Текст книги "Никогда_не... (СИ)"
Автор книги: Таня Танич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 82 страниц)
– Даже так, Дэн? – задумчиво делаю еще одну глубокую затяжку. – Ну, спасибо. Я учту это, без шуток. Просто мне тяжело различать, что тут у вас норма, а что нет. А что, у вас тут горазды посудачить, да?
– А то ты не знаешь, раз выросла здесь. Попробуй только попадись – и все, спалился. Вплоть до того, что некоторым переезжать приходится, лишь бы отмазаться и начать вести нормальную жизнь.
«А ведь и правда» – ошарашено думаю я, вспоминая историю с Наташкой и дядей Эдиком, которому пришлось разменять квартиру и переехать в дальний квартал, из центра на окраину. И то, это не спасло его от развода и от славы «педофила», хотя сама Наташка потом раскрыла все карты и созналась в своих проделках.
– Ну, это да… Черт, Денис… спасибо. Все это так быстро забывается, как будто и не было никогда. Ты извини за дурацкий вопрос, но… как вы тут живете, вообще? Ведь когда ты совсем молодой, тяжело принимать всё это во внимание. Можно натурально пуститься во все тяжкие, лишь бы немного сдвинуть слишком тесные рамки. Вот как Виола, например. И к чему это привело?
– А при чем тут Виолка? – непонимающе смотрит на меня Дэн, предлагая под шумок вторую сигарету. Угощаюсь из его пачки, подкуриваю – ух, до чего же крепкие. – Ну, ты сам говорил – не стоит попадать людям на язык, это может сделать жизнь невыносимой. Только не говори, что Виолу не обсуждали, если она весь последний год так дурогонила. Кто знает, может, именно всеобщее неодобрение и подтолкнуло ее к тому, что она сделала?
– Да ну, – Денис тоже закуривает новую сигарету. – С Виолкой ты совсем мимо. Ее-то как раз любили, несмотря ни на что. И это надо быть Виолкой, чтобы творить такую херь, а тебе при этом и слова никто поперёк не сказал. Виолочка то, Виолочка сё. Может, и стоило бы уже прищучить. Кто знает, может и жива была бы. А так…
– То есть, – говорю, подавшись вперёд от удивления. – Как это любили? Да у вас тут за меньшее, если верить твоим словам, анафеме предают!
– Чему? – недоуменно переспрашиваете Дэн. – Ну ты выражаешься, блин. То ку-клус-клан… но это хотя бы ржачно… То анафема. Вот как раз то, о чем я говорю, Полина. Выебон на выебоне.
– Это не выебон, это отлучение от церкви, – уточняю я.
– А при чем тут отлучение от церкви?
– Да ни при чем. Ладно, скажу по-другому. Как так вышло, что Виола, при всех ее завихрениях, все равно пользовалась любовью и одобрением? Как-то противоречиво звучит, тебе не кажется?
– А вот не знаю, – пожимает плечами Дэн, выпуская облачко дыма. – Уметь так надо. Виолка… она какая-то необычная… была. Как будто на нее все правила не распространялись. Не, это не на пустом месте, конечно. С ней просто всегда было весело. Ненапряжно, понимаешь? Обычно, красивые девки… девушки, – спешно поправляется Денис, – они какие-то на понтах, с ними просто так не заговоришь, не подкатишь. А Виолка – она не то чтобы простая в доску была – нет, там тоже гонору хватало. Она всегда считала себя самой лучшей, но с ней ты никогда не парился. Лучшая и лучшая, кто ж сомневается? Но и самому хотелось стать лучше, как-то соответствовать… завоевать ее расположение. На этом куча пацанов наших прогорела. Все хотели быть рядом с королевой. Она себя так называла всегда и вела. И не только она, все эти титулы ее с первого класса были. Королева класса, королева школы, королева олимпиады, королева знаний. Хотя, если честно, мозгов там не сказать, чтоб сильно много было. Но она другим брала. Рядом с ней приятно было, понимаешь? Даже те пацаны, кого она жестко френдзонила – и те не обижались. Реально, если она тебя отшивала, ты не чувствовал себя лохом. А легко так, необидно, типа ты классный чел – но не сейчас. Поэтому и прощалось ей все.
– Даже так? – стараюсь не выдать удивления от того, как неверно на самом деле я воспринимала образ Виолы. – Это она такая была, наверное, до последнего года?
– Да нет, всегда, – задумчиво глядя на тлеющий кончик сигареты, говорит Денис. – Когда башню не рвало – та же, прежняя Виолка. Вот только башню ей рвало очень часто. А все вокруг не хотели в это верить, что девчонка по наклонной катится. Как же? Это же наша Виолочка, наше солнышко. Она переболеет, как ветрянкой, и снова станет хорошо. А хорошо не становилось. Так и не стало…
– Слушай… – докуривая сигарету до половины, тушу ее о бетон, растерянно глядя на красные, разлетающиеся маленькими огоньками искры. – А как ты думаешь, из-за чего ее так понесло? Ну, не может же такой срыв без причины произойти?
– Честно… Тут у меня своё мнение, многие бы с ним не согласились. Но если тебе интересно, что я думаю…
Ох, как интересно, Дэн, ты даже не представляешь.
– …то тем, кто вот те фотки с ней сделал и в интернет залил, руки бы поотрывать. Это они ее и угробили.
– Какие фотки? Те, на которых она выпившая была?
– Выпившая? Да пьяная вдрызг, – не скрывая досады уточняет Дэн, глубоко затягиваясь. – Что бы она ни делала, где бы ее ни занесло, кому бы она случайно на хвост не наступила – нельзя творить такое… Это подло, Полинка. По-настоящему подло. Настоящая задротская месть, только они так могут.
– А почему задротская? Может, это кто-то из обиженных мальчишек? Сам же говоришь – у нее много поклонников было, не все такие благородные как ты… – и прикусываю язык. Молчи, молчи, Полина! Когда человек выдаёт тебе больше положенного, не надо сразу же показывать, что ты это понимаешь.
– Нет, – стоит на своём Дэн, не замечая моей оговорки. – Это точно не из нормальных кто-то. Ну, не принято у нас вот так – выслеживать, тихушничать. Если пацан зарвался – морду можно набить, если девчонка… не знаю, можешь считать меня гопником, но – нахер послал, и все. Но вот так по углам, по туалетам бегать, следить, подлавливать… Бр-р, – Дениса передёргивается от отвращения. – Её ж в женском туалете сняли, когда она напилась и вырубилась. Думаю, это всё-таки девки – вот те, которые из вечно обиженных. А если пацан – то из лошков. Считай, не пацан. Мне, знаешь, все задроты на одно лицо – хоть пацан, хоть девчонка. Какие-то они одинаковые, странные, хрен поймёшь кто из них кто. Но и развелось же их… Там даже целая группа в интернете была, знаешь об этом?
«Опа-па!» – едва не выкрикиваю вслух его любимое словечко. Группа, в интернете! Наверное, та самая, которая меня интересует, и в которую я хочу пробраться через Эмелькин аккаунт?
Дэн – идеальный информатор, и позицию он занимает прямо противоположную той, в которой уверен Артур. Пока что стараюсь не выделять для себя ни одну из них, несмотря на то, что мнение Дениса гораздо ближе к моему. Наше восприятие ситуации строится больше на эмоциях и личных суждениях, Артур же оценивает через факты и анализ. Поэтому прислушиваться надо и к одной, и к другой точке зрения.
Истина, как всегда, где-то посередине.
– А… что за группа? – стараюсь не подать вида, что знаю эту информацию. Мне нужно знать, как Дэн опишет это сборище, не опираясь больше ни на чьи оценки.
– Да был у них паблик один, со всеми этими новыми веяниями – «Поколение против» называется. Я как-то подписался на него. Ну, самая популярная группа, было время, каждый хотел тусить там. Но бля, там такой треш творился, Полинка. Одно нытьё и мрачнина, темы одни и те же – кто кого угнетает или ущемляет, а они с этим борются, кого-то вечно разоблачают. Какие-то флешмобы проводили, типа найти училку или одноклассника, которые на тебя в первом классе наорали незаслуженно, слей сюда их личные странички, а мы им устроим. И дружно набегали к ним, к их друзьям, писали в личку и коменты под фотками, требовали публично извиниться и записать это на видео. Сознаться и покаяться, короче. А если те отказывались – делали перепосты у себя на стене с подписями – этот человек типа абьюзер, вот, знайте и распространяйте, максимальный репост и все такое. Ну, народ же верит, не разбираясь, приходит на страничку, начинает хейтить, ещё и контакты находит, если не успели скрыть. А как скроешь? Тогда еще страничку нельзя было закрыть, только удалиться. И начинали уже друзьям и родственникам писать – вот, значит, с кем вы общаетесь. Раз одобряете абьюзера – значит и сами абьюзеры, и их уже щемили так серьёзно. На этом моменте обычно ломались самые крепкие – там куча видео с извинениями была, прям стена позора какая-то. И тогда в паблике прямо праздник был, победа и все такое. Типа справедливость восторжествовала, бумеранг вернулся, карма плюнула в ответ. И обязательно с подписью – уважайте друг друга, а то мы идём к вам.
– Офигеть… Против травли боролись ответной травлей, ещё и такой массовой?
– Что-то типа такого. Сложно это все, Полинка. С одной стороны – не фиг самоутверждаться за счёт лошков. Я, знаешь, всегда был против того, чтобы кого-то одного толпой гнобили, когда видел – вступался. Ну, пусть он хилый и стремный, но зачем его затюкивать? Потом же поумнеешь, стыдно будет, что таким занимался. Но тут увидел, как эти вечно обиженные объединяются и что творят… И офигел прямо. Это не отпор, Полинка, знаешь, так бы их зауважали, может. Нет, это именно организованная грызня, они толпой нападают, как крысы. По одному вроде мелкие, легко справиться, а когда сбиваются в стаю…. Может, не зря их игнорили и прессовали? Может, просто народ чует, что с ними что-то не так? И они такие тихие и забитые, потому что в меньшинстве. А как только чувствуют за собой силу, так все нутро и вскрывается.
Смотрю на Дениса, не зная, что ответить от на такой вопрос. Кто знает, что там на самом деле скрывается за вечной темой обиженных и обидчиков, если подойти к ней с другой стороны. Денис вот заглянул – может, и у меня получится?
– В общем… – Дэн нервно стряхивает пепел. – Посидел я там с пару месяцев, в этом паблике, и удалился. Тошно стало. Я раньше не знал, что в мозгах у этих «не таких» творится – и лучше б и не знал, Полинка. Это ж надо – столько дерьма в голове таскать! Так и сам скоро дерьмом станешь.
– Угу… – задумчиво подвожу итог я. – Значит, подобными методами и действовали, на которых сами обожглись. Нетолерантно как-то. Они же за справедливость вроде как боролись.
– Да какая там справедливость! – иронично тянет Дэн. – Это ж интернет! А вот когда Виолку под удар поставили, не сильно вышло у них на этом прохайпиться, хоть сами амины пару раз поднимали этот пост. Там же аноним какой-то вылез с этими фотками – вот мол, девчонка, которая мне с первого класса жить не давала, гляньте, какое посмешище. Давайте к ней на страничку сходим, всем ее друзьям эти фото разошлём, пусть полюбуются. Ну, сходили к ней всей толпой пару раз, даже рассылку массовую устроили. Виолка с ними еще переписывалась в коментах, некоторые к ней в друзья потом добавились, прикинь? Говорю же тебе, невозможно злиться на нее… было. А она еще в открытую пыталась узнать – ты кто, мол, анон? Давай разберёмся, пиши мне в личку. Если чем-то обидела и не права была – извинюсь. Но ты хоть скажи, что не так, а то ничего непонятно же. В ответ – молчок, так и не узнали, кто те фотки слил. И все вроде так затихло на какое-то время. Говорили даже, что Виолка с этим аноном в личке переписывалась, но кто это, из-за чего – ни гу-гу. В общем, была попытка загнобить, но не очень удачная, Виолка, как всегда обаянием взяла. Только после этого она и начала как-то постепенно дуреть. Не могу сказать, что сразу. Ее вроде и не задело совсем – даже благодарность паблику написала, ну, с юмором, конечно, чтобы в ответ поддеть. Так у нее подписчиков новых только прибавилось. В школе все вообще сделали вид, что ничего не случилось. Пока она сама не начала нарываться и специально себя на посмешище вставлять. Как будто решила довести до конца, что этим задротам из интернета не удалось. Тупо как-то, но я говорю то, что видел и слышал сам. У меня тут ребята заседали, вечно только о Виолке и говорили, какую она херню новую выкинула. Никто ее специально не травил, только она себя. Все списывали, что выпускной класс, нагрузка типа, вот и чудит от нервяка. У нее ж золотая медаль должна быть, но она все еще в первом полугодии завалила, хоть как ее ни тянули.
– Жуть какая, Дэн, – говорю абсолютно искренне, понимая, что от его рассказа в голове только больше все перепуталось. – Тут сам черт ногу сломит… Не спорю, Виолу мог и этот скандал надломить – и в то же время, может, и нагрузка в школе. Сейчас у многих старшеклассников перед выпуском срывы бывают, и случаи суицида во время тестирования в конце года тоже не редкость. Одно издание, с которым я работала, расследование на эту тему проводили – там ужасные просто цифры и факты.
– Ну, не знаю, Полина, – отбрасывая истлевшую до фильтра сигарету, Дэн поднимается со ступенек, а за ним и я. – Сама думай. Что я об этом думаю, ты знаешь. Я не считаю, что Виолка так переживала по поводу аттестата. Чем-чем, а интересом к учебе она никогда не отличалась. Оценки ей ставили высокие за что, что она гордость школы, и золотая медаль в кармане бы была. Короче, не в учебе дело. Совсем не в учебе.
Мы возвращаемся в кофейню, и в зале я вижу растерянную Эмельку, явно потерявшую меня. Опять машу ей рукой и она облегченно вздыхает – мы слишком заболтались с Дэном, так что пора оставлять его и переходить за свой столик. Но перед этим не могу не попытаться узнать его мнение по ещё одному вопросу.
– Слушай, Денис… Спасибо тебе огромное, что поделился всем этим, – и силу своей благодарности ни капли не приуменьшаю. – И про Виолу, и про местные порядки. Я только одно уточнить хотела еще…
– Что? Еще не все выпытала? – хитро смотрит на меня Дэн. – Ладно, Полинка, не шифруйся. Я же вижу, что ты инфу собираешь. Не знаю, зачем тебе это, но эксклюзив зря ждёшь. То, что я тебе рассказал – не секрет вообще, тебе это и так каждый повторит.
– Ну, каждый не каждый, а с такой внимательностью к мелочам – один ты.
В отличие от Артура, на Дениса лесть имеет заметное влияние – потупив глаза от нового комплимента он ещё шире улыбается, хоть и пытается не выдать, как ему нравится, когда хвалят. Более того – заслуженно хвалят.
– Ладно, валя-яй, – лениво соглашается он, опираясь о рабочий стол, и теперь уже мне приходится сдерживаться, чтобы не засмеяться. Слишком уж он похож на молодого и шкодливого кота, вальяжно растянувшегося на солнышке. Оборачиваюсь к Эмель, чтобы показать ей, что все-все, уже бегу к ней, и вижу, как она смотрит на Дэна таким же взглядом, которым смотрят на хулиганских кошаков – с умилением и немножечко восторгом. Громко вздыхаю – в воздухе точно летают какие-то флюиды, не иначе.
– Слушай, вопрос всего один. Вот ты говорил про админов этого паблика, да? Что там все так, как хозяин, вернее, хозяйка решит.
– Да не только там, Полинка, – оборачиваясь к кофе машине и начиная протирать ее, поправляет меня Дэн. – Везде в этих паблосах так – вроде все такие «нам важно ваше мнение», а только что не так – «действия админов не обсуждаются», а всех недовольных – в жопу. А чо, подписоте нравится, когда ее показательно стегают, только больше стараются понравиться.
– М-да… – тяну я, понимая, как на самом деле отстала от тинейджерской культуры, ошибочно меряя их меркой своих вечно молодых тусовочных друзей, выросших во времена, когда за феньки и пирсинг приходилось драться с гопотой, а не писать об этом страдальческие простыни в интернете. – Но ты же знаешь, что паблик админила тоже наша, местная девочка? – уточняю я, все еще удивляясь, что в разговоре Дэн ни разу не назвал Кристину по имени.
– Да, слышал. Она среди малых типа знаменитость, так раскрутить себя в сети. Там даже шок такой был, когда узнали, кто админ «Поколения». Первые пару лет она не показывала своего лица, а потом вдруг и пост с фоточкой опубликовала, и ссылку на личную страничку дала. Короче, хайпонула не хило так. Не, ну молодец, я ж не спорю. Тем более, для них это важно. Если ты тысячник – ты уже крутой.
– А если в двести раз больше – ещё круче, да? Так а что это за личность-публичность? Ты ее знаешь?
– Да нет, не особо, – пожимает плечами Дэн. – Видел пару раз, она когда-то крутилась по кофейням, и к нам заходила… Или не заходила. Блин, Полинка, вот не помню, где я ее в последний раз встречал. Она даже когда лицо своё открыла, все равно осталось такой… из незаметных. Вроде и есть – а вроде и нет. Мне, если бы не показали ее – вот, значит, та самая чудачка, которая паблос на двести тысяч сделала, я бы ее не запомнил вообще. Я, вообще, думал, что это пацан какой-то, класса из седьмого. Не, ну есть в ней что-то, наверное, раз сумела так распиариться. У нее там и выкупить эту группу предлагали, за хорошую цену, и за любой репост-перепост она нормальное бабло поднимает… Короче, вся такая модная-прогрессивная типа. Но честно… я бы с ней тусить не стал. Понятно, что для раскрутки все средства хороши, но то, на чем она поднялась… Мое мнение ты знаешь. Не люблю крыс. Пусть даже таких безобидных с виду.
– Ясно… – я задумчиво грызу соломку для коктейлей. – Хорошо, Дэн. Спасибо тебе, еще раз. Мне будет над чем подумать.
– Да всегда пожалуйста, – снова соглашается он. – А что, у тебя какой-то свой интерес в этом?
– Нет, конечно, – в отличие от полного раскрыты карт Артуру, от Дениса правду я хочу попридержать. – Просто, как ты и советовал, присматриваюсь к людям. Мне здесь пожить ещё немного придётся. Так что, стараюсь понять и принять этот город уже изнутри.
– Ой, темнишь ты что-то – не ведётся на мои слова Денис. – Ну да ладно. Если чего надо – спрашивай. Я ж не Артуро, и не считаю, что язык мой враг мой. Наоборот мы должны делиться тем, что знаем и не быть жадными
– О, это точно, – не могу удержаться от ироничного смешка я, собираясь, наконец, назад на своё место, где меня ждёт Эмелька. – С тобой как раз лучше вовремя останавливаться и не задавать лишних вопросов. А то наговоришь такое, о чем и не хотелось бы знать – а потом живи с этим, как хочешь.
Он только довольно посмеивается, наслаждаясь чувством собственной значимости. Киваю ему в знак благодарности и иду к столику, за которым Эмель ерзает на месте, явно заскучав.
– Ой, теть Поль, наконец-то, – подтверждает мое впечатление она. – Я уже нудиться тут начала. Что, Денис заболтал совсем?
– Да есть такое, – здесь я не совсем честна, потому что сама забалтывала его. Но Эмельке пока не обязательно знать, о чем я говорила с предметом ее тайных воздыханий. Хоть бы они только не стали более явными. Наташка же меня натурально закопает под землю за то, что не только перетянула дочь на свою сторону, но еще и задурила голову всякими мальчиками.
– Ну, что, как дела у вас? – спрашиваю, чтобы перевести тему с Дениса на что-то более пространное. – Как дедушка? Получше себя чувствует?
– Уже лучше, – охотно делится со мной последними новостями Эмелька, пока я, разворачиваю макбук к себе и открываю список ее друзей. – Спина уже не болит, только радикулит прихватил – и это летом-то! Уже ходит по дому. Бабушка его шерстяным платком обвязала, а мы над ним смеёмся. Потому что он сам теперь как бабушка.
– Смеётесь? – с легкой укоризной перебиваю ее я. – Эмель, ну что ж вы так? Ему посочувствовать надо. Он же ради вас старался.
– Ну, не знаю, – сдвигает плечами Эмелька, явно не испытывающая сопереживания к больному дядь Боре. – Это ж надо додуматься – подстудиться в такую жару! – и в ее тоне и голосе явственно слышатся нотки Тамары Гордеевны. – Только наш дед на такое способен. Зато теперь сможет свою наливочку хлебать открыто, она ему боль облегчает.
Ладно, защитить честь дяди Бори у меня будет время, когда приду к ним в гости с лукошком обещанных ягод. А пока стараюсь убрать из головы все лишние мысли и углубляюсь в изучение странички Эмель и ленты ее новостей.
Вся лента ожидаемо окрашена в траурные тона. Все обсуждают вчерашние похороны, которые прошли в очень странной атмосфере. Оказывается, в город таки набежали приезжие репортеры, которых не пустили ни на кладбище, ни на прощальную церемонию. Не обошлось и без нескольких потасовок – горожане встали на защиту своих, и ни одному приезжему не удалось снять передачу или сунуть свой любопытный нос туда, куда их не просили. Да, пусть местные сами нехило спекулировали на трагедии (на следующую пятницу, спустя неделю после злосчастного выпускного, было назначено открытие поминальной стены; в одном из местных пабликов проводили конкурс на лучшие стихи памяти Виолы, все местечковые сообщества наводнили новые коллажи и саморисованные портреты, непременно в ангельском стиле) – но чужаков к своему горю, никто не подпустил.
Еще одно доказательство правильности слов Артура и Дэна о том, что общество здесь закрытое и живет по своим правилам, хоть и кажется на первый взгляд, что у него душа нараспашку.
Листаю дальше вниз, с удивлением замечая, что некоторые из трагических фото соседствуют с перепостами популярных мемов или стихов-пирожков, полных чёрного юмора, выглядящих не всегда уместно рядом со словами скорби. Иногда в ленте проскакивают селфи на фоне входа на кладбище – хорошо хоть не на фоне свежей могилы, замечаю я про себя. Похоже, согласно последним веяниям виртуального мира, в этом нет ничего такого – просто факт из жизни, трагичный или веселый. Само понятие неуместности съёмки в каких-либо местах уже давно ушло на задний план. И если среди фотографов давно считалось, что не бывает запретных поводов, и даже посреди страшной трагедии стоит оставаться бесстрастным и снимать, не поддаваясь эмоциям, то сейчас эти принципы перешли и к фото-аматорам, которым считается я человек, обладающий мобилкой с простейшей камерой в ней. А значит – каждый.
Вижу, что Эмель тоже наблюдает за этим парадом траурных фото без особого энтузиазма, периодически опуская глаза и пристально разглядывая остатки молочной пенки на стенках чашки, и решаю перейти уже конкретно к персоналиям.
Первой нахожу страничку Виолы – на аватарке красуется жизнерадостное, улыбчивое фото, и я не могу избавиться от ощущения сюрреализма происходящего. А ведь через сто лет, думаю я, соцсети нашего времени превратятся в виртуальные кладбища, в сборище страничек мертвых людей. Многие из тех, что популярны сейчас, постепенно заполнятся мертвыми, живые будут уходить на новые и новые площадки. Уже сейчас есть старые и молодые соцсети. А вскоре появятся и мертвые. Смерть всегда возьмёт своё, за ней будет последнее слово. Дело только в во времени. А она как никто умеет ждать.
Особенно это странно ощущать сейчас, пока не пришло полное осознание того, что человека на фото больше нет. В этом случае смотреть на его радостные снимки, читать задорные статусы и смешные переписки в комментариях как-то особо дико и противоестественно.
Обращаю внимание на дату последнего посещения и вздрагиваю – суббота, полдень. Время, когда реальная Виола была уже мертва.
– Это, наверное, мама ее, она страничку закрыла, – подсказывает Эмель в ответ на мой вопрос, как такое могло случиться. – А то первое время тут такое в комментах писали… Левые в основном. А потом какие-то журналисты пошли… В общем, пришлось все почистить, и закрыть, друзья и родные ее помогли. Люди как звери какие-то, теть Поль. Видят, что у семьи горе, они ведутся на оскорбления – и еще больше стараются. Так стыдно как-то… Ну как такими можно быть?
Не могу сказать, что такой же вопрос не вертелся у меня в голове, когда я впервые увидела в ленте обсуждений смерти Виолы предложения взаимной рекламы и объявления о сдаче комнат. Эмель же, впервые столкнувшись с этой стороной человеческой натуры, переживает гораздо сильнее.
Снова отвлекаюсь от тяжёлых мыслей на открытое окно браузера. Верхний, самый последний пост – фото самой Виолы в корсете, на шпильках и в чулках, просвечивающих сквозь игривую нижнюю юбочку. Она собирается на выпускной и стоит, облокотившись о туалетный столик, подкрашивая губы. Снята со спины, так, что лицо можно увидеть только в отражении, из зеркала она хитро подмигивает и улыбается. Пост подписан: «Карета готова, а я – на лабутенах нах!»
Внимание тут же привлекают комментарии под постом. Верхние, самые первые выглядят вполне традиционно – восторги и восхищения. Среди всех «Ах, какая красоточка» и «Лучшая, лучшая!» замечаю послание от странного, трудно читаемого ника – чёрные сердечки-эмоджи в ряд. С учётом того, что это были последние часы жизни Виолы, сердечко эти смотрятся мрачновато, с пугающейся символичностью.
– Да не, тут как раз ничего такого нет, – снова поясняет Эмель. – Это прикольно так… Стильно. Не тупые розовые смешнявочки, типа «девочки, записываемся на ноготочки», а чёрный, самый классный цвет.
– Декаданс типа? – уточняю, вспоминая подобные веяния и в моем тинейджерстве.
– Что? – переспрашивает Эмелька, не понимая, о чем речь.
– Ну, вся вот эта тленка, для избранных. Кто радуется жизни – тот дебил и ничего не понимают, а умные люди предпочитают совсем другое. Как у «Агаты Кристи», знаешь? «Я крашу губы гуталином, я обожаю чёрный цвет»
– Это книга такая? Так я не читаю детективы, не люблю их, тёть Поль. Честно… – извиняюще улыбается Эмель и я только грустно вздыхаю.
Какими бы интересными и ещё не успевшими нахвататься дурацких стереотипов, ни были подростки, субкультурной пропасти между поколениями никто не отменял. Чтобы кто-то из моих старых друзей не знал этой песни и не продолжил бы: «Напудрив ноздри кокаином, я выхожу на променад…»
– И звезды светят мне красиво, и симпатичен ад… – рассеянно напеваю про себя, понимая, что не первый раз попадаю в эту ловушку. Совсем недавно кто-то ещё не смог подхватить за мной что-то такое привычное, такое естественное для моих сверстников. Правда не могу вспомнить, кто и когда. Ну да ладно! Не это самое главное сейчас.
Сейчас я просматриваю длиннючую ленту комментариев, по времени все больше приближаясь к вечерним и ночным. Вот еще один от Виолы – спустя три с половиной часа, сделанный с телефона. Кажется, цитата из песни или копипаст одного из популярных интернет-стихов:
«Не спрашивай «Это зачем?»
Я прячу от света лицо.
Я верю никто не узнал.
Пускай продолжается бал…
Я – королева ночи
Я – Тень, госпожа Никто
Когда сойдутся две темноты,
Начнётся рассвет…
А потом…»
Больше она на своей страничке ничего не писала, это стало ее последним сообщением. Так вышло, что тень поглотила свою госпожу в самое тёмное время ночи, ещё до наступления рассвета. Именно после этого недоговоренного «А потом…» резко, бурной волной начинаются посты соболезнования и слова сочувствия.
Первые из них – ночные, время публикации – час сорок. Даже не утро. Едва ли не момент трагедии, если не ошибаюсь. Снова смотрю в монитор немигающим взглядом, пытаясь понять, возможно ли такое, чтобы и тут сработало вечное соревнование – кто первый оставит комент? В тот самый момент, когда вся школа паниковала и рыдала, не желая верить в произошедшее, кто-то очень расчётливый быстро запостил фразу, видимо, с отсылкой к последним словам Виолы: «Ну раз так, то держи лайк! RIP!»
И дальше, как по цепочке – но с пятиминутным опозданием, бесконечные «RIP!», «Пока навсегда!» и даже один «Вот ты дура! RIP!» И, ожидаемо «Седьмой!» «Пятнадцатый!» – да, они таки считают, кто и когда успел отметиться, – и «Да вы задолбали, придурки, тут человек умер! Какая разница кто какой?»
Нет, ну хорошо, что об этом еще кто-то задумывается.
– Это что? У них флешмоб какой-то – отлайкать ее последние фотки? – интересуюсь я у Эмель, сжавшейся на своём месте, пока я изучаю эти записи.
– Ну, типа да… – негромко откашливается она. – Виола же хотела тысячу лайков. Вот ребята и пытаются дать ей их.
Громко вздыхаю от этого странного почитания памяти. Сама от себя не ожидала, что будет так тяжело копать эту тему. Вся эта интернет-скорбь, общий порыв сделать популярнее фото Виолы и тем самым уважить последнее ее желание… Как-то это дико, хоть и чувствуется, что от души. Молодое поколение, живущее рядом с нами, кажущееся на первый взгляд таким привычным и безобидным, на самом деле совсем другое. Их главная реальность пролегает уже по ту сторону монитора. И правила, действующие там, вызывают во мне оторопь, вплоть до озноба.
– Слушай, давай я ещё кофе закажу, – предлагаю Эмельке. – И тортик. Без тортика тут никак не обойдёшься.
– Хорошо, – радостно кивает она. – Спасибо, теть Поль.
– Это тебе спасибо. Сидишь тут со мной, вместо того, чтобы на пляже с девчонками загорать. Все потому что я тебя захватила, и мне нужны твои странички, – улыбаясь, я с благодарностью пожимаю ее руку.
– Да никто меня не звал на пляж, – снова опуская глаза, отвечает Эмель, и я понимаю, что ее ссора с подружками все еще не окончена. – А если надо просто страничка с подпиской, то у меня есть ещё две. Ну такие, фейковые. Могу дать на время, если надо.
– То есть? – едва привстав, чтобы сделать Дэну новый заказ, я опускаюсь назад в плетёное кресло. – Конечно надо, конечно же! Но только… зачем тебе фейки?
– Да у каждого нормального человека есть фейковая страничка. Чтобы висеть в онлайне, а друзья тебя не видели, – убежденно заявляет она. – Это же прикольно, теть Поль. Все думают, что ты чем-то занята, а ты за ними с другого акка наблюдаешь.
– А что толку, Эмель? – нет, я никогда не пойму этих выросших детей. – Среди моих знакомых фейковые странички ведут только женатые бабники, чтобы клеить телочек в сети и региться на сайтах знакомств тайком от жён. Вам-то что скрывать, господи!
– Ну, всем есть что скрывать, – тихо смеётся Эмелька. – Например, говоришь подружке, что ты готовишься к тесту и мама интернет отключила, а сама чатишься с другого акка с ней же под видом какого-то пацана.
– Эмель! – негодующе восклицаю я в то время как сама еле сдерживаю смех. – Вот вы чудите! Зачем издеваться над подружкой? – и в то же время вдруг вспоминаю, как мы с ее матерью писали письма от несуществующего поклонника (обязательно из технаря, чтоб постарше был, и посолиднее, настаивала Наташка) и подбрасывали в почтовый ящик первой зубрилке класса, презрительно фыркавшей на нас из-за интереса к дискотекам и коротким юбкам. И утверждавшей, что все пацаны дураки, и интересоваться ими могут только дуры. А вот каждое письмо от «студента технаря» она хранила в школьном дневнике, тайком перечитывая на переменах, а после пустила слух, что у неё теперь есть самый крутой парень в мире, старшак, и по школьным дискотекам он все равно не ходит.
Мы с Наташкой, едва не срываясь на хохот, слушали ее увлекательные рассказы о том, как вчера он водил ее по ресторанам и кафе, и обещал ждать, пока она выучится на красный диплом, ещё и замуж позвал.
Странно, но сейчас бы я такого не выкинула даже с очень раздражающим меня человеком. Тинейджерство, все-таки очень странный период, когда по фану прокатит все, лишь бы было нескучно. О более серьёзных последствиях начинаешь задумываться гораздо позже, не прекращая удивляться своим поступкам в прошлом.
