Текст книги "Никогда_не... (СИ)"
Автор книги: Таня Танич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 82 страниц)
– Так он же сам эту квартиру для меня делал. Это мой дизайнер, Эмель. Много лет уже знаем друг друга, а тут его прорвало. Всё сразу понял. Неожиданно для себя… – стараясь отогнать от себя образ дизайнера в мазохистском костюме на БДСМ-вечеринке, вдохновенно вру я. Таки вру. Не смогла удержаться.
– Рома-антика, – опять тянет Эмель и мечтательно вздыхает. – А познакомишь как-нибудь? Мне кажется, такого жениха, как у тебя, ни у кого нет. Я точно таких людей еще не видела. У тебя все друзья какие-то необычные. На меня в инсте, кстати, некоторые подписались. Приветы тебе передавали.
– О господи, и кто это? – вздрагивая от неожиданности, спрашиваю я. Опасно так неосторожно смешивать все сферы жизни. Лично я спокойнее чувствую себя, когда они разделены, четко и ясно.
Эмель называет мне имена бывших партнеров по проектам, и я облегченно выдыхаю. Адекватные ребята, и впрямь пришли посмотреть на мою работу. Эти не будут подкатывать к несовершеннолетней, выписывай ей в личку небылицы о столичной жизни и модельной карьере. Не то, чтобы я не доверю своим друзьям, принимая их за растлителей малолетних. Но, зная привычки некоторых из них, девочку-подростка я бы предпочла держать от них подальше. Лет хотя бы до двадцати пяти. И то, если это будут очень бурные двадцать пять.
– Как-нибудь познакомлю. Если он не будет стесняться. Он очень, знаешь, нелюдимый у меня. Вечно сидит и какие-то проекты свои пилит, пилит. И завтра уезжает уже. Работа! – трагично развожу руками я, окончательно войдя в роль. – Но если еще раз приедет, то обязательно познакомлю.
– Хорошо! – Эмелька довольно улыбается, перешагивая через порог кофейни, и мы заходим внутрь.
В первые несколько секунд мне кажется, что я попала совсем в другое место. Куда только делись уютная атмосфера и спокойствие, которые всегда были здесь днём. Сейчас все столики забиты, народ толпится у стойки, некоторые стоят и ждут, пока освободится хотя бы одно место.
И пусть сегодня, из уважения к негласному трауру, музыка играет спокойная, в половину громкости, все равно – жизнь, молодость и присущая ей кипучая энергия, понемногу давят сдержанность, с которыми полагается выдерживать траур. Да, сразу становится ясно, о чем, вернее, о ком шепотом говорят то тут, то там, но в то же время в разных углах слышатся взрывы смеха, группки подростков, которые забили помещение, увлечённо спорят о чём-то, иногда спохватываясь, чтобы не слишком увлекаться, веселясь.
Денис царит над всем этим как настоящий главарь и распорядитель. Даже тонкий Сережка заметно оживился, и бегает туда-сюда, пока Дэн, желая произвести впечатление на симпатичных старшеклассниц, остановившихся неподалёку, важно выкрикивает:
– Кафе-латте! Чистая арабика! Только у нас! Только для симпатичных девушек за третьим столиком!
Девчонки за столом смущенно хихикают, а стоящие неподалёку, те, на кого пытается произвести впечатление Дэн, с завистью смотрят на них, мечтая оказать на их месте.
– Ой, мы не сядем, – грустно говорит Эмелька, оживленно стреляя вокруг глазами и по ее лицу видно, как ей хочется здесь остаться. В этой среде, так напоминающую атмосферу подростковых сериалов, которые она, наверняка, с увлечением смотрит, она чувствует себя легко и расслабленно.
– Не расстраивайся раньше времени. Попробуем сесть.
– Латте-макьятто на средний обжарке! Божественный вкус и запах! – продолжает блистать Денис. – Сладкий, как ночи в Италии! Для богинь у нашей стойки! – и эффектным жестом подаёт два напитка девчонкам, и без того не спускающих с него восторженных глаз.
Так, только за одну эту возможность выпендриваться с размахом, он должен обеспечить мне место. Пусть вынесет столик и поставит его где угодно. Но мы с Эмелькой должны сесть.
– Напоминаю всем, что только здесь! Только у нас вы можете попробовать кофе как в Италии! Лучший кофе с родины кофе! Качество подтверждено сертификатом! Сам бариста из Неаполя оценил нас и дал высокие оценки! Успевайте заказать, цены будут повышаться!
– Бариста из Неаполя – это, видимо, я? – подбираясь вплотную, ловлю на себе несколько внимательных взглядов и слышу перешёптывание за спиной. Наверное, кто-то из тех, кто был вчера в зале и слышал мою скандальную речь. – А родина кофе, между прочим, Африка, – безжалостно обламываю вдохновенные порывы Дениса.
– Не будь занудой, Полина Александровна! Тебе это не идёт! – ни капли не теряясь, Дэн размашистым жестом показывает всем кофейную пачку с набитым на ней итальянским флагом, не самый лучший сорт, кстати. – Видишь, как бизнес идёт? Ещё и от тебя табличку зафигачим. Подпишешь ее? Рекомендую! Ревизор – Полина Александровна!
– Вот же трепло, – не выдерживая, смеюсь я, глядя, как навострили ушки девочки, получившие свой латте. – Дэн, посади нас. Срочно надо. Очень-очень.
– Ты что, опять с Арт… – Денис вдруг умолкает, бросая взгляд на Эмельку, выглянувшую из-за моего плеча. – О, привет! Не один, так другая! Полина! Сбавь обороты! – говорит он что-то совсем запредельное для моего понимания, но на этот раз я и не пытаюсь вникнуть в хитросплетения его мыслей. Хватило с меня разговора перед этим. – Эмель! – тем временем продолжает Денис. – Ух, какая ты стала! Все растёшь, все хорошеешь! Скоро украдёшь мое сердце! Продам его и свою бессмертную душу за твои глаза! Чер-рные глаза! – неожиданно начинает петь он, потрясая плечами в странном танце. – Вспоминаю – умир-раю! Чер-рные глаза! Я только о тебе мечтаю!
Эмелька закрывает лицо руками и звонко смеётся, я же тем временем предпринимаю попытки остановить разошедшегося Дениса.
– Так, не подкатывай к девочке, у тебя целая кофейня есть, кому лапши на уши повестить, – чувствуя острый укол отвественности, говорю я, и Денис не оставляет это без внимания.
– Что уже опекаешь ее? Положением пользуешься?
Эмель, продолжая смеяться, еще больше краснеет, теперь пунцовые пятна покрывают не только щеки, но и лоб. Понимаю, что это пора прекращать.
– А почему бы и нет, – показательно обнимаю ее за плечи. – В конце концов, мы же не чужие люди, да?
– Да! – смущенно опускает глаза Эмель, но объятия мои принимает и тоже обнимает в ответ.
– Не, ну не поспоришь, не поспоришь, – иронично тянет Дэн и после секундного спокойствия вновь оживляется. – Так посадить вас, говоришь? Вам на двоих, на троих, на пятерых – не знаю, может, с твоими скоростями ты сюда скоро все семейство притащишь?
– Нет, сегодня мы вдвоём, – понимая, что если бы Наташка оказалась здесь, то ситуация с посадкой и вправду усложнилась бы, не говоря уже о всей семье Никишиных.
– Хорошо. Только ради тебя. Вернее, ради твоей рекомендации. Роспись на табличке – как благодарность за услугу! – подмигивает Денис и тут же развивает активную деятельность.
– Парни за первым столиком, вам выпала честь продегустировать два новых напитка – совершенно бесплатно! Наш ревизор Полина только вчера дала мне знак высочайшего качества за эспрессо-о ро-о-мано – тоном зазывалы на ринге кричит он.
Я, опустив голову, тихо смеюсь, в который раз понимая, что наглость – второе счастье. По крайней мере, в исполнении Дэна – так точно. Высочайший знак качества? Стараюсь не вспоминать, как гоняла его за этот несчастный эспрессо вчера и сегодня.
– В знак уважения к нашему р-р-ревизору вы уступаете ей столик, мы же угощаем вас супер-напитком! И делаем фото в наш официальный инстаграм как клиентов дня! Похлопаем, ребята! Кстати, каждый десятый, из тех, кто подпишется на нас, имеет право на любой из наших напитков заплатив за него всего пол-цены!
Парни, кажется, совсем не возражают – возможность угоститься и пофотографироваться с девчонками у стойки привлекает их больше чинного сидения за столиком у окна. Для меня же это место сейчас самое то.
– Дэн прикольный, да? – говорит Эмелька, снова опуская глаза, после того как мы, благодаря его великолепным стараниям, садимся за столик и получаем по чашке капучино. Стараюсь не расстраивать Дениса, что в Италии капучино после полудня не подают и если бы бариста из Неаполя увидели то, что он творит, то обругали бы его на самом отборном итальянском. Но не это сейчас главное. Мы, наконец, сидим с Эмель вдвоём и я набираюсь смелости озвучить ей своё предложение.
– Ну, как сказать, – говорю, стараясь не отвлекаться на его голос, которым он опять зазывает народ по акции. – Неплохой мальчик. Но болтает много.
– Он весёлый, – говорит Эмель, и я начинаю переживать, как бы на волне романтических разговоров, ее сердце не рухнуло под ноги первому попавшемуся нахальному ловеласу.
– Да, в этом ему, конечно, не откажешь. Но на одном веселье далеко не ускачешь. Вот серьёзности ему, как по мне, очень не хватает.
– Быть серьёзным – скучно, – возражает Эмель. – А Дэн всегда был прикольный.
– Ты откуда его знаешь? – всё-таки пытаюсь сменить направление ее мыслей.
– Он в моей школе когда-то учился. Из старшаков. Все мои его знают, и он моих тоже.
Как же я могла забыть. Здесь все друг друга знают. Несмотря на то, что Дэн выпустился еще до того, как Эмель пошла в первый класс, но одна школа, как и один пятачок центра – мощное роднящее поле, где ни от кого не спрятаться, не скрыться. Пусть после равнодушия больших городов меня скорее напрягает такое отсутсвие личного пространства – но в деле, которое меня интересует, подобная шапочность – лучший вариант.
– Ясно. Ты, главное, будь осторожна, а то знаю я таких, как Дэн. Не успеешь оглянуться – и уже пляшешь под его дудочку. Он мастак забалтывать, – сама того не замечая, тоном заботливой тетушки говорю я и вовремя ловлю себя на этом. – Видишь, я как твоя мама. Не зря Дэн говорил, что положением пользуюсь, – и мы снова смеёмся, отпивая каждая по глотку из чашки.
– Эмель, – острожно перевожу разговор на другую тему я. – У меня к тебе дело. Я понимаю, оно такое… Может показаться странным, и если ты мне не доверяешь…
– Я доверяю, теть Поль, – искренне говорит она, и мне становится тепло и приятно от этого признания.
– Что если я тебе скажу, что мне нужна твоя помощь? Чтобы добыть немного информации. Вот прямо очень надо. Но причин пока не смогу назвать. Может быть, потом, но не факт.
– Ух ты! Мы как заговорщики! Как в «Двенадцать друзей Оушена»! – радостно ерзает на месте Эмелька, и я испытываю жгучую жалость, потому что понимаю, что ее веселье угаснет сразу же, как только я назову имя той, кто меня интересует.
– Да, как партнеры. Хочешь, возьму тебя в партнеры по этому делу?
– Меня? – ее глаза распахиваются еще шире. – Это ж я как настоящая помощница буду?
– Да. Можешь смело считать себя моей партнершей по расследованию.
– Какому расследованию? – спрашивает она, все еще не представляя, что я хочу ей сказать.
– Послушай меня. Это сложно объяснить, но я бы хотела… Я бы хотела сделать проект, посвящённый…ей. Виоле, – говорю я осторожно и вижу, как взгляд Эмель застывает, и в нем снова появляется то самое потерянное выражение, которое я видела в первую секунду нашей встречи. – Послушай… Не надо бояться о ней говорить. Все равно, от этого не спрятаться, понимаешь? Эта история еще долго не утихнет, и убегая от неё, ты только глубже загонишь в себя занозу. Как помнишь тогда, на съемке у меня? О чем мы говорили?
– О том, что главное знать правду о себе, – тихо отвечает она. – Кто ты такой на самом деле.
– Правильно. О себе и о своих настоящих чувствах. Надо разрешить себе погоревать – только без ощущения страха и ужаса перед жизнью, а понимая, что случившееся… каким бы оно ни было – оно уже произошло. И поэтому не надо убегать от боли, скрываться от неё, нырять специально в самые весёлые компании. Надо продолжать жить, понимая, что да, происходят ужасные вещи. Но раз они уже произошли – их надо принять и идти дальше. Самое лучшее, что можно сделать сейчас – это не нагнетать ситуацию, не впадать в истерию. А просто… собрать все хорошее и настоящее о Виоле, выяснить, кем она была, сделать что-то, что помогло бы остальным узнать ее получше. Ее настоящую, а не ту, которой она притворялась со всеми своими пьяными подвигами и другими глупостями. Мне бы очень хотелось тоже вложиться в это. В том, чтобы люди помнили ее, а не этот ее безбашенный образ. Но сама я не смогу.
– Почему? – эмоции Эмель хоть и всколыхнулись, но я не вижу у неё желания закрываться. Это уже хорошо. В конце концов, если для того, что я хочу узнать, мне надо было бы слишком сильно пройтись ей по больному, я бы, наверное, отказалась.
– Я совсем не знаю мир Виолы. А мне очень надо его узнать – увидеть, с кем она дружила, с кем общалась, что постила в соцсетях, о чем писала, о чем думала. Чтобы ты помогла мне и показала, где я все это могу найти. И понять, почему она сделала то, что сделала. Я не считаю, что ей следует уходит вот так – напилась и упала. Чтобы все думали, что это такой глупый суицид по пьяни или несчастный случай
– Уже говорят, что это несчастный случай, – опуская глаза Эмель, долго молчит. После чего шмыгает носом и вытирает глаза. – Но я не верю. Я же все видела, теть Поль. Почти как тебя сейчас вижу, видела.
– Ты что, была рядом? – осторожно задаю этот вопрос, понимая, что не могу его не задать.
– Почти, – она берет салфетку из подставки и нервно комкает её. – Я тоже была там, в курилке, откуда она… Ну, в общем, где все случилось. Вместе со всеми была. Нас много было, очень. И то, что пишут о Виолке сейчас… Ну, как так можно? Все же тоже видели…
– А почему так много народу там было? Что все курили, и никто вас не гонял?
– Не, там не сильно много курили. Ну, был кое-кто с сигаретами, но немного. Просто… собрались все самые крутые ребята, как раз такие, знаешь… с кем все хотят дружить. Это самое дальнее место от актового, от училок и родителей, вот туда и набилось народу. Все пили, кто-то на гитаре бренчал. Меня тоже девчонки из одиннадцатого с собой взяли, они ещё на турбазу договаривались поехать всем выпуском. И сказали, что хотят, чтобы я тоже поехала. Говорят, ты классная, у тебя инста прикольная, поехали с нами. Только подружек своих, задроток, не бери.
– Задроток? Почему задроток? – задаю еще один вопрос я, пока мой мозг работает как часы – тик-так, тик-так, готовясь поймать одну главную мысль, которая даст мне направление. Даст ниточку, которую я буду разматывать, пока не дойду до начала этого клубка.
– Ну, у них подписчиков мало, они совсем не популярные. Такие себе… ноунеймы. И одна брекеты носит… – смущенно объясняет Эмель.
– Как странно, – продолжаю подталкивать ее к разговору. – У нас, например, считается, что брекеты – это очень модно.
– Да? Ну, может у вас какие-то красивые брекеты. А Лида железные, самые простые носит, уже два года ее все дразнят. И меня дразнили, когда пластинку носила. Только я уже сняла, а она – нет… И я… Ну…
– Ты согласилась поехать без них, да? – озвучиваю вместо неё то не самое приятное, что не хочется говорить вслух о себе. – Эмель, не надо стесняться. Я бы в твоём возрасте тоже рванула с самыми популярными девчонками, если бы меня позвали с собой.
– А подружки обиделись, – говорит Эмелька, еще ниже пригибая голову.
– Поверь, если бы позвали их, а не тебя, они бы быстро забыли о своих обидах и принципах, – с невесёлой улыбкой проговариваю наиболее вероятный вариант событий. – И что дальше?
– Ну, мы договорились типа. И тут Крис такая говорит – а кто это давал право приглашать на базу кого-то не из выпуска? Ну и пофиг, что у неё инстаграм раскрученный. Легко раскрутить инстаграм, когда тебя какая-то заезжая звездень на понтах снимает. А ты попробуй сам добейся, сам себя раскрути. Ой, теть Поль, ты извини… Ну, это она о тебе так, получается, сказала. Я ж так не думаю, ты знаешь.
– Да знаю, знаю я. Поверь, я смогу спокойно спать, зная, что ваша местная блогерша Кристина считает меня заезжей звезденью на понтах, – с улыбкой успокаиваю ее, отмечая про себя, что местная «нетакая» девочка очень ревнива к чужой славе и популярности. Видимо, хочет быть одной, самой главной «нетакой». Удивительно, как только она жила, учась в одной параллели с Виолой. Хотя, соперничать с признанной звездой ей, наверное, было неинтересно. Для неё это все пыль, шелуха, дешевая попса. А вот популярность в соцсетях и власть над умами, кажется, цепляет Кристину. Не зря же она сразу противопоставила быстрому успеху Эмельки свой – полученный годами и через кропотливый труд.
– Ну, и? И что дальше? – снова мягко подталкиваю Эмель к продолжению рассказа.
– А дальше она и говорит… Ну, Кристина… – по всему чувствуется, что Эмель тяжело подбираться к этой части истории. Тяжело, но необходимо. Точно так же, как совсем недавно, во время нашей съемки, ей нужно было произнести то, что неприятно, то, за что, возможно, она испытывает стыд. Но только не оставлять это внутри себя гниющей и отравляющей невысказанной болью. Только не молчать.
– Так вот… Берет и говорит – а популярный инстаграм еще ничего не значит. И лайков там полно у самовлюблённых мудаков, которые только и могут, что пилить селфачи с утра до вечера. И все. Тупая тусовка, которой только и интересно, что жопы и сиськи. Так ладно б хоть это натуральное было. А так – все пластмассовое, искусственное. И жизнь у них такая же – тупо подделка и фотошоп.
– О, как мило, – не могу удержаться от саркастичного замечания. – Ставить диагноз людям по фоткам соцсети. Это как-то совсем не модно и не прогрессивно. Стиль бабки-сплетницы на лавке: в короткой юбке – значит, проститутка, с татуировкой – значит, сатанистка, заливает фотки в инсту – значит, тупая эгоистка. Что-то Крис тут дала маху. Сама же борется с закостенелостью, а говорит штампами. Нелогично как-то, а, Эмель? – пытаюсь подбодрить Эмельку, которую слова Кристины, все же, задели, и это видно.
– Ну, вот да… – не совсем уверенно отвечает она. – Но, знаешь, теть Поль… Никто в ответ ей не возразил. Те, кто слышал – сделали вид, что не поняли, или просто не захотели продолжать… Кто не слышал – те и дальше о своём… Вот такая она, Крис. Ее вроде и не особо любят, но и редко спорят почему-то. Видимо, боятся в ее паблик попасть. Боятся, что опозорит, как когда-то Виолу…
– Постой-постой. А те самые позорные фото в ее паблике, что ли, были? – наклоняюсь вперёд, понимая, что была неправа, так быстро сбросив со счетов неуклюжую, нескладную, стеснительную и зажатую на первый взгляд Крис.
Это еще лет десять назад ей бы ничего не светило в плане влияния в коллективе подростков. Теперь же популярность в реальной жизни часто уступает силе влияния в интернете. И для того, чтобы иметь вес среди сверстников, можно больше не быть самой яркой, самой красивой, самой запоминающейся. Можно просто быть Крис. Сделать себя самой. Привлечь к себе внимание в сети. И слова поперёк тебе не скажет даже самая популярная компания в школе. Потому что…а мало ли? Никому не захочется попасть под удар админу большого паблика, который и хейтеров может навести, и на весь интернет ославить.
Вот они, реалии нового времени, о которых мы часто забываем, делая выводы.
– Да, у Кристины в паблике весь этот скандал с Виолкиными фото был, – утвердительно кивает Эмель, все ещё не поднимая глаза. – Было время, когда все даже думали, что это Крис сфоткала Виолку… То есть, Виолу, – поправляет сама себя она, видимо, думая, что говорить о погибшей в таком тоне нельзя – и это царапает меня неожиданно сильно. Уж лучше бы Эмель продолжала говорить так, как раньше. В этой милой фамильярности было больше жизни, больше естественности. Теперь же полное имя – Виола, – звучит так, как будто уже выбито на могильной плите. Торжественно и пафосно. И окончательно подчёркивая, что девочка мертва, и сколько ни выясняй, что случилось, ее не вернёшь.
– И что? Оправдались эти подозрения? – делая новый глоток капуччино из чашки, спрашиваю я.
– Да нет, сама Виола тогда сказала, что все это враки. Она, вообще, к Крис странно относилась. То не замечала вообще, то вдруг чуть ли ни выгораживать перед всеми стала. То вдруг опять морозиться начала. Ну, это ж Виолк… Виола. С ней в последний год вообще черте что творилось, так что никто и внимания на это не обращал. А тут она вдруг берет и возражает Кристине – одна, из всех. Что-то типа того, что ты сказала. Что неправильно это. Нельзя судить человека только из-за того, что его фоточки лайкают. Это, говорит, ничем не лучше и не хуже того, что ты делаешь, Крис. Что плохо, если нравишься людям?
Продолжая слушать Эмельку, подаюсь вперёд и стараюсь не пропустить ни единого слова. В том, что, желая докопаться до сути этой истории, мне стоит держать в поле зрения Кристину, я уже не сомневаюсь. Уж слишком она отличается от Виолы, слишком альтернативна, противоположно-зеркальна ей. Между такими полярными людьми всегда создается особое поле притяжения или же неприятия друг друга.
– И что? Что дальше? – снова повторяю я, стараясь не выдать голосом охватившее меня нетерпение.
– Ну… что… Можно представить, если знать Крис, – тихо отвечает Эмель, снова утирая глаза салфеткой. – Сорвалась она на неё. Вот прямо всех собак с цепи спустила… Я же говорила – Кристинка такая добрая и справедливая только, когда передачи всякие записывает… А как касается ее лично… Вот и с Виолой так вышло. Не надо ей было встревать между нами… – шмыгает носом Эмелька, пригибая голову. – Я бы стерпела, промолчала. Ну, не поехала бы на эту турбазу. Если Крис кого не взлюбила – реально, лучше не настаивать, только хуже будет. Если бы я знала, что этим все кончится, вообще бы не ходила на этот банкет… – ее голос дрожит из-за еле сдерживаемых слез.
– Эй, ну что ты… Эмель! – накрывая своими ладонями ее руки, говорю чуть громче и чуть резче, чем надо. – Только не вздумай и себя сюда приплетать! Не было бы тебя – был бы кто-то другой! Слышишь? Они бы поссорились из-за кого-то другого! Судя по твоим словам, этой Кристине только повод дай к кому-то прицепиться. Сама же сказала, что она на каждого бросается, кто с ней не согласен. Поэтому не вздумай – даже не вздумай вешать на себя хоть часть вины за случившееся! Это что ещё за комплекс бога? Ты что, и вправду думаешь, что ты везде причём и на все влияешь?
– А ты думаешь… ни при чем? – недоверчиво переспрашивает Эмель, глядя на меня покрасневшими от слез глазами. – Да только от этого ни капли не легче… Я, если бы знала, чем все закончится, молчала бы себе в тряпочку и вообще… Лучше бы ничего не видела и не знала бы…
– Эмель. Пожалуйста, – только сейчас понимаю, как вовремя мы завели этот разговор, иначе чувство вины укоренилось бы и наверняка проросло в ней. – Выброси ты из головы все эти глупости. Любая трагедия, похожая на эту – это не какой-нибудь простенький случай из разряда «так получилось». Это, если хочешь, настоящий айсберг, большая половина которого находится под водой, и мы даже не можем представить, что на самом деле там скрывается. Одного твоего поступка или случайного слова точно не хватило бы, чтобы потопить или расколоть его. Ты могла только слегка прикоснуться, не зная всех причин, пошатнуть его, и винить себя при этом, как за настоящее преступление. Но ведь это неправда. Чтобы заставить человека совершить такой поступок, какой совершила Виола, нескольких фраз незнакомого человека недостаточно.
– Правда, теть Поль? Или ты так говоришь, просто потому, что не знаешь, что было дальше? – она по-прежнему смотрит на меня, с чувством затаившейся боли в глазах и старается не всхлипывать.
– Я своё мнение не поменяю, – отвечаю я и понимаю, что не вру, только потому, что это дочка Наташки и мне очень хочется ее утешить. Если кто и может ответить за случившееся, так это тот самый голос из трубки, обещающий, что никогда не оставит Виолу в покое. И сейчас, когда Эмель заканчивает свой рассказ, слова Кристины звучат у меня в голове, произнесённые именно этим голосом.
– Так что Крис ей наговорила, можешь повторить?
– Могу, теть Поль… Ну, гадости всякие. Ну, как обычно. Крис если с кем-то собачится, то всегда по больному бьет, вот как специально. И вчера тоже – ой, говорит, кто бы спорил, Виола… И почему я, говорит, не удивлена, что ты заступилась за очередную социоблядь.
– Это ты, что ли, социоблядь? Просто потому, что у тебя инстаграм популярный? – в который раз поражаюсь резкости сужений такой безобидной и даже затюканной на первый взгляд девочки. – Ничего себе, Эмель. А не охренела ли вкрай эта ваша Крис? За такое в мое время и по морде можно было схлопотать. Как у нас говорилось – за базар и ответить можно. А ваша Крис что? Готова отвечать?
– Не знаю, теть Поль. Честно, не знаю… – прерывисто вздыхает Эмелька, стараясь успокоиться, но, как и раньше – безуспешно. – Только это не только я. И Виола, выходит, тоже. Кристина так и сказала – защищаешь ее, потому что сама такая же. Для тебя же, говорит, дешевая популярность, чтоб всегда на виду быть, чтобы все смотрели – важнее жизни. Поэтому и топишь за своих. Ты, мол, на все ради привлечения внимания готова. Все методы, которыми нормальные люди побрезгуют, все примешь еще и спасибо скажешь. Ради этого все под удар поставишь– дружбу, репутацию, себя. Да тебе скажут из окна выпрыгнуть ради лайков, ты и на этом хайпанешь.
– Что-о? – удивленно тяну я, не в силах сдержать удивление. Слишком грубая игра, слишком толсто троллит Кристина. Берёт человека на слабо, у всех на глазах, провоцируя как-то совсем глупо, по-детски. Да никто бы на такую топорную претензию не повёлся. Если только… Если только за этим не скрывается ещё что-то, какие-то личные счёты, о которых никто не знает. А Виола… Виола, выходит, повелась?
– А Виола что? – спрашиваю я, готовясь услышать худшее, и не обманываюсь.
– Ну а Виола как Виола. Она же и без того планочная была всегда, азартная. Ещё до этого своего непонятного года, когда она и вправду хайпилась в интернете, как будто ее кто-то специально науськивал. Вот и вчера… Она уже хорошо поддатая была, наверное, еще до вручения аттестатов набраться успела, с ней такое часто бывает…
Не спешу подтверждать Эмельке ее слова, просто отмечаю про себя, что она абсолютно права. Я слышала разговор Виолы по телефону ближе к восьми вечера, и уже тогда она была изрядно пьяна. Как только на сцене продержалась и не упала с этих своих огромных каблуков.
– И вот она только засмеялась на эти слова Крис – но как-то жутко так. Тогда уже надо было ее за волосы и под душ. Пацаны об этом потом говорили. Ну, да толку говорить, когда никто этого не сделал, все только стояли и наблюдали – опа, девки ссорятся, сейчас может шоу какое-то будет… Вот Виолка им и устроила… шоу… – Эмель умолкает, закрывая лицо руками и громко всхлипывает. – Она… она ещё шампанское своё пила… прямо из бутылки… И говорит, значит, Кристине – а что, и хайпану! Я же только это и умею делать, да? А Крис ей ничего не ответила, просто стояла и смотрела в потолок – типа гляньте, это не я, это она сама так дургонит. Виолку это только ещё больше распалило, она и повторяет – что, не верите? Не верите, что смогу? И прыг такая, на подоконник – чуть не свалилась при этом, но вылезла.
– А остальные что? Неужели просто смотрели на это, как Крис, и не пытались ее снять? – решаюсь коротко прервать ее я. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, что когда пьяная девчонка-подросток собирается доказать всем какую-то дичь, стоя на подоконнике, ее нужно убирать оттуда скорейшим образом. Хоть уговорами, хоть против ее воли.
– Нет, теть Поль, – утирая слезы, градом бегущие по щекам, отвечает мне Эмелька, пока я автоматически подаю ей бумажную салфетку. – Виола сама к себе такое отношение заработала. Все давно привыкли. Она не первый раз уже чудит. То орет из окон, то юбку задирает – вот, на последнем звонке такое было. Ну, и решили, что сейчас вторая часть ее представления. Многие телефоны даже достали, чтобы новый прикол снять и в интернет залить. Только тогда начали переживать, когда она всю бутылку допила и ее так шатать конкретно начало. А окна же без решёток. Вот она берет и всю раму полностью открывает, не только верхнюю форточку. И все кричит – да, я социоблядь! Я хочу от вас сто тысяч лайков! Если прыгну прямо сейчас – дадите мне их?
– А за учителями в этот момент никто не побежал, нет? – продолжаю недоумевать такой беспечности я. Неужели вчерашние дети переиграли в компьютерные игры и верят, что и живой человек может сохраниться и ожить, спрыгнув с высоты?
– Да ну, какие учителя, это ж предательство, – продолжая всхлипывать, объясняет Эмель. – Ей бы характеристику жуткую дали и аттестат отобрали. За такое бы – точно.
– И что… И что дальше?
– А что дальше… – голос Эмель становится глуше, по всему видно, что она заново проживает события вчерашнего вечера. – Ее всё-таки попробовали снять – так она царапалась, пищала как кошка. А рама же открыта – я на этом месте аж зажмурилась… Думала все, пипец, свалилась таки… Но нет ещё. Пока – нет. Ну, ей говорили наперебой – ты чего, Виолка, слезай, ты что творишь! Это уже кипеш натуральный, не прикол. Сейчас же всех застукают, аттестаты отберут, завтра к директрисе вызовут характеристики перепишут и такие выдадут, что даже на вокзал бомжевать и то стремно будет идти. А она только смеётся, и как будто ждёт от нас ещё чего-то. Не знаю, может, Крис и могла ее остановить – она ж у нас самая умная, всегда нужные слова знает. Но она так и стояла с каменным лицом, ничего не говорила – типа она выше этого, а Виола – сама себя на посмешище выставляет. Да много кто как дураки себя вели, хоть и страшно было, но как будто и весело даже, что она так откровенно позорится. Кто-то даже на телефон продолжал снимать. Виолка выцепила это взглядом, и в последний раз говорит – что снимаете? Снимайте-снимайте! Чтобы всем это видео показали, я же знаю, как вы можете разносить фотки и видео по сети! А вот, говорит, как я могу! Я могу – а вы нет! Смотрите, говорит, смертельный номер! С вас только сто тысяч лайков, ребята! И… И… и спрыгивает, теть Поль, прямо вот как будто играет, чтоб на видео лучше смотрелось… И чтобы мы все просто испугались, а на самом деле там не четвёртый этаж, а первый… И маты постелены для мягкости. Только какие там маты – асфальт самый настоящий. И высота ужасная. Только она об этом как будто не парилась… Вот вообще. Руки еще так раскинула… широко, и как… как упадёт… Ещё и смеялась при этом. А девчонки в курилке кричали. У меня этот ее смех до сих пор в ушах стоит, теть Поль… Ей не страшно было. Ей совсем не было… страшно… – Эмель снова рыдает, ее плечи трясутся, а я, придвинув стул, только и могу, что обнимать ее, пытаясь прижать к себе посильнее, чтобы взять на себя хоть немного боли от ее воспоминаний.
