Текст книги "Никогда_не... (СИ)"

Автор книги: Таня Танич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 82 страниц)

Слышу, как позади проходит слабая волна смеха – это выпускники отреагировали на мою первую фразу. Видимо, Рима Альбертовна успела достать и их, особенно в последнем классе. Как же, как же, сколько новых несуществующих курсов можно наобещать, столько лапши повесить на доверчивые уши.

– Ваше здоровье, – продолжаю я, салютуя стаканчиком и поворачиваясь туда, где на отдельно поставленных стульчиках сидят ведущие церемонии, завуч и новая директриса, с которой я еще не успела поскандалить. Но это пока.

Делаю громкий, через трубочку, усиленный микрофоном глоток моего чудодейственного напитка и блаженно улыбаюсь. Надеюсь, Римму Альбертовну и всех приличных депутатов здорово перекосило. Звук и вправду вышел премерзкий.

– Так вот, друзья! – обращаюсь к народу в зале уже расслабленно-фамильярно. Яркие софиты слепят глаза и не дают возможности увидеть, что творится на местах, но я могу это представить. Половина пришедших сидит с перекошенными лицами, половина оживилась, предчувствуя скандал. И тех, и других я сейчас порадую.

– У нас сегодня праздник – день выпуска, день вступления во взрослую жизнь вчерашних детей, которые красивым кружочком построились за моей спиной. Кстати, вам не жарко, ребятки? Эти долбанные фонари так шкварят, что мне уже плохо, а вы почти два часа здесь толчетесь.

Оживление становится ещё ощутимее, до меня долетают выкрики старшеклассников: «Да капец жарко!» и «Пока всех не выслушаем, аттестаты все равно не получим!»

– Окей, – говорю, – я поняла вас. Значит, напутствия выдавать надо сжато и кратко.

Снова слышу гул одобрения за спиной, и на всякий случай решаю это озвучить:

– В общем, вы поняли, народ, да? Кто еще будет выступать из спонсоров? Из сорока выпускников только двенадцать получили аттестаты, а все уже и так, как в бане вспотели. Давайте ускорим процесс, ладно? Трындеть будем красиво, но недолго. Все равно, мы тут такую отборную хрень несём, что ее никто не слушает и пользы от неё – ноль. Так что, лучше побыстрее, если мож…но…

Мои последние слова тонут в шквале то ли аплодисментов, то ли хохота и громких выкриков. Жаль, я не вижу зал – свет бьет прямо в лицо, наблюдать за его реакцией – все равно, что пытаться рассмотреть небо против солнца. Чего это народ так взволновался? Неужели от того, что я сказала «хрень»? Ох, черт, я же действительно сказала «хрень» со сцены. Ну и ладно, свой аттестат я давно получила, за сквернословие уже не накажут.

И, чтобы вернуть речь в привычное русло, жду, пока утихнет шум и аплодисменты, сглаживаю их успокаивающими движением руки – и замечаю, что люди слушают меня. Хорошо. Это очень хорошо. У меня пять минут прежде, чем им надоесть – а потом надо свалить побыстрее, пока разгневанная часть гостей не растерзала меня на месте.

– Всё-всё, мы поняли вас. Не затягивать. Уговор? – с намёком обращаюсь я к спонсорам, которые собрались выступать во второй части торжества. – Теперь же напутствие, деточки.

По-прежнему держась за стойку микрофона, на секунду затихаю, думая, что бы им такого сказать, но подростки гудят, шумят и учителя за кулисами, да и со стороны зала поднимется нешуточная волна отдачи. Ну вот, я же только начала…

– Значит так… Дорогие выпускники! – наконец, начинаю я говорить то, что от меня хотела бы вся школа. – Сегодня вы покидаете отчий дом, вашу альма-матер. Кстати, это не ругательство, если что, это умное слово…

Снова смех в зале и за спиной. Ну, отлично, значит – весело сидим, не скучно. А это самое главное.

– Сегодня вам много раз говорили, и скажут ещё, какое чудесное, многообещающее, полное невероятных возможностей будущее ждёт вас за порогом школы! Так вот, чтоб вы знали. Это все первостатейная брехня, и в неё не верят даже те, кто эту чушь несёт.

Снова шум и гам, но я не обращаю на него внимания. В конце концов, пока микрофон у меня, я их всех перекричу.

– А если по правде, то за порогом школы с распростертыми объятиями вас не ждёт абсолютно никто! У взрослых своих проблем хватает без ваших мнений и глупостей, которые вы с такой уверенностью городите на каждом шагу. Потому что вы ещё никто, зовут вас никак, толку от вас ноль и пользы тоже. Вы даже за права свои нормально побороться не сможете, так и будут вас гонять сначала в институте от кафедры к кафедре, а потом на работе – от стола к столу, или, если повезет – в каком-нибудь оупен-спейсе, но смысл все равно будет тот же – подай-принеси бумажку, пшел вон! И вместо великих надежд и достижений, по крайне мере, в самом начале, вас ожидает – и вы должны быть к этому готовы – одна сплошная жопа!

Окончание моей блистательной речи тонет уже не в волне, а в урагане голосов – кричат учителя, ученики за моей спиной, зал тоже громыхает как океан в грозовую погоду. И я не могу понять, то ли им нравится моя мысль, то ли наоборот, они активно против неё протестуют.

– Простите, пожалуйста, – повторяю нарочно четко и ясно в микрофон. – Я надеюсь, никого здесь не смущает слово «жопа»?

Дальше начинается что-то невообразимое – выпускники за спиной ревут и топают ногами, не думаю, что от оскорбления, из зала доносятся крики и задорный свист. Краем глаза вижу, как ко мне несётся Римма Альбертовна, и делаю предупреждающий жест рукой – э-э, нет, я ещё не договорила. Завуч, дрожа от негодования, останавливается неподалёку – и по лицу ее вижу, что ещё одно спорное утверждение – и она вырвет микрофон у меня из рук.

– Римма Альбертовна, я вижу, что вы беситесь, но придётся потерпеть! Мы же вас терпим, со всем вашим враньём, вот и вы потерпите немного.

Выпускники уже откровенно хохочут и свистят у меня за спиной, не сдерживая себя, и шумят вовсю.

– И вы можете мне сказать… Можете сказать, – я снова поднимаю руку с просьбой быть немного потише, и, на удивление, зал снова слушается, – что это какая-то подлянка с моей стороны, что я просто решила испортить всем настроение. Вот только у меня совсем другая цель, ребят, честно, – быстро оборачиваясь, бросаю взгляд назад – ага, сидят, слушают, им интересно. – Мне очень не хочется, чтобы получив по соплям первый раз, поняв, что вы еще желторотики и тягаться со взрослыми вам не по зубам, вы сдались. Потому что это только начало – да, начало той интересной жизни, которая действительно ждёт вас за стенами школы. Будет много несправедливости, вы будете чувствовать себя бессильными и слабыми, от вас будут требовать то, чего вы не можете дать. На вас будут возложены огромные ожидания – вы должны будете получить высшее образование, желательно, с красным дипломом, найти сразу высокооплачиваемую работу, жениться, родить детей, построить дом, посадить дерево, заплатить все налоги – короче вот такой вот список долгов. И за всем этим вы можете не заметить, как сдались. Как поверили, что вы никто и зовут вас никак, а еще – что от вас ничего не зависит. А это не так, в самом деле не так. Нужно просто не останавливаться, до конца. Банально фигачить, делать то, что вам нравится и что вы хотите, а не что от вас хотят. И это легче сделать, когда не ждёшь сразу манны небесной, а ждёшь, что жизнь будет тебя метелить – а ты будешь держать бой. Держите бой, ребятки, вот от души вас прошу, – алкоголь всегда будил во мне особо лирические настроения, кажется, они накрыли меня и сейчас. – Не проигрывайте главного – себя. Не отступайте, не прогибайтесь, не начинайте думать всякую херь типа «Ну ладно, это невозможно, сделаю проще, так все живут». Не верьте в то, что жизнь – это тяжёлый труд и серые будни, а за счастье надо платить. Херня это все, как почетный гость церемонии вам говорю.

Мои слова снова тонут в громком смехе и аплодисментах. Странно, я ждала более негативную реакцию. Ну да ладно, такие сюрпризы всегда приятно получать.

– Знаете, как говорят увлечённые люди – мне не надо выходных, я от своей работы не устаю. Они, конечно, тоже привирают, но только наполовину. Даже усталость от любимого дела ощущается круче, чем отдых от дела нелюбимого. И результат всегда выше, и удовлетворение больше. И это то, главное, чему я вела – хотела коротко, но как всегда не вышло. Но я заканчиваю! – громко объявляю я в ответ на нестройные смешки из разных концов зала. – Главное для вас сейчас – это не поступление в ВУЗ, не скорое замужество мамочке и бабушке на радость, не еще один красный диплом. Главное, делая первый шаг из школы – это нащупать, выбрать свою дорогу. Ту, по которой вы будете потом идти. Некоторые делают это сразу – некоторые ошибаются, и снова, и снова пытаются. Некоторым для этого и на фиг не сдались всякие там вузы, некоторым – надо поучиться. Некоторым нужна семья, некоторым нет. У каждого своя дорожка, и нащупать ее, методом проб и ошибок, получая по соплям и будучи готовым к этому – вот то, что вы должны сделать сейчас. И тогда в какой-то момент вы поймёте, что вы – хозяин своей жизни, что вы выдержали бой, закалились, и что живете кайфово. По своим правилам. И что никаких серых будней и унылых долгов у вас нет, а есть каждый новый день, дающий возможность сделать что-то новое, оставить яркий след за собой. Вот этого я, ребята, вам и желаю – чтобы каждый из вас оставил после себя след, за который не было бы стыдно. Потому что умирать мы будем не с мыслями о красных дипломах и полученных отметках. А думая о том, что осталось после нас. Желаю, чтобы каждый из вас был этим доволен. У меня все, спасибо!

Аплодисменты, которые громыхают в этот раз, сильнее тех, которые прерывали мое выступление – и за спиной, и из зала. Выпускники и впрямь меня услышали и в чём-то даже поняли. Может, потому, что я озвучила их тайные страхи, о которых не принято говорить. Ну, кому захочется в выпускной вечер рассказывать о сложностях с трудоустройством, взятках в универах и придирках на работе, когда ты то слишком молодой, то слишком старый, когда нужен опыт и ещё раз опыт – а где его получать, если все хотят сразу обученных и опытных? Когда чувствуешь бессилие и страх перед взрослой жизнью, понимая, что тут у всех все схвачено и за все заплачено, а ты один пытаешься барахтаться и плыть даже не против, а хотя бы по течению, но тебя всюду пинают и пытаются вытолкать на обочину. А в школе об этом не говорили, не хотели расстраивать. Главное – оценки, сданные зачеты и нормативы, а то, что в большом мире эта система не работает, предупредить забыли. Поэтому и отчаяние накатывает с такой силой, потому что думаешь, что ты сам-один такой неудачник, столкнулся с трудностями, а у остальных все нормально.

И хоть я понимаю, что главному – жизни, научить за один вечер невозможно, у каждого эта дорога усыпана своими кочками и колючками, все же… Предупрежден – значит, вооружён. Правда, пусть и неутешительная, всегда лучше наивного неведения. Лапша, навешанная на уши во благо, все равно остаётся лапшой.

Я спускаюсь со сцены, почти ничего не слыша – шум вокруг меня похож на море, которое плещется где-то вдалеке. Теперь, когда адреналин, хлеставший на сцене, пошёл на убыль, я понимаю, что сейчас мне предстоит встреться лицом к лицу с Наташкой. И что она вряд ли отнесётся с пониманием к моей выходке.

Я ни о чем не жалею. Я сказала то, что хотела и то, что должна была сказать. Глупостью было приглашать меня на торжество в надежде, что я начну изливаться елейными речами – и если завуч и директриса об этом могли и не знать, то Наташка очень даже знакома с моим характером и моими привычками. Поэтому обижаться на меня сейчас – все равно, что кричать в пустоту.

Но понимание этого не помогает мне, когда, подходя к своему месту, я вижу её глаза – разочарованные, обиженные, в которых так и читается «Ну я же просила! Ну что ты за человек?!» Эмель, сидящая рядом, смотрит на меня тоже испуганно, но и не без доли восторга. Но при этом она ещё не успела убрать руки от лица, которыми, вполне вероятно закрывалась в моменты моих самых блистательных изречений.

– Теть По-оль, – шепчет Эмель дрожащим голосом. – Ой, теть Поль… Что теперь будет…

– Да, теть Поль! – язвительно передразнивает ее Наташка. – Теть Поль у нас как всегда! Выпендрилась, поскандалила, вот я какая барыня-сударыня, весь свет мне нипочем! А потом теть Поль упорхнёт себе восвояси, а нам в этом городе, между прочим, жить! А девчонкам моим в этой школе учиться!

С чувством осознания ее правоты, приходит ещё и досада. Я не понимаю, почему я должна быть удобной и приятной всегда, в любом случае, когда мне самой это доставляет только неудобные и неприятные ощущения. Прогнись сам – и получи благодарность, или будь собой и получай тычки и осуждение?

Ой, да к черту! Сейчас мне меньше всего хочется ломать голову над этими вопросами, заморачиваться на сложные темы и дилеммы. Я слишком взбудоражена и зла, чтобы пытаться разобраться в ситуации, объяснять, что не могу играть роль приличного гостя и довольной жизнью клуши, когда на каждом шагу вижу то, что вижу.

Вместо объяснений и споров я просто беру свою сумку и молча иду к выходу. Я не слышу, что кричит мне вслед Наташка, что говорят со сцены, продолжилась ли церемония вручения аттестатов. Мне все равно. Я хочу на свежий воздух, хочу немного развеяться, унять злость и покурить, не шарахаясь, будто старшеклассница. Хватит с меня вороватого питья из стаканчика под видом чинного кофе.

Все, надоело. Я здесь всего четвёртый день, а уже привыкаю прятаться, скрываться и не высовываться. Чего доброго, за две недели вообще стану как местная.

Громко хлопаю дверью, выходя в коридор, только спустя секунду понимая, что мой уход через весь зал, ещё и такой громогласный, мог выглядеть как показательный жест. Но мне опять же – все равно. Что бы я ни сделала, я всегда буду здесь неудобной, хоть старайся, хоть не старайся. И недовольства и досады будет только больше, если ты старалась.

Выхожу на школьное крыльцо, на ходу вышвыривая бесполезный стаканчик в урну. Школьный двор сейчас пуст и абсолютно безлюден. Все приличные граждане находятся в актовом зале, чтобы наслаждаться и дальше этой игрой в кривые маски, заученно-нудными речами со сцены, вымученными улыбками, прилипшими к измученным жарой лицам. Театр притворства, мать его.

Нервно щёлкаю зажигалкой – раз, другой, все ещё пытаясь унять дрожь в руках. Конечно, мне обидно. Обидно, что Наташка так отреагировала – хотя я это предвидела. Обидно, скорее, от того, что она тоже решила, что я притворяюсь, что мне просто нравится привлекать внимание из-за какого-то позёрства или желания славы. Обидно, что она настолько не чувствует меня, не видит настоящих причин, из-за которых я не могу смолчать, не могу не вляпаться в очередную стычку или скандал.

А ведь я, действительно, не могу. Если проходить молча мимо очередного самодурства, мимо самоуправства местных царьков, которым не писан ни закон, ни какие-либо понятия об адекватности, это не значит проявлять мудрость. Это значит помогать им и дальше творить то, к чему они привыкли, дать в руки пропускной билет к новым вершинам идиотизма, которые они непременно покорят, пока остальные будут скромненько и покорно молчать. Не высовываться. Не оскорблять никого неудобными словами и вопросами. А потом наслаждаться плодами своего удобного молчания и результатами действий тех, кто знает, что не встретит ни малейшего сопротивления, как бы ни оборзел. И только и делать, что вздыхать – почему же мы так живём? Главное – тихонько и незаметно. Чтобы не подумали, что высовываешься.

Никогда не стоит говорить то, что на самом деле думаешь. Потому что останешься один, ещё и виновным во всех смертных грехах. Почему-то люди, когда начинаешь озвучивать неприглядное, с большим удовольствием направляют ярость на того, кто заговорил о проблеме, чем на того, кто является причиной создавшейся ситуации.

Так, видимо, проще.

Мне, наконец, удаётся прикурить и я с удовольствием затягиваясь, подставляя лицо легкому летнему ветерку. Воздух после заката снова стал свежим и прохладным, и этот контраст между душным залом и ароматной июньской ночью успокаивает, заставляя пальцы расслабиться и не сжимать сигарету так судорожно, как будто я хочу переломить ее на несколько частей.

За моей спиной хлопает тяжёлая дверь главного входа в эту чёртову школу – и я не могу сдержать вздох разочарования. Кто-то явно выперся за мной из зала и теперь будет гундеть о том, как нехорошо я поступила, что я взрослый ответственный человек, что в моем возрасте не пристало вести себя и бунтовать как категоричный подросток. И курить на крыльце школы тоже, конечно, нарушение и смертный грех.

Не оборачиваясь, понимаю, что сейчас пошлю нахрен любого, кто вздумает читать мне проповеди. Черт, умеет же этот городок вывести из себя в два счета. Не помню, когда бы я у себя так бесилась, а ещё – курила в не предназначенных для этого местах.

Не скажу, что в тех городах, где живу я, все идеально – но никто так плотно не держит другого в зоне внимания и не начинает щемить, едва делается шаг влево, шаг вправо – явная попытка к бегству за эти идиотские рамки. В моем привычном мире другая проблема. Там людям друга на друга в большинстве случаев плевать. Большие города полны отчаянных фриков и одиноких невротиков. С этим я уже смирилась. А вот с тем, что происходит здесь – ещё нет. И вряд ли смирюсь.

Слышу приближающиеся шаги, и назло всему делаю ещё одну затяжку. Сейчас мне окончательно испортят настроение, так хоть покурю с наслаждением, пока есть время. Буквально пара секунд.

– Ну ты и зажгла сегодня. Ну, зажгла! Директриса от злости даже имена спонсоров перепутала, когда объявляла их после тебя.

Резко разворачиваюсь, не веря своим глазам. Артур? Это… как? Как он сюда попал? Он же не здесь, а в другой школе, куда привёл сестру-выпускницу как мужественный старший брат, всем подружкам на зависть и восхищение. Его же не было во дворе, где собирались гости перед началом торжества! Я очень внимательно всех разглядывала, тайком надеясь увидеть и его. Но его не было. Точно не было, я не могла его пропустить!

– Я опоздал. Пришёл, когда уже всё началось, – отвечает он, и я снова понимаю, что от волнения проговариваю мысли вслух, не задумываясь и не фильтруя их. Ох, Полина, возьми себя в руки! Никогда не стоит выбалтывать того, о чем думаешь вот прямо сразу, не успев осознать. Кто знает, чем это потом может обернуться.

– Так что мои… – запнувшись на секунду, продолжает Артур, – были сначала без меня. Я предупредил, что не успею. Зато успел в зал, пока еще свободные места были. Как раз к твоему выступлению, – его глаза при этом смеются, а вот в голосе слышится какое-то напряжение.

С чего бы это? Неужели, как и все, потрясён-разочарован моей выходкой?

Ну, давай, скажи мне, что так не следует себя вести, что нужно думать и взвешивать последствия, что взрослые люди так не делают, бла-бла-бла, зло думаю я.

– Нет, не скажу, – говорит он, и я понимаю что пора зажать себе рот рукой. Это что такое? Я, вообще, понимаю, что творю? Слова вылетают изо рта будто сами по себе, сердце колотится, ещё и щеки горят – школьница Полина боится, что разочаровала мальчика, который ей нравится. Тьфу ты! Делаю еще одну глубокую затяжку, чтобы успокоиться, но дым выпускаю вбок, отворачиваясь, чтобы не понесло ему в лицо. Всё-таки, я злюсь на себя, а не на него, и не стоит задираться совсем уж по-хамски.

– Эй, Полин, ты чего? – Артур наклоняется ко мне, пристально глядя в глаза. – Ты переживаешь из-за того, что там произошло? Да забей, ну что ты как маленькая! Круто ты их по стене размазала, так и надо. Кто-то давно должен был все это сказать. И про жару, и про все остальное. И народу в зале понравилось, точно. Все мы когда-то сидели на этой сцене, давились духотой – молча. А ты взяла и сказала.

– Это я сейчас такая умная, – чувствуя, как напряжение начинает отступать, говорю я, прислушиваясь к тому, что произношу. Бесконтрольный поток слов, в который я иногда впадаю в его присутствии, начинает пугать меня, и я делаю все, чтобы вернуть себе самообладание. – А когда-то я тоже сидела там, умирала от духоты и не пикнула. Говорить то, что думаешь – это привычка, она только с годами вырабатывается.

– Ну, вот видишь, у тебя она есть. А у многих нет. И не предвидится… – на этом месте у него в кармане неожиданно дзинькает телефон, выводя Артура из состояния легкого замешательства. Оглядываясь на входные двери, он неожиданно подхватывает меня под локоть и уводит с крыльца, перешагивая через несколько ступеней сразу. – Пойдём отсюда. Не самое лучшее место, если только не хочешь, чтобы тебя нашли и присели на уши с ненужными разговорами. Или как ты там сказала? Бла-бла-бла? – он негромко смеётся.

– А ты в каком году выпускался? – спрашиваю я его, ошарашено понимая, что почти бегу, такую скорость взял Артур. Телефон бесконечно дребезжит у него в кармане – я так понимаю, это его вездесущее семейство обнаружило пропажу своего мальчика и теперь активно вызывает. Тяжело же ему живётся с таким вниманием к своей персоне, тут никаким чувством долга и старшего сына не перекроешь эту родственную истерию.

– Да неважно. Давно, – бегло отвечает он, и мы останавливаемся уже на заднем дворе школы, недалеко от стадиона, где я когда-то сдавала вечные нормативы, которыми нас задалбывал настырный физрук.

Над нами – луна с тарелку, в воздухе пахнет липой и акацией, ну на какие проблемы можно отвлекаться в такой атмосфере?

Артура, видимо, посещают те же мысли – его взгляд, совсем недавно осторожный и мягкий, теперь скользит по моему лицу так, что мои щеки начинают гореть. Плотный, ощутимый, как реальное физическое касание, он оставляет за собой невидимые следы, будто от пальцев. Никак не могу понять, что происходит, чем вызваны такие резкие перепады его настроения – не скажу, что это мне не нравится, просто… удивляет.

– Что случилось? – спрашиваю очень тихо, чувствуя, с какой силой от него исходит пульсирующее волнение.

– Ничего, – отвечает он, и быстро сунув руку в карман, сбрасывает звонок. Кажется, это один из его характерных жестов – и мне приятно, как он открыто показывает, что хочет общаться только со мной, в обход всех остальных. В то же время, я совершенно не ревнива в плане внимания. У меня у самой всегда куча дел, потому я прекрасно понимаю необходимость прерваться, поговорить, решить срочные вопросы.

– Ты можешь поговорить. Я не сахарная, подожду и не рассыпаюсь. Кроме того… – кажется, только сейчас все понимание ситуации сваливается на меня. – Черт, это все как снег на голову! Артур! Ты же должен был занят весь вечер! Так что решай свои дела, может не надо вот так вот… откровенно всех игнорировать?

– Надо. Дела подождут, это не срочно, – говорит он и жестом, становящиеся привычным, берет мои ладони и накрывает их, как всегда, обеими руками. – Так вот ты, оказывается, кто. Офигеть, Полина. Просто… офигеть.

Снова не могу понять до конца его чувства – то ли он приятно удивлён, то ли растерян до смущения, то ли то и другое. Главное, чтобы это не вызывало в нем никакого негатива. Я не смогу себя изменить и отказаться от своих привычек. Мне очень хотелось бы нравиться ему именно такой, без ненужной ретуши и необходимости прогибаться. Потому что делать этого я точно не буду.

– Ты же и так обо мне почти все знал, – осторожно говорю я. – Чем я занимаюсь, и что я здесь временно в гостях. Что тебя так удивило?

– Да многое, – он на секунду задумывается, после чего снова долго смотрит на меня. – Как-то ты поскромничала, Полин. Ты реально известный человек. И я слышал о тебе. Много раз слышал…

– Ого! – я не могу сдержать удивления, мне на самом деле приятно. – А откуда? У вас тут что, выставки какие-то проводятся? Или есть галеристы? Известность в моих кругах, она, знаешь, такая… странная штука. Среди своих ты царь и бог, а обычные люди, на улицах тебя знать не знают. Даже печенье нормально не продадут, – вспоминая недавние казусы, смеюсь я. – Я же не Ким Кардашьян. И не Ольга Бузова, или кто там из селебрити сейчас на слуху.

– Ким Кардашьян? – Артур тоже улыбается, и я облегченно выдыхаю. Его неожиданно возникшее напряжение постепенно рассеивается в прохладном летнем воздухе. – Нет, как она не надо. Даже я ее знаю. «Попа как у Ким», все уши этой песней мне проели.

– И мне, – пытаюсь вспомнить, где я совсем недавно слышала эту фразу, но безрезультатно. Мысли слишком резво скачут и разбегаются во все стороны, как испуганные зайцы.

– Ну ладно, – он снова как-то резко собирается, и его взгляд становится цепким, изучающим. Только не меня, а место вокруг нас – Артур как будто ищет, куда бы уйти с открытой площадки, куда спрятаться. И мне нравятся эти его намерения.

Он свободен. Я свободна. У нас целая ночь впереди. Лучший вариант и придумать трудно.

– Знаешь, – словно принимая внутри себя какое-то-то решение, говорит Артур. – А поехали отсюда. Ты же не собиралась возвращаться?

– Не-а, – делаю усилие, чтобы не выдать себя голосом. Всё-таки не всегда стоит сходу выбалтывать то, о чем думаешь. Я и так сегодня уже достаточно наговорила со сцены. Несмотря на то, что Артур не отнёсся к этому враждебно, его растерянность все равно было видно за версту. Когда встряхиваешь человека и выводишь за привычные рамки, главное – не переусердствовать. Дорога к большому и веселому безумию состоит из маленьких шажков.

– Тогда поехали, – не выпуская моей ладони, он начинает спускаться на стадион, за которым я вижу небольшую стоянку. – Там моя машина, – говорит он, показывая рукой в направлении моего взгляда. – Хочешь за город? Тут недалеко по объездному пути. Но места очень красивые, особенно ночью. И никто не будет доставать. Как ты, не против?

– Я – за, – снова, тщательно подбирая слова, отвечаю чуть церемонно и сдержанно. Потому что, если бы я говорила то, что думаю, это было бы как: «Да! Да! Конечно же, да!!!»

Но пока я предпочитаю себя контролировать.

– Ты там на сцене со стаканом кофе была, – продолжает Артур. – В нем было то, что я думаю?

Вот и оставайся для него загадкой, после того, как сама перед этим всё разболтала.

– Ага, – понимая, что скрываться бесполезно, отвечаю я. – Коньяк с кофе. Только благодаря ему я не чокнулась за эти два часа.

– А у тебя есть ещё с собой?

Ого! С трудом сдерживаюсь, чтобы не присвистнуть. Кто-то решил пойти вразнос. Ох, как хорошо, как мне это все нравится.

– Полфляжки ещё… Чуть меньше полфляжки

– Этого мало. Если что, заскочим в магазин на заправке.

– Ещё шоколад к коньяку надо!

– Шоколад? – Артур искренне удивлён. – К коньяку же лимон обычно берут.

– Артур Борисович, закусывать благородный бренди лимоном могут только недобитые большевиками буржуи, – тоном одного из любимых преподов в универе, с которым мы часто сиживали под коньячок в любимой студенческой кафешке, говорю я. – Мы с вами как истинные знатоки и гурманы возьмём чёрный шоколад. Горький и маслянистый, который единственный из легкой закуски подходит к коньяку.

– Надо же, – вытаскивая ключи из заднего кармана джинсов, говорит Артур и, пискнув сигнализацией, разблокирует машину. – Я вообще в этом профан. Научишь меня?

– Конечно, – просто говорю я и киваю. Взаимодействие между нами такое искреннее и настоящее, что не хочется портить его никаким притворством, никакими двусмысленностями, пусть даже и шуточными.

Устраиваясь поудобнее на переднем сидении, трогаю рукой вечную ёлочку над водительским зеркалом и разглядываю Артура в профиль – заводя машину, он сосредоточенно смотрит вперёд, как будто принимает для себя какое-то окончательное решение.

Я прекрасно знаю, о чем он думает. Он тоже видит, что я всё понимаю.

Артур собирается пить со мной, а он за рулем, значит, вести машину после этого не будет. Такси тут вряд ли ездят так далеко и берут загородные заказы, так что… Мы оба останемся за городом до утра. Я это знаю. Он знает. И любые уточнения на словах излишни.

Никогда не говорите того, о чем думаете. Произнесённое вслух, оно может разрушить особую магию, удивительную атмосферу, которой не нужны слова. Я понимаю это и молчу. Сейчас молчать мне очень приятно и волнительно.

И мне не хочется, чтобы это мгновение заканчивалось. Несмотря на то, что уверена – дальше будет только лучше.