Текст книги "Никогда_не... (СИ)"
Автор книги: Таня Танич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 82 страниц)
– Я не люблю ванную. Слишком расслабляет, – добавляет он. – Я в душ, – Артур показывает на кабинку и, открывая ее, восхищенно присвистывает. – Вот это моя тема! Гель с клубничкой можно? – слышу по голосу, что он смеётся.
– Можно-можно, – беззлобно ворчу я, все ещё испытывая удивление, как можно не любить лежать в ванной. – Одежду бросишь в стиралку, уговор? Я поставлю потом на цикл с быстрой сушкой.
– Уговор! – на бортик кабинки он забрасывает футболку, потом джинсы, и его ответ заглушает сильный поток воды, бьющий о каменное покрытие пола.
Так… Значит, в ближайшие пару часов он, вполне возможно, никуда не денется, раз одежда будет в стирке. Сразу же за этой мыслью появляется огромное желание зайти к нему в душ – но… черт, я чувствую какую-то нерешительность, впервые за долгое время. Я не могу предугадать его действия, его реакции – и это меня с одной стороны приятно волнует, с другой – нервирует.
Я все равно не могу быть уверена, что после он не достанет запасной комплект одежды из машины и не поскачет резво на работу. Мне надо понять его планы хотя бы на ближайшее время. Полностью раскусить Артура я уже и не надеюсь.
– Полотенце на сушилке! – объявляю я и, разворачиваясь, выхожу из ванной.
Что происходит? Что творится, Полина, ты понимаешь? Где твоя голова, твой мозг? Он, вообще, работает? Или улетел, потерялся где-то по дороге с ночного пикника? Никогда не стоит терять голову, напоминаю себе, но понимаю, что это уже бесполезно.
Снова сажусь на диван и церемонно жду, сложив руки на коленях. Настроение у меня сейчас – как в нулевой точке отсчета. Что будет дальше? Я не знаю.
Расскажет ли мне Артур, что произошло перед тем, как он неожиданно приехал ко мне утром – или нет? Останется ли еще на несколько часов – в конце концов, сегодня суббота, может по выходным у него не такой напряженный график – или сразу уедет? В силе наш сегодняшний уговор насчёт купания в старом озере – или придётся всё отменить из-за неожиданного происшествия ночью, еще не знаю какого? Слишком много вопросов и ни одного ответа.
– Полин? – раздаётся его голос сверху, со стороны ванной. – Где у тебя порошок? Я все забросил, осталось только включить!
Понимаю глаза – да-а… Я точно в чём-то провинилась, иначе зачем жизнь снова так издевательски играет со мной? Он стоит на лестнице в одном полотенце, повязанном на бёдрах, и я могу хорошо рассмотреть его почти без одежды в утреннем освещении – самом естественном, мягком, раскрывающем все на свете с лучшей стороны.
Чтобы снова не превращаться в разъярённую кошку, шипящую, когда у неё из-под носа уводят любимое лакомство, стараюсь смотреть на него профессиональным взглядом. Поднимаюсь по ступенькам ему навстречу, на ходу оценивая всё – крепкие ровные ноги с хорошо очерченными икрами, рельефный живот и дорожку темных волос, уходящую вниз, под полотенце – не отвлекайся, Полина, ты изучаешь фактуру. Это не человек, это модель. Это твоя глина, вылепив которую, выставив для снимка по-своему, ты сделаешь шедевр. Ни больше, ни меньше.
Подхожу ближе, равняясь с ним на верхней ступеньке, и без слов кладу руки ему на грудь – широкая, хорошо развитая, покрытая темными волосами – не слишком редко, не слишком густо, идеально. Ладони все еще помнят ощущение его тела, помнят упругость мышц и тепло кожи – но сейчас я не человек. Я художник, который пробует на крепость предмет своего вдохновения, гнёт его и так и эдак, прикидывая, что может создать вместе с ним. Прохожусь по его плечам, спускаюсь к локтям, к запястьям, к ладоням, сплетаюсь своими пальцами с его – он тут же сжимает, не выпуская их.
– Я хочу тебя сфотографировать, – говорю прямо, глядя в глаза. – Голым. Только стиль ню, никаких других. Ты слишком красивый для любой одежды.
– Ч…что? – ошарашенно переспрашивает он. Типичная реакция на многие мои предложения.
– Хочу сделать с тобой сессию, – четко повторяю я. – Цикл работ. Где-нибудь на локации, ночью, черно-белый вариант. Хочу раскрыть тебя так, как никто до этого… перетряхнуть и узнать все, что творится внутри. Тебе понравится. Ты узнаешь такого себя, каким никогда не знал.
Артур смотрит на меня, не мигая, и от волнения шумно сглатывает – я вижу как резко дергается кадык на его шее, – после чего, не произнося ни слова… согласно кивает. Отлично! Теперь он мой. Он полностью мой.
Его согласие действует на меня эйфорически, мне тяжело сдерживаться и я продолжаю говорить, чтобы он знал, на что идёт, чтобы не вспоминал ни о чем-то другом, чтобы забыл о всех своих делах и планах. Я получила на него свои права. И делиться ни с кем не хочу.
– Вот и хорошо. Я буду вскрывать тебя аккуратно, до самого дна. Сначала ты узнаешь все, что здесь, – высвобождая одну руку, дотрагиваюсь к его лбу, после этого слегка прохожусь вниз, к губам, и он тут же, непроизвольно или продуманно, – повторяет мой жест. Ведёт пальцем по моему лицу, по линии носа, по губам и останавливается на подбородке.
– Потом – здесь, – больше не думая о том, что будет дальше, спускаюсь ниже – и он тоже. Я останавливаюсь на его груди – и его рука сжимает мою грудь сквозь тонкую ткань футболки.
Стараясь подавить громкий вдох, продолжаю, приподнимаясь на носки, чтобы говорить ему в самое ухо, и при свете дня вижу, как от моего дыхания его кожа до самого плеча покрывается мурашками. А ведь здорово, что мы не дошли до конца сегодня ночью. Днём все откровеннее, все намного интересней.
– Ты узнаешь, о чем думаешь, что чувствуешь и чего хочешь. Чего по-настоящему хочешь. То, что скрываешь даже от самого себя, – моя ладонь снова скользит по его телу вниз, и его по моему – тоже.
Чуть ниже пояса мы оба останавливается – я и он. Кто первый?
На долю секунды вижу в его взгляде… нет, не смущение – сейчас межу нами нет и доли смущения. А небольшую уступку мне, доверие вести в этой игре. Мы снова играем. Наверное, так будет всегда. И меня это только сильнее возбуждает.
Продеваю ладонь под полотенце на его бёдрах, распускаю с помощью второй руки легкий узел и сбрасываю его. Его руки, повторяя за мной, приподнимают мою футболку и скользят под неё, его дыхание становится чаще, сбивается. Понимая, что на мне нет белья, одной рукой он задирает футболку до самой груди и на мгновение останавливается. Медленно приподнимаю руки, дав ему возможность полностью раздеть меня – и мы смотрим друг на друга, узнаем глазами – и это самый волнующий, самый острый и прекрасный момент. Такого больше не будет. Впервые вот так, откровенно, мы никогда больше друг друга не увидим.
– Только смотри на меня, – я не хочу терять его взгляд ни на секунду. – Смотри и не отводи глаза, до последнего.
Дважды его не надо просить. Он берет меня за плечи, разворачивает, прислоняя спиной к стене, и сам опирается на вытянутую руку рядом, склоняясь практически к моему лицу.
– И не разрешай мне отворачиваться. Делай что хочешь, но сделай так, чтобы я тоже смотрела на тебя.
Слегка развожу колени, чтобы ему было удобнее чувствовать меня, опускаю руки вниз и дотрагиваясь к нему там, где его желание сильнее всего – и он делает то же самое, но со мной. Сразу хочется закрыть глаза, отпустить реальность, но я держусь. Его первое касание такое же, как и мое – осторожное и мягкое. У нас полная синхрония – что делаю я, то делает и он. Мы узнаем друг друга там, где невозможно притворяться, где чувствительность обострена до передела. Мои движения становятся быстрее, увереннее – его тоже. В голове начинает шуметь – границы размываются и я действительно ощущаю нас как одно. Я не могу понять, кто кому доставляет больше удовольствия. Где его рука, где моя, где его наслаждение, а где мое, такое острое и нарастающее, что колени помимо воли подгибаются и стоять становится невозможно. Главное только не разрывать нить взглядов, не останавливаться, продолжать – увереннее, резче, до конца.
Мои ноги начинают дрожать, голова помимо воли запрокидывается назад и вбок – и тут же чувствую, как мягко и в то же время настойчиво он берет меня за подбородок и разворачивает к себе.
– Не надо, не отворачивайся. Я здесь.
Я и так держусь из последних сил, но одного звука его изменившегося голоса хватает, чтобы внутри меня что-то сладко оборвалось и рухнуло. Теряя под собой землю, я будто проваливаюсь сквозь ступени лестницы, на которой мы стоим, под пол, который под нами, ощущаю, как, пульсируя, сводит все тело, снизу вверх, до самого затылка, и повисаю на его руке, едва не падая. Становится страшно и восхитительно, дико и прекрасно. Хватаюсь за голову, чтобы убедиться, что она на месте, что она не отвалилась.
Кажется, теперь я понимаю, что такое потерять голову на самом деле.
– Тише, тише – слышу совсем рядом его шёпот и хриплое дыхание. – Я держу тебя. Все хорошо. Я тебя держу.
Ещё какое-то время мне надо, чтобы я начала понимать, что он говорит – но это не снижает остроты восприятия. Его голос как будто продлевает эйфорию, которая все ещё накатывает, волна за волной.
– Можешь отпустить меня. Уже… можешь, – прижимаясь к нему, я беру его руки в свои и целую их по очереди – ладонь и обратную сторону. – Теперь ты. Не думай ни о чем. Забудь обо всем и просто не думай.
Я опускаюсь перед ним на колени и вижу, как резко и судорожно сглатывая слюну, теперь уже он запрокидывает голову и не может сдержать глухой стон. Продолжая смотреть на него снизу вверх, понимаю, что абсолютно и беззастенчиво счастлива – его счастьем, которое ощущаю как своё, тем, что сейчас он полностью мой, тем, что всё остальное, каким бы срочным оно ни было, для него неважно.
Я выиграла его у всех, пусть ненадолго.
Полина, Полина, когда же ты успела так вляпаться? И что будешь делать с этим, когда выйдут все сроки и придёт время возвращаться в свою жизнь?
Никогда не теряйте голову, что бы ни случилось. Не позволяйте земле уходить из-под ног. Хмельная беспечность имеет слишком высокую цену – и никогда не знаешь, когда придётся ее заплатить.
Не теряйте голову, даже если кажется, что потом можно будет одуматься и снова жить по-прежнему. По-прежнему уже не получится. Да вы и сами этого не захотите.
Глава 9. Никогда не погружайтесь в тень
– Засос! – обличительно шипит Денис, поднося эспрессо, который впервые после вчерашнего инструктажа делал сам, и ставит его на столик так, что ложечка громко звякает о блюдце. – У вас засос на шее, Полина Александровна, товарищ ревизор! Хоть бы прикрылись, блин!
Резко разворачиваясь, он уходит, не пытаясь пошутить или рассказать, что новенького узнал накануне из интернета, какие бизнес-планы построил. Денис сегодня какой-то взвинченный, нервный, хоть и пытается делать вид, что все в порядке. И разве мы с ним снова на «вы», по имени-отчеству? Вчера же вроде перешли на «ты»…
Озадаченно смотрю ему вслед, пробую кофе и замечаю в не слишком насыщенном вкусе признаки вечной проблемы Дениса – плохую утрамбовку зерна. Не думаю, что оставлю без внимания его ошибку и его личный выпад. Но сначала иду в женский туалет, чтобы привести себя в порядок. Хоть за это спасибо Дэну, обратил мое внимание на косяк, который следует убрать до того, как показываться в приличном обществе. Но и рычать на меня тоже не стоит.
Проходя к уборной мимо его места за стойкой, бросаю выразительный взгляд, как бы говорящий – ты чего? Дэн в ответ только отворачивается, делая вид, что не замечает меня. Да что ж такое? Что происходит? Ладно, разберемся.
В туалете по-прежнему пусто – сейчас только начало пятого, жара ещё не спала, кофейня начнёт заполняться только спустя час-полтора. Расположившись со своей косметичкой перед большим зеркалом, достаю маскирующий крем и пуховку. М-да, выглядит всё и вправду не очень. Пудра пересушила кожу, крем под ней взялся мелкими трещинками, больше не скрывая самого кровоподтека – как ни крути, малоприятное зрелище.
– Вот мы идиоты, – говорю вслух, смачивая ватный шарик водой, и убирая им тоналку, которая только все ухудшает. Болезненно тонкая кожа с порванными капиллярами отзывается саднящим жжением, но в зеркале я с удивлением замечаю улыбку на своём лице. – Как малолетки, ей-богу… – и, не сдерживаясь, тихо смеюсь.
Это я со вчерашнего дня ещё выпившая или теперь по жизни такая?
Начисто убрав бесполезную маскировку, решаю прикрыться волосами, как и думала сразу. Нужно только помнить, что это ненадежное средство, и почаще поправлять волосы, чтоб не съезжали за спину. А через сорок минут, ровно в пять, у меня встреча с Наташкой и Эмель. Очень бы не хотелось привлекать к себе лишнее внимание и нарываться на ненужные вопросы.
Мне, наконец, удалось созвониться с ними, когда мы с Артуром расстались час назад. Он подвез меня к центральному скверу, а сам поехал на работу с опозданием на полдня. И эти полдня я записываю себе в личные заслуги. При таком режиме и графике работы опаздывать по выходным ему категорически положено. А лучше – не ездить совсем.
Пока я шла через сквер к кофейне, все время набирала Наташку, но она упорно не брала трубку – наверное, сердилась за вчерашнее и за пропущенные ночные звонки. В который раз жалея, что у меня нет номера Эмель, нахожу ее через инстаграмм. Открываю аккаунт – вижу и номер телефона в шапке профиля, и наши с ней фото. Лайки все растут, восхищенные коменты прибавляются, вот только на аватарке у Эмель не один из новых портретов, а темный фон с горящей свечой на нем. Что ещё за чертовщина? К чему этот знак скорби? Неужели, у них в семье что-то случилось?
Стараясь не паниковать, звоню ей – и слышу, что абонент вне зоны. Но Эмель светится в онлайне, поэтому пишу ей в директ, чтобы ответила мне самым срочным образом, или надавала тумаков матери, заставив ее взять трубку. Что произошло? Могли бы они встретиться со мной в ближайшее время?
Через минуту со словами: «Ну, наконец-то! Нашлась, нашлась пропажа!» звонит Наташка. На мой вопрос, все ли с ними в порядке, все ли хорошо в семье, недоуменно отвечает, что все живы-здоровы, а трубку не брала, потому что спала после вчерашнего.
– Полька, там тако-ое… Такое было! Вот ты ушла и правильно сделала, как в воду глядела! Страх господень, что было, еле сами выбрались к утру! Малая до сих пор ревет, закрылась в комнате, прийти в себя не может… Да и я…. Кто бы думал, что такое может случиться, кто бы думал…
Но что именно случилось, она не говорит, несмотря на мои обеспокоенные расспросы – знаю эту ее вечную фишку. Наташка до сих пор уверена, что телефонные разговоры подслушивают спецслужбы, и потому «о важном», как она выражается, говорит только при личной встрече.
В кофейне она встречаться категорически отказывается – по ее словам, с сегодняшнего дня она на диете (на банкете вчера очень сытно кормили) да и цены там втридорога. Поэтому через час мы встречаемся в парке, и чтоб «никаких выбрыков и исчезновений». И, вообще – помню ли я о том, что завтра меня у них ждут в гости на пирог с ягодами?
Конечно же, я все помню, выбрыков обещаю не устраивать, и не пропадать – по крайней мере, до позднего вечера, когда мы договорились снова встретиться с Артуром. И, глядя на циферблат часов, понимаю, что пора устроить нагоняй Денису, а после – бежать-бежать-бежать.
Возвращаюсь в зал, подхожу к стойке – и вижу там только одинокого, всегда грустного Сережку.
– Слушай, да сходи уже искупайся, пусть Денис тебя отпустит! Сил нет смотреть, как ты умираешь! – прикрикиваю на него, нервно постукиваю пальцами по дереву. – Ну? Где твой начальник? Зови его сюда.
– Я ходил… – уныло говорит Сережка. – Всё равно жарко…
– Так сделайте кондиционер похолоднее и айс-кофе в меню.
– Айс-кофе? – растерянно хлопает длинными и тонкими ресницами Сережка, что придаёт ему схожесть с удивлённой школьницей. – А у нас такого еще нет.
– Будет, – говорю с уверенностью, все больше переходящей в раздражение. – Зови, давай Дениса!
Спустя минуту выплывает Дэн, демонстративно глядя сквозь меня, и церемонно спрашивает, есть ли у меня какие-то жалобы и пожелания.
– Есть, – говорю. – Конечно, есть. По поводу эспрессо могу высказаться?
Денис на удивление молчалив сегодня и только разводит руками, как бы говоря – ваше право. Что хотите, то и воротите. Что-то с ним не то – где его обычные задиристость и говорливость?
– У тебя опять проблемы с прессовкой, – начинаю терпеливо объяснять я. – Ты сколько сделал до этого порций?
– Три, – отвечает он, будто двоечник у доски, которого вызвала и стегает перед всем классом зловредная училка.
– И что? Пробовал на вкус? Как тебе, самому понравилось?
Денис громко вздыхает, всем своим видом показывая, как ему надоели эти придирки, и отвечает:
– Ну, нормально. Не горчит же. И по секундомеру, как надо, считал.
– Вкус слабоват, не показалось?
– Нет, не показалось, – резко отвечает Денис, и меня это просто выбешивает. Хватит играть в дипломатию, пытаться сохранить дружеский тон. Когда тебе ещё и хамят при этом – пусть тихо и сдержано, любые сантименты излишни.
– Так вот, я тебе точно говорю, что он слабоват! И с тем, который вчера делала я и пил ты, не имеет ничего общего! Вода пролетела слишком быстро и не успела выбить из зерна ни масел, ни вкуса, ничего! А все почему? Все потому, что кое-кто считает, что прессовать кофе можно халатно, раз-два и хватит! Сколько я тебе вчера показывала, как это делать? И что? Никакой разницы, Денис! Ты или специально хочешь мне нагадить, или просто тебе до лампочки все то, чем мы занимаемся! Так может, тогда стоит закончить это все? И забить на все твои планы и вывески в итальянском стиле? Что смотришь? Мне, знаешь, кроме этого есть чем заняться!
– Да я вижу! – насмешливо фыркает он и это удивляет меня до секундного онемения.
– Я что-то не поняла, – наклоняясь к нему чрез стойку, спрашиваю я, понизив голос. – Ты что творишь? Это что еще за хамство на рабочем месте?
– А нет хамства. И вопросов нет… Полина Александровна… – по тону Дениса слышно, что он тоже взволнован и злится. Злится на меня? Абсурдность ситуации перекрывает только один вопрос – за что? Что с ним случилось сегодня?
– Тогда в чем дело?
– Да ни в чем! – Денис тоже говорит приглушенно, но по всему слышно, что едва сдерживается. – Вот ты типа такая вся благодетельница, да? Приехала, помогаешь нам, как лучше хочешь, – продолжает он. – А на самом деле, для тебя это фигня! Просто игрушки, бирюльки-фитюльки, вот как! Поняла?
– Бирюльки-фитюльки? Ты о чем это? – чувствую, что не имею даже сил скандалить, настолько не могу понять из-за чего весь сыр-бор.
– Насчёт всего! – обличительно говорит Денис и начинает раздраженно вытирать рабочее место возле кофе-машины, поворачиваясь ко мне боком. – Нормальным людям не надо жизнь портить, вот что! И без вас, приезжих, у нас проблем хватает. Думаешь, тебе все можно, если ты в гостях, да?!
– Да что… Что я такого сделала? – даже моя злость идёт на убыль из-за недоумения, которое испытываю. – Это ты из-за вчерашнего выступления в школе? Да господи боже мой, какие вы все ранимые, как вы живёте только, если…
– Какое еще выступление? А, это ты про себя на выпускном? Слышал, слышал… Только корона голову не жмет, не? Там и без тебя такое было, что попробуй это все разгреби. Весь мир не крутится вокруг твоего носа, Полина Александровна, запомни это. И неплохо было бы думать не только о себе!
– Да ты что, совсем охренел?! – натурально ору на него, пораженная такой октрытой грубьостью, к ужасу тонкого Серёжки, который сбегает, как всегда, в подсобку. – Что еще за претензии у тебя ко мне? Говори быстро, иначе я к тебе сейчас залезу и… и побью! – несмотря на горячность сказанного, я чувствую, что не вру.
– Не, еще и не понимает… – делая вид, что обращается к сам к себе, говорит Денис. – А то, что утром по кофейням ты ходишь с одними, а по ночам гуляешь с другими, – обличительно тычет пальцем в меня он. – Это нормально? Все вы, приезжие штучки, такие… С-стервы! – презрительно цедит он сквозь зубы.
– В смысле? – автоматически прикрывая рукой шею, на которой остались следы прошлой ночи, переспрашиваю я, кажется, понимая, в чем дело. – Ты… ты меня в чём-то обвиняешь?
– Нет, Полина Александровна… Ни в чем я тебя не обвиняю. Я понимаю – от не фиг делать, скучно тебе у нас… Вот и развлекаешься со всеми, кто под руку попадётся. Только с Артуром… не надо! Он хороший пацан. Он настоящий, понимаешь? И просто так не будет по кофейням шляться, чтобы потусить от скуки. Ему, знаешь, не до скуки, у него и так проблем хватает, во-от так! – Денис делает выразительный жест рукой у горла. – Так что не морочь ему голову. Он не такой, чтобы сегодня с одной попрыгать, завтра с другой, я тебе говорил уже. Если он пришел к тебе, бросил все среди дня – значит, ты реально ему нравишься! А ты… Нафига ты с ним играешь?
– Я не играю, – огорошено говорю я, понимая, что это чистая правда. – Я не играю, Дэн, ты чего?
– Не играешь, ага. Тогда зачем по ночам с другими мужиками таскаешься? Что я, не видел… – Дэн брезгливо морщится, – вот это все у тебя… не видел? Хоть с Артуром не вздумай встречаться в таком виде, имей совесть. Я ему ничего не наболтаю, Полина, так и знай… Пока что. Сами там разбирайтесь, между собой. Но если он меня спросит – скажу, как есть. Все, что про тебя думаю, скажу.
Так вот оно что. Хватаясь за голову, не знаю, какое из желаний сильнее – обматерить Дениса на чем свет стоит, или засмеяться ему в лицо. Вместо этого просто падаю лбом на деревянную стойку, ощутимо стукнувшись о неё головой – и даже этот жест не способен выразить мое недоумение и горькую иронию от ситуации.
Вот оно, то от чего я убегала когда-то, восемнадцать лет назад. Не отсутствие универа, в котором бы хотелось учиться, не вечные придирки матери и безразличие отца, не страдания тетки, успевшей позвонить мне сегодня днём с великодушным заявлением о том, что они, так и быть, примут от меня справочку. А от ощущения, что живешь под колпаком – где все тебя видят, все о тебе знают, понимают твои поступки по-своему, вынуждают оправдываться, врать и доказывать, что ты – нормальная. Что достойна быть в обществе, где все друг у друга как на ладони, все друг за другом следят. Судьи судят подсудимых, а подсудимые судей. Вот такая мышиная возня.
Я не сержусь на Дениса. В конце концов, его можно понять – не имея понятия о наших с Артуром отношениях, он решил, что с ним я легкомысленно развлекаюсь утром, а по вечерам шляюсь где-то по злачным местам с не менее злачными личностями, после чего являюсь в его заведение, не потрудившись скрыть следы преступлений.
Но это всего лишь один случай, даже курьезный, если посмотреть на него трезво. А вот ощущение того, что куда бы ни пошёл – ни от кого не спрячешься, остаётся. Везде любопытные глаза и скорые выводы. И правила, неписаные правила, которые ты должен соблюдать – не говорить, что думаешь, не выделяться, быть готовым к тому, что кто угодно, когда угодно сможет залезть в твою личную жизнь и проверить, все ли там в порядке. А потом – поставить на место, а то и наказать, если выбился из положенных рамок слишком сильно.
Вот эта несвобода, необходимость жить с оглядкой пугает меня больше всего. И случай с Денисом – всего лишь маленькая капля в большом море, показывающая, как люди привыкли лезть друг другу в душу, не спрашивая разрешения, делая скоропалительные выводы и сочиняя небылицы на пустом месте. К таким на язык лучше не попадать. Потому что доказать правду будет невозможно – тонны сплетен и вранья надежно похоронят ее под собой.
– Денис, – говорю я, наконец, поднимая голову с деревянной стойки, пока он нервно протирает всё, что ему под руку попадётся. – Скажи мне, пожалуйста, что за херню ты себе придумал на пустом месте?
– Да уж, на пустом! – возмущённо фыркает Денис, проходя тряпкой почти у меня перед носом. – И совсем не херню!
– Ладно, пойдём другим путём, – сдаю я назад, понимая, что так мы ни к чему не прием. – Давай так… Слушай меня внимательно, и чтоб больше вопросов не было. Я… не обманываю Артура, не играю с ним и не дурю ему голову от нечего делать. Он очень даже в курсе, где я бываю по ночам. Потому что сам эти ночи со мной проводит. И не только ночи. Утра, дни, и я думаю, в идеале будут еще вечера. Ни с кем, кроме него, как ты выразился, я не таскаюсь. Так что, пытаясь спасти его, рассказывая о том, что я пришла к тебе в каком-то прошмандовском виде, ты рискуешь поставить себя в идиотское положение, Денис, перед своим же другом. Крайне идиотское.
– Не понял… – Денис часто-часто моргает глазами, но потом до него, кажется, начинает доходить. – Ого! – говорит он, опуская руки и растерянно откладывая свою уборочную тряпочку. – Ого! – говорит он, снова хватаясь за неё. – Так вы что, уже того… встречаетесь?
Все, приехали. Встречаетесь. Последний раз это слово я слышала едва ли не в школе – и чувствую себя сейчас точно так же, как в школе. Стою здесь и обсуждаю свою личную жизнь с малолеткой, который, мало того, что полез не в своё дело, так еще и не отхватил положенных пилюлей за это.
Хотя, стоп… Почему малолеткой, одергиваю я себя. Денис же ровесник Артура, учился с ним в параллели. Но, глядя на его хитренькую, плутоватую улыбку, начинающую ползти по лицу, я понимаю, что не могу воспринимать его как взрослого. Уж слишком много в нем юркости, юности, какого-то пацанского хулиганства. Представить, чтобы с такими скоропалительными выводами обвинять человека, ничего не узнав, полез Артур, еще и в такой манере, у меня ну никак не получается.
– Ничоссе… – продолжает Дэн, а мне чем дальше, тем больше хочется его стукнуть. – Так это ты… типа с ним? Ничоссе! – и он довольно ржет, в то время как я стою и чувствую, что от злости у меня на щеках начинает гореть румянец.
– Не, ну красава, чо… – продолжает отпускать какие-то сомнительные комплименты Денис. – Ну, Артуро, ну даёт! Хоть одна хорошая новость на сегодня! В тихом омуте, как это говорится… Черти водятся, да, Полина?
– Твою мать… – закатывая глаза, совсем как Эмелька, когда хочет показать, как ее все достали, я пытаюсь прервать этот разговор. – Знаешь, Дэн… Я это терплю только потому, что вы с ним друзья, и чтобы ты… Не я, а ты! Не вешал ему лапшу на уши. Потому что с тебя станет, с твоей-то болтливостью. Но и ты, дорогой мой, меру знай, ладно? Все? Теперь успокоился?
– Ну, теперь успокоился, да. Но вы, ребят… Ну, даёте. Вы ж только вчера познакомились? И ты, Полин, знаешь, не из тех, к кому можно вот так, влёгкую подкатить. А наш Артуро… опа-па! Видно, какие-то секреты знает, надо у него спросить. Может, и мне пригодятся, это дело нужное!
– Не вчера, а позавчера, – с раздражением уточняю я, вновь глядя на циферблат часов. – И не надо у него ничего выспрашивать, Дэн. То, что я тут тебе рассказала больше, чем надо, не даёт никакого права слишком уж впираться в эту тему, понял?
– Понял-понял, – смотрит на меня Денис и по его лицу, впервые с того момента, как я увидела его сегодня, расплывается улыбка. Задним числом возникает мысль, что для личных откровений из всех возможных людей я выбрала самого ненадёжного – болтуна, легкомысленного, склонного к быстрым выводам Дэна. Малолетку, одним словом. Никак не могу отделаться от этой ассоциации.
– Не, ну вы, ребят, реально даёте. Прям рад за вас! Во! – показывает Дэн большой палец и делает над ним движение, как будто посыпает солью или сахаром – характерный для здешних мест жест – «во» с присыпочкой.
– Только, пожалуйста, не треплись. Как человека прошу тебя. Тут и так все друг к другу в душу без спроса лезут. Не хочу, чтобы совались ещё и ко мне. Я к такому не привыкла, понимаешь?
– Да какие вопросы? Гроб-могила! – заверяет меня Денис и снова смотрит, весело улыбаясь.
– Хватит лыбиться, – сердито обрываю его я. – То мрачный ходишь как туча, то вдруг сияешь как новый пятак… Лучше сделай мне эспрессо, нормальный! С нормальной утрамбовкой, как я учила. Вот, кстати, чуть не забыла вернуть… Спасибо, – достаю из сумки термос, который вчера помог мне пережить выпускной. – Теперь давай, покажи, на что способен. Я за целый день ещё нормального кофе не пила, – добавляю я, давя зевок.
– Что, не выспалась? – подкалывает меня Денис и, громко смеясь в ответ на ещё один мой свирепый взгляд, идёт к кофе-машине готовить ещё эспрессо.
– Мне тебе подсказывать надо, или сам все сделаешь? – уточняю я, в этот раз точно не желая получить разведённый и некрепкий напиток.
– Я сам! Я все помню и постараюсь.
– А до этого что, не старался?
– Не-а, – честно отвечает Денис. – И так настроение херовое с утра, а тут еще и ты… типа предательница… Я сказал – типа! – быстро уточняет он. – Теперь-то я все понял, а до этого злился на тебя, вот и думал – хоть с кофе подгажу.
– Так это правда? – удивляюсь я в ответ на его признание. – Вы все-таки мстите клиентам с помощью еды?
– Конечно, а что ещё остаётся делать? В кофе, конечно, не плюем, но если можно что несвежее дать – обязательно дадим. Не самое вкусное. Самое такое… отстойное. Которое, уже списать собирались. Но тут, знаешь как… Тут не надо борзеть. Чтобы клиент даже если жаловаться надумал, по факту не мог прикопаться.
Господи боже мой, думаю я, слушая, как он в открытую сливает мне все секреты своей работы. И этого человека я посвятила в свою жизнь? Да завтра же пол-города будет обо мне судачить…
Следующий кофе, полученный мной, я оцениваю на четыре с плюсом из пяти – Дэн на самом деле старался, но я не могу не придраться из-за того, что он забыл подать к эспрессо стакан воды.
– Да у клиентов что, воды у самих не найдётся? – возмущается Денис, из под носа которого ускользнула желаемая пятерка. – Каждый вон со своей бутылкой все лето ходит, по-другому у нас никак!
– Не знаю, кто и с чем ходит – но так положено. Есть правила подачи, Денис, их надо соблюдать, а не экономить на мелочах. Это, в конце концов, несолидно. Все, мне надо бежать, опаздываю! Завтра будем с тобой айс-кофе делать, чтобы твоего замученного Сережку оживить. А то он тут скоро совсем зачахнет, и не будет у тебя помощника.
– Не будет! – доносится из подсобки Сережкин голос, и мы снова смеёмся, не желая доводить ситуацию до такого печального исхода.
– Рано тебя, я так понимаю, не ждать? Отсыпаться будешь после бессонных ночей? – продолжает задираться ко мне Денис, мстя за недополученные пол-балла, которые я не дала ему исключительно за все сегодняшние выводы и слова.
– Ой-ой-ой, кто это у нас такой остроумный? – не нахожу ничего лучше, чем покривляться и бросаю еще один белый взгляд на часы – на встречу с Наташкой я катастрофически опаздываю. Надеяться остаётся только на то, что опоздает и сама Наташка – пунктуальностью никогда не отличались мы обе. – Могу прийти в любое время, может, еще и сегодня вернусь! Клиентов тебе новых приведу, если удастся убедить их, что здесь у вас все не втридорога.
