Текст книги "Никогда_не... (СИ)"

Автор книги: Таня Танич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 82 страниц)

Понимая, что вот он, предмет моего активного изучения, а совсем не паблик, который она модерила (в конце концов, о группе мне и так достаточно рассказал Денис), сохраняю находку в закладках. Теперь у меня есть кусочек Кристининой тайной жизни, и я чувствую, что скоро смогу ответить себе на главный вопрос – случайно ли произошедшее на выпускном, и что делать, когда я узнаю правду.

– Вот только давай не сейчас! – слышу я голос друга, который и так держится на последнем нерве. – Приедем вечером домой, я помедитирую и лягу спать – а ты себе сиди хоть до утра! Отвлечешься заодно, чтоб любовная херня тебя ночью не накрыла. А тут всем хорошо – и я посплю, и ты будешь при деле, и бывший будет избавлен от ночных звонков, о которых ты потом пожалеешь. Да, Полина? Видишь, какой я молодец, что тебе новую игрушку нашёл?

– Какой же ты гад, Вэл, – захлопываю я крышку макбука, понимая, что он, тем не менее, прав. Мысли о предстоящей ночи, которая прошла бы без сна, в тоскливых раздумьях и банально-патетическом курении, тоже начали вызывать во мне беспокойство. И пусть Артуру я бы точно не смогла позвонить – его номер я удалила не только из избранного, но и из памяти телефона – теперь моя голова занята только дневником Кристины. А, значит, на сегодня я спасена.

Поднимаясь с эко-покрывала, наблюдаю, как повеселевший Вэл резво собирает наши пожитки в эко-корзинку, и уже спустя несколько минут мы с ним возвращаемся через парк в единственный в городе центральный супермаркет, чтобы купить ещё «эко-бухло и эко-закусь».

– Ну, так и что ты будешь делать дальше? Что хочешь найти? – спрашивает меня Вэл, когда, застыв у кромки бордюра, мы ждём, пока сигнал светофора сменится с красного на зелёный. Местные не очень жалуют это правило, в отличие от нас, и перебегают дорогу, ловко лавируя между машинами, что вызывает в дизайнере приступ экзистенциального ужаса.

– В идеале, хотелось бы, конечно, доказательства, – отвечаю, придерживая его за локоть, пока он, в волнении подавшись вперёд, следит за бабушкой-божьим одуванчиком, которая скачет между машинами с наработанной годами с уверенностью, таща за собой небольшую тележку, ещё и успевая грозиться сигналящим водителям сморщенным кулачком. – Доказательства того, как, я думаю, случилась эта история. Что именно Крис, пользуясь случайностью, сделала эти «позорные» фотографии и слила их в сеть, натравив на Виолу хейтеров. Что держала ее почти год на крючке, внушая всякую дичь, а, может, и шантажировала, пока не знаю чем. Что довела до невменяемого состояния, а потом при всех морально додавила на выпускном. Вот только вопрос – понимала ли она сама, что делает или нет? Чего она хотела всем этим добиться? Вот что я хочу узнать.

– Думаешь она эти фотки слила? – удивленно уточняет Вэл, снова вздрагивая от волнения за бабулечку, все ещё преодолевающую проезжую часть, и не выдерживая, громко кричит на одного из водителей, едва не сшибивших ее тележку: – Куда прешь, скотина, совсем слепой, что ли?

Стараюсь сдержать улыбку и не слишком удивляться – раньше бы Вэл сгнобил любого, кто так вопиюще пренебрегает правилами. А теперь – переживает и волнуется за нарушительницу. Кажется, под воздействием странной силы этого городка, он тоже начинает меняться – так же быстро и неуловимо, как и я, провевшая здесь чуть больше недели, а по ощущениям – прожившая целую новую жизнь.

– Уверена, – отвечаю, переступая вместе с ним через бордюр и направляясь через дорогу на зелёный свет с меньшинством законопослушных горожан. – Я могла ещё сомневаться до того, как мы нашли ее второй аккаунт. Но теперь, когда ясно, как плотно Крис держала Виолу в зоне внимания, постоянно капая на мозги своим присутствием, я не верю в такие совпадения. Скорее всего, она и до этого следила за ней и те самые фотки в туалете сделала, оказавшись рядим не случайно, а как всегда. И при первом же серьезном косяке признанной красотки воспользовалась ситуацией.

– Так она че, сталкерила ее, что ли? – удивляется Вэл. – Слушай, ну это как-то совсем маньячно, тебе не кажется?

– Не знаю, насколько маньячно, но зацикленность какая-то чувствуется. Думаю, скоро станет ясно, насколько это сильно. У меня на этот дневничок большие, знаешь, надежды. Правда, не думаю, что Кристина там прямо протокольные признания писала – я, такая-то и такая-то, пользуясь ситуацией и своим положением…

– Вот я об этом сразу подумал, но не хотел тебя расстраивать, – бессовестно ржёт мне в лицо Вэл, все более веселея по мере приближения к супермаркету. – Хорошо, что ты сама всё понимаешь.

– Да ну конечно понимаю, Вэл, что я, наивняк какой-то, что ли? Нет, из личных записей можно узнать что-то другое, не менее важное. Во-первых, видение ситуации человеком, а значит – мотивы. А во-вторых, дневник – это же целое сборище рычажков, секретов, болевых точек, тем, на которые человек остро реагирует. Все, что можно использовать как моральное давление, чтобы спровоцировать на откровенность. Это обычно либо через доверие, либо через злость бывает. Что-то мне подсказывает, что войти в доверие к Крис мне вряд ли удастся. Значит, будем бить по больному и выдавливать нужные слова.

– А, скандалы, интриги, расследования, – иронично резюмирует дизайнер. – Игра на слабостях людей! Узнаю, узнаю старую добрую Полину! Сначала ты раскачиваешь и доводишь их до белого каления, а потом они сами на нервяке выкладывают тебе все, что надо? Типично твой приём, грязно, но эффективно, уважаю!

Недовольно хмурюсь, понимая, что в честном представлении друга мои методы выглядят не очень симпатично, но не могу не признать, что он прав. Мое невмешательство в личное часто имеет довольно причудливые формы. С одной стороны я активно отстаиваю право на приватность и неприкосновенность личных тайн, а с другой – сколько раз я, сама того не желая, врезалась в жизни других людей так сильно, что научилась относится к этому философски. Если уж встряла в чью-то историю, значит, копай глубоко и без сомнений.

И методы подбирай в зависимости от ситуации. А если ситуация критичная – сгодятся все.

– Ладно, ты чего приуныла? – вмешивается в процесс моего самокопания дизайнер, притормаживая на самом пороге супермаркета. – Считай, я в деле, вместе с тобой. Если надо ещё какая-то помощь и инфа – можешь на меня рассчитывать. Мое вдохновение не спит, и я воплощу все это в охеренных инсталляциях! Ну, чтоб не зря эта поездка к тебе в ебеня была, когда в небе я смотрел… – лицо Вэла на долю секунды делается каменным, – в глаза смерти! Должно же это принести свои плоды, – спустя мгновение продолжает он, важно шествуя между стеллажей магазина и, как ни в чем ни бывало, переходя от темы искусства к гастрономии. – Так, а что это у нас? Каперсы? Слушай, они здесь нормальные? И где опять этот сраный консультант? Они что, специально разбегаются, как только меня видят?

Прикрываю ладонью рот, стараясь не смеяться, и понимаю, что так оно и есть. Пусть первый и последний раз мы были здесь с Вэлом пару часов назад, местный персонал успел запомнить его и, увидев, тут же разбегается. Оставляю его ненадолго в отделе консервированных овощей и фруктов, пока он, подкравшись к зазевавшемуся работнику зала, хватает его за плечи и страшно орет тому на ухо: «А вот и я! Я вас настиг!» и бегу в молочный отдел, чтобы хоть сыр мы купили без инцидентов. Зная вкусы неугомонного Валеньки, сразу же отправляюсь к отделуимпортной молочки и сталкиваюсь с тем, кого ожидала увидеть меньше всего.

Тонкий Сережка, все такой же меланхоличный, как и у себя на работе, стоит у стойки с аэрозольными сливками и грустно глядя то на один, то на другой баллончик, не знает, какой из них выбрать.

Застываю на месте на пару секунд, после чего начинаю медленно пятиться в надежде, что он меня не заметит – сейчас мне очень бы не хотелось встречаться с кем-нибудь из новых и старых знакомцев. Временно я взяла паузу на общение со всеми, еле отбившись от атак неугомонной Наташки, пообещав появиться на днях и позвонить самой. Но, как только я собираюсь нырнуть влево и скрыться в проходе между полками, Сережка поднимает на меня глаза и, ни капли не удивившись, говорит – спокойно и немного страдальчески, в своей обычной манере:

– Полина Александровна, а какие сливки лучше взять? Денис сказал самые жирные и недорогие. А таких нету. Есть только дорогие и жирные или недорогие и нежирные. И что мне покупать теперь?

– Бери те, что подороже, – автоматически отвечаю я, стараясь не думать о странностях ситуации – я только что драпала от него со всех ног, и он не мог этого не видеть. А теперь мы стоим и, как ни в чем ни бывало, обсуждаем продукты, будто кумушки-подружки.

Хотя, черт его знает. Может, он и не видел. Чем дальше, тем больше у меня складывается впечатление, что у тонкого Сережки жизнь движется по каким-то своим правилам, таким же тягучим и меланхоличным, как он сам. И на объективную реальность ему, по большому счёту, плевать.

– Хорошо, – продолжает он, как будто мы с ним с утра уже виделись и привычно беседуем в кофейне. – Тогда я возьму вот эти, немецкие.

– Конечно же, – из какого-то дурацкого желания подыграть ему, отвечаю в таком же заунывно-меланхоличном тоне. – Бери вот эти, немецкие. Какие же ещё?

– Только вы пойдёте со мной, а то Денис меня убьёт за растраты. У нас, вообще, в последние дни с кассой все хорошо, но вы ж знаете – чем меньше растраты, тем лучше.

– Конечно же, знаю, – отвечаю ему снова в тон, понимая, что ещё немного и наш диалог станет похож на классику тарантиновских фильмов. – Но я с тобой не пойду. Ты на словах передашь Денису, что других не было и он тебя поймёт.

– Нет, – грустно вздыхает Сережка. – Не поймёт, Полина Александровна. Он меня оштрафует. Из-за вас.

– Почему это из-за меня? – вся наигранная меланхоличность тут же спадает с меня под влиянием его слов.

– А потому что вы меня заставили взять дорогое. Что я ему теперь скажу?

– Так поставь эти сливки на место, если вопрос цены для тебя так принципиален! – надеюсь, что это он так изящно меня троллит, в своей тонкой манере.

– Э-э, нет… – обреченно вздыхает Сережка. – Как я могу их поставить? Они как раз самые лучшие здесь, и я их уже выбрал!

Не могу понять, как реагировать на такой эпический вывод – он же шутит? Стою, растерянно хлопая глазами, пытаясь придумать достойный ответ – с одной стороны, не хочется спустить на Сережку всех собак, он же такой тонкий и вечно несчастный, с другой – не уверена, что он под шумок и вправду не надумал перевесить на меня всю вину.

Ситуацию спасает дизайнер, подлетающий ко мне сзади и с силой хлопающий по плечу:

– Ну что за ебосрань! Что за ебосрань, Полина! Как они могут продавать каперсы, если не могут назвать мне даже страну-экспортёра! Мало того, когда я попросил показать мне аналоги, они сунули мне банку с корнишонами! С корнишонами, блядь! Добрый день… – в ту же самую секунду Вэл замечает, что я не одна, и свойские манеры, которые он позволяет себе только с близкими друзьями, слетают с него моментально. На месте хулиганского гопника-интеллигента остается один только интеллигент – лощеный, в меру высокомерный и въедливо вежливый, чеканящий слова словно диктор национального радио.

– Кажется, я прервал вас и помешал беседе? – сопровождая свой вопрос картинным изгибом брови, чтобы подчеркнуть воинствующую интеллигентность, добавляет Вэл, сверля Сережку подозрительным взглядом.

Если бы меня так пафосно и претенциозно допрашивали незнакомцы во время случайных встреч в супермаркетах, я бы сначала растерялась, потом испугалась, а потом убежала бы, костеря гадских снобов на чем свет стоит. Но меланхолия и сейчас не изменяет тонкому Сеежке, выступая как своеобразный щит – и все остро-пронзительные взгляды Валеньки разбиваются о неё как хрустальные стрелы, которые только кажутся опасными и больно ранящими. Сережке как всегда грустно, и как всегда, плевать. Плевать на сарказм Вэла, на его недовольство, скрытое за неискренней вежливостью. Громко вздыхая, он снова озадаченно смотрит на аэрозольную банку и повторяет:

– Да не. Не помешал. Меня тут Полина Александровна сливки самые дорогие заставляет покупать, а я не хочу. Может, ты подскажешь? А я вместо этого помогу каперсы выбрать.

– В… вы? Ты-ы-ы? – недоверчиво тянет дизайнер, сражённый такой непосредственностью. Его изогнутая бровь от мимолетной растерянности даже возвращается в нормальное положение, но потом снова надменно взлетает. – А откуда такие познания, простите?

– Да как откуда. Я после кулинарного технаря в области стажировался в одном крутом рестике. Мы там много блюд с каперсами делали. И пиццу.

– В рестике? – чувствуется, что дизайнер изо всех сил пытается хранить насмешливый тон, а потом вдруг срывается. – А пиццу какую делали?

– Да разную. Кватро формаджи там. Да марино.

– В итальянском, что ли, рестике? – тут же заглатывая эту наживку, Вэл начинает говорить с восторженно детскими интонациями. Сам того не зная, Сережка ступил на благодатную почву – Вэл фанатеет от средиземноморской кухни, и именно он когда-то настоял на моей работе с итальянцами со словами «Не будь дурой, Полина, еси ничего интересного не выгорит, хоть пожрешь нормально»

Кажется, им с Дэном точно было бы о чем пообщаться, с этой его новой идей фикс о кофейне в итальянском стиле. Хотя, стоп. О чем это я? С чего бы это ему видеться и говорить с Дэном?

Мы же не собираемся идти к ним в кофейню? Не собираемся ведь, правда?

– Так, а в чем проблема, скажи мне? Давай я сам куплю тебе эти злоебучие сливки! Все, раз, два! Двух баллончиков хватит? – дизайнер быстро бросает Серёжке в корзину две упаковки самых дорогих сливок от чего его лицо все равно не меняется. – Теперь давай, выбирай мне каперсы! Посмотрим, чему тебя научили в этом твоём технаре и рестике! Но смотри не облажайся! Ты меня ещё не знаешь – если лажанешь, я найду тебя и сожру твою печень. Ты мне за это годами жизни заплатишь! – Вэл подталкивает невозмутимого Сережку в направлении отдела с каперсами, оливками и консервированными фруктами, пока тот бросает на него снисходительные взгляды через плечо. Хотя, на его месте я бы не была так расслаблена. Зная Вэла, я ни капли не сомневаюсь, что в случае разочарования он исполнит свои угрозы.

– Нет, у меня есть любимые марки, ты пойми! – продолжая жестикулировать, дизайнер агрессивно оправдывается в ответ на вопрос Сережки: «А что ж тут непонятного, если каперсы любишь?» – Но здесь их нет! Это вообще легальная продукция? Я первый раз такие марки и такие названия вижу! Тебя самого не интересует, что вам поставляют, в ваши-то ебеня?

– Нормально все поставляют, – Сережка, не спеша, берет две банки, проглядывая на них штрих-код. – Вот, хорошие. Производство Греция, берём.

И куда только девалась его нерешительность, как при выборе сливок. Кажется, в вопросе средиземноморских продуктов он и вправду чувствует себя увереннее.

Вэл со всех сторон осматривает банку, недоверчиво шипит что-то невразумительное, словно ошпаренный кот, и в итоге соглашается. Все вместе мы направляемся к кассам, причём я в этот момент чувствую себя героиней какого-то странного сна – два человека из несовместимых миров на моих глазах выкладывают из корзинки продуты на ленту, Вэл вальяжно рассчитывается, параллельно требуя себе скидочную карту, а Сережка, достав звонящий мобильный из кармана, отвечает на вызов:

– Иду, иду уже. Все купил. Да, самое лучшее. Никаких растрат. Вообще на халяву. Полина Александровна помогла.

– Бля, Серёжа! – шиплю на него, перенимая манеру общения дизайнера. – Вот ты трепло! Так тупо палиться было обязательно!?

Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что ему наяривает неугомонный Денис, и что он, услышав о нашей встрече, прикажет Серёжке тащить меня к нему. Я не была у ребят уже два дня, после того как обещала заходить каждое утро и учить приготовлению нового напитка, а это же растраты! Вернее, недополучение прибыли за новые неполученные рецепты – а это все равно, что растраты.

– Да, придём. Конечно придём. Да, Полина Александровна? – одаривает меня взглядом ясных глаз Сережка.

– Конечно же, нет! – жёстко рублю я его инициативу, и рот Сережки вытягивается в виде буквы «о». Он удивлён, искренне удивлён. Наконец-то, хоть какая-то эмоция на его лице.

– Конечно же да! – слышу за спиной голос дизайнера, которому абсолютно пофигу на мои планы и решения. – Мне надо продегустировать эти каперсы, а как я их открою? Тут ни кольца нет, никакой вспомогательной ленты! Эй ты, Рестик! – кажется, к Серёжке приклеилась новая кличка. – Сможешь мне банку открыть? Есть у вас в забегаловке специальный ключ для открывания таких банок?

– Не в забегаловке, а в кафетерии, – не моргнув глазом, поправляет его Сережка. – Да, есть. Мы такие банки с каперсами и оливками для мини-пицц открываем. Мы идём, Денис. Да, вместе. Я и Полина Александровна с другом.

О, отлично. Ещё и с другом. Как раз лучший вариант, чтобы разбудить в Денисе ненужное любопытство и ревность, из-за того, что за одних моих «друзей» он переживает слишком уж сильно и стоит на страже их интересов.

– Только мы будем бухать! – бешено вращая глазами, объявляет Вэл, запихивая в свой рюкзак новую бутылку вина. – Эй, Рестик! У тебя бухать можно?

– Ну какое «бухать», Вэл, что ты как с катушек слетел. Это кофейня-бистро! Ты там был, мне кофе покупал. Там нельзя пить спиртное.

– Денис, они хотят бухать! – тут же докладывает начальнику Сережка, и спустя несколько секунд радостно докладывает: – Можно!

Я не верю свои глазам – он что, улыбается? Во-первых, это первый раз, когда он улыбается при мне, а во-вторых – с чего такая радость? Неужели, как и я, предчувствует, что вечер перестаёт быть томным и заходит в неконтролируемое русло?

– Денис сказал, что можно! Вы ж у нас, Полина Александровна, специальный гость, ревизор, вам – никаких отказов.

– О-о, – довольно тянет Вэл, снова устраивая странные игры с бровями на своём лице. – Даже так! Ну, мне нравится такой расклад. Веди нас, Рестик!

Мне, в отличие от Вэла, совершенно не нравится эта затея. В конце концов, он приехал спасать меня от проблем, а не создавать новые. А в том, что они могут возникнуть, если мой буйный друг не успокоится, я не сомневаюсь.

Эти мысли проносятся у меня в голове, пока в начинающих сгущаться сумерках мы возвращаемся через сквер и, вместо газона, на котором сидели мы с Вэлом, сворачиваем к местам слишком знакомым. Вот тот самый киоск с пончиками, у которого я встречалась с Артуром, чтобы пойти с ним на утренний кофе, вот лавочка, на которой два дня назад рыдала и орала на него по телефону, а вот и… делаю глубокий вдох, чтобы унять неожиданное волнение – а вот и двери кофейни, в которые последний раз я входила абсолютно счастливым человеком, а вылетала из них пулей, чувствуя себя непоправимо, убийственности несчастной.

И сам Денис встречает нас на пороге. Черт, а ведь я рада его видеть.

– Поли-ина, Полина Александровна, ну что ж ты как динамщица! – широко раскидывая руки, он обнимает меня за плечи, и я, к своему удивлению, искренне отвечаю ему дружескими объятиями. Хоть Дэн и был тем человеком, который слил мне семейные дела Артура, чувствую, что негатив от осознания этой новости не отразился на отношении к нему. Ну выболтал и выболтал. Если бы не он, так кто-то другой. И чем позже, тем больнее было бы.

– Привет, – говорю ему, смущённо улыбаясь. – Как твой бизнес?

Мне почему-то становился неловко за то, как я пропала – пусть всего лишь на пару суток, но уходить в подполье и реветь в подушку, пытаясь забыться даже на полдня – так себе вариант, недостойный уважаемого коуча.

– Да зашибись! Дело движется! Только я всем пообещал новый крутой напиток от нашего ревизора, а ревизор взял и под землю провалился! Ты чего это?! Сначала говоришь, что ещё на неделю остаёшься, а потом всё, бросаешь нас?

– Были причины, Денис. Потом объясню, когда на перекур пойдём, без лишних ушей чтобы. Ты только сильно не болтай при остальных.

Господи, кого я прошу… Конечно же он будет болтать! Но хоть озаботиться мерами безопасности я могу, для успокоения совести?

– О том, что знаешь обо мне, о чем мы с тобой разговаривали и особенно об Артуре. Пожалуйста, Дэн, – продолжаю я, воровато оглядываясь, чтобы убедиться, что тонкий Сережка или кто-либо из входящих-выходящих посетителей не прислушивается к нашему разговору.

Но нет – Сережка, найдя в лице дизайнера активного слушателя и спорщика по поводу приготовления средиземноморских блюд, увлечённо доказывает Вэлу, что оригинальная карбонара готовится не на сливках, а на свином сале, на что мой друг возмущённо шипит: «Что за варварство!» и надменно закидывает назад вздыбившиеся от такого моветона кудри.

– Понял. Не ссы, не сдам, – по-свойски кивает Дэн, на что я толкаю его в плечо, тем не менее, чувствуя, что не могу сердиться за такое панибратство.

– Что? – с показным возмущением кричит Денис, впечатленный моим чувствительным пинком. – Это китайский иероглиф такой, ни-сы называется! Символизирует, между прочим, выдержку и спокойствие настоящего самурая!

– Самураи в Японии были, ты, сочинитель небылиц, – тут же уличаю я его в слишком вольном обращении с историческими фактами, и мы вместе смеёмся, принимая то, что наше общение никогда не будет другим. Всё почти так, как раньше.

Всё – да не всё.

Стараясь подавить некстати возникшую меланхолию, наблюдаю за продолжением сюрреалистического сна – знакомством Дениса и Вэла. Честное слово, если бы я увидела подобное пару дней назад, сама бы поверила обвинениям дизайнера в том, что я нахожусь в наркотическом угаре.

– Вэл, – первым протягивает руку дизайнер, пользуясь своим старшинством и, как он думает, более высоким статусом. К новым людям он всегда заходит свысока, с позиции просветлённого эстета, терпящего эту жизнь и ее несовершенство только из-за хороших манер и не менее хорошего воспитания. Именно за это качество он и был послан мной куда подальше в день нашего знакомства. Но у Дениса, кажется, больше терпения чем у меня пять лет назад.

– Дэн, – подбоченившись и придав лицу не менее важное выражение, отвечает на рукопожатие он, и второй рукой делает приглашающий жест: – Прошу, проходите в мое заведение! Только пить будете из бумажных стаканов, я вам принесу – у меня там несовершеннолетних куча в зале, не надо, чтоб они видели. Полиция, все дела, сам понимаешь.

– Нет, ну как скажешь, твой ресторан – твои правила, – тоном, которому бы позавидовала вся аристократия старого света, отвечает дизайнер, и даже я не могу понять – с рестораном это такой тонкий стеб, или же действительно согласие с предложенными условиями?

– Давайте, давайте, нечего на пороге торчать, – торопит нас Дэн, глядя в окно на растущую у стойки очередь. – Серый, давай, гони быстрее на кухню, найди стаканы и принимай заказы, пока я всех посажу. Полинка, а для тебя ещё сюрприз будет. Вот зря ты на меня кричала, сейчас сама убедишься.

И, прежде чем я успеваю подумать что-либо в ответ на его слова, чувствую, как сердце вываливается из положенного ему места и падает куда-то вниз, повисая на невидимых ниточках. Но… нет, это не то, чего я испугалась и, в то же время, тайно и глупо понадеялась. Сюрприз – это не Артур в кофейне Дениса. Но эффект, произведённый на меня тем, кого я вижу, превышает все мыслимое и немыслимое удивление.

В уютном уголке заполненного под завязку зала, за тем же столиком, где два дня назад сидели мы с Эмель, сидит… Наташка? Одна? Наташка, одна в кофейне? Наташка, которая вообще не любит ходить по кафе и ресторанам, а уж тем более одна, считая это неприличным, и выходит только с мужем, на худой конец – с сёстрами или с матерью? Это… это как?

Вижу, как в ту же секунду ее брови ползут вверх, и соломинка выпадает из ярко накрашенных, сочно-алых губ – и автоматически отмечаю, как идёт этот цвет ее контрастной, яркой внешности, только подчеркивая синеву глаз, о которой уже не могу думать без ненужных ассоциаций. Тихо ругаюсь про себя, слыша как этому вторят громкие возгласы подруги, вскакивающей со своего места и подлетающей к нам со словами:

– Вот же срака ты, Полька! Я-то думала, ты со своим там все миришься, ни звонить, ни беспокоить не хотела – примирение, оно ж такое дело, отвлекать нельзя! – она игриво щиплет меня за бок, и я не выдерживаю и хихикаю от щекотки. – А ты тут по городу шляешься, по кафетериям, значит, ходишь, а старой подруге позвонить взападло, да?

– Да… Нет… – я все ещё слишком растеряна, чтобы сообразить, что отвечать и как вести себя с Наташкой. Не думала, что меня будет так эмоционально колыхать при встрече с ней.

– Да… Нет… Ну что ты как мямля! Со своим-то познакомишь? – она игриво подмигивает в сторону дизайнера и я, оборачиваясь, вижу, как его лицо едва заметно подрагивает всеми частями одновременно – носом, губами, щеками, и даже бровями, которые у него не хватает сил аристократически выгнуть.

Я отлично знаю причины этой реакции. Вэл ужасно боится энергичных и видных женщин вроде Наташки – они напоминают ему продавщицу из канцелярского отдела, которая в детстве высмеивала его за худобу и длинный нос, специально подсовывая бракованные карандаши, гнутые линейки и затертые ластики, без которых он не мог чертить свои первые проекты кукольных домиков. Однажды, влекомый статью царицы канцелярии, он рассказал ей, что рисует палаццо для своей Барби, на что получил град насмешек, заверения, что нормальные мальчишки не играют в куклы, ещё и поломанный циркуль впридачу. Так началась его первая в жизни драма – юный Валенька не мог не ходить в тот магазин, а великолепная повелительница точилок не могла над ним не издеваться – и это садо-мазо, в отличие от его последующих отношений, было совсем не по согласию.

Поэтому сейчас он ловит не самые лучшие в жизни флешбэки, о которых Наташка знать не знает, и сама идёт в наступление.

– Здравствуйте, – томно склоняя голову на бок, руки она принципиально не протягивает, считая это проявлением богомерзкого феминизма. – Разрешите поинтересоваться, как ваши дела? Определились уже – вы таки по мальчикам или по девочкам?

С ужасом вспоминаю, что сама навешала ей лапши на уши о том, что мой бой-френд променял меня на другого бой-френда, и вижу, что Наташка, в отличие от меня, прекрасно помнит эти слова, не считая нужным скрывать злость за мои слезы и «разбитое сердце».

Обычно при знакомстве она старается очаровать всех и каждого – но не в случае, если встречается лицом к лицу с врагом, посмевшим обидеть кого-то из тех, кого она считает своими. В случае с дизайнером, она делает это ещё и потому, что в ее иерархии мужчин он стоит на низшей ступени. Я слишком хорошо знаю ее вкусы, чтобы не понимать, что лощеный, манерный, с непонятно какой работой и непонятно какой ориентацией Вэл в ее глазах – столичный пижон, дармоед, получающий свои деньги ни за что, ещё и плюнувший в самое сердце ее подруге. Поэтому перед ним демонстрировать хорошие манеры нечего.

Как всегда в моменты, когда я готова провалиться под землю, зажимаю себе рот руками, чтобы не завопить, и перевожу остекленевший взгляд с подруги на дизайнера и с дизайнера на подругу. Пауза, повисшая между нами, надолго не затягивается.

– А вы что, хотите мне себя на вечер предложить? – приходя в себя, Вэл окидывает Наташку надменно-оценивающим взглядом. – Если так, то для вас – я гей. Самый ортодоксальный гей из всех геев. Без шансов на то, шоб стать нормальным мужиком, – для полного счастья он ещё и передразнивает ее местный говорок.

Я уже совсем ничего не понимаю, и только бросаю в Дениса яростные взгляды – сделай что-то, какого черта ты меня не предупредил, опять от тебя одни проблемы! Наташка со своим гордеевским гонором может и пощечину Валеньке залепить, и вот тогда за последствия я не ручаюсь. Ещё свернёт ему челюсть, я ее тяжёлую руку знаю.

Но в ответ на эту не самую лестную реплику, она только закидывает голову и звонко хохочет на все кафе, перекрывая своим смехом даже звуки громко играющий музыки.

– Ишь ты, остряк! – по-свойски хлопает она его по плечу, от чего Вэл заметно пошатывается. – Язык как у змееныша! Везунчик ты… как там тебя… Полька, как этого твоего красавца зовут, из-за которого ты сутки проревела?

– В…Валентин, – еле выдавливаю я из себя, тайно надеясь, что настоящее имя причины мои слез и страданий она никогда не узнает.

– Так вот! Валентин! В какой нибудь другой день, я бы за такое неуважение все твои кучерявые пейсы повыдрала бы, вмиг! Слышишь меня!?

Вэл снова нервно вздрагивает и смотрит на меня почти так же затравленно, как и я на него.

– Но сегодня, – глаза Наташки внезапно увлажняются, – такой день, что нельзя его портить ни руганью, ни ссорами. И с тобой, Валентин, я ругаться не буду. Но если ещё раз моя подруга из-за тебя заплачет… – она протягивает к нему ладонь со свежим маникюром и крупными золотыми кольцами, – то я тебя найду, и вот этими самыми руками придавлю твои бубенчики так, что ты у меня запищишь как мышка, и совать куда попало своё хозяйство уже не сможешь. Потому что нечего будет совать! Понял меня?!

– Наташа, Наташа, – тут же вмешиваюсь я, становясь между ней и Вэлом, по щекам которого начинает разливаться бледность негодования из-за таких вульгарных угроз. – Все хорошо, мы все выяснили, это я не поняла. Вэл просто пошутил, – наклоняясь к ней, успокаивающе обнимаю, в то время как она все ещё продолжает агрессивно и шумно дышать. – Все, все, не сердись. Тут если есть на кого злиться, так только на меня. Это я вас всех… запутала, – и в этот момент я ей совсем не вру.

В следующую секунду моих ноздрей касается очень уж знакомый запах и я вдруг все понимаю, в то же время ещё больше теряясь в происходящем.

– Эй, ты что… пила? – задаю ей тот самый вопрос, который совсем недавно задавала мне она во дворе школы. – Эй, что происходит! Денис! Что за наливайку ты здесь устроил?

– Так, Полина, давай-давай, садись. Садись уже! И не пали контору, сама ж попросила тебя не сдавать, так чего орешь тогда на все кафе? Что, хочешь, чтобы все от этом узнали и тоже начали наливать из-под стола? – возмущённо шипит на меня Денис, подталкивая обратно к столику, и пока я тащу за собой Наташку, повисшую на моей руке, совсем как в старших классах, когда я волокла ее домой, параллельно втирая Тамара Гордеевне небылицу о том, что это Наташенька в таком состоянии от усталости, был всего лишь бокал вина, а остальное – результат переутомления, из-за того, что она очень активно учится. Прошлое опять так странно мешается с настоящим, что ощущение фантасмагории и зыбкости момента охватывает меня снова и снова, и на долю секунды я действительно верю, что просто сплю и мне все это снится. И Вэл, усаживающийся напротив меня за небольшой столик, и Денис, отбирающий у него бутылку вина, чтобы тихонько ее откупорить у себя под стойкой и принести нам наш «напиток» уже в бумажных стаканах, и Наташка ненадолго опустившая голову мне на плечо, но тут же воспрявшая с появлением Дениса.