Текст книги "Никогда_не... (СИ)"
Автор книги: Таня Танич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 54 (всего у книги 82 страниц)
– То есть… Ты по-прежнему уверена, что то, что ты с ней делала – было спасением?
Не могу понять, что именно царапает меня в ее рассказе, не даёт поверить в чистоту ее намерений, несмотря на эту показную искренность, на новые краски, которыми опять заиграла их история. Еще не понимая сознанием почему, интуитивно чувствую – она врет. Где-то, сама не понимая, или наоборот, четко осознавая это. Врет и мне, и себе.
И я не должна вестись на эти не попытки склонить меня на свою сторону. Не должна.
Кристина же, в ответ на мой вопрос, продолжая смотреть на меня прямым и ясным взглядом, безапелляционно говорит:
– Да, спасла бы. Именно я. Потому что я – ее человек. А она – мой. Была… моим. Знаете, Полина Александровна, не тот человек – ваш, к кому вы идёте в моменты радости. А тот, к кому в соплях ползёте, когда вам пиздец. Вот вы можете про себя такое сказать? Что у вас есть тот, кому вы нужны, когда обосрались по-крупному? Есть такие люди у вас?
Стараясь не поддаваться странному очарованию ее слов, задумываюсь об Артуре – не стыдно бы мне было показаться перед ним в самом неприглядном, самом ужасном виде, довериться, если вдруг упала на самое дно? Это трудно – и для воображения, и для моей гордости, но все же… напрягшись, я понимаю, что… да, могла бы. Точно могла.
Хороший вопрос задала Кристина. Хороший. Вот только не очередная ли это попытка отвлечь мое внимание?
– Сейчас речь не обо мне, Крис.
– Нет, о вас, – продолжая настаивать, она наклоняется ко мне так, как совсем недавно через стол я наклонялась к ней. – Потому, что если у вас есть такой человек, если вы понимаете, о чем я вам говорю – вы не станете гадить ни мне, ни ему. Ни всем нам. Не станете обсирать меня и Ви, и память о том, что у нас было. У меня это все, что осталось, понимаете? Память. Наша с ней тайна, которую никто не знает, кроме вас – я хоть с этим смогу жить, а не с живым человеком. А если вы начнёте свое это морализаторское разоблачение, вы же говном обмажете это все, понимаете? Как все другие. Как те, кто бы нас никогда здесь не понял!
И тут я понимаю. В который раз выделяя это самое «Мы», Кристина как будто противопоставляет себя и Виолу местному обществу, на которое она перекладывает ответственность за случившееся. Но где же была она, когда на Виолу обрушился шквал хейта и осуждения в сети? Почему не стала рядом, защищая ее, не поддержала в тот самый момент, когда Виола в первый раз пребольно грохнулась со своего постамента? Мало того, упорно шепчет внутренний голос, не дававший мне все это время до конца проникнуться рассказом Крис – кто как не она столкнула подругу на самую глубину бубличного осуждения? И это все от любви и желания спасти?
Нет, не верю, что это был такой жестокий путь к освобождению. Это была месть, желание вывалять ее в грязи, чтобы она почувствовала, каково это – быть изгоем. Да, пусть к Виоле она ощущала странное сочетание ненависти и любви. Но ненависти в этом гремучем коктейле все равно было больше. Намного больше.
И пусть даже сама Крис верит в благостность своих намерений. Один только этот ее поступок доказывает обратное. Единственный человек, кого она по-настоящему любит – она сама. А Виола была ее любимой дорогостоящей игрушкой, которую она, как и все другие, сломала.
Просто потому, что не может по-другому.
– Знаешь, Кристина… Я вижу, ты искренна со мной. Вижу, что на самом деле уверена в своих словах и не кривишь душой. Я даже могу поверить, что ты действительно приехала сюда поговорить, сказать то, что не могла сделать при посторонних, а не для того, чтобы подгадить мне по-тихому. Только в то, что ты совсем ни при чем, а во всем виновато тупое зашоренное общество, я поверить не могу. Ты опять пытаешься переложить с себя ответственность, осознанно или нет, не важно. Как маленький ребёнок, разбивший чашку, стоя прямо перед осколками, ты все равно упорно отрицаешь свою причастность. Все, что я сейчас услышала: «Я люблю Виолу. И я все равно не виновата». А это враньё. Абсолютное, незамутненное, чистейшее враньё.
– Да, блядь, почему?!
Теперь она действительно разозлена – я вижу это по ее жестам, по ее мимике. По тому, как снова напряжённо сжимаются ее губы.
– Потому что именно ты начала травлю Виолы. Ты, Кристина. Не весь этот старомодный и зашоренный городок, в котором, по твоим словам, каждому иногда хочется свести счёты с жизнью. А ты. Сделав те самые фотки в туалете, выложив их анонимно в интернет, поднимая их несколько раз в своём паблике, ты спровоцировала ту реакции, которая последовала. В этом всем – твоё прямое участие и прямая ответственность. Именно на тебе – провокация травли. Это факт, Кристина, и он говорит сам за себя.
– Слушайте, Полина Александровна. Я думала, вы умнее. Вы же читали мой блог! Вы же там своими глазами видели, что все, чего хотела – это скинуть ее с этого постамента непогрешимой принцески, где ее эксплуатировали и относились как к бездушной кукле! По-другому этого никак нельзя было сделать! Только через жесткач, понимаете? Сделать аккуратненько так, чтобы Ви поняла, насколько херовой жизнью живет, было невозможно! Тут надо было по-живому, с мясом ее выдирать из ее мира! И чтоб она поняла, что никому на самом деле не нужна!
– Ты не поддержала ее тогда.
– Она сама должна была увидеть, чего стоит эта тупая любовь, когда ты все время хорошая! Она должна была понять, что ей не прощает ошибки никто! Что или закрывают глаза, или тупо хейтят! Она должна была сама во всем убедиться!
– Нет. Я никогда с тобой не соглашусь в этом, – в сознании внезапно наступает кристальная ясность и все сомнения испаряются. Кажется, даже алкогольные пары выветриваются вместе с последними колебаниями. – Ты слишком много на себя берёшь, прикрываясь тем, что Виола тебе небезразлична. Ни любовь, ни привязанность не дают никому права решать за другого, как ему жить, на кого полагаться, кого считать друзьями, а кого – врагами. Все, в чем я убедилась сейчас, пока мы говорили – ты веришь в то, что говоришь. Но это не оправдывает того, что ты сделала. Любовь не проводит через все говно на свете в воспитательных целях. Это абьюз чистой воды, Кристина. Ты относилась к Виоле как агрессор к жертве. Любимой, но жертве.
– Я не была агрессором! И еще неизвестно кто из нас был жертвой!
Вижу, что ее очень задели мои слова – по щекам идут красные пятна, голос едва не срывается. Я снова попала ей по больному – по той самой мысли-подозрению, которую она гнала от себя и прятала, внушая себе то, что всегда хотела Виоле только лучшего.
– Нельзя. Решать. За кого-то. Как ему лучше. Понимаешь? Нельзя, – не повышая голос в ответ, я смотрю ей в глаза, пытаясь удержать ее внимание, не дать ей опять спрятаться с свой невидимый панцирь. Очень важно, чтобы она услышала меня. – Я не обесцениваю твои чувства. Но даже желая лучшего, ты садировала Виолу. Четко и планомерно, осознанно или нет – это не отменяет сделанного. Пусть даже с любовью, с привязанностью с твоей стороны. Но это было моральное насилие.
– Ну пиздец, Полина Александровна! Приехали! А у Ви, значит, был стокгольмский синдром, и только поэтому она мне так доверяла!
– Вполне может быть. Когда от тебя отворачивается все, кто раньше поддерживал, в одного единственного, кто говорит с тобой, ты цепляешься железной хваткой. А после начинаешь видеть в нем спасителя. Я же помню еще одну вещь, которую ты ей говорила: «Ты у меня все забрала. Ты жила моей жизнью, а теперь хочешь, чтобы я так легко это забыла?» Что-то не похоже на заботу о Виоле, а, Кристина? Ты не отпускала ее и грозилась все время быть рядом не ради нее – ради себя. Да, она была дорога тебе – но не как любимый человек, которому ты хотела дать все самое лучшее, что есть в тебе. А ради себя самой. Поэтому – спасибо за искренность… Но я не меняю своего решения.
– Вот, значит, как, Полина Александровна. Такой вывод вы сделали?
– Именно такой. Другого здесь не может быть, если рассуждать адекватно.
– Хорошо. Это ваш выбор. Я давала вам шанс решить по-другому.
– Ты давала мне шанс? Забавно звучит. Ты серьезно считает, что можешь давать или не давать мне какие-то шансы? Что у тебя есть рычаги влияния на меня?
Вместо ответа с ее стороны, меня обдаёт ледяная волна презрительного молчания. Все, раковина схлопнулась, улитка снова спряталась. И я понимаю, что больше Кристина не сделает ни малейшей попытки ни услышать меня, ни понять. Она попыталась доказать мне свою правоту, но услышать другое мнение была не готова. И вот вопрос – будет ли хоть когда-нибудь она готова слушать кого-нибудь, кроме себя?
Она продолжает сидеть напротив меня – угловатая, колючая, руки сложены на груди, крест-накрест. Закрытая поза. Застывший немигающий взгляд сквозь очки под по-детски густыми, нахмуренными бровями. Я так и не встала на ее сторону и теперь передо мной не подросток – ощетинившийся ёж.
– Ладно, Полина Александровна. Думайте и дальше, что поймали меня. Что я у вас в кулаке, а вы – самая умная. Что можете лезть в нашу жизнь и учить справедливости. Вот только передо мной притворяться не надо. Я давно вас раскусила – справедливость вам до жопы. Главное для вас – это сделать новые фоточки, выложить их в бложек и посмеяться над нами. Да только вот вам! – демонстрирует средний палец юное существо.
Отодвигая свою чашку, я больше не пытаюсь быть дружелюбной. Все, хватит. Надоело. Надоело играть в детские игры с недетским размахом. Если она считает себя взрослой, и отвечает пусть тоже – как взрослая.
– А знаешь что, Кристина? – говорю, глядя ей в глаза, которые она снова начинает старательно прятать. – Иди-ка ты нахрен со своими выводами. Повторяю – покрывать тебя я не буду. Доведение до самоубийства – это три года в колонии для несовершеннолетних. Или стоп, о чем это я? Тебе же восемнадцать через неделю, если инфа о дне рождения с твоей странички правдивая. Вот я и поздравлю тебя с вступлением во взрослую жизнь. За взрослые поступки – взрослая расплата.
– Расплата, – фыркает она, поднимаясь и с грохотом отодвигая стул. – Какие громкие слова! Ну, скажите проще – есть у меня на тебя компромат, на котором хочу круто похайпиться, а ты, Кристина, давай, пляши под мою дудку, если не хочешь, чтоб тебя охрана по кругу ещё на этапе пустила. Так нет же – опять вы передо мной выпендриваетесь. Не нужна вам никакая справедливость, в справедливость вы играете! Как и во все остальное. Даже сейчас подбираете слова поточнее и покрасивее, чтобы сделать громкий пост у себя в инсте, срубить новых подписчиков и выставить себя великим обличителем на фоне нас, моральных уродов. Да только белый плащик у вас тоже грязный. В говне у вас белый плащик.
Меня не смущает ее показная грубость после приступа откровения. Я вижу за этим обыкновенный страх и одиночество, которое мне больше не интересно разбирать и раскладывать по полочкам. Очередная умненькая и не такая девочка оказалась самой обыкновенной и несчастной такой. Я видела их слишком много, чтобы испытывать даже жалость. Теперь мне просто скучно и я с трудом подавляю зевок.
– Все, Кристина, ты свободна. Мы и так слишком долго говорили. На этом хватит. Вставай и улепётывай.
– Хорошо, Полина Александровна… – снова язвительно подчеркивая мое старшинство, обращается ко мне по имени-отчеству Крис. – Я пойду. А вы пока садитесь в своём модном лофте за свой модный макбучек и пафосно пишите о том, какое хуевое мое поколение. Это будет очень честный, а главное – непредвзятый взгляд.
Я больше не отвечаю ей, только достаю из кармана пачку сигарет и, вытащив одну, закуриваю. Мне и вправду очень хочется быстрее закончить с этим. Сегодня и я так потратила весь день на то, чтобы поставить последнюю точку во всей этой истории. И теперь нетерпение охватывает меня с новой силой – Артур все еще ждёт от меня сигнала, чтоб вернуться, а я здесь точу лясы, от которых уже никакого толку. Наши прекрасные задушевные разговоры только еще раз убедили меня в правильности сделанных выводов.
В какой-то момент, глядя, как медленно она собирается, продолжая бросать многозначительные взгляды в мою сторону, в голове проскакивает взбалмошная мысль – а не вытолкать ли мне Кристину взашей, чтобы ускорить наше прощание?
Но тут же останавливаю себя – если я думаю дать делу ход, то лучше держать себя в руках и обойтись без побоев, чтобы самой не оказаться в роли нападающего. Эта мысль вызывает во мне тихий смех, на который Крис, медленно шнурующая кеды у порога, тут же реагирует.
– Я рада, что у вас такое хорошее настроение, Полина Александровна, – говорит она, почти искренне приподнимая детские бровки. – Но можете быть уверены – я отвественности не боюсь. Еще посмотрим, кому из нас больше придётся отвечать. И перед кем.
Прекрасно. Новая попытка заинтриговать меня и зацепиться за мое любопытство. Знаем, проходили. Только больше это со мной не сработает.
Я молча курю, глядя на часы над ее головой. Сегодня я больше не хочу тратить время на произошедшее с Кристиной, с Виолой, с Эмель, на волнения о Вэле, на флешмоб и его итоги. Скоро приедет Артур. Скоро я не буду ни о чем волноваться. А после нашего возвращения в столицу я буду вести это дело уже с юристом, который подскажет мне, как поступить в этой ситуации. Я знаю, что она непростая, знаю, что по факту, кроме блога в интернете у меня ничего нет. Но я уверена, вместе мы что-то придумаем.
Секундная стрелка на циферблате ритмично отбивает счёт в такт моим мыслям. Так же негромко и вкрадчиво звучат слова Кристины – последние в нашем разговоре.
– Ладно, Полина Александровна, пока. Запомните одно – у вас был выбор. Но вы решили сделать так, как решили. Можете быть уверены, я тоже умею решать. И тоже испорчу вам жизнь. Очень сильно. Обязательно испорчу.
И, опустив голову, прижимая к себе сумку и телефон, с силой дёрнув на себя дверь и громко хлопнув ею на прощание, она выходит.
От ироничности ситуации я продолжаю посмеиваться. Обвиняя меня в излишнем позёрстве, Кристина сама любит показные драматические жесты. Впрочем, к черту все это. Нужно прямо сейчас, пока у меня есть время, написать Насте и попросить ее помочь с контактами хорошего специалиста. Самого лучшего. Настя – просто кладезь нужных сведений и контактов самых интересных и необыкновенных людей. Она не раз мне помогала в подобных поисках – когда-мне нужен был кто-то редкий и эксклюзивный, я обращалась только к ней и никогда об этом не жалела.
Как хорошо, когда у тебя есть друзья, на которых можно положиться. Жаль, Крис с ее самозацикленностью никогда об этом не узнает.
В голове, как всегда, в самом начале работы, когда надо сосредоточиться и написать только главное, творится мешанина. Ничего, это пройдёт. Надо просто взять и вытащить первое звено в цепи.
С чего там у нас все начиналось?
С того, что я вернула в город детства, в полной уверенности, что не стоило этого делать – а сейчас ни капли об этом не жалею, как и о том, что вместо одних вопросов мне пришлось заниматься совершенно другими.
Эти три недели стали для меня настоящим переломом, разрушив слишком много моих личных «никогда» – никогда не возвращайтесь в мир вашего прошлого, никогда не вмешивайтесь в жизнь других людей, никогда не влюбляйтесь без оглядки, никогда не стройте слишком смелых планов, никогда не…
Сколько их, таких, еще впереди? И все ли будут разрушены?
Тихо дзинькнув, из задумчивости меня снова выводит телефон – Артур отвечает на мое сообщение о том, что я свободна.
«Я уже еду. В магазине что-то взять?»
Не могу удержаться от еще одной улыбки. Милые и простые бытовые хлопоты, которых я раньше боялась – а теперь они кажутся мне такими тёплыми, такими по-домашнему уютными.
«Возьми, что захочешь. Главное – приезжай быстрее».
Никогда не думайте, что знаете себя слишком хорошо. Никогда не пренебрегайте шансом узнать себя с новой стороны.
Закрываю макбук, дождавшись, пока письмо Насте уйдёт, преодолевая отвратительную интернет-связь и, увидев его в папке «Отправленные», отключаю мини-модем, одолженный у Вэла.
Это еще не последняя точка. Это всего лишь пауза перед самыми ответственными днями в нашей жизни. Сегодня мы позволим себе отдохнуть и расслабиться перед завтрашней поездкой, после которой вернёмся сюда в последний раз и уедем уже насовсем – в мой город, который станет для Артура новым домом.
А, может, и вся страна, весь континент, весь мир.
Главное – не бояться перемен и не ставить себе преград в виде лишних «никогда».
Ведь никогда не знаешь, какой сюрприз ждёт тебя за новым поворотом.
ЧАСТЬ 3
Глава 1. Никогда не пропадайте бесследно
– Сеть! Тут нет сети! Заворачивай! У меня не то что интернета, у меня сигнала для звонков нет! Я вне зоны! Мы полностью оффлайн!
– Зачем тебе сеть в дороге, Вэл? – Артур говорит, даже не отрывая взгляд от трассы, что лишний раз показывает, насколько незначительным для него выглядит такой повод для волнения.
– Как зачем? Как зачем! Полина! Хоть ты… ты объясни ему, что это значит… Это даже не ебеня… Это жопа мира! Вот мы где!
– Вэл боится потеряться, – оборачиваясь назад, я подаю другу бутылку воды, которую он тут же жадно пьёт. – Когда он в оффлайне, его как будто нет.
– Не как будто! А по-настоящему нет! – истеричные нотки в голосе дизайнера начинают меня беспокоить. Хоть бы сейчас его не накрыла очередная паническая атака, после которой еще несколько часов он будет вести себя неадекватно.
– Ну, тогда держись, – опуская козырёк над водительским сиденьем, чтобы вынырнувшее из-за поворота солнце не слепило глаза, предупреждает Артур. – Сеть скачет всю дорогу. Самая ближняя точка – километров через пятьдесят, на заправке.
– Нет… нет… Я отказываюсь так жить… Это какая-то неподконтрольная зона… Это конец цивилизации… Это дикий мир!
– Да нормально все! В кафе на заправке вайфай халявный есть, сможешь подключиться. В следующий раз только через пару дней в свой интернет выйдешь, когда возвращаться будем.
– Артур, не надо. Он же сейчас задохнётся от ужаса, – пытаюсь остановить его. – Нужно было говорить об этом до того, как мы выехали, а не после. Для него даже полдня без интернета… Эй, ты куда! Вэл! Остановись! Артур, блокируй двери, он сейчас выпрыгнет!
– Ну дурак… – быстро нажимная кнопки на боковой панели двери, Артур на долю секунды оборачивается к Вэлу. – А ну, сядь на месте! Каскадёр, блин…
Испуганный резким окриком, Вэл не садится, а застывает подобно мраморной статуе. Трагизм, написанный на его лице, не оставил бы равнодушным даже самого черствого человека, и я чувствую укол совести.
– Ты специально ему не сказал? Чтобы он поехал с нами и смог стать прикрытием? – спрашиваю я очень тихо, чтобы не расстраивать Вэла еще больше.
– Нет, не специально. Я не такой мудак, Полина, – Артур отрицательно качает головой. – Просто… Я не думал, что его так накроет. Понятное дело, что по хуторам и сёлам сигнал не такой, как в городе. В некоторых, вообще, нет. Наши, например, этой весной снесли вышку после того, как кто-то сказал, что через неё за ними следят спецслужбы.
– Что? – не сразу понимаю я. – Какие спецслужбы?
– Американские, – не моргнув глазом, отвечает Артур. – Разведка типа. И через излучение посылают сигналы, чтобы людей портить. Чтоб они хотели уезжать в города, гулять там, жить как попало. Детей не рожать. Идти против порядков и родной земли.
Теперь уже и я чувствую себя как Вэл. Понимание того, что меня везут не просто за город, а в колыбель традиционных ценностей, заставляет вспотеть ладони, и во рту становится так сухо, что я начинаю кашлять.
– Заворачивай! Я согласна с Вэлом! Проживу как-нибудь и без твоих старообрядцев!
– Да ладно тебе, – Артур смеётся, и чем больше мы с Вэлом становится похожи на статуи, тем более беззаботное настроение у него. – Там круто. Тебе понравится.
– Нас там поженят… – в ужасе шепчу я. – Нас там поженят и заставят плодиться, неужели ты не понимаешь?!
Откидывая голову, он смеётся еще громче и привычным жестом кладёт руку мне на колено.
– Не парься. Ничего тебе не сделают. Гости деда Гордея на особом счету. Ну, а если кого-то вдруг занесёт – я рядом.
– Разве ты можешь повлиять на этих людей? Ты там такой же чужак, как и я. Ты городской.
– Ты что, Полина, – он смотрит на меня, как будто я ляпнула какую-то глупость. – Там я как раз свой.
Пытаюсь не думать над этим странным противоречием – почему с таким сильным желанием выйти за рамки привычных порядков, Артур считает родной самую что ни на есть старорежимную среду. Внезапно оживший на заднем сиденье Вэл снова отвлекает моё внимание:
– Появилось! Появилось! Сеть, блядь! Останови! Я хочу выйти! Мне надо позвонить! Я хочу оставить после себя миру последнее слово!
– Останови, он же не отстанет… – прошу Артура, и он, снижая скорость, сворачивает к обочине дороги, на которой, кроме нас не видно больше машин. Последние полчаса их становилось все меньше и меньше, только пару раз протарахтели какие-то подозрительные автобусы, а еще мы увидели настоящую бричку с лошадью. Теперь же, стоя на пустой трассе, окружённой полями с кукурузой, мы наблюдаем, как Вэл, драматически воздевая руки от желания поймать сигнал, носится вдоль и поперёк дороги.
– С проезжей части сойди! – вновь прикрикивает на него Артур и дизайнер, на которого резкие команды имеют отрезвляющее действие, послушно сбегает под откос.
– Тут только кажется, что никого нет. Транспорт может появится в любую секунду и только мокрое место от него останется, – обьясняет мне Артур, пока я верчу головой во все стороны, стараясь по звукам угадать приближение автомобилей. Но вокруг нас только шумит в кронах тополей свежий ветерок и беспокойно шелестит листьями кукуруза. Хоть я и не Вэл, но тоже чувствую, как страх пробирается под кожу – несмотря на умиротворенные пасторальные пейзажи, ощущение, что сюда не проникают следы цивилизации, становится все сильнее.
– Так странно здесь. Как будто время остановилось. Это место, наверное, было таким десять, двадцать и сто лет назад.
– Насчёт ста не скажу, но десять-пятнадцать лет назад – точно, – Артур подходит сзади и обнимает меня со спины. – Ты чего, Полин? Не бойся. В этом же и кайф – все меняется, и только здесь все настоящее, как ты любишь.
– Не знаю… Не чувствую я почему-то тут никакой свободы. Вроде все такое… безграничное. Но как-то обманчиво это все. Как затишье перед бурей.
– Не парься, – чувствую, как его губы легко касаются моей макушки. – Ты просто не выспалась. У тебя всегда утром такие мрачняки?
– Всегда, – стараюсь, чтобы мой голос звучал не слишком трагично. – Не знаю, как тебе удалось меня уговорить встать в шесть утра. И, главное, тебе-то хоть бы хны! А тоже лёг со мной непонятно когда.
– Я люблю утро, – признаётся Артур. – Когда гостил у деда, мы всегда просыпались рано – еще до пяти. На рыбалку ходили, червей копали там…
– Романтика! – не могу удержаться от саркастичного замечания я.
– А то, – его совершенно не задевает мой тон. – Если оставались в усадьбе – начиналась обычная работа. Лошадям – сена дать, скотине – корм. Потом – на выпас.
– Нет, серьезно – романтика, – мне становится стыдно за мою насмешку. В его голосе я слышу настоящую теплоту, которая возникает тогда, когда вспоминаешь что-то дорогое и особенное.
– Я когда сюда попал в первый раз… – продолжает Артур. – Первый раз, который помню. А то меня к деду еще в пеленках возили, это не считается. Так вот, перед отъездом два дня ревел, не хотел назад возвращаться, в город. И постоянно, когда приезжаю, радуюсь, что ничего с тех времен не поменялось. Это здорово, Полин. Когда вокруг все как ты хочешь, зачем что-то менять? Все уже и так есть, как должно.
Словно бы в опровержение его слов о неизменности здешней среды из-за откоса, спускающегося к полям, вновь показывается Вэл – он все еще пытается поймать гуляющий нестабильный сигнал.
– У меня туева куча пропущенных, бля!!! – страшно кричит он, потрясая мобильным. – Все как сговорились! Они чувствуют, что я могу исчезнуть навсегда! И хотят проводить меня в последний путь! Даже Николя-бля-бля-бля из Франции звонил! Тот самый, прикинь? Динамщик! Три месяца от него ни слуху ни духу, а тут тоже – нарисовался!
Удивлённо приподнимаю брови – странный заказчик, с которым Вэла свёл один из его постоянных клиентов, пару раз срывался с крючка без объяснений, чем доводил дизайнера до белого каления. И вот теперь он опять появился – в самое неудобное для переговоров время.
Внезапно мне становится очен жаль Вэла. Зная, как он хотел заполучить свой «французский проект», не могу даже представить глубину его страданий, если все сорвётся просто из-за того, что он был вне зоны.
Может, действительно, он был прав, и нам нужно было вернуться в наш городок, пока не поздно?
Но чудо происходит тут же, на моих глазах.
– Пошла! Пошла связь! – взволновано вращая глазами, хрипит Вэл, и мы с Артуром умолкаем, превращаясь в слух, как будто даже разговорами можем помешать ему. – У меня десять минут еще на роуминг, давай, давай… Соединяй, ты, уебищный спутник!
На фоне нашего тяжёлого, выжидательного молчания как-то особенно отчётливо и громко начинают каркать пролетающие над полями вороны. Все происходящее напоминает мне эпизод из сюрреалистического фильма – стоя на краю кукурузного поля, отбиваясь рукой от внезапно атаковавших его мух, Вэл с чувством кричит трубку: «Алло, Николя!» после чего взволнованно жестикулируя, переходит на чистейший французский, словно заблудившийся во времени аристократ из прошлого.
В этих широтах его слова звучат так удивительно, что в шоке умолкают даже вороны.
– Фигассе, – еле слышно шепчет мне Артур. – Вот это он даёт. Прямо Люк Бессон какой-то.
– Вэл учился во французской спецшколе, – так же таинственно сообщаю ему я. – И стажировался по спецпрограмме в Тулузе – маркетинг в сфере дизайна и архитектуры. Так что он у нас творец подкованный. Сам может себя продвигать.
– А-а… А то я думаю… Чего он так на своём пиаре повернут.
– Зерна упали в благодатную почву! – добавляю я, стараясь не хихикать. Очень уж чудно начинается наше путешествие.
Мы едем в посёлок, в котором живет Гордей Архипович, на два дня и две ночи. И рано утром на третьи сутки возвращаемся обратно. После чего пакуем необходимые вещи, отдыхаем, а потом, когда спадёт жара, уезжаем. Все вместе. В этот раз навсегда.
Мой несмелый оптимизм подогревает счастливое лицо Вэла, снова появившееся в поле зрения. Отвлекаясь от своих мыслей, смотрю, как он несётся навстречу, размахивая мобилкой и выкрикивая:
– Зашибись! Зашибись, бля! Нехуево так поездка началась!
– Неужели договорились? – отпуская руку Артура, я делаю шаг навстречу дизайнеру. Он тут же налетает на меня, хватает за плечи и радостно трясёт, издавая счастливый вой.
– А-а-а-а!!! – кричит он. – Вселенная любит меня! Блядский Николя любит меня! Я сам люблю себя!
– Я… блин… я рада! Вэл, перестань щипаться… Да успокойся ты! – в приступе счастья Вэл не чувствует, что делает, и поэтому его артистические тонкие пальцы пребольно щиплют меня за кожу.
– А нихрена! Не буду я успокаиваться! – теперь он скачет вокруг меня, приплясывая кругами. – Потому что я – красавчик! Кто уломал Николя-бля-бля-бля на выездную консультацию, мать его? Кто? Кто этот богический гений?
– Да, наверное, ты! – решаю не играть в долгие загадки, глядя, как Артур, вернувшись к машине и оперевшись о нее спиной, наблюдает за нами, как будто мы два расшалившихся детсадовца.
– И правильно, Полина, правильно! Это я! Самый лучший в мире промоутер себя же! Кто летит в Париж сразу после ебеней? Я! Я лечу в Париж! Вот так, да! Уметь надо! Сегодня я коровам хвосты кручу, а завтра пью шампанское на Монмартре! Все, я готов! Я готов даже перетерпеть эти скотские условия без связи в зоне отчуждения, или куда там мы премся!
Пытаюсь утихомирить его, чтобы Вэл не принижал места, которые Артур любит и считает особенными, но и тому, и другому, кажется, все равно. Все время до заправки дизайнер в красках вещает о своём скором французском будущем, я же, устав беспокоиться, просто любуюсь красотой окружающей нас природы.
Если во время прошлой поездки за город мы с Артуром добрались до ближайшего посёлка и прилегающего к нему базарчика, то сейчас то, что мы отъехали от города очень далеко, чувствуется во всем – в том, как свободно и без страха над нами носятся целые стаи птиц, какие высокие, непримятые человеческий ногой травы стелятся по обе стороны дороги, а когда снова начинаются поля, мне начинает казаться, что им не будет конца-края. И что вся предыдущая жизнь мне просто-напросто приснилась. Что нет больше в мире ничего, кроме этих ярко-желтых, впитавших солнечных свет подсолнухов, высоких тополей и шороха гравия под колёсами.
Смотрю на экран мобильного – по-прежнему не вижу ни сети, ни индикатора интернета и, вздохнув, прячу его на дно моей сумки-рюкзака. Ну что ж, ментальный детокс так ментальный детокс. В конце концов, не часто выпадет такая возможность испытать себя – пробыть пару суток оффлайн.
Даже здорово, что местные жители, поддавшись приступу мракобесия, снесли эти чертовы вышки. Меньше отвлечений будет, решаю я, подобнее устраиваясь на сиденье, и глядя на Артура, который, поймав мой взгляд, весело подмигивает в водительское зеркальце. Настроение у него все лучше и лучше с каждым километром. А значит – мы приближаемся.
То, что до места прибытия остаётся совсем немного времени, замечаю еще и по скоплениям маленьких, словно бы игрушечных домиков, все чаще попадающихся нам на горизонте. А еще – по фигуркам животных, которые вблизи, уверена, представляют собой целые стада, но с такого расстояния кажутся элементами конструктора Лего из серии «Собери свою ферму».
– Сколько нам еще осталось?
– Сколько нам с тобой-ой! Теперь оста-алось! Лишь ма-алость! – тут же начинает коверкать мои слова Вэл, напевая когда-то популярную песню, которую он обожает со школьных лет, но стесняется ее петь при посторонних, потому что «это выдаёт его возраст».
– Вэл, прекрати! Не перебивай! Тем более, этим плагиатом!
– Сама ты плагиат! Это творческая переработка!
– Да конечно! Если бы ты так перерабатывал чужие проекты, или я, нам давно уже физиономии начистили. Все, тихо! Артур? Так сколько?
– За час будем на месте, – кажется, его снова забавляет наша перепалка, теперь уже по поводу музыки, и следующие минут двадцать мы продолжаем откровенно собачиться с Вэлом, привлекая Артура в свидетели – я громко включаю скачанные в телефон треки, которые в сотый раз за все годы нашего знакомства предъявляю дизайнеру как доказательство своих обвинений, а он упорно уворачивается от правды. Сейчас же, я понимаю, что за этой привычной возней мы оба прячем свой страх и смущение перед скорой встречей с совершенно незнакомым миром.
