсь взглядом с Артуром. «Все в порядке, не волнуйся!» – как будто бы говорит он. Но в том, что он правильно оценивает ситуацию, я уже не уверена.

– Сюда, сюда… Полина… Вас же Полина зовут, да? – проводя меня через темный коридор, видимо, соединяющий две части дома, продолжает болтать Катерина. – А по отчеству как?

– Алек…сандровна! – чуть не споткнувшись о груду металлической посуды, притаившейся в углу, раздраженно отвечаю я. – А зачем тебе?

– Ну, как же… Осторожно, тут порожек! От так, переступайте. У нас ко всем, кто старше, по имени-отчеству обращаются, что ж мы, невоспитанные?

Вот так, приехали. Эта вечная субординация, которая присутствовала здесь годами, сейчас вызывает во мне скрытую досаду. И хотя по имени-отчеству меня называли и Дэн, и Кристина – первый с доброй иронией, вторая, чтобы поддеть посильнее – чувствую, что тут это накладывает на меня негласные обязательства. Как будто просто Полина могла покурить где-нибудь за сарайчиком, а вот степенная Полина Александровна уже не может.

– Вот и пришли. Сюда, сюда! – Катерина подаёт мне руку и следом за ней я прохожу через еще один коридорчик, на этот раз светлый, в который поникает яркое солнце из небольшого окошка, и упираюсь в деревянную, выкрашенную светло-голубой краской дверь. Справа от нас стоит тумбочка, заваленная газетами и обрывками журналов – среди них девушка быстрым движением выуживает ключик и открывает двери.

– О как! – многозначительно подмигивает мне она. – Настоящее царство! Самая лучшая комната у вас, Полина Александровна, может, только у хозяина лучше. Хотя… нет, она меньше. А эта – самая тихая, самая холодная и самая дальняя. Даже телек есть, раньше показывал… Може, и сейчас показывает, не знаю, мы антенну не настраивали, это на крышу лезть надо. Повезло вам. Как царица тут будете жить. А надолго к нам? – уточняет она, пока я осматриваюсь в новом жилище.

Комната мне досталась действительно просторная, даже большая. На стене напротив входа – три окна в ряд, затенённые листьями винограда, посредине – большой разложенный диван, очень современный для этого дома (я почему-то ожидала увидеть старую кровать с панцирной сеткой) Видимо, как и все относительно новые вещи, он покупался для внука – и стол, с навесными полочками, на которых громоздятся какие-то журналы, и тумбочка под телевизор, и сам телевизор, не включённый в сеть, и два кресла вместе с журнальным столиком, на котором стоит небольшой музыкальный центр. Все очень добротное и относительно новое, девяти-десятилетней давности. Прохожусь по комнате, сняв обувь у порога, чувствуя ступнями приятную прохладу деревянного пола, параллельно замечая, надписи «Наш спорт» и «Чемпион» на обложках журналов, и еле сдерживаю улыбку. Нет, ну в самом деле, что я ожидала здесь найти – «Плейбой»? Хотя, может, он где-то и спрятался здесь, в секретном ящичке – ведь когда-то здесь жил подросток.

Интересно, смотрел ли Артур «Плейбой» в свои четырнадцать, или к тому времени все мальчишки перешли уже на интернет-моделей? Впрочем, с интернетом здесь полная засада, так что…

– На пару дней. Не больше, – отвлекаясь от размышлений, вспоминаю о вопросе Катерины и в тут же задаю ей свой. – А Артур Борисович часто здесь бывает?

Если к взрослым здесь по имени-отчеству обращаются, то так и быть, я тоже поддержу традицию.

– Артур? Нет, последние лет пять вообще нечасто.

Ага, значит для неё он всё-таки Артур. Как ненавязчиво она подчёркивает, что хозяйский внук принадлежит ее кругу, ее поколению. А я в ее понимании, видимо, нахожусь где-то в одной обойме с Гордеем Архповичем, ее матерью и, возможно, бабой Зоей, которая так щедро угощала нас черешнями при взъезде в хутор.

– … а вот как выпустился из школы, ну, Артур… – не подозревая о моих терзаниях, продолжает Катерина, взбивая подушки и отрывая маленькую дверь, прикрытую шторой, которой я не замечала раньше. – Так реже и реже стал наезжать. Дед Гордей говорит, когда-то он с месяц-другой летом гостил, даже когда на сборы вызывали… А потом как кинул спорт и соревнования свои – так лето напролёт жил. Иногда даже со школы его отпрашивали. Все наши завидовали – в мае еще учиться надо, а Артурку никакая учеба не нужна, он уже здесь, с конями, с утра до вечера возится. У нас хозяин такой, что со всеми, с кем надо, договорится, вот и с городскими учителями тоже. Вот бы мне так… – мечтательно вздыхает Катерина и после небольшой паузы продолжает: – Я тогда маленькая была, всего этого сама не помню. Так я вам, что слышала, говорю… Я застала уже, когда Артур занятой был, в городе у него всегда полно работы. Но это такое дело, временное. Когда-нибудь тут все его будет, придётся брать на себя целое хозяйство. Так что работа эта – пока есть, а потом и не станет. Дед Гордей только и ждёт, что он остепенится. Так тоскует по внуку, вы не представляете. И мы его тоже всегда ждём и скучаем. Мы ж тут почти как семья, Полина Александровна. И Артур тоже – наш. Поэтому так рады все у нас, что вы приехали. Вечером гулянку устроим! Вот по-любому, будет гулянка. Не зря наш Петро уже в камору бегал, пока мы шли – разве не заметили? Так и шастал, так и шастал туда-сюда, думал, я не увижу. А я все вижу, все! – она звонко смеётся, довольная своей наблюдательностью. – А это первый признак гулянки – если Петро за сивухой побежал… Смотрите, вот там у вас уборная и рукомойник. Еще один секрет этой комнаты. Говорю ж, вы тут как сыр в масле, молодой хозяин сегодня такой добрый. Он обычно не любит, когда у него даже убираются – а вас взял и пустил. Вы ему там что, приплатили по дороге, или как?

Вместе с Катериной смеюсь ее шутке с неискренней радостью, стараясь не думать о том, что одним махом узнала даже больше, чем хотела. Оказывается, у Артура здесь еще одна семья, и работа у его временная, а вся местная община только и ждёт, когда он образумится и возьмёт на себя все хозяйство.

Какая красота. Кажется, в своём желании провести свободное время с ним подальше от города я прыгнула из одного котла в другой, с еще более горячей водой. Удивляет только беспечное отношение Артура ко всему этому. Неужели любовь и привязанность к местам своего детства напрочь заслонили ему здравый смысл и осторожность?

Но сил думать об этом у меня сейчас нет – после дороги и рассказов Катерины я чувствую жуткую усталость, и желание упасть лицом в призывно разложенный диванчик становится нестерпимым. В конце концов, мне так настойчиво говорят, что у меня лучшая комната в доме, что пора бы воспользоваться своей привилегией. Тем более, после двух часов сна накануне.

Это желание так явно написано на моем лице, что его замечает и Катерина.

– Вы, наверное, отдохнуть с дороги хотите, да? А я тут все говорю и говорю. Заболтала вас совсем. Смотрите, там мисочка, ведерко – все есть. Захотите ополоснуться – вода летняя, не будет холодно вам?

– Нет, как раз то, что надо, – стараясь не думать о том, как отреагирует Вэл, когда узнает, что ему придётся ополаскиваться из ведерка, отвечаю я, еле сдерживая смех.

– Там еще летний душ есть, во дворе. Но он общий, а если не захотите выходить – тут у вас все условия, – трактует мою улыбку по-своему Катерина, и я спешу ее убедить, что совсем не насмехаюсь над предложенными мне условиями.

– Нет, нет, конечно, я здесь искупаюсь. Я смеюсь потому что мой друг… жених Василь – он никогда не был в деревне… то есть, хуторе. В общем, не знаком с вашими порядками, вот и представлю, как он будет удивляться. Вы только внимания не обращайте, если он слишком кричать будет. Это у него нервное. Он потом нормальный станет.

– Да конечно ж, станет, – покрывая постель тонкой простыней вместо одеяла, что очень уместно при такой жаре, соглашается Катерина. – У нас тут все нормальными становятся. По-другому никак. Ну, все, я пойду, Полина Александровна? Располагайтесь, отдыхайте. Вам, наверное, тяжело после дороги. Так что отсыпайтесь, к вечере все равно вас разбудят. С полей наши вернутся, кто коров пасёт и другую скотину. Народу больше будет, шумно станет. Так что спите себе, спите. Водичка, чтоб попить – вот там, в стакане. Колодезная вода, говорят, что лечебная. За вечерей увидимся!

Стараясь не обращать внимания на показную заботу, которую она демонстрирует, как будто я немощная родственница, еще раз благодарю и с радостью защелкиваю за собой дверь на старомодный шпингалет.

Наконец я одна. Здесь я испытываю такую растерянность, что минута, а лучше часы, когда меня никто не видит, начинает казаться мне подарком небес, в которые, как я помню, здесь неукоснительно верят. Об этом напоминает мне маленькая иконка, стоящая на одной из верхних полок и, тяжело вздохнув, я иду в импровизированную ванную, чтобы смыть с себя дорожную пыль и немного подремать на свежих простынях.

Я провариваюсь в сон, как только голова касается подушки, во мне не хватает сил даже на то, чтобы осознать, что именно здесь спал Артур много лет подряд, как-то прочувствовать эту близость с ним, раз другой нам не положено – у меня здесь жених Василь, а он – хозяйский внук, другого поколения и статуса.

На этом мое сознание выключается в один момент, как перегоревшая лампочка, и я проваливаюсь в темноту.

Просыпаюсь я так же резко, и первая мысль при пробуждении – я отключилась всего на десять минут, но часы на запястье показывают половину пятого – вечера или дня? Кто его знает, по какому принципу хуторяне делят свой день, если встают с петухами?

И настала ли уже эта вечеря, шумно ли там на улице, или все ещё затишье, как там Вэл, не слишком ли угнетают его порядки, которые так любит Артур… И главное – чем занят Артур, смогу ли я с ним хотя бы словом переброситься посреди такой толпы народа, привыкшего жить в общине, открыто и по старинке.

Понимаю, что ответы на все вопросы смогу получить, только покинув свое убежище, и собираюсь так быстро, как только могу.

Вся моя техника осталась в машине Артура, и я совсем не волнуюсь о ней. Зато сменная одежда здесь, в сумке-рюкзаке, который принесла с собой. Достаю и надеваю сарафан, связываю в узел волосы, умываюсь водой из рукомойника – удивительно, но она совсем не сушит кожу, как в городе. Чувствуя себя очень свежей и очищенной от городского воздуха, подхожу к одному из окон, поднимаю шпингалет и толкаю от себя деревянную раму. Виноградные лозы, до этого вьющиеся вдоль стекла (окна здесь, кроме форточек не открывают, чтобы удержать прохладу в доме) врываются внутрь буйно и дружно, как будто только и ждали приглашения. Они ложатся мне в ладони, тяжело и увесисто, и я, принюхиваясь к их пока что несмелому аромату, понимаю, что пройдёт неделя-другая – и эти молодые гроздья нальются солнцем и мёдом, набухнут и отяжелеют, и тогда здесь будет собран самый лучший урожай, из которого сделают самое вкусное в мире домашнее вино, сладкое и хмельное, веселящее и бьющее в ноги мягко, но наверняка.

Я помню его вкус, помню как мы с Наташкой тайком таскали его из заначек дяди Бори, как Тамара Гордеевна, раздобрившись, угощала нас, приговаривая, что лучше этого не было и быть не может, главное – знать меру. Вино – как крепкая любовь, говорила она, пьянит и выбивает из седла, не успеешь оглянуться – и увяз по уши. И именно сейчас, в эту секунду, я понимаю, откуда, из каких мест пошли все ее, казавшиеся мне старомодными присказки. Теперь я тоже вижу и чувствую это все. Вот только знаю ли меру? Нет, не знаю.

Как будто захмелев от самого запаха винограда, закрываю окно, после чего и дверь на ключ, заботливо оставленный мне на гвоздике у входа. Выхожу из комнаты, после чего долго брожу по коридорам, пытаясь найти выход во двор. Параллельно замечаю, что дом строился очень своеобразно – интересно, что о такой планировке сказал бы Вэл? По всему видно, что пристройки здесь появлялись хаотично, в разное время, из разных материалов. После большой веранды и прихожей, в которой нас встречала Катерина, дом расходится на два крыла, к каждому из которых в свое время добавлялись комнаты и каморки. Не удивительно, что в свое время здесь располагался хуторской клуб – маленький для городского ДК, но более чем вместительный для сельского, и уж тем более, непозволительно огромный для одной семьи.

Сейчас, как мне кажется, здесь живет одно большое семейство – Гордей Архипович и его помощники, уж не знаю, по какой градации приближённые к хозяину. И это не считая вечных гостей, которые останавливаются тут подолгу.

Удивляюсь, почему никто из замужних внучек, дочерей Тамары Гордеевны, не переехал сюда – места здесь полно, особое положение членов семьи хозяина – гарантированно. И, тем не менее, кроме Артура, тут никого особо не знают и ни о ком не спрашивают. Разве что о Тамаре Гордеевне, да и то – старшее поколение, которое помнит ее еще девчонкой. Мимоходом думаю, а не разгадала ли я случайно главную проблему и боль хозяина поместья? То, что его внучкам и правнучкам не так уж интересно то, что для него составляет смысл жизни. Для всех, кроме Артура.

Кто знает, кто знает. Всё-таки, мы здесь на пару дней, не хватало ещё и к этим людям привязаться и проникнуть в их жизнь. Нет, нет и ещё раз нет. С меня хватает недавних событий, в которых я почти поставила жирную точку.

Никаких больше приключений, Полина. Понятно тебе? Только тишь, благодать и спокойствие.

В очередной раз напомнив себе, что не собираюсь нарушать это обещание, нахожу каморку, в которой мы расстались с Гордеем Архиповичем и Вэлом. Дорогу отсюда я уже помню. Опять налево, мимо подсобного помещения, мимо небольшой запасной кухоньки, из которой ароматно пахнет яблоками – и вот передо мной веранда, старенький ветхий диван у входа, накрытый тонким покрывалом, круглый стол с оставленными на нем следами быстрого перекуса. Пересекаю ее, толкаю дверь – и оказываюсь на улице, на крыльце, выходящем во двор.

Воздух, еще не успевший остыть, бьет в лицо словно жар из духовки, солнце, хоть и рассеянное листвой, слепит глаза, а шумная жизнь вокруг окутывает разноголосыми звуками.

На секунду мне становится даже стыдно за свой дневной сон – народ слишком активно занимается своими делами, сразу понятно, что лежебок тут не уважают. И, быстро сбежав с крыльца, я стараюсь быстрее влиться в этот шумный круговорот, чтобы не чувствовать себя чуждым элементом.

Те самые девчушки, которые таращились на нас сквозь окна веранды сейчас активно метут асфальтированные дорожки перед домом – одна поднимает пыль, другая тут же брызгает водой, обе смеются и дурачатся.

– И меня полейте! – прошу их, тут же наталкиваясь на недоуменные взгляды. Да неужели никто из взрослых их о таком никогда не просил? Или обливаться водой и смеяться на солнце тут разрешено только до совершеннолетия, остальным – все, нельзя, поезд ушёл, часики натикали?

– Девочки, не бойтесь, я не буду ругаться. Я серьезно! Побрызгайте водой! Вам не жалко, а мне не жарко будет.

Все еще молча и подозрительно переглядываясь, девчонки идут навстречу моей просьбе – одна из них несмело обдаёт градом мелких брызг из самодельной брызгалки.

– Еще! – требую уже с раздражением. – Давайте, активнее! – и дождавшись, когда красная в горох ткань моего сарафана плотно облепит спину и ноги, довольно выдыхаю.

Все, теперь мне какое-то время будет свежо – минут десять, не больше. Уж слишком печёт солнце, кажется, что вода тут же начинает испаряться, улетая маленькими облачками прямо на небо.

– Спасибо, девочки! – стараюсь, чтобы мой голос не звучал въедливо

Надеюсь, никого не смутит, что я вся в облипку – эта мысль приходит в голову слишком поздно, когда вдруг я вспоминаю непритворное возмущение дам-продавщиц в магазине с печенюшками. Ну да ладно, плевать. Здесь так жарко, что народ вообще голышом должен ходить. И если не делает этого – его, не мои проблемы.

Выкручивая волосы, по-прежнему связанные в хвост, огибаю небольшую пристройку и выхожу на открытую площадку, тут же останавливаясь и стараясь запомнить, впитать в себя все, что вижу.

Перед моими глазами – безусловно, главная часть поместья, его самое большое украшение – несколько больших, стоящих на расстоянии друг от друга низких знаний, будто бы вытянутых в длину, и в них я угадываю те самые конюшни, о которых говорил Артур. Издалека слышу целую какофонию странных, удивительных звуков, и понимаю, что там бурлит своя, неизвестная жизнь, и одной заходить туда мне почему-то страшно. Вместо этого присматриваюсь к большим деревянным беседкам, расположенным между конюшнями – всего их пять штук, и все заполнены людьми. Наверное, это те самые гости, приезжающие сюда пожить на несколько недель, а то и месяцев. Вот туда я могу зайти, почему-то чувствую свое на это право.

По пути к гостям мне попадаются ещё дети – по всему видно, приезжие. Они гоняются за котами и собаками, свободно шастающими по поместью, таскают на руках гусят и цыплят, верещат от счастья, и… выглядят абсолютно чужеродными, избалованными пришельцами, явившимися поглазеть на другой мир. Наверное, как и я.

И, уже подходя к беседкам, вижу две огороженные полукругом площадки – одна небольших размеров, а вторая – прямо-таки внушительная, с забором повыше, сквозь который все равно хорошо видно происходящее. Манежи – догадываюсь я, – маленький и большой. Сейчас большой пустует, а по маленькому неспешно трусит невысокая коренастая лошадка, на которой восседает девчушка лет восьми, очень ровно держащая спину и довольно легко управляющаяся с поводьями.

Посредине манежа, пока лошадь и наездница наматывают круги, за ними следит девушка, явно из местных – чуть старше помогавшей мне Катерины. Похоже, дела здесь идут неплохо, раз так много молодёжи, не спешащей сбежать в город, думаю я, сама удивляясь этой мысли.

– Тп-р-ру! Тпр-ру! – кричит девушка, взмахом руки дав понять маленькой всаднице, чтобы сбавляла скорость. – Давай, Дашуня, тормози! Все, на сегодня хватит! А то не встанешь с кровати на утро!

Девочка послушно следует команде, хоть выражение ее лица говорит о том, что ей очень не хочется это делать.

– Мари-ина! – капризно дует губки гостья, подъезжая к присматривающей за ней девушке. – Не хочу завтра, хочу ещё! Ну еще пара кружочков, ну пожалуйста!

Лошадь шумно фыркает, прядая ушами, как будто защищая ребёнка и показывая, что и сама не против еще покатать ее. Это вызывает во мне улыбку и, не скрывая любопытства, я стою и наблюдаю за маленькой драмой.

– Не, таки завтра уже, Дашуня, – Марина, несмотря на юные лета, непреклонна. – Ты ж помнишь, у нас порядок – это все. Ляме тоже отдохнуть надо, она у нас с самого утра работает. Это ж не машина, которую бензином заправил – и все, езжай куда хочешь. Это живая душа, относится к ней надо бережно, не только о себе думать.

– Хорошо, – девчушка недовольно сопит, но спрыгивает с лошади быстро и ловко, и одно это выдаёт то, что она здесь далеко не первый раз. – Хорошо тебе, ты с Лямочкой целый день! Я тоже так хочу! Не только, когда ездить можно! – снимая с головы защитный шлем и отдав его Марине, продолжает причитать она.

– Так против это я ж ничего не имею, – Марина, уловив мой заинтересованный взгляд, открыто и легко улыбается в ответ, и я чувствую все возрастающую симпатию к ней – худенькая, поджарая, одетая в простую выцветшую футболку и легкие холщовые шорты, она внушает доверие едва ли не с первого взгляда. Не удивительно, что именно она следит за гостями и, как я думаю, обучает их азам езды. – Приходи сегодня после вечери, почистим вместе Ляму, еще и покормим.

– А можно? – вскидывается Даша и ее глаза начинают блестеть, как будто ей пообещали самый лучший в мире подарок.

– Так чего ж нельзя? Приходи! Мне пара хороших рук не помешает, а ты любишь Лямочку, вот и поухаживаешь за ней. И она тебя знает, обрадуется, что подружка к ней пришла.

– Хорошо! – звонко выкрикивает Даша и, подбирая штанины белоснежных бриджей, устремляется к одной из беседок, крича на ходу: – Мама! Ма! Я еще вечером к лошадкам прийду! Я попросила! Мне разрешили!

– Сколько счастья. Попробуй откажи такой любительнице лошадей, – не могу не откомментировать я, проходя сквозь открытое ограждение манежа и продолжая коситься на Ляму, которая шумно фырчит, потряхивает головой и смотрит на меня одним глазом из-под длинной русой гривы. От неё исходит тепло и физически ощутимая энергетика какого большого и разумного существа. Интересное чувство – как будто встретился с представителем другой цивилизации, каким-то инопланетным существом, явно не глупее тебя. А, может, и умнее, кто знает.

– Ох, не говорите, – вздыхает Марина, заботливо похлопывая лошадь по холке, после чего берет ее под уздцы, и мы вместе выходим из манежа, направляясь к ближайшей конюшне. – Так бы и сидела тут с утра до вечера. Шебутная она, Дашка. Кто б подумал, что раньше еле говорила, заикалась страшно. А то и вообще – молчала, как воды в рот набрала. Я сразу, как учиться ездить с ней начали, думала, шо она – немая.

– Не может быть! – не могу сдержать удивления я в то время как резвая болтовая Дашки и ее громкий голос продолжают доноситься со стороны одной из беседок. – Прямо не верится, девчонка – прирожденная болтушка. И это все лошади?

– А то… – Марина довольно кивает, убирая с глаз светлые, коротко подстриженные волосы. – Наша Ляма – она необычная. Лучше всех докторов лечит. Как будто все тяжёлое, все плохое от людей на себя берет. Любой сглаз, переляк и другие проблемы всякие. Поэтому так и бережём ее. Она не старая еще, но работает у нас больше всех. Нарасхват прямо наша Лямочка. Все хотят на ней покататься, – охотно делится Марина, а я стараюсь не обращать внимание на то, что причиной заикания она абсолютно серьезно считает сглаз или порчу.