Текст книги "Никогда_не... (СИ)"

Автор книги: Таня Танич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 82 страниц)

– Нет-нет, Дэн, что ты! Все в силе! Раз я пообещала – я не могу вас подвести. Тем более, вы вон какую подготовку провели. И проектор достали! – стараясь не думать, зачем им понадобилась вся эта техника, прошу у него телефон, чтобы вызвать такси. Пока ожидаю перезвон оператора, захожу в Инстаграм, открытый на страничке кафе Дениса – и еле сдерживаюсь, чтобы не заорать на весь зал.

Теперь мне понятна вся эта движуха и буйное оживление, понятна реакция подростков – их громкие приветствия и радостные улыбки, которыми они одаривают меня, проходя мимо и брошенные вскользь фразы: «Я приду!» «И я буду в воскресенье!» и важные напоминая Дениса: «Все акционные билеты только «Плюс один»! Можно взять только одного друга или подругу!»

Заглавный пост кричит мне прямо в лицо огромными буквами:

«НЕТ ТОКСИЧНОСТИ В СЕТИ!

МЫ – ЗА ЭКОЛОГИЧНЫЙ ИНТЕРНЕТ!

Акция против буллинга и травли. Говорим о виртуальном этикете и кибербезопасности.

Мастер-класс проводит знаменитый блогер, дизайнер и модерн-инсталлятор Wellial Dontsov.

Масштабный фото-флешмоб «Я не убиваю словом» от Paulina Marchenko (съёмка в Восточной Европе – впервые за три года!)

Прямая трансляция, стрим в Инстаграм, демонстрация на большом экране. Приходи и впишись в историю, стань участником самого громкого проекта в нашем городе!

Скажи буллингу нет!

Расшарь пост под хештегом #Янеубиваюсловом и получи скидку на входной билет.

Количество мест ограничено!»

Офигеть. Твою мать, ну просто офигеть.

И хоть наше помпезное мероприятие направлено против убийства словом, сейчас мне очень хочется позвонить знаменитому Вэлиалу Донцову и вывалить ему на голову такое, чтобы его хватил удар и паник атака вместе взятые. С первых строк, по размаху и масштабу, мне становится ясно, кто автор идеи этого блестящего действа.

Полина, Полина, ничему жизнь тебя не учит. Сто раз говорила себе, что пить с Вэлом опасно. Пить с Вэлом, когда он вдохновлён и взбудоражен – опасно вдвойне.

Хорошо, что я забыла свой телефон у Никишиных. Иначе… Инстаграм-страничка уплывает вниз, на темном экране высвечивается номер оператора такси. Моя машина подъехала. Сейчас это главнее. Разберусь с модерн-инсталлятором чуть позже, может, завтра. В конце концов, что толку сейчас орать и топать ногами – все равно понятно, что от участия в акции я уже не отверчусь. Как же – первая за три года съёмка в СНГ от european photographer Paulina Marchenko!

Тьфу ты! Несмотря на то, что это абсолютная правда и на визитках мое имя давно значится латиницей, в родном городе это все равно выглядит нарочито напыщенно.

Ох, Вэл… Ну, Вэл! Кажется, мне придётся сделать с ним то, что обещала Наташка в первые минуты знакомства. Но, садясь в подъехавшую машину, ловлю себя на том, что улыбаюсь – и совсем не потому, что еду к Артуру. Наоборот, это заставляет меня ужасно нервничать. А от того, что в глубине души мне нравится эта идея, эта акция и масштаб, который ей придал Вэл. Большая съёмка на несколько часов, фотофлешмоб. Чувствую, как по спине побегает приятная дрожь волнения и в пальцах тут же начинает зудеть и покалывать.

Я ужасно соскучилась по работе. По настоящему большому проекту, по массовой съёмке неподготовленных, но готовых раскрыться людей. Если мы говорим о буллинге – тогда никаких ванильных эмоций, никаких вежливых улыбок.

Это будет больно. По-настоящему больно. И очень честно. И круто.

Да, именно так.

А ещё – мы вполне можем сделать так, чтобы флешмоб пошёл дальше. Его обязательно подхватят. Его должны подхватить – в городах покрупнее и в громадных мегаполисах, потому что касается всех, кто выходит в интернет – а, значит, каждого из нас. Чтобы смерть Виолы стоила не только тысячи лайков, но и привлеченного внимания сотен тысяч людей, чтобы о безопасности в сети говорили, чтобы знали, что у травли теперь новое лицо – анонимно-виртуальное. И что, несмотря на это, убивает она абсолютно реально. Даже тех, кто кажется неуязвимым и пытается бороться. И, кто знает, может быть, когда-нибудь ситуация изменится и люди станут чуть бережнее и внимательнее друг к другу. Пусть не сейчас, но в будущем, думаю я с неожиданной сентиментальностью.

– Эй, Полина! Полина, блин, Александровна, аллё! – стучит в боковое стекло машины Денис, сбрасывая меня с небес на землю. – Я только это… забыл сказать, что адрес Артуро так, чуток от фонаря написал!

– То есть как это? – все это очень в стиле Дэна – такая маленькая незначительная деталь как неточный адрес, по которому я направляю таксиста, не имея больше никаких ориентиров.

– Да я все думал – это или Малиновского улица, или Захарченко, и понял, что не помню, какая точно! Они, короче, рядом, ну, разберёшься же? Ты, вообще, когда в последний раз на Черемушках была? Так, понятно… – сам себе отвечает он, глядя на мое лицо, на котором написано, что я сейчас встану и убью его за такие «точные» наставления. – Короче, друг! – тут же переключает он своё внимание на водителя. – Магазин «Мандарин» знаешь? Вот второй дом от него направо! Там квадрат такой – так в нем второй дом направо от «Мандарина», понял меня? Хрущёвка такая. Зелёная!

Водитель согласно кивает, и мы трогаемся. В голове у меня, как обычно в моменты, когда я очень нервничаю, абсолютно пусто. Не страшно, не драйвово, не радостно, а именно пусто, как в точке отсчета чего-то нового в жизни.

А в том, что сейчас начинается что-то новое, у меня сомнений нет. Я ещё не знаю, что скажет мне Артур, захочет ли выслушать – но хотя бы выговорюсь сама. У меня в этом такая потребность, во мне так все накипело, что даже если он не откроет мне мне двери, я буду просто стоять и кричать ему в замочную щель. Но он меня услышит. Обязательно услышит.

А выводы пусть делает сам, и решения принимает – тоже.

Никогда не думайте, что знаете кого-то слишком хорошо. И, если ошибались – не носите это в себе, признайте и отпустите. От иллюзий и ошибок не застрахован никто. А вот если держаться за свои заблуждения – это будет гораздо мучительнее. Ещё сильнее, чем горечь разочарования.

Глава 3. Никогда не полагайтесь на удачу

Дорога до Черемушек занимает гигантское по местным меркам время – целых сорок минут на машине. Район, в который не каждый приличный водитель возьмет заказ, находится на отшибе, практически за чертой города, и чтобы добраться до него, нужно пересечь большую свалку – хранилище промышленных отходов. Если бы наши предприятия до сих пор работали в полную мощь, боюсь, эта куча производственного хлама разрослась бы так, что накрыла бы и сами Черёмушки. Так что, в их случае, кризис пошёл только на пользу.

Хорошо, всё-таки, что Дэну сразу удалось вызвать машину, и что сейчас не слишком поздно – только около шести, а значит в Черёмушки мы явимся ещё засветло. Пусть я и уехала восемнадцать лет назад, байки и страшилки об этом месте я слышала самые препоганые. Понимаю, что сейчас мне точно понадобится вся моя удача, чтобы не вляпаться в неприятности.

Поток моих рассеянных мыслей неожиданно перебивает сильный толчок снизу, и подпрыгнув на сиденье, я едва не ударяюсь о боковое стекло – машину ведёт, она делает резкий зигзаг по дороге и останавливается. Так, что происходит? Не хватало нам только аварий или поломок – только не сейчас, ну, что за злая ирония!

– Блядские Черёмушки! Какой район, такая и дорога! – орет водитель, успевший выбраться наружу и свирепо осматривающий колесо, которое грохотало как адская колесница, когда мы останавливались.

– Приехали! – зло объявляет мне он. – Колесо щас менять буду! Нахера ты только прешься в этот конченый район?! И я, дурак, заказ взял! Оттуда потом хрен выберешься!

– Я оплачу вам простой. В смысле время на ремонт! И дорогу назад! У меня даже будет новый заказ для вас, в центр. Заберёте там моего друга и отвезёте с одного адреса на другой, – пытаюсь успокоить его я, высовываясь из окна, успевая оценить пустую дорогу и повернувшее к горизонту солнце. Чтобы срезать путь и не проезжать мимо той самой свалки, таксист повёз меня через загородную трассу, которая в направлении Черемушек еще на моей памяти была в очень плохом состоянии. Застрять здесь до самой ночи вместе со злющим водителем мне совсем не хочется. Ближе к ночи я хочу быть у Артура – и пусть он даже не будет этому рад, может, разозлится – все равно, это не идёт ни в какое сравнение с тем, как меня не любят местные таксисты.

Вот и этот, открывая двери салона, чтобы я выбралась, и ставя машину на ручник, смотрит на меня так, как будто это лично я, вылетев в окно бесплотным призраком, пробила шину и едва не столкнула его в кювет.

Следущий час мы эпически меняем колесо – я бегаю по трассе в поисках камней для упора, а водитель покрикивает на меня, наслаждаясь своей властью:

– Не такой! Бля, больше давай! Ох и дурында, как тебя только муж терпит!

– У меня нет… мужа… – запыхавшись, говорю я, таща ему новый булыжник и уговаривая себя швырнуть его под ноги таксисту, а не прямиком в голову.

– От теперь я понял, почему. Потому шо ты – бестолковая! Хоть и на мордаху ничо так. Фигурка… – он оценивающе оглядывает меня и задумчиво кряхтит. Ох, прав был Денис, говоря о том, что в таком виде только приключений на свою задницу найти можно, потому что халатик ее едва прикрывает. – Только нет на свете ничего хуже тупой бабы. Красота сойдёт, а дурь останется! – возвращается к нотациям водитель, помахивая большим железным ключом.

– Я не тупая, я просто бесхозяйственная, – честно говорю ему то, что слышала о себе много раз.

Вот вам и Paulina Marchenko, вот вам и слава крутого фотографа. В то время как мои голландские заказчики, конечно же, сглотнув обиду за перенос сроков нашего проекта, выразили готовность ждать, чтобы поработать именно со мной, как и мои давние друзья итальянцы, которых тоже пришлось сдвинуть в графике, здесь, в богом забытой глубинке, я просто тупая баба. И плевать на мой офигенно авторский взгляд и прочее мастерство. Даже камень для подпорки выбрать нормальный с первого раза – и то не могу.

Удивительно, как сильно место может сковывать и прогибать человека под себя, думаю, прикуривая одну из сигарет, которые стрельнула у Дениса, получив от таксиста новое, традиционное для этого города порицание:

– О, еще и курящая! Вот нет толкового мужика у тебя – и не будет, с такими привычками!

Интересно, кем сможет стать Артур в другой, более свободной среде, которая ему так нужна, но потребность в которой он скрывает за маской вечной занятости? Захочет ли он пойти инструктором в спортклуб, или работа по найму не для него – всё-таки он всегда был сам себе хозяин, и ему придётся начинать своё маленькое дело с нуля, в месте, где никого не знает. Слишком много вопросов у меня сейчас – но в отличие от краткого мига, когда они пришли мне в голову в первый раз, я их больше не боюсь.

Никого не знает – зато знаю я и могу познакомить. Нет четкого понятия, чем заниматься в столице – поймет методом проб и ошибок, Артур не из тех, кто будет тихо прозябать на диване. Как там говорил Дэн – если он перестанет пахать, то просто-напросто умрет. Нет четкого плана и средств на его развитие – я помогу, лишь бы только он согласился эту помощь принять. Все решаемо. Не такие уж и большие сложности, все эти вопросы, которые совсем недавно казались мне непроходимым барьером. Главное сейчас только добраться до Артура. Главное – сказать, что ему нужно, просто необходимо уезжать. Плевать – со мной или без меня. Только бы выбраться из этого места, которое так сильно берет в оборот и шанс даёт быть только таким, как здесь принято, как всем удобно.

Как добрый, любящий, поглаживающий по голове, но все же – тюремщик.

По прошествии тридцати минут мы таки трогаемся с места и на очень небольшой скорости продвигаемся к этим чертовым Черемушкам, чтобы снова не въехать в яму или овраг, или не налететь с размаху на бутылку или кирпич на дороге. В сам злачный даже для нашего города район мы въезжаем в лучах заходящего солнца, которое, позолотив дома и торговые павильоны, не делает их более привлекательными. Продолжаю удивляться, почему Артур выбрал себе квартиру в таком стремном месте – неужели только потому, чтобы быть подальше от родительского дома? Для человека, выросшего пусть в провинциальном, но центре, такая жизнь на выселках не могла казаться привлекательной. Если только ему не было на все плевать. Зачем чувствовать, зачем жить – можно просто пахать и не брать в голову ничего лишнего. Один район, другой – да какая разница?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Почувствовать весь ужас такой автоматической жизни мне не даёт голос водителя, в котором снова звенит раздражение:

– Ну, шо? Куда, бля, дальше?

Хороший вопрос, думаю я, глядя на пресловутый «квадрат» хрущевок. Все окрестности и так состоят практически из них, и многие дома построены как раз квадратами. Мы уже побывали и на улице Малиновского, и на улице Захарченко, вот толко найти магазин «Мандарин» так и не смогли.

Позвонить Денису я не могу – у меня нет с собой телефона, Попросить смартфон у водителя не могу тоже – потому что не помню ни один номер наизусть. Отступать некуда – позади неизвестность, думаю я, снова выскакивая из машины и начиная допрос местных жителей.

После того, как меня два раза послали, один раз пустили в лицо отрыжку и несколько раз сделали довольно сомнительные комплименты, мне удаётся выяснить, что тот самый «Мандарин» переименовали еще пару месяцев назад, и теперь он называется «ТабачОК». Понимая, что на смену торговле фруктами пришли самые популярные в нашем городе товары, возвращаюсь к свирепому водителю, чтобы дать новые ориентиры – и мы очень быстро находим этот таинственный магазин.

В который раз жалею, что у меня нет с собой мобильного, чтобы снять местный креатив и отослать его Вэлу, пусть бы просветлился. Магазин когда-то был небольшим ларьком, позже его, видимо, расширили с помощью всех материалов, которые попадались под руку – крыша покрыта железными листами и какими-то странными блоками, окно выдачи товара переделали под доску объявлений и акций, забив фанерой, кое-где на стенах приглядывает вагонка, кое-где рифленое железо. Сбоку у входа красуется что-то вроде граффити, на котором нарисован монументальный член, подписанный, как положено, тремя буквами. Урна возле магазина перевёрнута содержимым вниз, а по лицам отдыхающих рядом заметно, что приторговывают здесь не только табачком, но и, стопудово, водочкой.

– Ну шо? Это оно? – презрительно сплёвывая в открытое окно, уточняет водитель. Даже для него, приличного таксиста из нормальных районов, «ТабачОК» и прилегающие к нему территории выглядя крайне убого и вызывают желание свалить куда подальше, пока местная шпана не разобрала машину на запчасти прямо на ходу.

– Оно, оно, – рассеяно говорю я, в который раз высовываясь из окна, и изучая двор – какой именно дом мне нужен… Второй направо… зелёный, как говорил Дэн. Да все дома здесь, как на зло, зелёные и друг от друга отличаются только надписями:

«Катька шлюха!»

«Отсосу за бабло» (и телефон рядом, причём, сама хозяйка номера вряд ли в курсе того, какую рекламу ей тут делают)

«Все педорасы!» и значок анархии под надписью.

Опять жалею, что Вэл этого не видит – он бы точно, прикупив аэрозольный баллончик, побежал исправлять ошибку. А так – и оставаться тут «пЕдорасам», разрушая основы грамматики русского языка.

И, несмотря на явное неблагополучие района, все это вызывает во мне ностальгию и какое-то ощущение давно прошедшего детства. Я росла в очень похожем массиве, примыкающем к подобию Черемушек – в чём-то там было получше и почище, но на стенах и на асфальте белой краской писали очень похожие же надписи. Ещё из актуального было «Metallica» и «Шансон – хуйня!» – молодежь в нашем районе обитала приличная, и морды на сходках часто бились не просто так, а по идеологическим убеждениям.

В итоге, нужный дом мы находим только тогда, когда я вижу очень знакомую «Шкоду», припаркованную недалеко от одного из подъездов. Чувствую, как от волнения кровь приливает к щекам, и даю знак водителю – приехали, все, можешь больше не бурчать. Не отпуская его сразу, выхожу из салона, чтобы убедиться, это точно она, а не похожая машина. Как только Артур не боится оставлять ее так открыто – если ее не угонят или не обчистят ночью, то днем добьют местные дети, которые бегают вокруг и визжат, стреляя резиновыми пульками из пластмассовых пистолетиков, бросая друг в друга супер-жижу и лизунов, половина из которых пристает к капоту, и малышня беспечно отдирает свои липучки, не боясь того, что сработает сигнализация – да она и не срабатывает.

Бросаю быстрый взгляд на номера – и ловлю себя на том, что не помню из них ни одну цифру, так что они мне точно не помощники. Заглядываю в салон – кажется, всё-таки, это Артура. Да и не думаю, что на отшибе, где не так уж много машин, особенно каких-нибудь простеньких, но иномарок, у этой «Шкоды» нашёлся бы вдруг точный брат-близнец.

– Тетя! Отдай лизуна! – выводит меня из задумчивости голос мелкой хулиганки, которая гоняет вокруг, пока ее мать вместе с остальными женщинами наслаждается погожим вечером и пьёт пиво в беседке неподалёку.

– Лизун! – говорит девчушка, и показывает на остатки жижи на боку моего, вернее, Эмелькиного халатика.

Черт, я так увлеклась изучением машины, что даже не заметила, как и мне прилетело и я измазалась.

– Отдай! – юное существо начинает соскребать цветную слизь с меня, после чего мнёт его руками и соединяет с остальной частью своей игрушки.

– Эй. В обмен на то, то я отдала тебе, что ты хотела, скажи – это чья машина? – решаю перестраховаться я.

– Дядина, – отвечает существо и убегает, радостно смеясь.

Ну, хорошо, что хоть не тетина, резонно думаю я, прикидывая, достаточно ли у меня информации для однозначных выводов.

– Дядя Алтул тебе по слаке даст, если что-то поломается! – неожиданно возвращаясь, добавляет юное существо и пытается снова кинуть в меня лизуном, но я отворачиваюсь. – Тлогать – можна! Ломать – низя!

Все, я нашла его. Нашла! Могу думать только об этом, пока возвращаюсь к таксисту, рассчитываюсь с ним за дорогу, за простой и за еще один маршрут – от Наташки до меня. Прошу подъехать к ее дому, позвонить в домофон, набрав цифру "двадцать два", и забрать Вэла. А еще – подождать минут пятнадцать и уезжать только по истечении этого времени (мысль о том, что Артур может меня выгнать, почему-то крепко засела в мозгу) Даю водителю еще одну крупную купюру чаевыми в надежде на сговорчивость, но он только недовольно морщится, когда берет ее. Ну что ж, не понравилась я ему так не понравилась – и хоть озолоти, надменное выражение на его лице никуда не денется.

Уж такие он у нас, гордые и принципиальные таксисты.

Главное, чтобы в том, к кому я приехала, мое появление вызвало чуть более позитивные чувства.

Поднимаясь на пятый, самый последний этаж (вот как на зло, Артур не мог еще выше забраться?) слышу, как в выбитое окно лестничного пролета раздаётся громкий рев мотора и визг шин. Быстро выглядываю из окна подъезда и вижу, как мой водитель не сдержал своё слово и дернул куда подальше, не выжав и двух минут. Очень надеюсь, что хотя бы второй пункт нашего плана он не нарушит, и сейчас направляется к дому Наташки, чтобы забрать Вэла.

Хотя, и на это у меня нет никаких гарантий.

Что ж, теперь я точно не выберусь отсюда сама. Остаётся понадеяться на удачу – на то, что я действительно найду квартиру Артура, на то, что он меня впустит и выслушает. А больше мне надеяться не на что.

Когда же, наконец, я добираюсь на площадку пятого этажа, ловлю себя на том, что не могу понять, в какую дверь стучаться или звонить. Денис говорил о двери по центру – но тут их целых четыре. Две по бокам и две по центру. Какая из них? Стучусь в ту, которая ближе к лестнице – и мне открывает бабулечка, очень похожая на ту, о которой так беспокоился вчера Вэл, пока она хулигански перебегала дорогу на красный свет. Только на той было цветастое платье, а на этой – длинная белая рубаха, и на голове – папильотки.

Наверное, готовится ко сну и делает прическу на завтра, думаю я, прежде чем с языка срываются слова:

– Здрасьте! А Артур, наверное, в соседней квартире, да? Извините, я перепутала.

Она смотрит на меня оценивающим взглядом почти белесых, выцветших от времени глаз, на секунду останавливаясь на моих растрепанных волосах, на голых ногах, которые совсем не прикрывает фривольный халатик, недовольно причмокивает губами и закрывает дверь.

Ну и на том спасибо. Хоть шалавой не обозвала. Хотя ее взгляд сказал это лучше любых слов.

Прохожу дальше на площадку и чувствую, как меня начинает трясти от волнения. Кажется, я таки нашла нужную дверь – и теперь мне парадоксально страшно в нее постучать. А что будет, если он не откроет? Или у него там женщина? Или какая-то дружеская вечеринка, а я тут приперлась, значит, с объяснениями и признаниями.

«Да ну!» – раздаются у меня в голове спасительные слова голосом Дениса. «Это же Артуро, пахарь и молчун! Он к себе домой только заночевать приходит, как старпер какой-то!»

Оглядываясь назад, я вижу, что солнце совсем село и уютные сумерки окутывают это странный подъезд, сглаживая даже гадостный цвет краски, которой вымазаны стены.

Ну же, Полина. Давай! Ты что трусиха? Ради того, чтобы стоять и трястись у дверей ты проехала весь этот путь и таскала булыжники на трассе?

Опираюсь о дверь, чтобы унять дрожь в коленях, стучу – раз, второй. Никто не открывает. Ещё стучу. Снова нет ответа. И снова. И снова.

Ну и ладно. Так и буду стоять здесь и стучать до утра, скорбно и печально. Все равно ехать мне некуда, не на чем, телефона для заказа такси у мня нет. Кажется, я специально оставила за собой такой вакуум, чтобы не было соблазна вернуться и передумать.

Ну, или напрошусь на ночевку к бабушке с папильотками. Скоротаем с ней ночку за девчачьими разговорами. Если, конечно, ее не одолела деменция и она умеет говорить, а то что-то у меня сложилось впечатление…

На этом месте дверь, о которую я опёрлась, неожиданно открывается внутрь, и я лечу вслед за ней, не успев опомниться, и утыкаюсь носом прямо Артуру в грудь.

Мамочки родные. Он что – открыл? Это что – действительно он? Ловлю себя на том, что, не успев опомниться, прижимаюсь к нему и втягиваю в себя его запах. Ох, черт. Голова сразу начинает кружиться, а руки – трястись еще больше.

Так, не реветь, Полина, не реветь, не будь идиоткой. Ты взрослая умная женщина, ты пришла поговорить, четко обозначит свою позицию и признать свои ошибки.

– Ты почему не открыва-ал? – слышу свой голос со стороны и в нем – какой же, блин, позор, – всё-таки звенят слезы.

– Я был в ванной. Там вода… Я не слышал.

Кажется, Артур огорошен еще больше, чем я, раз не пытается прояснить ситуацию и узнать, что я здесь делаю, а просто отвечает на вопросы.

Но и выгнать меня тоже не пытается. Что уже хорошо.

– В ванной? – отстраняюсь от него и откидываю оценивающим взглядом, совсем как моя престарелая подружка, живущая через стенку. На Артуре та самая футболка с растянутым воротом и в пятнах от масла, которая была на нем во время нашей первой встречи в городе, и джинсы. – А че ты одет тогда?

Это вопрос звучит как претензия, и я понимаю, что была бы не против, если бы он встретил меня совсем без одежды, в одном полотенце, как тогда, когда впервые принимал душ в моем доме.

– Я зубы чистил. Ещё не успел в душ.

Поднимаюсь на носки, приближаясь к его лицу – как всегда, чуть-чуть царапучая, отросшая за день щетина, тонкий шрам на губе, за которым, оказывается, стоит целая история, дыхание, слабо отдающее мятой – как же хочется попробовать его губами, с его губ. Но я держусь. Я, вообще-то, еще поговорить хотела.

– А почему так рано? Ты что, не будешь ужинать?

– Нет, – все еще ошалело смотрит на меня он. – Я спать собирался.

– Ой, нет, – говорю, пугаясь того, что прямо сейчас он отодвинет меня и пойдет воплощать свои намеченные планы. – Только не это, Артур! Не надо!

– Что – не надо?

– Не надо спать. Я же… Ну… я же к тебе приехала…

Не успеваю добавить «поговорить» – и на этом месте он срывается. Я чувствую сразу все – мяту в его дыхании на своих губах и языке, колючесть его щёк, его руки в моих волосах, а после – на плечах спине, на талии – повсюду, и то, как коленом он резко разводит мои бёдра, и я, прекращая шататься, сжимаю ими его ногу, чтобы не упасть.

Дверь! Надо закрыть дверь. Почему-то образ нашей соседки в папильотках снова предстаёт у меня перед глазами – во избежание моральных травм с любой стороны, лучше всё-таки отгородиться от посторонних. Прерываю поцелуй – такой глубокий, что первый вдох получается резким и судорожным, как у ныряльщика после кислородного голодания, откидываюсь назад – и вижу, что дверь закрыта.

Когда это случилось? Я что, совсем не слышала хлопок? Ну и ладно, главное, что мы теперь только вдвоём. Чувствую губы Артура на шее, на плечах – ох, как же это классно, как я скучала по нему, – его пальцы, скользящие по вороту халата и расстёгивающие молнию быстрым движением, сверху вниз, и понимаю, что еще немного – и просто не смогу сказать то главное, зачем приехала. У меня слова уже не идут с языка, происходит какая-то расфокусировка сознания, когда, кажется, ты просто возьмёшь и рассыпешься на атомы – на миллиарды, триллионы очень счастливых атомов и молекул.

Он сам даёт мне возможность произнести то, что хотела, ненадолго отвлекаясь.

– Что это за одежда на тебе?

Его голос такой же отрывистый как и мое дыхание, его глаза смеются, нижнюю губу он закусывает, чтобы удержать расползающуюся по лицу улыбку.

– Потом расскажу, – прижимаю ладони к его щекам, заставляя замереть, смотреть на меня, не отрываясь, чтобы успеть сказать, пока еще могу. – Артур, послушай… Очень внимательно послушай.

Он ничего не хочет слушать, его руки стаскивают с меня халат, пальцы цепляют застёжку лифчика, стягивают бретели, горячие ладони проходятся по спине, – и если бы она могла застонать, то точно это сделала бы это, так ей нравятся его прикосновения.

– Ты был прав. Слышишь, ты был… – невозможно говорить, когда у него такие руки, абсолютно невозможно. – Прав… Ты – это не твоя семья.

Он вздрагивает, так резко, будто я шибанула его током и застывает, глядя на меня пристально и вопросительно, как будто боится, что ослышался – и я физически ощущаю, как внутри у него звенит каждый нерв.

– Что? – переспрашивает Артур, и я понимаю, что молчать нельзя, поэтому говорю, говорю, пока мне хватает слов.

– Ты – это не твоя семья. А я – не моя работа. Человека надо воспринимать таким, какой он есть, без всего того, с чем он связан и что о нем говорят, – повторяю один в один то, что он сказал мне четыре дня назад, и за что я его снисходительно высмеяла. А теперь вот – согласна с каждым словом. – Раньше я не понимала, я все усложняла, зато теперь все легко и ясно. Понимаешь? Все вообще встало на свои места! Ты – это только ты. Не твои обязанности, не твоя ответственность, не твоя семья. Только ты, – повторяю как заведённая, чтобы он точно уже не сомневался. – Ты – такой один, такой как есть. Да, есть ещё важное, что окружает нас в жизни – наши родные и любимые, но они рядом, они не должны воровать часть нас. Ты должен быть целым, Артур, а не поделенным на куски теми, кто тебя любит. И тогда у тебя все будет – твоё счастье, твои успехи, твоя самая лучшая в мире жизнь, в которой все ещё впереди. Все будет, Артур! Все самое главное у тебя не было, а будет. Веришь мне? Скажи – ты мне веришь? – вцепившись пальцами в его футболку, я почти трясу его, так мне хочется, чтобы он поверил.

И по тому, как выходя из оцепенения, он медленно выдыхает, после чего вдруг легко подхватывает меня на руки, подсаживая повыше, чтобы мои глаза находились вровень с его, я понимаю – он верит. И чуть не всхлипываю от радости.

– Ты что, была у моих? – даже не спрашивает, а утверждает Артур.

– Угу, – киваю я, притворно хмурясь и стараясь скрыть сентиментальные слёзы. – Надо было всё-таки раньше сходить. Тогда бы мне сразу все стало ясно, и мы бы не поругались с тобой, как придурки.

– Так я сам тебя не пускал.

– Я же говорю – как придурки. Мы друг друга прям стоим. Офигенная парочка.

– Офигенная, – он улыбается, открыто и легко, соглашаясь с моими словами. – Совпадаем на все сто.

…Спустя пятнадцать часов я стою на том же месте, в его прихожей, и пытаюсь уйти, не веря, что прошло так много времени, и большая половина суток пролетела как пара минут. Вместо фривольного халатика на мне джинсовая рубашка Артура, доходящая до колен, рукава закатаны на несколько подворотов – настоящий плащ, если подумать. И это хорошо, значит, не замёрзну. За ночь погода неожиданно испортилась, небо стало свинцовым и низким, температура упала вниз на целых пятнадцать градусов, и в темноте пустился дождь – холодный и колючий, совсем не похожий на тёплый летний ливень.

Я не хочу уезжать. Артур не хочет, чтобы я уезжала. Но я должна вернуться к себе, чтобы убедиться, что у Вэла все в порядке, что он добрался к нам от Никишиных, что поел, поспал, а не убежал в поля, впав в экзистенциальный кризис из-за моего исчезновения. Я чувствую себя, как будто бросила любимого котёнка, оставшегося в пустом доме в полном одиночестве, ещё и без корма впридачу.

Хотя, в пустом ли?

Перед этим, поздно вечером Артур звонил на мой номер – телефон, который я оставила Вэлу, не отвечал. После этого он позвонил племянницам под предлогом того, что слава о том, как Наташка отметила встречу со столичными гостями в заведении Дениса пошла гулять по общим знакомым, и он хочет узнать, все ли в порядке. В ответ Эмелька, голос которой мне до сих пор странно слышать по ту сторону связи, докладывает, что кое-кто да, уже ушёл, а кое-кто нет, остался.

Что не помогло нам прояснить ситуацию абсолютно. Тем, кто остался, вполне может быть Вэл, а может и Денис, повадившийся ночевать у Никишиных, привлечённый не толко красотой Эмельки, но и вкусными пирогами Наталь Борисовны. Вот только Эмель может утаить эту информацию, ожидая, пока Дэн не поговорит с ее дядей.

– Меня тут с тобой настойчиво хотят познакомить, – после звонка девчонкам сообщает Артур – Говорят, что ты классная.

– И что? – черт, как же научиться реагировать на ситуацию так, как он – со спокойной иронией.

– Ну, так я согласен. Ты классная. Но мы с тобой и без посторонних справились, да? – подкалывает меня Артур, обнимая за плечи и снова привлекая к себе.

И я не еду домой в первый раз, около полуночи, как собралась.