Текст книги "Никогда_не... (СИ)"
Автор книги: Таня Танич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 82 страниц)
Но, судя по записям Виолы, ее эта роль ни капли не тяготила – наоборот, она в ней очень гармонично себя чувствовала.
– Слушай, может, это тот случай, когда воспитание маменьки пошло на пользу? – интересуюсь я у дизайнера. – Смотри, как ей нравится быть в центре внимания. Желания родителей и детей полностью совпадают. Нет даже вечного конфликта поколений.
Мои слова подтверждают фото Виолы с матерью – став старше, она окончательно перешла в статус подружки. Вот семейное фото с пляжа – две ослепительно яркие блондинки игриво изгибаются, позируя рядом на камнях, заменившим песок на нашем самодельном озере. Вот они вместе едят мороженое, соблазнительно облизывая ложечки и озорно подмигивая, а фото сопровождает надпись «Настоящие мужчины предпочитают блондинок»
– Пошлятина… Пошлятина… Опять пошлятина… Это ложка, а не хер, ты чему ребёнка учишь? Рановато ещё! – Вэл грозно тычет пальцем в экран, после чего поворачивается ко мне в ответ на вопрос. – Воспитание, говоришь? Это курсы малолетних шалав, а не воспитание. И мать – в роли гуру и коуча. Разве это воспитание?
– Ты смотри, как тебя на мораль пробило, – удивляюсь я. – Я-то думала, у тебя подгорает исключительно от безвкусицы.
– Нет, ну всё их позирование – это вырвиглаз, конечно, – переходя на новую страничку, уверенно отвечает дизайнер. – Но я такого дерьма немало в жизни видел. Только ладно бы мамаша со своими подружками так звездила. Так нет же, она сама подыгрывает вместо того, чтобы гонять ее. И это весьма херово, Полина. Весьма херово.
– А что классного в том, чтобы гонять? – удивляюсь я. – Что-то у тебя слишком альтернативный взгляд на воспитание девочек, Вэл
– Ничего не альтернативный, – стоит на своём дизайнер. – Если бы она ее чуть в рамках держала, то непременно бы городила всякую белиберду типа: «Учись, а то в дворники пойдёшь, я тебя всю жизнь кормить не собираюсь» и так далее. Какую ещё хрень говорят в таких случаях?
– Если не поступишь, пойдёшь на рынок носками торговать, – говорю я, вспоминая угрозы, которые слышала от родителей в детстве. – Или полы в морге мыть. Потому что в приличное заведение и на порог не пустят.
– Ну вот, вот. Перспективы, конечно, не фонтан, особенно про морг, – морщится дизайнер. – Но хотя бы показывают, что есть ещё в жизни что-то кроме сисек и статусов про каблуки. А так – у этой Виолы в голове сформировалось, что она красивая и все тут. И больше ничего, понимаешь?
– Нет, не понимаю.
Дизайнер нервно вздыхает, закатывает глаза, делает большой глоток прямо из бутылки и терпеливо пытается объяснить мне свою мысль:
– Ты только не тупи, а выслушай, что я хочу сказать. Я прекрасно понимаю, что в идеале мать должна быть доброй и беречь своё дитё, но и не скрывать от него правду жизни, и видеть в нем личность, не переносить свои страхи, бла-бла-бла, и все такое. Вот только скажи, ты много в своих ебенях видела таких? Если тут все вкалывают за копейки, им не до высоких материй и задушевных разговоров, сама же говорила! Так что если брать два зла – воспитание по старинке, когда тебя пугают панелью, моргом или носками на рынке, или вот это вот «Продай свою жопу, пока молодая» – лучше, всё-таки, первое. Почему, спросишь меня?
– Почему? – интересуюсь я, понимая, что Вэл прав, и воспитание в наших краях чаще всего проходит именно таким способом – из девочек растят либо ломовых лошадей, либо содержанок.
– Потому что это одно узкое ампула! – торжествующе поднимает он палец вверх. – Девчонка играет того, кого в ней видит мать, соседи, улица. И играет только одну роль. Только одну! Красотку. Она уже так вросла в этот образ, что стоит пошатнуть ее уверенность в том, что она красавица – и все, на ее месте ничего не останется. Ноль! Зеро! Тень, пустота!
– Тень? – снова хватаюсь я за это слов, которое странным образом постоянно всплывает, когда дело касается Виолы. – Ты что, намекаешь на обезличивание? Деперсонализацию?
– Херолизацию, Полина! Нахваталась тут умных слов и лепит куда попало! – раздраженно прерывает меня Вэл, на что я тоже не собираюсь молчать.
– Ой, кто бы говорил! Ты, ментальный детокс по дауншифтингу!
– Ой, все! – кривляет он меня и снова пьёт своё вино – как мне кажется, очень обижено. – Я тут пытаюсь тебе душу человека наизнанку вывернуть, а ты мне эти свои термины в глаза тычешь!
– Ну, извини, – понимая, что историю Виолы Вэл воспринимает так близко к сердцу, потому что видит в ней отчасти себя – точно как и я сразу начала защищать Злату, среднюю Наташкину дочь, увидев в ней свои детские проблемы. – Я внимательно тебя слушаю и не перебиваю.
Какое-то время мы молчим, пока Вэл нервным движением достаёт свой вейп и заправляет его. После чего, выпустив первое облачко ароматного пара, продолжает.
– Я вот о чем хочу сказать, – подозрительно зыркает он на меня в ожидании ненужных утончений, но я молчу как партизан. Сейчас как раз тот случай, когда мне снова надо навострить уши и внимательно слушать. – Что если бы она знала, что есть ещё что-то в жизни – ну какая-то херня типа необходимости работать, или учиться, чтобы морги не мыть, или вообще бороться за место под солнцем, после разрушения старого образа она бы могла нацепить на себя новую роль. Типа «я сама», которую ты так любишь, или какой-нибудь упоротой карьеристки, или блогерши – вот почему при такой популярности она не попытались раскрутиться и монетизировать это дело? Почему не захотела стать самой популярной? Срубить себе миллион подписчиков?
– Тут уже есть своя популярная блогерша, – говорю я, понимая, что за образом Виолы снова возникает образ Кристины – как альтер-эго, или как то, чего у кого-то из них никогда не было, но что вторая имела в достатке. У Виолы были любовь и обожание, о которых Кристина не могла и мечтать, у Крис же – власть и влияние, которые могли бы удержать Виолу от слепого подыгрывание толпе. Как же странно и пугающе переплетены судьбы этих девочек, в очередной раз понимаю я, делясь этой мыслью с Вэлом.
– Да ничего не пугающе, – обрывает меня он. – Обычные подростковые терки. Одна умная, вторая красивая. Одна популярная, вторая амбициозная. Такие всегда будут соперничать и цапаться между собой. Давай, листай дальше. Может, увидим эту ее подружку-тень или как ты там говорила?
Подбираемся к этому периоду – конец десятого класса – через многочисленные репосты из групп «Я – твоя причина напиться», «Стерва – это талант!» «Некрасивым вход воспрещён!». Перед нашими глазами мелькают бесконечные фото с вечеринок и местных клубов, на которых Виола всегда в окружении друзей и поклонников, в обтягивающих коротких платьях и с ярко накрашенными губами – видно, что навеселе, в блёстках и кое-где поплывшим макияжем, но ничего чрезмерного – подбородок всегда высоко вздёрнут, улыбка на миллион хорошо отрепетирована. Она в своей стихии, роль «красотка и звезда» легко и привычно отыгрывается. И нигде, ни под одним из постов нет и следа присутствуя Кристины – она не коментит язвительно ее снимки, не подкалывает и не вступает в перепалки – кажется, ее вообще нет в жизни Виолы.
И, тем не менее, я уверена, что это не так. Просто мы ещё не все видим и не все знаем.
На одной из фотографий, очень нетипичной и выбивающейся из общего ряда, мой взгляд против воли останавливается дольше, чем на других. Виола с подружками в маковом поле – и не за городом, куда ездили мы с Артуром, а на окраине, где заканчиваются вечные пятиэтажки и начинаются дачи. Я сама сколько раз там мучала Наташку и других «моделей», согласившихся стать жертвами в обмен на бесплатные снимки – поэтому узнаю это место с первого взгляда.
На Виоле и девчонках никакого макияжа, простые майки, джинсовые шорты, легкие шлёпанцы, кто-то совсем без обуви. Совершенно беззаботное время, июнь, когда все лето и вся жизнь ещё впереди. Внимательнее присматриваюсь к выражению лица Виолы – оно какое-то другое. Какое-то по-детски растерянное, на нем застыла то ли нерешительность, то ли незнание, как позировать сейчас – и поэтому она просто смотрит в камеру, вопросительно, даже немного неуверенно. Я не видела ее неуверенной ни на одном из предыдущих фото – и этот взгляд меня удивляет.
Она совершенно не похожа здесь на первую красотку и королеву – и при этом более красива, чем на остальных снимках. Без ненужного позёрства, без вызова и немного вульгарного напора, который ей парадоксально шёл и не слишком-то и портил. Волосы, собранные в обычную косичку, выбелены солнцем, кожа на носу потрескалась от загара, на щеках веснушки, брови, не подведённые карандашом тоже выгорели и придают ее облику какую-то умилительную детскость. Смотрю на дату и чувствую, как суеверный холодок ползёт по спине. Ровно через год, в этот же день Виолы не станет – и это небольшое совпадение заставляет меня поежиться и сжать руку Вэла, на что он реагирует без привычного скептицизма.
– Что, тоже видишь разницу? – говорит он. – Вот же она, без своего привычного амплуа. Актриса, роль у которой отобрали и отдали кому-то другому. Смотри, она как будто не знает, кто такая. Ей срочно нужен новый образ, без этого жить она не умеет. Заметила, какие перед этим перерывы в датах постов? По-любому, куча записей вычищена. Ты говорила, хейтеры набегали к ней на страничку?
– Да, к ней и к ее друзьям. Вирусили эти фотки, требовали извиниться непонятно перед кем, признать, что все ее титулы и звания незаслуженные, что она кого-то там притесняла и унижала. Чуть ли не все заслуги отобрала. Но она и их смогла очаровать и половина хейтеров на неё потом подписались. В общем, переиграла их. Не вышло у них ее в угол загнать – по крайней мере мне так рассказывали эту историю, – говорю я, стараясь передать слова Дэна максимально точно.
– Да конечно, переиграла, – недоверчиво хмыкает дизайнер, и я понимаю, что он придерживается совсем другого мнения. – Враньё это все. Играла она до последнего – и хорошо играла, знаешь, как актёр, у которого схватило сердце, поплыл грим и порвался костюм, и декорации завалились. А он не обращает на это внимание и держит лицо до последнего. А потом заходит за кулисы и умирает. А в зрительном зале все хлопают, уверенные в том, что у него все в порядке и он снова всех поразил.
– Вэл, ну тебя к черту с этими твоими сравнениями, – охрипшим от волнения голосом прерываю его рассказ, от которого у меня по спине ползут мурашки. – Хватит нагнетать! Я и так из-за этой истории места себе не нахожу, все время какие-то мысли идиотские в голову лезут – а что было бы, если бы я не вмешалась тогда, в курилке, не слышала, не замечала? Ещё и ты ужасы всякие рассказываешь.
– Это не ужасы, Полина, – трагично и торжественно говорит дизайнер, увлекшийся ролью эксперта и чтеца душ человеческих. – Правда не может быть ужасом. Хочешь ещё скажу тебе что-то? Сейчас пойдут совсем другие фотки. Она не сможет долго быть без роли, без новой маски. Просто вместо красотки кто-то внушит ей что она оторва и как ты там говорила… в чем ее обвиняла эта Крис?
– В социоблядстве?
– Да-да, вот это самое. Аттеншнвхора. И она оттарабанит внушённый ей образ до конца. А потом выпрыгнет из окна на бис ради тысячи лайков. Ты говорила, что она вроде как не понимала, что делает? Не понимала, зуб даю. И умерла, не понимая. Зато счастливая.
– Вэл! – не сдерживаясь, кричу на него. Ещё немного и я снова разревусь из-за того, как он преподносит эту и без того непростую историю, которая скребёт мне по сердцу тупыми когтями. Лучше было бы просто выслушать факты – четко связанные между собой, без эмоциональной окраски и накручивания. Так, как обещал дать информацию Артур. Но… Нет. Вместо этого передо мной сидит впечатленный собственным рассказом дизайнер, хлопая покрасневшими глазами, сам в шаге от того, чтобы всплакнуть со мной за компанию.
– Так, собралась, Полина, собралась! Что ты как истеричка! – обвиняет он почему-то меня в том, что сам нагнал драматизма. – Нам осталось… – он смотрит на нумерацию, – три страницы от силы. Вот тут и надо глядеть в оба – если у этого ее последнего бенефиса был режиссёр, он обязательно должен присутствовать хоть как-то. Надо смотреть внимательно.
Кликая на следующую страничку, тут же убеждаюсь, насколько прав был Вэл – всего один переход, а настроение совсем иное, это соцсеть как будто другого человека. Появился какой-то надрыв, резкость, даже не верится, что всю жизнь до этого Виола была эдакой барби-герл. Настроение изменилось и в постах – одна за другой мелькают обрывочные мысли, впервые Виола что-то пишет сама, не только репостит и подписывает свои фото.
– М-да, лучше б уж репостила… Банальность на банальности, так ещё и «жи-ши пиши с «и» с трудом выучила, – не может удержаться от новой колкости Вэл. Я ничего не отвечаю ему на это, прекрасно понимая, что все эти шпильки – всего лишь ширма. Как там говорили ему в детстве? Мальчики не плачут? Зато язвят, прикрывая этим свои настоящие чувства.
Продолжаем дальше просматривать записи, похожие на обрывки рассуждений и попытки подражать любимым интернет-статусам. По всему чувствуется, что Виоле тяжело молчать, у неё появилась потребность высказаться. Вот только в чем? Читая стандартные для подростковой странички откровения в стиле «Вы меня не знаете, я не такая», а потом ее же едкие коменты в ответ на обеспокоенные вопросы «Аха-ха, что поверили? Похер, пляшем!», мы приближаемся к концу ее истории, оставшейся в соцсети своеобразной книгой жизни – иногда показательной, иногда слишком откровенной, а иногда настоящей исповедью.
Эта болезненная доверительность все сильнее чувствуется к концу, за всеми ее фото – от некоторых из них хочется отвести глаза, на некоторые, наоборот, долго смотреть, пытаясь понять, что не так. Виола в тех же клубах, что и раньше – но только не с горделиво задранным подбородком, а задранной на бёдрах юбкой, из-под которой виднеется кружевная резинка от чулок, края которой едва прикрывают то ли укус, то ли синяк – по всему видно, что она уже хорошо погуляла, и намеревается продолжить в том же духе.
Не совсем удачные селфи в туалетах, размазанная помада, потекшая тушь под глазами, горящие глаза – ну, кто скажет, что человеку плохо? Наоборот, юность – пора экспериментов, когда адреналин и жажда новых ощущений перекрывают здравый смысл. Кто их тех, кто постит сейчас показательно семейные фото с подписью «Лучшая жена и мама» не дурил в свои шестнадцать, пробуя жизнь на крепость и остроту? Пусть не все, но очень многие, думаю я, вспоминая ту же Наташку, которая хоть и не строит из себя образец добродетели, а все равно то и дело поучает дочерей: «Совсем распустились, не то что я – гуляла, но и об оценках думала!»
Может, я не обратила бы внимания на эту показную резкость и дерзость – Виола не первая и не последняя, кто задирается с миром, выставляя напоказ провокационные фото. Даже на них она красива – совсем другой красотой, какой-то агрессивной, неправильной. Подозреваю, что встреть я ее в этот момент, то захотела бы с ней поработать, так сильно в ней чувствуются вызов и надлом. А это то, что всегда привлекало меня в людях.
Вот только в отличие от моих любимых маргиналов и нарциссов, она не упивается своим хмельным безумием. Она страдает. Это проступает, если знать то, кем она была раньше и видеть, как не хватает ей этой роли, навязанной с детства, с которой она срослась и играла с удовольствием. Единственной, которая была разрушена теми злополучными фото, которые выставили на всеобщее обозрение, и от которых она так легко отбилась – но которые полностью снесли ее внутренний стержень, ее собственное «я».
Когда самооценка строится только на внешней картинке, простейший способ сломать человека – это испортить картинку, ещё и высмеять ее. И все, не надо пистолета и ножа. Формальное убийство совершено.
Вот только вопрос – предумышленное или случайное?
С помощью Вэла мы быстро находим и те самые фотографии, которые сорвали с неё одну-единственную маску и оставили пустоту вместо лица, на месте которой она вскоре нарисовала совсем другое.
– Нет, ну приятного мало, но это не самое стремное из того, что я видел в клубах, – тут же вступается за Виолу дизайнер, удивлённо глядя на количество страниц, на которых всплыл «компромат». – Нормально ее так по сети разнесло, уж прославилась так прославилась.
С Вэлом я абсолютно согласна – тем более, что «позорные» фото скорое дурацкие, чем отвратительные. Похоже, фотографировавший сам не верил, что ему выпала такая удача, поэтому торопился, снимал наспех и размазано. Даже лицо Виолы видно не очень хорошо из-за позы, в которой ее поймали – сидя на полу в кабинке туалета, она то ли спит, то ли в отключке, одной рукой опирается на захлопнутую крышку, второй прикрывает рот – кажется, ее стошнило до этого. Сбившиеся и растрепанные волосы не дают увидеть ее полностью – и я удивляюсь, почему она не отпиралась, не обвинила паблик в клевете и в том, что это не она. По сути, на фото могла быть любая другая девчонка похожей внешности и возраста – но нет. Скорее всего, узнав себя и увидев не в самом лучшем свете, Виола даже не попытались отпираться, такой сильной была ее растерянность, которую удалось прикрыть привычкой очаровывать, делая из врагов друзей и привлекая их на свою сторону.
Но только глядя на количество пабликов и групп, перепостивших эти фотографии, я понимаю, чего стоила ей эта игра в «Ой, да ладно вам ребята». Групп насчитываются не десятки, а сотни, а то и десятки сотен. Присматриваюсь к одному из репостов с множеством насмешливых коментов, с оценками внезапно вспомнивших о морали анонимов: «Фу, шкура!», «Шаболда!» «Позор, девочки, где же наша женская гордость?», «На раз-два сойдёт, не больше» «Таких ебут, но замуж не берут» и чувствую, как теперь уже Вэл вцепился в мою руку. Ага, даже циничного Валеньку проняла стремительность развенчания бывшей королевы и то, как можно влипнуть по неосторожности и глупой беспечности.
– Слушай, а хорошо, что в наши шестнадцать не было телефонов с камерами, да? – спрашиваю его неестественно бодрым голосом, как бы желая дать понять, что все в порядке, что это всего лишь сбор информации. И вообще, мы с Вэлом взрослые люди, у нас крепкие нервы и мы совершенно не подавлены, нет. И только осушая залпом свой стаканчик, вижу, как дизайнер таким же жестом, совершено неинтеллигентно, словно водку, опрокидывает в себя красное сухое эко-вино.
– Сопьешься тут с тобой, в этом городке, с этими твоими происшествиями, – бормочет он, обнаруживая, что наши запасы подходят к концу. – Ладно, давай дальше. Это то, о чем я тебе говорил, Полина. Пока есть интернет, там всегда есть долбоебы. Орут они громче всех, поэтому их сразу и слышно. Так что нечего на этом циклиться, обычная картина. Пофиг, пляшем, – повторяет он фразу Виолы, возвращаясь к ее профилю. – А че это в коментах за мудила трудночитаемый какой-то? И одни эмоджи вечно ставит – не первый раз уже это вижу. Ни слова, ни полслова. Как задрот маньяческий какой-то. Знаешь, как письма раньше анонимные слали с буквами из газетных вырезок? Только там хоть по почерку не хотели спалиться, а тут что? – Вэл трогает меня за руку, чтобы вывести из состояния мрачной задумчивости, а я, почти не шевелясь, вспоминаю вдруг те самые чёрные сердечки в ряд под последней фотографией Виолы. Ещё с Эмель мы говорили, что это, мол, истинный декаданс и чёрный – король цвета, а не все эти тупые розовые смешнявочки – стиль, который Виола так любила и он ей очень шёл – самая красивая принцесса из пряничного домика.
– А ну-ка, ну-ка, приблизь аватарку, – наклоняюсь к экрану и присматриваюсь внимательнее. – Открой аккаунт мудилы. Я тоже не первый раз его вижу…
Что-то в сюрреалистической аватарке открытого нами анонимного профиля кажется мне смутно знакомым… Нет, в сети много подобных артов, посвящённых героям то ли игр, то ли аниме, то ли ещё каким-то вымышленным мирам – но не тема вызывает едва уловимые ассоциации, а стиль. Очень характерный, напористый и смелый, отличающийся от других, как будто чувствуется рука одного художника, безусловно, талантливого. Вспоминаю, что совсем недавно обращала внимание на подобный, необычный и яркий рисунок… И было это на аватарке…
Да, у Крис!
Теперь я точно в этом уверена. Именно такой вывод я делаю, открывая в соседней вкладке ее страничку и сравнивая две заглавные иллюстрации. Хорошо, что Вэл со мной – с его опытом он сразу поможет опередить, права ли я в своих подозрениях. Всё-таки за выбором картинки на главное фото часто стоят если не черты характера, то хотя бы похожие вкусы. Так зачем пренебрегать этой зацепкой? Если есть что-то общее между Кристиной, которая все время была как бы в тени, и этим анонимом, навязчиво демонстрирующим своё присутствие на странице Виолы, мы не должны проходить мимо.
Страничка «трудночитаемого мудилы», как хлестко назвал его или ее дизанейр, не закрыта, а просто пуста. На ней всего лишь с десяток мрачно-сюрреалистических картинок, выполненных в том же стиле, что и аватар, – по дате их добавления я вижу, что это очень давний аккаунт. И заводили его тогда, когда ещё можно было писать всякую абракадабру в имени. У каждого подростка, как говорила Эмель, должно быть несколько фейковых аккаунтов, с которых так весело прикалываться над друзьями.
Вот только каждый прикалывается по-своему.
– Да конечно, Полина, это один художник! Вот это, это и это, – дизайнер листает иллюстрации на странице анонима и сравнивает их с заглавным фото Кристины, – все дело рук одного человека. Можешь мне верить. Я вывожу на чистую воду любого из моих долбанных конкурентов, когда кто-то демпингует и делает проект за бесценок, пытаясь скрыть свои фирменные фишки. А фиг там! Наврать можно на словах, а вот руки и привычки выдадут тебя всегда. Тем более, тут и не прячется никто особо – Вэл показательно тычет пальцем на два аккаунта, – стиль и техника один в один. Мало того, это штучные работы, не стоковые картинки. Видишь, вот это, в углу? Ничего не напоминает?
Наклоняюсь ниже и разбираю в едва различимой подписи на аватаре Кристины те же самые инициалы, что и на втором, нечитабельном аккаунте. Ну, Вэл! Реально глаз алмаз! Как только заметил?
– Опа-па, – повторяю я слово-паразит, крепко прилипшее ко мне от Дениса. – Слушай, так это что выходит? Либо Кристина сперла одну из картинок со странички трудночитаемого мудилы, которые подписаны специально для него… Либо мудила и Кристина – один и тот же человек. Она же такая справедливая, толерантная и прогрессивная, не думаю, что при этом она открыто поддерживает пиратство или сама тырит авторские работы. Просто заказала себе картинки со второго акка – вот ей их и подписали. А использует она их на двух страничках. А, может, и на трёх. Черт ее знает, сколько их ещё там у неё.
– Полина-Полина, – вместо похвалы моей сообразительности, иронично тянет дизайнер. – Вот вас, фотографов-недоучек сразу видно. Абсолютно дикие люди.
– Ты на что это намекаешь? – я даже обижаюсь от той снисходительности, которая звучит в его голосе. Что я опять не так сказала?
– Сразу видно, говорю, что сама не рисуешь! Ты что? Когда это художник в углу для автографа ставил имя заказчика? – чувствуется, что Вэл сдерживается, пытаясь не высмеивать меня слишком уж откровенно. Но все мое возмущение и попытки объяснить, что просто забыла о такой тонкости, сходят на нет, как только я понимаю главную мысль.
– Так это что – ее рисунки? Ее – не в смысле, сделанные для неё… А ее авторства? Она ставит на аватар собственные работы?
– Поздравляю, кэп. Наконец-то дошло! – насмешливо поддакивает дизайнер, не прекращая возиться на месте – по всему видно, ему неуютно и что-то его беспокоит. Но я упорно игнорирую эти сигналы – скорее всего друг сейчас начнёт хныкать, что надо сбегать в супермаркет за новой бутылкой вина и за сыром с фруктами, и что мы сидим тут на покрывале с пустой корзинкой как нищие.
Но пока я не доведу до конца собственное, ещё очень путаное расследование, то шансов у дизайнера прерваться и бежать за какими-то там деликатесами – ноль целых ноль десятых.
– То есть… Стой, стой, Вэл, это же ещё круче, да? Ещё более классная зацепка? Аватарки собственной рисовки, ещё и такие характерные – это же почти как фото. Это уникальные иллюстрации, и по ним мы можем включить поиск… И найти все связанные странички, в любой соцсети!
– Слушай, ты прям в ударе сегодня! Я буду звать тебя мисс Марпл! – язвительно ворчит Вэл, хоть и подтверждает правильность моих выводов.
Друг временно подостыл к этой затее, в отличие от меня, и все, чего он хочет – это вина и повейпить. Вот только я не отпускаю его, пока мы не доведём поиск до конца. Что мы ищем, я ещё и сама не знаю, но чувствую – вот-вот. Вот-вот мы нащупаем то, что надо. Главное только не потакать мажорским настроениям Валеньки и не бросать ниточку, променяв её на гедонистические удовольствия.
Никуда они не денутся.
С мученическим стоном, ухитряясь одновременно закатывать глаза и копировать иллюстрацию в поле для поиска по картинкам, Вэл делает мне одолжение, попутно настраивая какие-то параметры для более точных результатов – и спустя минуту он перед нами. Список связанных аккаунтов, заставляющий меня азартно присвистнуть.
Я довольна результатом. Очень довольна.
Во-первых, список ссылок, найденных по поиску, небольшой – значит, Крис не занималась рисованием на заказ и, кажется, оформляла только свои профили. Один из них – тот, за который зацепились мы с Вэлом, полуанонимный, с подписью, которую она ставит на все свои рисунки. Второй – ее главный, доступ к которому закрыт для посторонних – но надолго ли? По всему видно, что в Кристине бьются, побеждая с переменным успехом, два полюса, две противоположности. Одна часть ее мечтает спрятаться, укрыться ото всех, чтобы никогда и ни за что не нашли, вторая – хочет славы, любви, признания, блеска софитов и фотоаппаратов, а ещё – всеобщих торжественных аплодисментов. Я помню ее поведение на сцене. Я помню, как Дэн говорил, что она хранила анонимность, а потом взяла и сделала громкий выход, показав своё настоящее лицо, и вся молодёжь в городе охнула, узнав, кто же стоит за созданием популярного паблика.
Вот и сейчас мне кажется, что страничка недолго будет закрытой. И очередной выход из тени будет означать новый взмах качелек – вверх, к желанию всеобщего внимания, а после – непременно вниз, на дно, в мрачные краски и одиночество.
Понимая, что все это я уже пересматривала и свои выводы сделала, иду дальше и нахожу несколько авторизаций на музыкальных порталах. Быстро пробегаю глазами сохранённые плей-листы, отмечая, что и здесь Кристина верна себе – опять сплошная мрачнина, на этот раз в музыке. Возвышенная тленка, как я когда-то говорила Эмель, а она от души посмеялась. Интересно, обиделась бы на меня Крис, услышав, как я иронизирую над ее высокопарной меланхолией, воспринимать которую полагается исключительно серьёзно и с сочувствием к мученикам? Нет, я не могу сопереживать ей – слишком натужно и однообразно, в сплошном чёрном цвете, она играет в боль-тоску-страдания, показывая, что в ее мире нет ни одной яркой краски, одна только темень и мрак. И все эти потуги за счёт одного, упорно продвигаемого настроения, выглядят не как искренние переживания, которые, даже негативные, многогранны и многоцветны, а как расчетливый пиар, формирование репутации самой сложной, обиженной и непонятой девочки.
Крис очень хорошо генерит контент. Не зря же ей удалось раскрутить такой популярный паблик. И себя она так же раскручивает – как виртуальный образ, а не настоящего человека. Переходя ссылка за ссылкой, я в этом в очередной раз убеждаюсь.
Под конец, пролистнув еще пару каких-то богом забытых ресурсов, типа игровых форумов и тематических чатов, я присматриваюсь к последней ссылке и… Чувствую, как сердце в груди ухает и подпрыгивает от радости. Если бы это было то, что я думаю. Если бы только оно!
Последней страничкой, подвязанной под ее иллюстрации, на экране светится старенький сервис виртуальных дневников. Когда-то именно здесь общалась неформальная тусовка, которая в поисках популярности ушла в сеть. Тут собирались первые музыканты, оцифровавшие треки, художники, рисующие компьютерную графику и любители сетевых ролевок, превратившихся потом в настоящие циклы историй. Атмосфера на сервисе всегда была очень свободная, открытая к творческим фрикам – и после того, как ресурс пережил своё золотое время, все это начало бродить и киснуть, в итоге превратившись в какой-то фарс и карикатуру. От первоначальной свободы не осталось ничего, она вывернулась в какие-то рамки наоборот – теперь быть нормальным, без каких-либо проблем, считалось ущербно и тупо. Какие-то обычные жизненные заметки и дневники на портале высмеивались и обсуждались в местных сообществах, а чтобы вписаться в тусовку, надо было иметь за душой какую-нибудь леденящую травму или диагноз, которые часто выдумывались, причём довольно топорно.
Какое-то время ресурс жил на второй и третьей волне пришедших – школьников и подростков, только родившихся в его золотые времена. Но вскоре почти затух и он – обилие новых соцсетей и ядовитая атмосфера сделали своё дело и разогнали большинство фанатов и любителей вывернуть душу мякоткой наружу. Другие здесь просто не приживались. В конце так вообще остались толко моральные эксгибиционисты, спекулирующие на своих травмах и ноющие в унисон с утра до вечера, теперь ещё и потому, что ресурс загибается.
Поэтому я считаю большой удачей то, что именно здесь обнаружился электронный дневник Кристины – это сразу вызывает мысли об откровенности ее записей. Сюда всегда приходили страдать и стенать, а ее страдания и стенания мне как раз очень интересны. С чувством едва сдерживаемого азарта, не обращая внимания на трагические Валенькины вздохи, которые становятся все громче, кликаю на ссылку и жду, пока она откроется.
Открывается, открывается – и вот, наконец, готово! Мои глаза тут же разбегаются, я не знаю, за что хвататься. В дневнике насчитывается около трёхсот станиц, на каждой из них с десяток постов – в общем, это выходит больше трёх тысяч записей! Читать-не перечитать! И если экскурсию в жизнь Виолы, с начала до конца, мы с Вэлом сделали через фотографии – по всему видно, что первая красавица школы не любила писать, но любила много фотографироваться – то с Крис как раз все наоборот. Ее фото на страничках нет, а вот записей – очень много. И здесь похожесть-непохожесть девчонок снова напоминает мне какое-то странное зеркальное отражение.
Кликаю назад, ещё назад, и понимаю что забралась уже на пару-тройку лет в прошлое. Некоторые посты Кристины маленькие, обрывочные, некоторые – большие, спрятанные под катом, открывая которые, оцениваю их размер и снова закрываю. Кажется, мне будет что почитать сегодня ночью.
