Текст книги "Никогда_не... (СИ)"

Автор книги: Таня Танич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 82 страниц)

– Да никто не издевается, теть Поль, – поворачивая макбук к себе, Эмелька щёлкает кнопками на клавиатуре, выводя на экран второй профиль, с аватаркой неожиданно парня-подростка – типичное лицо из тех, какие любят использовать для рекламы зубной пасты или молодёжной одежды. Смазливое, но безликое. Неотличимое от сотни таких же лиц. Снимок явно стоковый, этот красавчик точно так же красуется на сотнях других страничек, а еще – на полках канцелярских магазинов как лицо в фоторамке.

– Сэм Петров? – читаю я имя в шапке профиля. – Сэм Петров, Эмель?

– Ага, – хитро улыбается она в ответ на мой вопрос. – А че, теть Поль, круто звучит, да?

– Сэм, я так понимаю, сокращённо от… от Сэмэн?

– Не-ет! – возмущение в голосе Эмельки перекрывает даже дурашливое веселье, с которым мы обсуждаем страничку ее альтер-эго. – Ну какой еще Семён, теть Поля!

– А кто?

– Сэмиус!

– Кто? – громко смеюсь я, совсем забыв о своих недавних мрачных мыслях. – Сэмиус Петров? Ничо так звучит! Сэмиус Петров! Прямо как Чарльз Колбаскин! Или Эдвард Пупкин!

Эмелька покатывается со смеху, роняя голову на руки и закрывая своими буйными кудряшками клавиатуру лэптопа. Ловлю направленный в нашу сторону взгляд – Дэн, которому, как всегда, тяжело оставаться в стороне от любого веселья, смотрит на нас, едва не подскакивая на месте. Показываю на пальцах, чтобы сделал еще один капучино и снова возвращаюсь к изучению нового персонажа, чью страничку Эмель обещала мне отдать во временное пользование.

– Родной город – наш… Живет в… Англии? В Англии, Эмель? А учится, наверное, в Хогвартсе? А, нет – в Кембридже. Ну, это ты поскромничала. Какой-то обычный магловский универ… Сэмиус у нас же такой необычный, что просто обязан обладать каким-то супер-способностями!

Эмель больше ничего не отвечает, только продолжает смеяться и кивать, очень довольная персонажем, которого ей удалось создать в сети.

– А классно я придумала, да?

– Нет, ну неплохо, неплохо. Правда, неправдоподобно все, начиная от и до. Тут же за сто километров видно, что фейк.

– А догадывались не сразу и не все. Некоторые в Сэмика даже влюблялись, представляешь, теть Поль?

Я только красноречиво закатываю глаза под лоб. Такое странное сочетание жестокости и наивности, присущее выросшим детям, все ещё не перестаёт меня удивлять.

– То есть, их не смутило, что он переехал прямиком из нашего городка в Кембридж? Не в какой-нибудь город поменьше и поскромнее, а в Кембридж!

– А что такого? Он же амбициозный! – отвечает Эмелька и мы снова начинаем хохотать в два голоса.

– В шестнадцать лет? Не рановато ли?

– А он школу экстерном закончил и поступил. Сам.

– Са-ам? – делаю нарочито удивлённые глаза. – Какой молодец! Наверное финальные тесты хорошо сдал?

– Ага! – радостно кивает Эмель. – Он же умный! И красивый. И еще у него нет девушки, и он ее ищет.

– А-а-а-а… – только и могу что издавать странные звуки я, теперь уже сама ложась на стол и накрывая голову руками. – Это не страничка, это целая история в стиле янг-эдалт у тебя, Эмель! – говорю, отсмеявшись. – Где все крутые специалисты, шпионы и наемные убийцы аж в целых шестнадцать лет. Актуально, не поспоришь.

– А что, теть Поль, шестнадцать это не так уж и мало! И, кроме того, это нормально, немного врать насчёт города. У нас многие ставят себе какие-то крутые города – ну и что, раз сейчас мы здесь. А когда-нибудь будем жить в Лондоне и в Париже!

– Ну, тут не поспоришь, хорошая мечта. Как говорят американцы – Fake it till you make it. Притворяйся, пока это не станет правдой.

– Ну что-то типа такого, да. Кристина вон… – Эмель на секундочку умолкает и я вижу, как она немного хмурится, незаметно для себя. Воспоминания о перепалке с Кристиной, в которую успела вмешаться ещё и Виола, все ещё вызывают не самые лучшие чувства, пусть она и прячет их. – Крис вон вообще когда-то всем говорила, что она из Нью-Йорка.

– Откуда? – снова хлопаю глазами я.

– Из Нью-Йорка. Ну, может, это и правда, никто же не знает, где она она родилась и жила, пока сюда не переехала.

– А она что, не с рождения здесь живет? – не могу не ухватиться за ниточку в прошлое Кристины.

– Нет, приехала лет в семь. Она с мамой вернулась сюда, а потом ее оставили у бабушки. А мама на заработки уехала.

– В Нью-Йорк, что ли? Слушай, Эмель, ну это же смешно. У вас тут каждый второй – как не житель Нью-Йорка, так англичанин. Все это развод и детские фантазии, можешь мне поверить.

– Нет, ну она же говорит, что у неё мама там в эмиграции. Может, и правда.

– Может, и правда. А может и нет. Скорее всего мама, если не живет с ней, то работает в любом крупном городе у нас. А если за границей– то в где-нибудь максимум в Польше. Врет вам ваша справедливая Крис, врет и не краснеет. А вы ведётесь, – чувствую, что опять испытываю раздражение от таких субъективных вывертов местной блогерши: все популярные – мудаки (но не я), все вокруг набивают себе цену и врут (но не я), все травят друг друга в интернете (но не я, я борюсь за уважение)

Одно сплошное «Я не такая». Мой любимый сорт выпендрёжа.

– Ну, может, и так. Только у неё даже фоточки раньше были… что-то там про Америку… Не помню уже. Ну, можно глянуть, у меня Сэмик на всех моих друзей подписан.

– А никого не смущает такой странный человек в друзьях?

– Да нет, все Сэмика как раз охотно френдят. Правда, на Кристину я подписалась еще почти пустым акком. А потом имя поменяла и фотку. Но у неё куча друзей и так, она всех не успевает отслеживать. А отписывает только за срачи. Ну так Сэмик ни с кем не ссорится, он миролюбивый.

Это можно легко поправить думаю я, тем не менее, не озвучивая эту мысль. И, конечно же, обещаю ей использовать Сэма только для наблюдения, никакой ненужной активности с «его» стороны.

– Да нет, теть Поль, я ж ничего против не имею. Мы договорились – значит договорились. Я только переписку удалю, она у меня все равно там такая… ну, несерьезная, приколы одни. И бери себе страничку на сколько надо. Только с возвратом, ладно?

– Конечно, с возвратом! – искренне благодарю ее я. Это даже больше того, на что я рассчитывала, так что… Быть Сэмику, как и прежде, бессловесным улыбашкой. Но улыбашкой, который откроет мне двери туда, куда через свой акк я не попаду. Например, на страничку Кристины, которую загружаю сразу же, едва только Эмель возвращает мне макбук, написав пароль от второго аккаунта на салфетке.

С первого взгляда – это совсем не то, что я ожидала. Аккаунт выглядит как-то…серо, в одной мрачной, даже какой-то грязной цветовой гамме. Может, такая нарочная тленность была призвана эпатировать, но я чувствую, как взгляд просто скользит вниз, ни за что не цепляясь. На аватарке – фото совсем не Крис, а какого-то рисованного сверхъестественного существа – ну, это объяснимо при такой ее вовлечённости в виртуальную жизнь. Явно представитель какой-то нечеловеческой рассы, а, может игровой персонаж. Уверена, что если бы в требованиях соцсети не было указания имени, похожего на реальное, ее ник тоже был бы труднопроизносим и вряд ли читаем.

На стене – перепосты, перепосты и ещё раз перепосты. В основном какой-то концептуальной мрачнины, плей-листы готик-металл-групп, непонятные мне цитаты и фан-арты из сериалов, которые я не смотрела – большинство из них как раз про подростков со сверхспособностями, спасающих мир, творящих великую магию и побеждающих демонов. Или самих становящимися демонами. Или влюблёнными в демонов.

– Твою мать… – устало и раздраженно выдыхаю я, чувствуя, как будто в мозги мне насыпали отборной, претенциозной белиберды. Страничка дйствительно меня утомляет – почему-то возникает мысль о том, что если бы бессвязное бормотание или бред можно было визуализировать – то выглядел бы он как аккаунт Крис. Монотонно, утомительно, немного странно, и в то же время – на удивление диссонансно, как будто в предложение собрали слова, согласованные по грамматическим правилам, но никак не связанные логически.

При всем этом, сомнений в адекватности девочки вроде бы ни у кого не возникает. Серебряная медаль, успешный паблик, никаких выходок и громких скандалов в отличие от Виолы, нарочитая незаметность и умение сливаться с толпой, несмотря на нестандартную внешность. А вот этот мутноватый шизофазический флёр – просто ее индивидуальный стиль, для усиления нетаковости. Своеобразная форма эпатажа, от погружения в которую у меня начинает натурально покалывать виски, а мысли – путаться и расплываться в жидкий кисель.

Нет, этот аккаунт мне надо будет разбирать одной, дома, в тишине и полном спокойствии, с пачкой таблеток аспирина. Или со стаканом Джека, если дела пойдут слишком плохо и утомительной концептуальщины на предыдущих страничках будет ещё больше.

Умом понимаю – я предвзята к Крис. Особенно, что касается любви к странным, непонятным изображениям и символике, которые мне кажутся какими-то грязными, подгнившими изнутри. Было время, когда некоторые мои работы обвиняли в излишней грязи, в выворачивании наружу того, чего не стоило бы показывать, или же наоборот, в том – что ни черта непонятно, а искусство должно не грузить, а развивать чувство прекрасного. И в этой странной двойственности, в этой склонности к эпатажу – во многом разной, но где-то неуловимо похожей, я чувствую, как будто незримо соприкасаюсь с ней – и тут же вздрагиваю, вплоть до желания громко сказать «Бр-р-р» и поежиться.

Неприятно. Сыро. Холодно. Такие чувства во мне вызывает соприкосновение с личностью Крис даже через виртуальный образ. Есть у меня против неё какое-то предубеждение, неприятие на грани с брезгливостью – сродни тому чувству, которое я испытала, впервые увидев ее на сцене. Ничего не могу с собой поделать – я падка на тот самый первый взгляд, и впечатление, которое он оставляет, тяжело потом чем-то вытравить. Но, в то же время, этот первый взгляд не так уж и часто меня подводил.

Так что доверять ему у меня есть все основания.

Увлёкшись размышлениями, только спустя несколько минут замечаю, что место рядом со мной опустело, Эмель за столом уже нет, а кофейня начинает понемногу заполняться людьми. Это и к лучшему, думаю я. Cейчас мне почему-то хочется быть в гуще народа – так теплее и уютнее.

Желания просматривать ещё и паблик Кристины у меня сейчас нет никакого – оставлю его на вечер, если будет время. А ещё лучше – поработаю завтра днём из дома, на свежую, я надеюсь, голову.

Чтобы окончательно выйти из оцепенения, провожу рукой по лбу, убирая челку, но спустя несколько секунд она снова падает на глаза.

Все, хватит на сегодня, я действительно устала. Это выдаёт раздражённость, с которой я снова откидываю волосы назад, и реакция, на то, что вижу, окинув кофейню быстрым взглядом.

Денис! Вот зараза… Он увлечённо болтает с Эмелькой, пока у стойки она пьет новый капучино и смеется над его шутками. Вопреки желанию держать себя в руках, меня охватывает легкая нервозность. С одной стороны, я понимаю, что не должна лезть к ним с неуместным кудахтаньем. С другой – приглашая Эмель погулять со мной, я помню, что Наташка доверяет мне свою дочь, и не должна делать ничего, что пошло бы вразрез с ее воспитанием и ее родительскими интересами.

Дела семейные – тема тонкая и неоднозначная. И я не хочу становиться причиной недопониманий и конфликтов, когда добрая тетя Поля все разрешает, а злая мама запрещает и негодует.

Нет уж. Пусть эти романтические заигрывания если и происходят при мне, то только с ведома Наташки. И Эмель сама поговорит об этом дома, Наташка даст добро – и тогда я лично ещё и музыку романическую для неё и Дэна в этом кафе поставлю, если им по-прежнему будет так интересно флиртовать.

А так… Лучше пока не рисковать и немного остудить пыл неугомонного Дениса.

«Полина, вот ты и становишься мнительной матроной, ограждающей юных девочек от поклонников. Как там Дэн говорил – заботливая тетушка? А почему бы и нет? Новая роль, новый опыт» – стараясь перейти от раздражения к иронии, я пересекаю кофейню, на ходу отвечая на приветствия парочки подростков за столиком напротив. Не первый раз со мной здоровается незнакомая молодежь – видимо, либо видят меня здесь слишком часто, либо помнят по речи на выпускном. Удивительно, как быстро этот город из места, в котором я никого не знала, стал местом, где у меня появляется все больше знакомств и привязок. Слишком быстро.

Снова встряхиваю головой, отгоняя ненужные мысли, и подхожу к стойке с самым благостными выражением лица.

– Эмель, послушай, я же обещала нам по кусочку торта, помнишь? – прерываю их разговор самым беспардонным образом. Но Эмелька реагирует вполне доброжелательно, в отличие от Дэна, недовольно сверкающего на меня глазами. – Сбегай пока за столик, посмотри за вещами. А я тут выберу, ты не против?

– Нет, не против, – легко соглашается Эмель и разворачивается, чтобы вернуться к нашему столу. – Пока, Денис! – игриво бросает она через плечо. – Увидимся ещё! Я зайду завтра на новый напиток. Он бесплатно для меня его приготовит, теть Поля! – радостно сообщает она и вприпрыжку бежит через зал кафе, сопровождаемая нашим двойным взглядом – моим и Дэна.

– Да господи боже мой, Денис! – резко забывая про миролюбивый тон, я наклоняюсь к нему с огромным желанием схватить за грудки и хорошенько встряхнуть. – До тебя, видимо, с первого раза не доходит, да? Я же говорила – попустись! Тебе что, нравится, когда я тут за тобой шпионю как полиция нравов? Тебе что, подкатывать больше не к кому? Или ты со всеми так радостно треплешься и угощаешь за счёт заведения?

– Слушай, да это ты попустись! – с не меньшим раздражением огрызается он, и мы застываем по разные стороны стойки кафе, как две кумушки на рынке – подбоченившиеся, готовые к ожесточённому спору. – Чего ты, вообще, мешаешься сюда? Заняться нечем? Так у тебя и так вроде дел выше крыши, чего ещё ко мне прицепилась? Сама что – типа святоша?

– Я не… Да при чем тут святоша! – я даже задыхаюсь от такого нахальства. – Мы, вообще-то о тебе сейчас говорим! Ты же балабол, тебе все равно, кому мозги пудрить! Нет, тебе надо обязательно к Эмель привязаться! Тебе девчонок, что ли, в кофейне, не хватает? Или специально со мной дразнишься? Зачем это тебе?

– Балабол? А вот это уже обидно! Сама меня разводишь на поговорить, а потом еще и обвиняешь, что я балабол! – видя, что все мои аргументы закончились и я начинаю повторяться, открыто насмехается надо мной Денис. – Давай лучше, выбирай тортик, чтобы это ты балаболом не была, а не я. И прекращай бухтеть как курица-наседка – это не твоё, Полинка, точно тебе говорю. Смешно и не впечатляет!

Еле сдерживаясь, чтобы не выругаться на него распоследними словами, я оборачиваюсь, чтобы узнать, смотрит ли на нас Эмель, и вижу, что она увлечённо наблюдает за нашей перепалкой, не прекращая улыбаться.

Наверное, думает, что это мы тортик так бурно выбираем.

Денис в это самое время, не дождавшись от меня указаний в плане тортиков, быстро принимает решение сам, выуживая из витрины-холодильника два самых красивых шоколадных кекса и размещает их на ярких блюдцах. И пока я все пытаюсь подобрать слова, чтобы обьяснить ему, почему мне не нравится то, что происходит, срывает несколько цветков ромашки из букета, стоящего на стойке и кладёт их рядом на поднос.

– За счёт заведения! – то ли из пустого желания позадираться, то ли, чтобы отстоять своё право флиртовать с кем хочет и когда захочет, объявляет он и выходит навстречу с намерением отнести поднос Эмельке за стол.

Снова оглядываюсь – и вижу, что Эмель не спускает с нас глаз, и ее взгляд, направленный на цветы на подносе мне совсем не нравится.

– Посмотри, что ты наделал! – зло шиплю я, хватаясь за поднос со своей стороны. – Вон она уже на эти твои цветочки влюблённым взглядом смотрит! Доволен? Гусар, мать твою! Поручик Ржевский!

Денис, не обращая внимания на мою злость, злорадно хохочет, воспринимая нашу перепалку как несерьёзный прикол, и дергает поднос на себя, но я не отпускаю.

– Да успокойся ты, Полинка! Какая тебе шлея под хвост попала? Не собираюсь я никому пудрить мозги! Просто комплимент красивой девочке, от чистого сердца между прочим!

– Брехня! – снова тяну на себя понос, понимая что Наташка, которая и так была против наших походов по кафешкам, меня убьет и закопает, если Эмель втрескается в болтливого бариста, начнёт бегать к нему на свидания, а он разобьёт ей сердце – не специально, а от природного легкомыслия.

– Ничего не брехня! – не теряя задора, не сдаётся Дэн, и меняет тактику. – Полинка, ну… Я же с самыми лучшими побуждениями, ну что ты? Да разве я мудак какой-то или бабник? Просто общительный парень, в меру популярный, между прочим.

– Очень общительный! – не ведусь на его уговоры я.

– И симпатичный, – продолжает Дэн, и я, несмотря на злость, давлюсь смехом в ответ на такое откровенное хвастовство. – Так что я завидный жених, можно сказать. Ну и кроме того, если серьёзно. Что я, совсем дурак, что ли? Я что, не понимаю, чем рискую, если хоть шаг, хоть пол-шага сделаю не так? Тут мне уже не с тобой дело иметь придётся. Так что, я со всем уважением и симпатией к ней… Реально, Полинка. Не парься и не подозревай меня ни в чем. Я ж от чистого сердца! Неужели ты думаешь, что я могу хоть как-то обидеть Артурову малую?

– В смысле? – переспрашиваю я.

От мимолетного замешательства хватка моих пальцев слабеет, и он с победным криком выхватывает у меня поднос.

Первая мысль, самая хаотическая и дурацкая, приходящая в голову, приблизительно такая – это что, он меня уже так фамильярно называет – Артурова малая? Это предположение кажется таким нелепым, что я громко фыркаю. И к чему тут, вообще, я, если мы говорим о…

Об Эмель.

– Ой, – говорю я, приземляясь на первый попавшийся стул у стойки.

– Ой! – говорит Денис, понимая, что выиграл у меня перетягивание посуды и теперь его путь к Эмельке совершенно свободен. – Ты чего, Полинка? Что с лицом?

Я не могу понять, о чем он меня спрашивает, и мне совершенно все равно, что у меня с лицом. В голове только щёлкают невидимые шестеренки, как всегда бывает в моменты сильных потрясений. Или желания понять, что происходит, но невозможности в этом разобраться.

Артурова малая. Артурова малая? Эмель что, в родстве с Артуром? В каком… В каком именно родстве?

Черт бы побрал эти маленькие города! Куда ни сунься, все друг друга знают, все со всеми связаны. Не в первый раз повторяю это за неделю пребывания здесь, но сейчас это напрочь выбивает меня из колеи, и я просто сижу на месте, отстранённо наблюдая, как Денис, недоуменно хмыкнув и не дождавшись от меня ответа, отходит к столику Эмель, галантно подаёт угощение, продевая подаренной цветок ей в волосы, за ухо. Как она смущенно смеётся, опуская голову и бросая на него удивлённые взгляды из-под густых ресниц, а он довольно краснеет и снова что-то ей говорит, после чего удаляется.

Видимо, чтобы доказать мне, что он не балабол и мне нечего бояться, когда он рядом с Артуровой малой. Господи, ну зачем он сказал это. Я так хорошо жила до этих слов!

«Полина, сбавь обороты! Не один, так вторая!» – вспоминаются мне его недавние слова и с тихим стоном я обхватываю голову руками.

Не один, так вторая. Артур и Эмель – вот кого он имел ввиду. А я отнеслась к его болтовне невнимательно, решив, что он треплется, не подбирая выражений, лишь бы не молчать.

– Эй, ты чего, Полинка? У тебя что, с головой что-то? – слышу его голос снова рядом с собой.

Да, у меня явно что-то с головой, раз пренебрегала и не обращала внимание на мелочи, которые так и вертелись вокруг меня, а я упорно не желала ничего видеть и слышать.

– У тебя эта, как ее… мигрень? Может, таблетку? – не унимается Денис и, наконец, опуская ладони, смотрю на него таким взглядом, что он отшатывается. – Тю! – выкрикивает он. – Ты чего? Че случилось-то?

– Денис… Дэн, – прокашливаюсь, чтобы убрать ком в горле. – Давно хотела спросить. Но раз уж ты заговорил, просто уточню, ладно?

Снова начинаю мухлевать, чтобы развести его на дальнейшие откровения и не напугать. Пусть пока не знает, что сдал мне с своего друга с потрохами, за что тот его по головушке, конечно, не погладит. Ведь Артур слышал, как я говорила с Эмель вчера по телефону. И ни словом, ни взглядом не дал знать, что знает ее, что связан с ней, хотя имя это редкое, подумать на кого-то другого было невозможно.

– Вот ты сам заговорил о родстве Артура и Эмельки, да?

– Ну? – подозрительно зыркает на меня Дэн, видимо, ожидая что я опять буду пилить ему мозг, чтобы не приставал к девочке. Но мне сейчас совсем не до этого. – А что такого?

– Да ничего. Просто… Хочу уточнить – я знаю, конечно, что они кем-то там друг другу приходятся. А вот кем, так и не поняла. Кто они – кузены? Двоюродные, троюродные брат и сестра?

– Да ну, блин, какие кузены? – удивляется Денис, и смотрит на меня с подозрительностью.

Не пались, Полина, не пались, как сказал бы сам Дэн. Веди себя естественнее, иначе он не скажет того, о чем ты, возможно, и догадываешься, но не можешь принять этот вариант, потому что он кажется тебе все еще слишком диким.

– А что, разве не он тебя с малой познакомил?

– Ну, не совсем… Я с Эмелькой чуть раньше познакомилась, потом уже узнала, что они одна… семья… – и умолкаю, поражаюсь тому, как безумно звучит эта фраза.

Артур и Эмель одна семья. Та самая семья, с которой у Артура очень сложные отношения, о которой он избегает говорить чуть больше, чем в общих словах, всегда замыкается и отстраняется, словно уходя за невидимую стенку. Семья, к которой… еле сдерживаюсь, чтобы не зажать себе рот руками, лишь бы не заорать… к которой всеми возможными способами он не хотел меня пускать вчера, объясняя это тем, что пара часов визита могут затянуться до утра.

Так неужели в этом была настоящая причина?

Мне так хочется разрыдаться прямо здесь, громко, безобразно, истерично. Но – не могу. Мне надо услышать ответ на мой вопрос от Дениса и найти в себе силы вернуть Эмель домой. Я не должна пугать ее, или вызывать сомнения в собственной адекватности. Хотя у меня они уже начинают появляться.

– Че, серьёзно? – на лице Дэна написано искреннее недоумение. Видимо, он тоже удивлён тому, что слышит.

А я-то. Я-то как удивлена.

– А откуда ж ты тогда Эмель знаешь?

– Эмель – дочка моей подруги. Она была у меня в гостях вместе с матерью, вот мы и познакомились.

– Подруги? – Дэн растерянно хлопает глазами, тоже понимая все меньше и меньше. – Наталь Борисовны, что ли?

– Ага. Наталь. Борисовны, – качаю головой из стороны в сторону я, словно китайский болванчик и чувствую, что на смену желанию прореветься, приходит желание расхохотаться – не менее истерично, но очень горько. От собственной тупости, от недальновидности, от умения влезать туда, куда совсем не стоило этого делать, и… как там я вчера говорила – способности смешивать все сферы жизни, которые должны идти строго параллельно.

Наталья Борисовна. Мне до сих пор дико, когда кто-то ее так зовёт.

Для меня она всегда Наташка, моя подружка из второго класса в самой красивой в мире форме, с толстой косой через плечо и яркими синими глазами под густыми темными бровями дугой.

Точно такими же, как у Артура. Теперь-то я это понимаю, с особой безжалостной честностью, как и то, что никогда не могла сопоставить их одинаковое отчество в одну родственную линию.

«А приходите завтра, на двенадцать часов. С полудня Артур Борисович здесь часто бывает. Сыграете с ним, это ж такая находка! А то все я, да я. Со мной Артуру Борисовичу давно не интересно»

Неужели я не могла насторожиться еще тогда? О чем ты, вообще, думала, Полина, пустая твоя голова?

"Хотя… – шепчет мне в ухо голос невидимого защитника, – Борисович не самое частое, но и не редкое отчество здесь". Что же мне, теперь, на всех Борисовичей бросаться, подозревая их в родстве с Никишиными?

А еще! Еще! Мой невидимый защитник ликует – у Артура же совсем другая фамилия! Вот почему я не допускала ни мысли, ни пол-мысли о том, что он может быть как-то связан с Эмель и Наташкой – ведь разные фамилии значат гораздо больше одинакового отчества!

Но… что тогда? Как тогда? Какое между ними родство? Может, действительно очень дальнее, просто с Эмель он тесно общается, как и со всеми своими родственниками, сколько бы их там у него не было.

И как только, воспрянув и расправив плечи, я поднимаю голову, перестав слишком бояться того, что сейчас скажет Денис, звучит его ответ, размазывающий меня по стене.

– Так это ж сестра Артуро. Наталь Борисовна. А Эмель – его племяшка. С самого детства видел, как он с ней нянчился. Да и не только с ней. Со всеми детьми Наталь Борисовны. Он им как старший брат был.

«А сколько у тебя сестёр?»

«Несколько. Никто там особо не скрытничает, я все об их жизни знаю. Даже то, что не хочу. Нашли советчика…»

Может, он говорил о племянницах? Или о сёстрах? Или… о сёстрах и племянницах одновременно? Кажется, и тех и других у Артура предостаточно. Вот уж действительно – интересная и богатая семейная история.

Но разные фамилии… Гордеев и Никишины. Никишины и Гордеев – как так вышло?!

– Ух ты… – совершено убитым голосом отвечаю Денису. – Вот как тесен мир. А сестра какая – двоюродная? Или, может, сводная?

Понимаю, что несу уже какую-то околесицу. Ну какие сводные братья-сестры? Да никогда не было у Наташкиной семьи никаких тайных родственников. Но… Всякое же может быть, просто меня в это не посвящали! Хватаюсь за эту мысль как за последнюю соломинку, с исступлением утопающего – ну же, Дэн, скажи мне это. Скажи – свод-ны-е. Тайные родственники. Соври мне! Скажи что угодно, только не….

– Да ну, какие там двоюродные, Полина? Говоришь, что все знаешь и с их семейством полные лады – а сама ни бум-бум!

И это полнейшая и безжалостная правда.

– Родные они, конечно. Артуро самый поздний – видимо, сильно родители пацана хотели, да все никак, – как заправская кумушка разбирает дела семейные Денис. – Тёть Наташа средняя у них, еще старшая есть – тёть Нина, а младшая…

– Алевтина, – заканчиваю я совершенно убитым голосом, понимая, что хорошо знаю все это ещё с того момента, когда маленькая Алька была самой последней в семье, а Артур… Господи, он ещё и не родился, когда я познакомилась со всеми его сёстрами, о которых мне сейчас с таким увлечением рассказывает Дэн.

– Да, точно, – беззаботно кивает он, увлеклась очередной темой для беседы, которая начинает казаться мне изощренной пыткой. Тебе изнутри выкручивают сердце, а ты улыбайся и делай вид, что ничего не происходит. – Но здесь живет только Наталь Борисовна, я ее из-за этого лучше всех и знаю. Она, как приехала из Турции, вместо теть Али из школы его начала забирать, чтоб на секцию отвести, обеды вкусные приносила. Я часто примазывался – когда малой был, все время так жрать хотелось, – смеётся Дэн. – Сначала она с Артуром нянчилась, а потом он уже, с ее девчонками, Мы его еще «усатый нянь» называли, как в старом фильме, прикинь, – ничего не подозревая об адском огнище, полыхающем у меня внутри, продолжает ностальгировать он. – У них же постоянно старые фильмы смотреть любили, и этими всеми шуточками перебрасывались. Мы, когда в гости к нему забегали, тоже смотрели, никак не могли отмазаться. Нам бы в приставку порубиться, а папка его вечно – пацаны, давайте посмотрим, составьте компанию. А то никто из моих не хочет, не понимают меня. Да и мы особо не понимали, если честно. И Артуро такой – так, отец сказал смотреть, значит, смотреть. Хозяин типа, уже тогда был, – смеётся Денис, вываливая на меня факты, только усугубляющие ощущение надвигающегося конца света.

«Любовь и голуби», знаю! У моей семьи это любимый фильм»

«У семьи?»

«У родителей, да»

Господи, какой ужас. Какой же ужас, господи.

– Так что насчёт меня и Эмель можешь быть спокойна. Ну, Полинка, реально… Я ж нормальный пацан, – отвлекаясь на подбежавшего к стойке Серёжку, принёсшего новую заявку по меню, заверяет меня Дэн, принимаясь разогревать сендвичи в микроволновке. – Мы с тобой оба, выходит, эту семью не первый день знаем – вот ты, скажи, могла бы при таком раскладе подлянку им какую-то специально подстроить?

Этот вопрос, который он задаёт походя, желая успокоить, наоборот, срывает последнюю опору, которая сдерживает меня изнутри, и я, не говоря ни слова, разворачиваюсь и вылетаю из кофейни пулей, едва не сбивая с ног новую группку зашедших посетителей.

Громко хлопнув за собой дверью, прислоняюсь к ней спиной и пытаюсь сделать хотя бы один глубокий вдох, но не выходит. Горло снова сдавило, и вместо воздуха, я втягиваю в себя какие-то сдавленные всхлипы. В голове пусто – совершенно пусто, как будто мой мозг отключился, добитый словами Дениса о том, что невозможно, так хорошо зная эту семью, подстроить им какую-то подлость.

А я вот – смогла, понимаю это, трясущимися руками ныряя в задний карман джинсов и нащупывая там телефон. Вообще-то, я искала сигареты, но, кажется, оставила их в сумочке, когда вернулась с заднего двора с Денисом. И теперь мне надо войти обратно в кафе, чтобы взять пачку – но я не могу, просто не могу этого сделать. Не хочу никого видеть и слышать, не хочу, чтобы видели и слышали меня, особенно Эмель. Ей-то это как раз вообще ни к чему, только испугается.

Так… Надо набрать ее прямо сейчас, чтобы она не вздумала выйти за мной. Мне надо побыть одной и немного собраться, чтобы понимать, что я делаю сейчас. И что делать дальше.

– Эмелька… – говорю в трубку, быстро набрав ее номер и едва слышу себя. – Ты посиди ещё в кафе. Подожди немного. У меня тут срочный звонок. Я скоро подойду. Да, просто подожди. Возьми и мой кекс, если хочешь, я что-то… Что-то не хочу особо есть. Да, я скоро вернусь. Да-да, все в порядке. Не волнуйся. Все хорошо.

Нет уж, все совсем не в порядке. И все очень, очень нехорошо.

Мне надо отойти от дверей кофейни, – я мешаю людям входить и выходить – но, в то же время, быть недалеко. Хватаюсь за эти рутинно-бытовые мысли, отходя на пару десятков метров и приземляюсь на весело раскрашенную лавочку.

После мне надо будет вернуться и проводить Эмель домой. Но только когда я смогу нормально говорить, без желания реветь безостановочно – и я сама не пойму, что сильнее всего ударило меня. То ли то, что я натворила, то ли то, что теперь, зная и понимая ситуацию, я должна буду от всего этого отказаться.

Отказаться от Артура. От любого общения с ним. Ведь, как сказал Дэн – будучи вхожим в семью, неужели можно сознательно сделать им гадость?

Тут же на ум приходит мой первый разговор с Наташкой, когда она хвалилась тем, какой из ее младшего брата завидный жених вымахал, во пацан! И невесту они ему найдут самую лучшую, такую, чтоб подходила по всем параметрам.