Текст книги "Никогда_не... (СИ)"

Автор книги: Таня Танич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 82 страниц)

Из круговорота ностальгических мыслей меня выбивает резкий звук – громкий хлопок закрывшейся двери. Растерянно моргаю, пытаясь прислушиваться к голосу Наташки в трубке и оглядываю своё внезапно опустевшее жилище. Артур, не дождавшись окончания разговора просто вышел, без слов, без знака или предупредительного жеста. Не могу понять, почему так происходит – то ли, чтобы дать мне возможность поговорить наедине, то ли устав от того, что сегодняшние проблемы никак не закончатся.

В любом случае – выглядывая через большое окно на улицу и стараясь увидеть, на месте ли его машина, – надеюсь, он не психанул и не уехал восвояси. Он же не идиот и не склонен к истеричным поступкам.

– Да, да, Наташ, согласна! – автоматически отвечаю в трубку, вскакивая с кровати и подходя к дверям, открываю их. – Вот бывают такие дни – как будто не с той ноги встала!

Понимаю, что говорю чистую правду. Сегодняшний день вполне можно причислить к таким – не только у Никишиных, но и у меня.

Выхожу на порог и облегченно вздыхаю – Артур на месте, у своей машины, оперевшись о неё спиной, говорит с кем-то по телефону.

– Поэтому я и говорю, давай лучше перенесём встречу. У меня тут тоже все через пень-колоду. Да нет, нет, все в порядке, ничего страшного! Хорошо. Хорошо, что согласна. Я с понедельника в любой день могу, ты только свистни!

Наташка, все еще отвлекаясь и продолжая прикрикивать на своих девчонок: «Кто тебе звонит?», «Куда побежала?!», соглашается, что лучше не испытывать судьбу и перенести мой визит на другой день.

Облегченно вздыхаю. Как хорошо, что удалось безболезненно и легко решить этот вопрос! Обстоятельства действительно сыграли мне на руку. А это значит… Может быть, у меня есть шанс переломить суетливое настроение дня в ту сторону, которую изначально хотелось – расслабления и отдыха. И свободы от любых обязательств.

– Ладно, Наташ, договорились. Да, я позвоню. Нет, сегодня точно нет – а вот завтра с утра – обязательно. Плюс я еще и с Эмелькой встречаюсь в кофейне недалеко от вас. Что значит, за твой спиной? Ну ты что, дурочка, что ли? Я же тебе сама об этом и говорю! Да, да, можешь считать, что дразнимся. Хотим, чтобы ты с нами тоже выходила, не сидела там у себя на кухне! Ты же такая красотка! Дай людям на себя полюбоваться! И… извинись перед Тамарой Гордеевной за меня. Да, сошлись, что день такой. Магнитные бури! Еще и астрологи не рекомендуют. Все, пока! Пока, Нат! До завтра!

Изо всех сил сдерживаюсь, чтобы громко и с облегчением не выдохнуть еще до того, как нажать на отбой. Да неужели? Неужели я действительно на сегодня свободна?

Прикрыв за собой дверь, иду через поросший сухой травой и колючками двор к Артуру и быстро просматриваю мессенджеры. У моих друзей жизнь бьет ключом, как обычно. С вечера они прислали мне кучу фото с субботних вечеринок, Настя докладыват, что ее проблемный клиент, заодно и новый бойфренд – настоящий душка, только слишком часто моет руки и очень боится пыли – и в ее офисе, и в ее квартире. Это возмущает ее, потому что у нее убирается лучший клининг, и она не знает, кому верить – новому любовнику или старым и проверенным мастерам уборки.

Улыбаюсь и сворачиваю ленту. Уж эту проблему она точно решит без меня. Да, я скучаю по своим друзьям и любая прорывающаяся из моего мира волна, как будто поднимает меня над землёй и встряхивает, напоминая о том, какая она – моя настоящая жизнь. Но сейчас я временно оставляю ее за отключённым экраном телефона. Тот, кто ждёт меня здесь, в реальности, параллельной к моей, в которой время движется медленно, а в гости ходят на полдня и обязательно с ночевкой, для меня сейчас важнее.

Когда я подхожу, Артур успевает закончить разговор и теперь смотрит на меня без следов обеспокоенности и напряжения. Кажется, что мы с ним снова встретились, только теперь по-настоящему готовые к тому, чтобы провести день вместе.

– Ну что, справился? – интересуюсь я, подходя к нему и продевая большие пальцы рук за пояс его джинсов. Такой себе собственнический жест, красноречиво показывающий мои намерения. Никаких больше контактов, ни с кем. Ни за что.

– Справился. А ты? – он тоже кладёт ладони мне на талию, только сзади, как будто замыкая руками в кольцо.

– И я. Тогда что – кадр один, дубль два? Предлагаю начать все заново, как будто ты только что ко мне приехал.

– А зачем заново? – интересуется Артур. – Мне многое еще с утра понравилось.

– Да? – когда я стою рядом, мне приходится откидывать голову, чтобы видеть его лицо. – И я не утомила тебя своей суетой?

– Это не суета, Полина, – возражает он. – Ты еще не видела настоящей суеты.

– Хорошо, но… все равно. Мне сейчас даже немного страшно назад в дом возвращаться. Кажется, мы только зайдём – и опять… Можно, я свой телефон тоже у тебя в машине оставлю? А заодно макбук и все блокноты, – смеюсь я, понимая, что это не такое уж и шуточное предложение.

– Слушай, а у меня идея… Если хочешь встряхнуться.

– Очень хочу, – и это совершеннейшая правда.

– Хорошо. Тогда беги закрой двери. Мобильный тоже оставь. А вот камеру – возьми.

– В смысле? – не сразу понимаю его намерения я. – Где оставить мобильный? Я говорила о том, чтобы положить его у тебя в машине. И то… в шутку.

– А я не шучу, Полин, – но по блеску в его глазах вижу, что он что-то придумал. – Только не задавай лишних вопросов. Считай, что это сюрприз. И никаких телефонов, я серьезно. Смотри, я свой тоже прячу, – он открывает дверцы и бросает телефон в бардачок, тут же захлопывая его. – Давай, бегом! Считай что это мое второе желание, из тех, которые ты мне продула… – и тут же добавляет, спохватившись. – Вот я дурак… Надо было раньше вспомнить! Как раз, когда ты в гости собралась. Хорошая мысля, как обычно…

– Приходит опосля! – заканчиваю за него я, смеясь и понимая, что снова ввязалась в какую-то интересную игру.

Я несусь к себе со всех ног, уже ни о чем не думая и ни о чем не спрашивая. Я более чем уверена, что Артур снова повезёт меня в какое-то интересное место – здешние края он знает как свои пять пальцев, и способен показать такое, до чего я сама никогда бы не добралась. И эта легкая неизвестность только подхлестывает любопытство и возбуждение.

Так… Ключи, рюкзак, маленькая косметичка с необходимыми мелочами, бутылка воды, салфетки и… никакого телефона. И наушников. И зарядки. Это действительно похоже на бегство от цивилизации.

Перебрасываю через плечо сумку-чехол с камерой, оглядываю своё жилище – все ли выключено и все в порядке? Кажется да. Бросаю взгляд на часы у входа – около двенадцати. Отлично, день и в самом деле только начинается.

– Остаёшься за хозяина! – выдаю я последнее напутствие козлу Антошке на стене, взгляд которого с каждым новым днём становится все неодобрительнее, и выскакиваю за порог.

Спустя минуту я уже рядом с Артуром, прыгаю на переднее сиденье. Он только интригующе смотрит на меня:

– Ну что, готова?

Уверенно киваю, временно прощаясь со своим домом. При свете дня его машина кажется больше и немного другой – оглядываюсь, стараясь освоиться и привыкнуть, пока он трогается с места, по-прежнему не говоря, куда мы едем и надолго ли. Я и так знаю, что он не скажет ничего конкретного. Просто мне нравится так играть – дразнить своё любопытство новыми вопросами, а заодно и подстёгивать его.

С его одобрения щёлкаю кнопкой фм-тюнера и слышу только невнятное шипение. Я снова забыла, что сигнал здесь, на окраине, просто препаршивый. Все еще беспокойно кручусь на сиденье, пока Артур сворачивает на дорогу, ведущую к переезду – и на этот раз выбирает не знакомое направление в город, а другое, то, за которым скрывается неизвестность. Где нас ждёт широкая, до самого горизонта трасса, яркое солнце, облака на сочно-синем небе и ветер, гуляющий на свободе.

– Артур… Предупреждаю! Меня сейчас понесёт и я буду говорить глупости! – радостно объявляю я, ловя в зеркальце над водительским сиденьем его взгляд и убирая на ноль громкость радио в машине.

Редкие сигналы время от времени пробиваются в наше пространство, но тут же пропадают, постоянным треском и шипением отвлекая меня. Не хочу ничего слышать, ни на что отвлекаться. В этот раз нам не нужна даже музыка, понимаю я, высовываясь в открытое окно и позволяя ветру трепать мои волосы, сыпать колкой пылью с дороги по щекам, и непослушным, спорящим между собой потокам воздуха гладить лицо, каждому на своей манер – то горячо и мягко, почти игриво, то хлестать – сухо и резко. Мне кажется, что сейчас, в месте, которое, возможно, недоступно по геопозиции и не отображается ни на одной из онлайн карт, я абсолютно и безоблачно счастлива.

– А ты знаешь, что у тебя глаза – как это небо? – говорю Артуру, садясь обратно на сиденье и вытряхивая пыль из волос, после чего раскрываю сумку и прикасаюсь пальцами к камере, словно хочу разбудить ее. Мы несколько дней с ней бездельничали, пришло время вспомнить друг о друге.

– Это ты уже начала говорить глупости, или только собираешься? – с улыбкой уточняет он, разворачиваясь ко мне.

– Нет, это не глупости, это правда. А вот глупости – это то, что мне тут нравится! И я не хочу отсюда уезжать! Но уже завтра я пожалею о сказанном, предупреждаю, – и глядя, как он улыбается, ловлю его в объектив и делаю первый снимок, пробую, как к нему относится моя камера.

О, она любит его. Мой взгляд – её взгляд, и любование мелочами, особенностями его лица даже через быстрый кадр раскрывается ещё откровеннее, ещё полнее. Артур, ненадолго забыв о дороге, смотрит на меня, прищурившись, и солнечные лучи играют золотистыми искорками в его глазах, высвечивая неожиданные редкие веснушки на щеках и на носу. Очередной, едва заметный след ушедшего мальчишества на контрасте с яркой взрослой внешностью. Хочу, чтобы все это обязательно попало на фото. Чтобы читалось, виделось так, как я сама вижу. И чтобы волновало тех, кто будет смотреть, так же, как волнует меня.

– Ты будешь моей самой классной работой. Моим шедевром, – скромность – явно не мое качество, когда я настраиваюсь на съемку. – Хотя, ты уже и есть шедевр. Да-да, Артур, ты знал об этом? Знал такое о себе? Мне можешь верить, у меня намётанный глаз..

– Радикально, Полина, – замечает он, не скрывая самоиронии.

– Конечно, радикально. Но ведь это правда, она не может быть слишком радикальной, – с этими словам делаю ещё один быстрый снимок.

Он возвращается к наблюдению за дорогой, одна рука – на руле, вторая согнута в локте и лежит на ребре открытого окна. Чтобы размяться, Артур встряхивают кистью и, разгибая руку, ненадолго протягивает ее наружу, ловя потоки воздуха. Солнце играет с его ладонью, просвечивая сквозь пальцы – быстро схватываю и это. Получается очень классный кадр – такая себе воплощённая свобода путешествия, когда ты не принадлежишь никому, только дороге и ветру.

– Знаешь, кто ты? – снова задаю вопрос, продолжая поедать его глазами через объектив камеры. – Марианская впадина! Да, именно так. Сначала такая спокойная лагуна, а потом – бах! И понимаешь, что в ней нет дна, и там такие глубины, что обалдеть можно.

– Намекаешь, что ко мне лучше не приближаться? – снова в шутку переворачивает мои слова он.

– Почему не приближаться? Как раз такое больше всего и привлекает.

– Ну, не скажи, – не соглашается Артур. – Наоборот, самое то, чтобы отпугнуть.

– Что, люди боятся глубины? – опуская камеру, спрашиваю я. – Боятся неизвестности и того, что могут там увидеть?

– И это тоже. А иногда просто считают, что это глупо. Зачем время тратить.

– Тратить время, чтобы узнать кого-то или что-то интересное? Да как раз только на это и стоит тратить время!

Он снова улыбается и, меняя руку на руле, легко проводит пальцами по моей щеке, как бы говоря – хорошо, как скажешь. Только кто ещё согласится с тобой?

А мне, в общем-то, все равно. Главное, что он согласен.

Мы проезжаем ещё один дорожный указатель, сообщающий, что до ближайшего посёлка осталось чуть больше тридцати километров, и от накатившего восторга я снова высовываюсь в окно.

Перед моими глазами раскинулось алое покрывало – как будто маленькие раскрытые сердца с чёрными серединками дрожат на ветру. Маковые поля, цветущие буйно, надрывно, кричаще. Мне снова тяжело сдержаться – я беру у жизни это мгновение, ловлю его на фото и останавливаю навсегда, как гимн этому лету, как память о прекрасном, которое не закончится никогда.

На смену красному цвету, устилающему поля по обе стороны дороги, приходит голубой – и мне приходится зажмуриться и встряхнуть головой, чтобы понять, что это не галлюцинация. На секунду мне кажется, что я попала на лавандовые поля Франции, и только спустя несколько секунд понимаю, что это васильки – наши, привычные цветы, которые уходят вдаль плотным ковром, сливаясь на горизонте с небом. Как удивительно, думаю я. Часто восхищаясь тем, что далеко и недоступно, мы не замечаем того, что находится близко, стоит только протянуть руку.

– Артур, а что дальше? – спрашиваю его завороженно, не понимая, сколько времени мы уже в дороге. Как часто в мегаполисе ты не можешь поверить, что где-то осталась ещё нетронутая природа, так сейчас мне тяжело вообразить, что где-то есть пробки, трафик, суета и неоновая реклама. Все это кажется таким надуманным, таким ненастоящим сейчас.

– А дальше хутора, – в его голосе тоже слышится беспечность, кажется, городские проблемы отпустили его. – Хочешь, заедем в один?

– Не знаю, – честно признаюсь я.

Даже в детстве я никогда не гостила за городом и не знала той жизни, которая была совсем близкой, но одновременно другой – наши знаменитые хутора и сёла, живущие по своим порядкам, с давними традициями, праздниками и такими громкими ярмарками, что слава о них гремела на всю область.

– Давай, – неожиданно предлагает Артур и, заметив мой растерянный взгляд, добавляет: – Не бойся, там здорово. Мы ненадолго. Купим чего-нибудь перекусить и все. Ты была когда-нибудь на наших базарах?

Да, базары, не рынки, как я привыкла их называть. Огромные шумные ряды, на которых чего-только не найдёшь – от домашнего мяса и молока до наливок из фруктов, а ещё – живых цыплят, котят и настоящих важных гусей в плетёных корзинах. Как-то мы ездили с классом на экскурсию, останавливаясь в таком месте, но я даже от автобуса не отошла, в отличие от Наташки, которая по-хозяйски торговалась с продавцами, переругиваясь с ними, совсем как взрослая, а после принесла мне кулёк ароматных персиков и пару леденцов на палочке со словами: «Вот, Полька, уметь надо! За пол-цены отдали!»

У меня никогда не было родственников в деревнях, и сталкиваясь с хуторянами, я всякий раз слышала насмешливое: «Ишь, городская!», поэтому побаивалась их, понимая, что не зная правил, никогда не впишусь в их круг. Даже леденец купить не смогу. И если Наташке удавалось ловко сбивать цену, то меня бы точно ободрали как липку.

– Потому что гав ловить не надо! – важно заявляла она, переходя на местный говор, и я без споров признавала за ней талант и умение ориентировать в этом запутанном мире.

Артур прибавляет скорости и, вжимаясь в сиденье, я надеюсь, что не буду выглядеть белой вороной в тех местах, которые он наверняка знает и любит. Буду наблюдать за ним, вести себя тихо и молча ходить следом.

Но мои намерения рассыпаются в пух и прах, едва мы подъезжаем к ближайшему базарчику. Он расположен на въезде в селение, и занимает половину огромного пустыря. Народу здесь – тьма, как и машин, стоящих недалеко от торговых рядов. Сегодня воскресенье, и торговля идёт особенно бойко. А торгуют здесь всем, чем душа пожелает – домашним вином, сушеной рыбой, пирогами и кулебяками, от которых заботливые хозяйки активно отгоняют мух специальными веничками, поругиваясь на них и зазывая к себе покупателей.

– Нет, этого мы брать не будем, – сразу же охлаждает мой пыл Артур, проходя вместе со мной по рядам и придерживая за руку, чтобы не отстала. – Все, что с мясом – сразу мимо. Я как-то наелся лет в десять этих кулебяк, до сих пор смотреть на них не могу.

– Отравился? – сочувствующе спрашиваю я.

– Ещё как. Два дня валялся, еще и влетело мне крепко. Что такой дурак. Какой местный будет покупать такое? Это все для приезжих.

– Ага, приезжих, значит, травить, можно? – возмущаюсь я, понимая, что насмешливое снисхождение к городским мне совсем не показалось.

– Ну, насильно им это в карманы не суют, – замечает Артур, переходя на образ мышления хуторянина. – Народ через эти места толпами в соседнюю область к морю едет. Берут в основном вино, самогон, рыбу и вот такую еду, к которой нормальный человек в жару не подойдёт. С утра еще можно брать – а днём даже задаром не надо. Тут или здоровье луженое надо иметь, как у местных, либо головой думать. А кто не думает – на том и зарабатывают.

– Жестоко, жестоко!

– Народ здесь простой, Полин. Носиться с каждым дураком, который головой не думает, некогда. Зато жизни учишься очень быстро, лучше любых книжек, – улыбается Артур, глядя, как на моем лице проступают все признаки неодобрения и я даже два раза произношу слово «санстанция». – Нет, не сработает. Сколько раз гоняли – все равно торгуют из-под полы. Так что просто надо с мозгами дружить, он защищают лучше любой санстанции.

Не могу не согласиться с этой простой житейской мудростью, продолжая оглядываться вокруг. Следом за рядами с нелегальной едой мы проходим туда, где торгуют фруктами, и у меня разбегаются глаза, а рот наполняется слюной от разлитых в воздухе ароматов. Артур, как и всякий знакомый со здешними порядками, торгуется со знанием дела, сбивая цену к удовольствию продавцов – и я, как и раньше, удивляюсь этому парадоксу. На таких вот рынках я всегда платила по полной, сколько запрашивали – и удивлялась презрению и недовольству, которым меня в окатывали продавцы. Я-то думала, они будут рады таким своеобразным чаевым, но нет. Видимо, уважение, которое они демонстрируют, подсыпая нам в кульки лишние горсти ягод или докидывая фрукты в подарок, можно заслужить только вот так, в честной словесной перепалке, из которой надо выйти победителем и получить всё. Странные порядки, удивительный менталитет. Такой близкий и такой невероятно далекий.

– Послушайте. А можно я вас поснимаю? – не выдерживаю я, глядя на двух юрких дамочек, торгующих черешней и так бойко болтающих с Артуром и между собой с кучей каких-то специфических словечек, что я иногда понимаю не все из того, что они говорят.

Ловлю на себе быстрый взгляд Артура – он готов вмешаться, если ситуация накалится. Но болтливые продавщицы только смеются и разрешают мне сделать несколько снимков, предварительно уточнив: «Не глазливая, нет?»

– Нет, у меня легкая рука и везучий глаз, – уверяю я, постепенно начиная ощущать себя в своей стихии. Когда даже в незнакомом месте я занимаю позицию наблюдателя по ту сторону камеры, то сразу чувствую себя спокойно и уверенно. Я уже не участник происходящего, я вне игры, мало того – могу управлять ею.

Вот и сейчас к нам подходят из соседних рядов, спрашивая, из какой мы программы, в то время как я прошу своих продавщиц-хохотушек позировать смелее, расспрашивая их о торговле, о том, кто им самый большой конкурент и что бы им хотелось сделать с перекупщиками из супермаркетов, которые тоже продают фрукты – конечно же, не такие ароматные и сочные, как у них. Так, одна фикция, а не фрукты.

Очаровательные дамочки смачно ругаются на посредников, которые хотят скупить у них урожай за бесценок и продать его в десть раз дороже, а «эти маркеты» предлагают спалить.

– Очень хорошая идея, – говорю, продолжая беспрестанно щёлкать не только их, но и любопытных – подошедших зевак, детвору, норовящую впрыгнуть в кадр и корчащую смешные рожицы. – Поддерживаю. Вы не против, если я эти фото в интернете размещу? Вам реклама будет, народ со всей страны к вам поедет. А некоторые даже из-за границы! У меня есть такие друзья. Веганы. Они только и мечтают найти какое-то эко-место с чистой едой, уйти от фабричных продуктов, есть только все выращенное на чистой земле. Может, еще и поселятся здесь, у вас. Не будете возражать?

Толпа, собравшаяся вокруг нас, хохочет в голос, многие уточняют – а веганы хорошую наливку и добрую гулянку уважают?

– Ну, это дело наживное. Если вы их в оборот возьмёте, они, может, и пить, и мясо есть начнут. Оно же у вас тоже натуральное, без химии?

– Без химии! Вот чтоб мне пусто было – без химии! – доказывает нам еще одна хозяйка, в то время, как остальные одобрительно кивают.

– Ещё и женим их! – звонко смеётся ее подруга. – Они того и в веганы пошли, потому что у них жинки доброй не было! А у нас тут знаешь, сколько девчат? Ух, какие у нас тут девчата!

Эта идея встречает бурное одобрение, стоящие рядом мужчины тоже призывают «пригнать сюда веганов, шоб дурью не маялись», и я смеюсь вместе с ними, обещая рассказать друзьям, которые «нормального житья не нюхали», о том, какой чудесный здесь край, и что «нечего искать счастья за тридевять земель, когда в своей стороне его вон сколько, бери не обляпайся».

Когда мы с Артуром возвращаемся в машину, у нас с собой не только несколько пакетов фруктов и домашних пирожков – с вишнями, «утречком испечённых», с абрикосами, «такими солодкими, что в роте все слипнется» – но и пара бутылочек наливки, которую мне вручили бесплатно, только чтоб порекламировала хорошо, а ещё баклажка домашнего кваса, который «сушняк утоляет лучше, чем родниковая водица». Довольная улыбка не сходит с моих губ, и я понимаю, что наснимала сегодня столько, что материала наберется на целую выставку, после которой сюда точно ринутся повернутые на органике хипстеры. А пока – заброшу пару фото в инсту, пусть друзья полюбуются. Ведь на самом деле – путь сюда гораздо короче, чем на какую-нибудь заграничную эко-ферму, или веганский кемпинг, берущий бешеные суммы за проживание на эксклюзивной чистой территории.

– Нет, это действительно должен увидеть каждый! Артур, тут так много всего… что невозможно оценить, пока сам не увидишь. А когда увидишь, считай все, пропал. Какая-то магия места. И людей.

Стоя у края небольшого обрыва, я фотографирую заходящее солнце, когда мы делаем еще одну остановку, возвращаясь в город. День подошёл к концу как-то на удивление быстро – время в дороге туда и обратно пролетело незаметно. Даже фото закатов, которые я не очень жалую – сколько раз они были использованы для ванильных съёмок – здесь получаются живыми, сочными. Разноцветная степь раскидывается перед солнцем, словно соблазняя его, умоляя не уходить, а оно жарко целует ее из последни сил, сгорая у кромки горизонта, чтобы завтра вернуться снова – молодым и здоровым, рождённым заново.

Разворачиваюсь к Артуру и делаю последний снимок с ним на сегодня, – на фоне угасающего заката. И отмечаю, как легко он чувствует себя перед камерой, не напрягаясь, не каменея, успев привыкнуть за день к тому, что на него направлен объектив. Он слово смотрит сквозь сложную оптику прямо мне в глаза. Значит, скоро можно провести с ним первую съемку из тех, которые я запланировала. Он готов.

С таким уровнем доверия между нами, уверена – фото выйдут необыкновенные. Смелые, вызывающие, полные открытого любования – и если это и будет китч, то совсем немножко. Этой сессии не пойдёт отстранённый взгляд – наоборот, я хочу, чтобы мои чувства были видны издалека, бросались в глаза. Все равно их не получится замазать или прикрыть профессиональной этикой. Бесстрастность здесь будет выглядеть как ханжество, как будто сама от себя я пытаюсь скрыть что-то очень важное.

Я хочу прямо противоположного эффекта. Чтобы фото вовлекали и заставляли волноваться, чтобы они жгли и будоражили, как сама страсть, которая не измеряется оценками «хорошо» или «плохо». И если уж речь идёт о ней, о страсти, то она достойна восхищения ничуть не меньше, чем любые другие, считающие я более благородными чувства – любовь, дружба, уважение или мудрость.

Все это будет. Очень скоро. А на сегодня всё – я опускаю камеру, чувствуя, что не хочу оставлять между нами даже её. От избытка впечатлений за день – от глухой досады, что все идёт не так, до чистого восторга и понимания, что лучше и быть не может, по телу проходит дрожь волнения.

– Ну что, не жалеешь, что мы съездили? – ошибочно думая, что я вздрагиваю от прохлады, которой начинает тянуть от земли, Артур подходит ближе и прижимает меня к себе.

– Нет, – стараюсь глубоко вдохнуть, полной грудью. Летний воздух на закате такой сладкий, как будто в нем разлит нектар. – Все очень здорово. Получилась настоящая перезагрузка. От привычной жизни надо иногда убегать, да, Артур?

– Да, – с улыбкой соглашается он. – Я давно этого не делал, и только сейчас понял, как на самом деле… задолбался.

– Я запомню это, – откидывая голову, смотрю ему в глаза, но взгляд непроизвольно съезжает к губам, к подбородку с едва заметной ямочкой на нем. – Пока я здесь, буду тебя отвлекать, сбивать с толку и не давать работать. Устроим тебе каникулы? Что-то мне подсказывает, что они у тебя последний раз давно были.

– Да еще в школе, – отвечает Артур, и я с трудом удерживаюсь, чтобы не присвистнуть, в то время как он вдруг спрашивает: – Полин, а сколько ты здесь еще пробудешь?

– Ну… – как же я ненавижу точные цифры, всю эту конкретику и мысли о будущем. – Ещё чуть больше недели.

– Чуть больше – это сколько? Дней десять?

– Восемь… – говорю еле слышно, понимая, как это мало. Как мало для того, во что я с размаху вляпалась – и желание докопаться и узнать, что же на самом деле случилось с Виолой, и съемка с Артуром, и кофейня Дениса, и гости у Никишиных, и… уверена, что и это не все, и я точно что-то забыла. Ах да, главный повод моего приезда – эта глупая справка из жилищной конторы, на которую я уже готова забить. И пусть у тетки будет прямой повод ненавидеть меня и считать, что я хочу испортить ей жизнь, мне все равно. Хочу я на самом деле только одного – чтобы времени хватило только мне и ему.

– Восемь? – повторяет за мной Артур таким же севшим, как и у меня голосом. – Это мало…

– Я знаю… – только и могу сказать я. – Очень мало.

А ведь мы еще не ездили с ним купаться ночью, он не давал мне уроки игры, мы даже не засыпали и не просыпались вместе. Черт! Ну какие могут быть разговоры, какие размышления, кода время уходит, а мы тратим его не на друг друга?

Мы больше не говорим, иначе пришлось озвучить бы то, о чем каждый из нас старается не думать – а что потом, что будет дальше? Лучше не думать об этом, лучше целоваться – нетерпеливо, жадно, до потери чувства времени, которое насмешливо тикает стрелками где-то далеко, не здесь. Не между нами.

Но где-то глубоко оно не отпускает нас – и мы торопимся. Спотыкаясь от суматошных, где-то неловких, но таких искренних объятий, возвращаемся в машину, и не просто трогаемся, а срываемся с места. Никто не думает о допустимой скорости, мы даже не пристегнуты – ремни мешают мне быть ближе к нему, обнимать его, дышать на его кожу, прижиматься губами к щеке, стараясь поймать его запах, оставить его на себе. В машине снова темно, свет от фар выхватывает только пустую дорогу и белую разметку, проносящуюся мимо рваными полосками, отбивающую пульс мира, который уснул. Остались только эта темнота, он и я. И ни опасности, ни страха – ничего.

Негромкий визг шин, с которым мы сворачиваем с развилки переезда, сменяется на поскрипывание и шелест щебня и сухой травы под колёсами. Артур резко тормозит у самого моего дома, и за полсекунды до этого мне кажется, что он готов протаранить входные двери – лишь бы не тратить время, чтобы открыть их.

Это безумие, этого не могло бы быть – но откинувшись на сиденье, я смеюсь. Мне не страшно – мне дико, весело и легко. Даже если бы так случилось, я не сказала бы и слова против.

Я не успеваю выбраться из машины сама – открыв дверцу, он рывком вытаскивает меня из салона – и я снова целую его, слыша, как пищит сзади сигнал блокировки, шаря при этом рукой в сумочке в поисках ключей, которые никогда не попадаются под руку в нужный момент. И как только нахожу, понимаю, что не могу попасть в замок – развернув меня лицом к двери, так что я утыкаюсь в нее лбом, и спиной к себе, он сгребает мои волосы в тугой узел, приподнимает, открывая шею, и прикусывает зубами – но не шутливо, как делал это утром, а с какой-то животной нетерпеливой жадностью. Я чувствую, как сползаю по этой чертовой двери вниз, едва не роняя ключ и снова промахиваясь мимо замка. Лучше бы Артур и вправду ее протаранил, так было бы проще.

Он подхватывает мою руку и сам вставляет ключ в замок, проворачивая несколько раз. Дверь открывается, мы едва не падаем, вваливаясь в коридор, и последнее, что я понимаю – это то, что он ногой захлопывает ее – и дальше нас окутывает темнота, которую слегка рассеивает маслянистый тёплый свет дальнего фонаря, проникающий в большие окна. Если бы мы прошли дальше, ближе к средине – я бы видела Артура, ориентировалась бы в пространстве, у меня остались бы зацепки за реальность. Но сейчас их нет, а, значит, нет и самой реальности. Остались только ощущения, бешеные и острые, раздирающие изнутри.

Во мне все ноет, кричит, стонет от напряжения – нет времени, чтобы раздеваться полностью, нет времени, чтобы добраться до кровати, пусть до нее с десяток шагов. У нас, вообще, почти нет времени.

Спиной я ощущаю шероховатый пол в прихожей, чувствую, как его руки сдёргивают с плеч рукава моего платья так, что мелкие пуговицы отскакивают и прыгают по полу с глухим стуком, слышу, как звенит пряжка его ремня, какой-то шелест, шорох одежды и сброшенного белья, шуршание юбки, которую я помогаю сдвинуть повыше, приподнимая бёдра ему навстречу – и когда он снова вжимает, вдавливает меня в деревянные доски пола одним резким и сильным движением, в мозгу вспыхивает только одно слово – наконец-то.

– Наконец-то! – хрипло шепчу я, и мне хочется то ли смеяться, то ли плакать. Как же офигительно. Наконец-то.

Он что-то сбивчиво говорит мне на ухо, а я в ответ только крепче обнимаю его, притягиваю к себе, подаюсь вперед, чтобы сильнее чувствовать как он двигается – пластично, упруго, без резких рывков и в то же время с силой и ритмом, на который мне легко настроиться, он идёт в такт с ударами моего сердца – в унисон, до секунды. Быстро, быстро, еще быстрее – много времени не надо ни ему, ни мне. Ловлю его лицо в свои ладони, хочу поймать дыхание, чтобы ощутить момент, когда он больше не сможет сдерживаться, и вдруг замираю, остатками сознания понимая, что совсем забыла о том, о чем помню всегда, в любой ситуации – а тут меня так бездумно унесло.

– Артур, – я еле слышу себя, а вот панику чувствую безошибочно. – Подожди, подожди, мы же не… Пока не поздно… Возьми у меня в сумочке, прямо сейчас…