Текст книги "Никогда_не... (СИ)"

Автор книги: Таня Танич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 82 страниц)

«Я воспитаю его под себя», – часто говорят они. «Чтобы никто так, как я не обжигался». Забывая добавить то, что на самом деле стоит за этими словами: «Я его никому не отдам».

Сложно все это. Как же это сложно, продолжаю думать я, глядя на Артура, который, склонившись над экраном макбука, внимательно просматривает те группы и странички, которые я нашла, пытаясь что-то накопать в интернете. Сложно общаться с ним так близко – и в то же время держать за тонкой стеной его остальную жизнь, которая рано или поздно прорвется сквозь заслон.

Только когда это будет? Неизвестно. Это может случиться в любую минуту. Хоть сегодня. Хоть завтра. А, может и через несколько дней.

А, может, уже случилось, только я об этом не знаю.

– Эй, ты здесь? – он смотрит меня, прищурившись и уголок его губ медленно ползёт вверх. – О чем задумалась?

– Никогда не пытайся узнать чужие мысли, – повторяю я то, что уже говорила ему сегодня. – Тем более, если думают о тебе.

– Обо мне? Ну-ка, ну-ка… – закрывая макбук, он подходит ко мне. – Колись.

Я отрицательно качаю головой, пока Артур, приподнимает меня со стула – сначала на небольшую высоту, но спустя секунду начинаю громко возмущаться:

– Эй, ты что делаешь? Ты что… Артур, поставь меня на место! Я протестую!

– Колись, что обо мне думала? – перебрасывая меня через плечо, он резко разворачивается, делая круг, и я, не выдержав, громко визжу – совсем как в детстве, первый раз попав на американские горки.

– Нет! – упрямо кричу я. – Вы не получите мой мозг, проклятые пришельцы!

Он делает еще один оборот вместе со мной, и я, захлебываясь от смеха, уже не понимаю, где и в какой части квартиры что находится. Реальность перевернулась вверх тормашками и справа налево. Поэтому, когда я приземляюсь спиной на кровать, то не сразу понимаю, куда меня сбросили.

– Ну? – Артур падает рядом, и упругий матрас мягко пружинит под ним. – Сдаёшься? Что ты там думала?

– Сдаюсь, – спешно одергивая задравшееся платье, поднимаю руки я. – Думала, какой ты умный… И находчивый. И что только ты поможешь мне разобраться с этим делом.

– Подлизываешься? Со мной такое не работает, – он замечает жест, которым я снова одёргиваю платье и, понимая, что разговор ещё не закончен, откидывается рядом на спину.

– Ну, а если серьёзно? – повернувшись к нему, поднимаюсь на локте, стараясь не отвлекаться на то, что он сейчас, вообще-то, в моей постели и я могу с ним делать все, что захочу. – Давай уже решим на сегодня это, чтобы я тебя не напрягала больше.

– Давай, – подкладывая руки под голову крест-накрест, соглашается Артур.

– Тебе ничего не показалось подозрительным в этих пабликах? Ни одно из сообщений? Там некоторые Виолу прямо отборным, скажем так, говном поливали. Особенно те, кто ее шалавой называл, и говорил, что так и надо. Что все, мол, к этому и вело. Что вело, Артур? Как могло к этому что-либо вести? Когда кто-либо ведёт человека к прыжку с подоконника – это вообще-то статья. Уголовная.

– Кого ты подозреваешь? – только и спрашивает он.

– Ещё не знаю. Честно. Это что-то… знаешь, на уровне подсознания, нутром чую – что-то там нечисто. Во-первых, эта девочка, вторая… Кристина. Не нравится мне она. Не нравится и всё. Эти ее закрытые странички и паблик. Этот ее наезд, о котором я тебе рассказывала – кто популярный, тот обязательно мудак. Можно подумать, что сама она не пытается привлечь внимание этим своим идиотским видом и группой на двести тысяч подписчиков. Такая себе скромная несчастная мышка. С армией ботов в интернете. Как думаешь, а могут вот эти все, кто радуется смерти Виолки, от неё прийти? Я же много раз видела такое. Когда приходят целые группы, вроде отдельно друг от друга и начинают клевать – организованно, по очереди, один за другим. Просто задавливают своим количеством. И человек даже не может понять, что это спланированная атака. Его натурально загоняют в угол, не дав опомниться. А если это ещё и долгое время продолжается… Может, здесь так и было? Мы просто ещё не нашли площадку, где? Вот эта закрытая группа меня очень интересует, как бы в неё пробраться…

– Предчувствие нутром – не доказательство, Полин, – мягко останавливает меня Артур. – Странички могут закрыть, чтобы тихо переждать, пока все уляжется. Я говорил, сейчас идёт такая волна, что любой нормальный человек захочет закрыться. Это как раз нормальная реакция.

– Ну ладно. Ладно личная страничка. Но паблик огромный зачем закрывать? У этой Кристины какое-то своё популярное сообщество. Двести тысяч – это, я тебе скажу, немало. Это и спонсорство можно получить, и доход как от вполне себе хорошей работы. Зачем она прячется под замок? Это тормозит развитие группы, выбивает ее из алгоритмов. По сути – перекрывает сама себе кислород. Если только ей нечего скрывать.

– Или если не хочет, чтобы к ней залезли, надергали цитат и сделали ещё одну тупую сенсацию. На пустом месте, как это обычно бывает, – выдвигает контр-аргумент Артур. – Сейчас же все они – ну, кто знал Виолу, – в зоне внимания. И полиция их допрашивала, и репортеры из области наяривают. У меня малая… – он снова на секунду останавливается, словно решая, стоит ли дальше продолжать.

– Что? – спрашиваю его я.

– Да ничего… Уже и ей вчера звонили. Какая-то программа расследований. Хотели взять как свидетеля для съёмки.

– Ого! И что ты ей сказал?

– Сказал отключить телефон на хрен и не принимать в друзья никого из левых. Ей бы тоже неплохо было закрыть все соцсети, но на такое она не согласна. Тоже переживает, что ее какие-то алгоритмы выбьют откуда-то.

Улыбаюсь, думая, что понимаю эту девочку. Самое худшее, что может быть в такой ситуации – это закрыться, замкнуться и ни с кем не говорить. Залечь на дно и утонуть в своём горе, обрубить все контакты. И тихо чокнуться в четырёх стенах.

Хотя вот у Эмель тоже был отключён телефон до самого вечера. И как она сама говорила Наташке – не хочу я никуда идти, оставьте меня в покое. Конечно же, в такие моменты люди делятся на тех, кто предпочитает быть один, и тех, кто хочет окружить себя как можно большим количеством друзей. И первые, возможно, никогда не поймут вторых.

– Так, ладно, – говорю, чтобы подытожить наш с ним разговор. – Я поняла тебя. В этом деле ты против меня, ни с одной моей версией не согласен, и считаешь, что я занимаюсь ерундой. Посмотрим, кто окажется прав. Посмотрим, – добавляю с шутливой мстительностью, но Артуру почему-то совсем не нравится эта шутка.

– Что за глупости, Полина? – сердито обрывает он меня. – Я как раз за тебя. И за то, чтобы ты не нажила себе проблем на пустом месте. Сто раз говорил об этом, а тебе у одно ухо влетает, в другое вылетает!

– Ругаешь меня? Как мило, – понимаю, что подбешиваю его тем, что в в ответ на его серьёзный тон снова валяю дурака. – Смелый ты человек. На меня триста лет уже никто вот так не кричал.

– Пф-ф… – выдыхает он, видимо, чтобы не ответить еще более резко. – Ладно, давай так… Ты же не успокоишься, да?

В знак верности его предположения согласно киваю и продолжаю хитренько лыбиться.

– Все, твоя взяла. Я поговорю с малыми, узнаю у них все ещё раз. И если узнаю и услышу что-то странное, то расскажу тебе. От первого до последнего слова. Даже если там будут какие-то гадости, или то, что тебе не надо знать.

– А что такого может быть из того, что мне не надо знать? – не поняв, о чем речь, интересуюсь я.

– Ну, если там вдруг реально что-то вскроется. Какие-то подробности…

– Артур, – я не могу сдержать улыбку от такой своеобразной заботы. – Я фотограф, который снимал подпольные публичные дома. Поверь, меня мало что может шокировать. Так что не волнуйся. Мне нужна правда, и только правда. Любая. И я буду очень благодарна, если ты узнаешь что-то у своих девчонок. Главное, не бойся говорить все, как есть.

– Хорошо, – нехотя соглашается он. – Взамен, напоминаю, ты не трогаешь никого из местных. Делай себе расследование в интернете, ищи там, что сможешь найти – но в городе ни к кому не лезь. Не привлекай к себе лишнего внимания.

– Вот, значит, какова цена твоей помощи? Ладно-ладно, я согласна. Серьезно, Артур! Ты вынуждаешь меня стать лучше, – то ли в шутку, то ли всерьёз, заявляю я, придвигаясь к нему. – Буду тихой и спокойной, как бесхитростная овечка. Чтобы не выглядеть совсем уж чертихой на фоне твоей прекрасной репутации. Вот такие пироги! Грешники встают на путь праведности, ангелы трубят в горны небесные, еще одна заблудшая душа возвращается из чащи греховности на дорогу света и добра!

И пока он, забыв о недавнем напряжении, улыбается в ответ на мою пафосную речь, в моей голове, отозвавшись на случайно брошенное слово, обрывается тонкий молоточек и со звоном бьет прямо мне в висок.

Пироги! Ягоды! Воскресенье, гости и пирог у Никишиных, как я могла забыть!? Я же только накануне об этом помнила и подтвердилась Наташке, а сегодня с утра просто из головы вылетело!

– Пироги, бля… Пироги!!

– Праведники не матерятся, Полин, – подкалывает меня Артур

– Твою мать… Твою мать… – только и могу, что повторять я, понимая, что крупно облажалась. Столкнула и смешала те сферы жизни, которые должны идти параллельно друг другу, не путаясь и не пересекаясь – только тогда будет полный порядок.

– Это с непривычки, видимо, срыв у тебя. Держись! Дальше будет легче, – не догадываясь о моей внутренней панике, он поддевает меня под локоть и поваливает на себя, запуская руки в волосы, приближая мое лицо к своему.

Его глаза смеются, дыхание приятно щекочет подбородок, и в этот самый момент я произношу прямо в его раскрытые губы:

– Я совсем забыла… Мне надо будет уйти сегодня.

– Да не прикалывайся, – только и говорит он, и его руки медленно отпускают меня.

– Я… Я не шучу…

Я чувствуя себя очень глупо, как заигравшаяся и беспечная дурочка, как попрыгунья стрекоза, раздающая согласия бездумно и легко, забывающая, что ранит этим других людей, на интересы которых ей, выходит, плевать.

– Господи, как глупо… Как неудобно, Артур… Я совсем забыла. Совсем забыла, что и кому наобещала… У меня здесь не так уж и много знакомых, поэтому я не записываю, когда и что собираюсь сделать… И все равно умудряюсь напортачить. Свалить все на один день. О-о, как же так…

Мне на самом деле стыдно – ведь если бы это была просто встреча с друзьями-приятелями, я бы легко отменила её. Но это семья Наташки, которую я люблю, и которая будет специально готовиться к моему приходу. Да что там… они уже готовятся! Пусть до назначенного времени – пяти вечера, осталось ещё пол-дня, но зная гостеприимство и хозяйственность Тамары Гордеевны, я уверена, что она с девчонками уже с утра хлопочет на кухне.

С другой стороны – если бы это был не Артур, которого я очень хочу видеть и провести с ним все сутки, без перерыва, не отвлекаясь ни на что! Тем более, я понимаю, чего ему стоило освободить весь день, пусть и выходной – но для него это неважно. У трудоголиков не бывает выходных, мне ли не знать.

Вот так столкнуть лбом два мира, выбирать из которых мне тяжело, потому что они оба очень ценны для меня… Это надо ухитриться. Полина, это надо постараться, чтобы так себя и других подставить!

– Так, тихо-тихо. Успокойся, – он рывком садится на кровати, понимая, что с беспечной расслабленностью снова придётся повременить. – Что и кому ты пообещала? Что за встреча?

– Пообещала, – автоматически повторяю я. – В пятницу ещё. Еще до того, как увидела тебя в школе. Я, вообще думала с тобой только в субботу вечером встречаться и… на воскресенье никаких планов ещё не строила… Кто же его знал, что вот так все на один день придётся!?

– А я взял и припёрся на выпускной, – шутит Артур.

– Да нет же, блин! Хорошо, что припёрся! Только вот видишь, что бывает, когда везде все слишком хорошо. Артур, ты же не понимаешь… – чувствуя, что меня несёт, продолжаю изливать на него поток откровений. – Ты просто не знаешь, что со мной творилось в первый день приезда! Я думала, это будет чертова ссылка, как тюремное заключение, я первый день еле пережила! Он тянулся и тянулся, бесконечно, понимаешь? Я думала, что загнусь тут! А потом… оно как-то закрутилось-понеслось… само. Сколько всего классного на меня свалилось… Нет, ну я, конечно, тоже на месте не сидела… – от нервов начинаю смеяться, глядя в его глаза – и в этот момент они тоже смеются.

– Короче, я так активно искала всякие контакты и возможность пообщаться, так хваталась за все предложения-приглашения, что вот… нахваталась… И получились такие накладки. И мне очень стыдно… вот.

– Слушай, так может, тогда виноват и я тоже? – успокаивающе проводя ладонями по моим рукам – от запястий до плечей, он словно снимает с них напряжение. – Ну, если совсем уж по-честному смотреть? С этими своими друзьями ты договорилась о встрече раньше. У каждого бывает путаница. У меня такое черте сколько раз было – поменялась какая-то ерунда, и все посыпалось, попробуй потом по-новому все спланируй. Все мы люди, Полин. Не волнуйся. Иди себе в гости, а я пока могу съездить поиграть. Только по времени давай договоримся – я тут могу сколько-угодно строить из себя доброго и понимающего. Но если ты загуляешь до утра – то сразу станет понятно, что я вру. И что я совсем не добрый. И не понимающий, как ты, наверное, сейчас думаешь.

Я опять улыбаюсь, чувствуя, как нежность и благодарность переполняют меня.

– Ты не ерунда, Артур, – только и могу сказать я. От волнения слова даются с трудом, и выходят какими-то по-дурацки сдавленными.

– В смысле? – не понимает он.

– Ты сказал – какая-то ерунда поменялась. Ты – не ерунда. И очень классно, что все так перепуталось. В жизни всегда так – как ни планируй, а все самое лучшее происходит только спонтанно.

Теперь уже он смущён, как я, и, опуская взгляд, коротко кивает в знак согласия со мной. Стараясь сдержать ещё один нервный смешок, замечаю про себя, что наш любимый режим «малолетки в гормональную бурю» опять включился. Нет, ну правда же. Такие до забавного нелепые и искренние реакции бывают только у подростков в период первой влюблённости. Тут же – взрослые люди, а туда же.

А, и ладно. Зато круто как.

– И, знаешь, если бы это были друзья – я бы перенесла встречу. Мне сейчас больше всего с тобой хочется побыть. Но это не просто знакомые из прошлого. Это как вторая семья. Вернее, даже первая. Не та, которая родительская, а которая настоящая. Там, где вырос, там где тебя любили и принимали. Вот их обидеть я не могу. Поэтому забегу к ним вечером на пару часов. И спасибо тебе, что помог мне это все решить.

Как хорошо, что эта щекотливая ситуация исправилась так быстро и легко. И что решение предложил сам Артур. И как только я расслабляюсь, понимая, что до вечернего выхода к Никишиным у нас ещё много времени, и что теперь все вопросы точно решены, как вдруг слышу его ответ.

И первые несколько секунд не верю собственным ушам:

– Отменись.

– Что? – переспрашиваю я, поражённая, во-первых, сменой тона, во-вторых, тем, какими цепкими становятся его пальцы, до этого расслабленно лежавшие на моих плечах.

– Отменись. Я передумал, – говорит он убеждённо, склоняясь ко мне и я вижу, что изменился не только его голос. Теперь он ещё и смотрит на меня так, как будто хочет загипнотизировать – прямо, пристально, резко.

– Артур, – встряхиваю головой, чтобы отогнать оцепенение, охватившее меня под его взглядом. – Ты с ума сошёл? Что значит «передумал»? Кажется, я объяснила тебе причины, и ты их, кажется, понял. Или мне действительно кажется?

– Ты… не понимаешь, – упрямо настаивает он, и меня это ещё больше обескураживает. Похоже, Артур действительно не шутил, когда пару минут назад говорил, что только кажется терпимым и понимающим. – Семейные посиделки – это не то же самое, что встречи с друзьями.

– Да что ты говоришь? – слышу, как в моих ответах проскальзывает сарказм, и это очень, очень плохой знак.

– Да, говорю, – чем больше я уклоняюсь от его напора, тем больше он его проявляет. – Это совсем другое. Ты не обойдёшься парой часов. Тебе сначала присядут на уши, так, что время пролетит незаметно, а потом – застолье. Тебя будут угощать, и говорить, чтоб не уходила, чтобы попробовала что-то ещё. А тебе будет неудобно отказаться – это же почти семья! Тебе сейчас неудобно позвонить и перенести встречу. А уйти, когда попросят остаться?

– Да с чего ты взял, что меня будут просить остаться? – возмущаюсь я, параллельно понимая, что он всё-таки прав – ведь там и Наташка, и Тамара Гордеевна, и Эмель, и ее сестры. Парой часов я в самом деле не отделаюсь. А гостеприимные Никишины смертельно обидятся, если я убегу из-за стола, не попробовав все блюда и обязательно десерт. А потом они заходят ещё поболтать, а потом – прогуляться. В итоге, этот визит может затянуться до поздней ночи. Меня действительно ждут не на быстрый чай. В наших местах старые друзья если приходят в гости – так надолго, желательно с ночёвкой, еще и с утренним завтраком со свежими блинчиками. Это я со своим ритмом жизни и быстрыми встречами совсем забыла об этой особенности гостевания по старинке.

Но я не спешу соглашаться с Артуром, который не отвечает на мой последний вопрос, считая, что все сказал. Уж очень сильно царапнула меня эта фраза «Я передумал». И что теперь?

Если он и вправду думает, что решение принимает единолично он, то крупно ошибается. Да, комплекс старшего брата, да, привычка решать за всю семью, может ещё и личная неприязнь ко всем этим милым междусобойчикам – но я не одна из его сестёр, чтобы выдавать мне инструкции и требовать их исполнения.

Видимо, эти же мысли посещают и его, потому что хватка его пальцев постепенно слабеет и взгляд меняется – с пристально давящего, на более спокойный и какой-то замкнутый, направленный внутрь себя.

– Все, я понял, – говорит он, отодвигаясь от меня. – Обсуждать дальше не имеет смысла. Теперь я перегнул палку и ты сделаешь то, что решила просто мне назло.

Черт, ну вот как он это делает? Просто честно сказал, что думает – и моя злость начинает понемногу утихать. Так же было, когда он не взял меня с собой в школу. Сначала я взвилась на резкие слова, а после объяснений согласилась и поменяла своё мнение. Это, конечно, не значит, что теперь всякий раз будет так, но сегодня…

Ведь все так и произойдёт. Точно, как он описал. Я наверняка пожалею о том, что между тем, чего на самом деле хочу и между тем, что нужно сделать из чувства вежливости, выбираю второе. Да, я очень люблю семью Наташки, и храню о них самые ценные, самые лучшие воспоминания. Но сейчас я взрослый человек, у меня свои интересы, другой, чем у них, темп жизни и… В конце концов, если честно смотреть внутрь себя, то я хочу провести этот день с Артуром. Искренне, по-настоящему хочу. Даже несмотря на это его «Я передумал».

– Назло я делать ничего не буду, – хмуро говорю я, раздосадованная тем, как странно проходит этот день. Вместо того, чтобы забыть обо всем и забить на всё, мы продолжаем решать какие-то проблемы. – Но и ты со своим «я сказал, я решил» тоже притормози. Это самый худший способ решать вопросы со мной.

– Я понял, – отодвинувшись, он сидит ко мне спиной, и теперь мы с ним как будто поменялись местами. Теперь он грызёт себя изнутри за то, что вспылил, не подумав – и вроде бы всего одно необдуманное слово, а досаду и стыд оно способно вызвать самую жгучую.

Ну точно, как подростки, ей-богу. То трясёмся от случайного прикосновения дуг к другу, то грызёмся из-за случайно брошенной фразы. Сплошные качельки – высоко вверх, а потом так же резко, с замиранием сердца – вниз.

Что ж, значит, так тому и быть.

Только сейчас у нас есть преимущество. В эту тинейджерскую лихорадку можно вплести и то, что дала на обоим взрослая жизнь. А именно – умение не молчать и дуться, а говорить. Я – так точно молчать не собираюсь.

– Артур, – тихо переползая к нему, сажусь рядом. – Посмотри на меня.

Он упорно глядит впереди себя, опустив подбородок на сложенные в замок руки.

– Эй, – я обнимаю его за плечи. – Посмотри на меня.

Почти то же самое я говорила ему совсем недавно, здесь, у меня в квартире, когда нам не было дела ни до чего, кроме друг друга – и я хотела видеть желание быть со мной в его глазах. Сейчас я хочу того же самого – чтобы мы оба, наконец, отбросили всё заботы хотя бы до завтра. Нет таких дел, которые не могли бы подождать. Он и пришёл ко мне, готовый оставить все проблемы за дверью – но в этот раз я отвлекала его похуже постоянно трезвонящего телефона. И если некоторые вопросы были действительно важными, то наша последняя перепалка… это и в самом деле какая-то глупость.

Он поворачивается ко мне в ответ на движение моего пальца, которым, подцепив за подбородок, я разворачиваю его к себе. Ловлю его взгляд и вижу в нем какое-то затаившееся напряжение, как будто, сама того не желая, убрала невидимую стенку, которой он хотел отгородиться от своей обычной жизни.

– Ну, что… – говорит он сквозь зубы. – Я дурак, да?

– Да, – отвечаю, прислоняясь к его лбу своим лбом. – И я дурак. Нагрузила тебя с утра всем, что у меня в голове. А у меня там такой бардак, что попробуй это всё разгреби.

– Слушай, Полин, – продолжает Артур с какой-то болезненной готовностью, с решимостью сказать все, что у него в голове. – Я знаю – я накосячил, меня реально занесло с этим твоим «ходить-не ходить»… Но если хочешь знать, что я на самом деле думаю…

– Нет, нет, не хочу! – перебиваю я его. – Я же говорила – лучше не знать все мысли друг друга, от этого одни проблемы! Все, теперь молчи и слушай меня! Я решила. Я… перенесу встречу. Извиняться буду очень долго. Скажу, что я растяпа, что напутала и забыла об одном важном деле – а ведь так оно и есть. И это не потому, что ты что-то там передумал, – на щеках Артура вспыхивает румянец, но я не могу этого не проговорить. – А потому что… я так всегда выбираю. Просто взвешиваю, чего бы мне на самом деле хотелось. Не надо, не должна, а чего хочу. Эгоистично, да?

– Не знаю, – приглушённо отвечает Артур. – А, может, просто – честно? Я много раз видел, как люди делают то, что надо, а потом кусают локти. Да что там, я сам… Ладно, это уже лирика.

– Ну и ладно, пусть будет. Вся эта эта лирика-шмирика… – в шутку коверкаю слова я. – Я, например, открыто говорю, что сегодня ставлю тебя в обход всех приоритетов. На самое первое и самое важное место. Страшно? Но это только на сегодня, не переживай.

– Нет, не страшно, – пусть сдержано, но всё-таки улыбается он. – Тут нечего бояться. Наоборот…

– Тогда мир? – протягивая ему мизинец, заканчиваю своё объяснение.

– Я не ссорился с тобой, Полина, – замечает Артур.

– А я с тобой – да. Ты когда врубил этот свой командный тон, я, знаешь, приофигела… А потом так разозлилась, что думала укушу тебя.

– Ну, так в чем проблема? В следующий раз не сдерживайся, – шутит он, перехватывая мой мизинец своим и глядя на меня вопросительно, словно не зная, что дальше делать.

– В следующий раз? А что, может быть и следующий раз этих твоих единоличных выступлений?

– Всякое бывает. Мы же не идеальные. Хотя… Что ты там говорила насчёт моей репутации? Что она идеальная? Можешь и дальше так считать. Я ничего не говорил и ни в чем не признавался.

– Ясно, ясно, хитрюга! – смеюсь я, нетерпеливо встряхиваю своей, а заодно и его рукой. – Когда-нибудь я расколю тебя, Артур Гордеев. Обязательно расколю! Так, давай, заканчивай со мной мириться, я позвоню отменюсь с гостями, и всё!

По его растерянному виду догадываюсь, что он не понимает, чего я от него хочу.

– Ну, Артур! «Мирись-мирись-мирись и больше не дерись?» Ты что, не знаешь?

– Не помню, – уклончиво отвечает он.

– Да ну как так? Что там забывать? Дальше: «А если будешь драться, то я буду кусаться!»

– Опять кусаться? Слушай, ну давай уже, а то на словах только угрожаешь, – он снова хочет перевести это в шутку, но я только приглядываюсь к нему с большей подозрительностью.

– Э-э, да ты не то чтобы не помнишь… Ты не знаешь эту считалку!

– Ну… Не знаю, и что? – по всему видно, что я застала его врасплох. – Мы без всяких считалок мирились.

– Артур, ты что? Ладно ещё, когда малолетки не знают наших дворовых приколов – они в интернете росли. А вы? Ну даёте… Надо добавить: «А то бабушка придёт и по попе надаёт».

– О, вот это – правильно! Согласен с бабушкой! – после какого-то временного оцепенения, Артур впадает в веселое хулиганство и свободной рукой сгребает меня в охапку, намереваясь шлепнуть по заднице.

– Так, всё, прекрати! – вырываясь, я продолжаю смеяться, понимая, что вру и не хочу, чтобы он останавливался. Но врать мне надо убедительно – нужно позвонить Никишиным пока не очень поздно. – Тс-с, не трогай меня пока… Я звоню, – отползая по кровати к широкому кирпичному подоконнику, где лежит мой мобильный, я пытаюсь его взять, пока Артур, не прекращая дурачиться, оттаскивает меня назад за ноги,

– Я предупреждаю… я уже зво… – мобильный вылетает из рук и приземляется рядом на кровать. – Уже звоню! – упрямо поднимая его, объявляю, оборачиваясь через плечо. – Если я буду орать, это же будет совсем провал, ты понимаешь?

– А ты не ори. Попробуй вытерпеть. Слабо?

Вот же гад. Ещё и провоцирует. Игрок всегда игрок, не иначе.

Но едва только в трубке на смену отчетливо слышимым гудкам приходит голос, Артур останавливается и отстраняется, дав мне возможность нормально поговорить.

– А… Алло! – я поспешно хватаю трубку и прижимаю ее к уху. – Алло, Эмель? – понимаю, что Наташкину трубку взяла именно она. – Привет, как вы там? Я вас не разбудила, нет?

Голос у Эмельки бодрый и активный, что не может меня не радовать – все таки со вчерашним днём разница большая. А завтра мы опять с ней встретимся в городе и я расскажу ей одну свою идею и попрошу о помощи. Но только завтра – не сегодня.

Эмель продолжает болтать, рассказывая свежие новости – на даче у дяди Бори завёлся вор, он его караулил весь вечер и всю ночь, нашёл и даже гнался следом, потянул себе спину, всю клубнику, малину и прочие ягоды проворонил, от чего у них с самого утра паника и трагедия.

– Бабушка кричит, что он ее опозорил, где, значит, начинку для пирога брать, а Златка предложила поставить ему банки, чтоб полегчало. Вот они с Радмилой давай ставить, представляешь, теть Поль, утыкали всего, как ёжика. А дедушке только хуже стало, наругался на них, что смерти его хотят, но он им не доставит, значит, такой радости.

Краем глаза вижу, что Артур, присев на край кровати, лицом ко мне, как будто прислушивается к обрывкам разговора, которой через внутренний динамик не может быть хорошо различим. Взглядом показываю ему, что пока все нормально. Кажется, я даже нашла достойный повод, чтобы отказаться от встречи и это не будет выглядеть как пренебрежение гостеприимством.

– Слушай, ну не надо париться, раз такие дела! Можно перенести наши планы, как нибудь на неделе к вам забегу. Чтобы и бабушка не расстраивалась – с меня целое лукошко ягод. Самых разных! Где достать, это мое дело. Достану. Вместе и пирог сделаем. Так даже интереснее. Я серьёзно, Эмель! Лечите деда!

– Ой, да что ему сделается! – говорит Эмелька точно так же, как раньше говорила Наташка, и мне почему-то становится жаль дядю Борю с его вечно извиняющейся улыбкой, сединой в светло-рыжих волосах и густой россыпью веснушек на бледном морщинистом лице. Иногда мне кажется, что он так и не вырос, так и остался скромным мальчиком, которого в классе дразнят девчонки. Только теперь эти девчонки – его собственная семья. Не только жена, но и дочери, и даже внучки.

– Нет, нет. Это не гости будут. Давай так, Эмель. Сейчас дай трубку маме, я ей скажу, что мы переносим встречу. А тебя завтра жду где-то на два. Да, у Дениса. Да, я знала, ты оценишь. Нет, в этот раз он не будет подкатывать к тебе с песней про чер-рные глаза, не то я его стукну.

Параллельно замечаю, что Артур снова меняется в лице, и даю ему знак рукой – потерпи, мол, разговор скоро будет закончен.

– Ну те-еть По-оль, – разочарованно тянет Эмель, не воспринимая мои аргументы всерьёз. – Ну приходи-и сегодня. Я уже так настроилась! И без пирога обойдёмся!

Чувствуя, как шпилька стыда начинает шевелиться в сердце, прекращаю подставлять бедного дядю Борю. Не хватало ещё и мне использовать его как жертву. Так ему точно влетит от домашних за то, что заболел не вовремя.

– Эмель… Слушай, только по секрету. Я не только из-за дядь Бори. Это просто дополнительный повод. Мне очень неудобно вас беспокоить, когда ваши планы вверх тормашками полетели. Но и у меня на сегодня неожиданно одно дело возникло. Да, важное. Очень важное. Нет, я не могу отказаться. Не могу и… не хочу. Видишь, все в кучу, как говорится. Да. Да, я серьёзно считаю, что так будет лучше. Не обижайся на меня. Видишь, что у вас, что у меня кутерьма, – снова замечаю, как Артур подаётся вперёд, словно прислушиваясь к тому, что я говорю и снова показываю ему значок «о’кей» – там, мол, не лучшая ситуация для гостей, но в целом все нормально.

– А что за дело, теть Поль? Что-то важное? Что-то… что-то связанное с твоим женихом? А мне расскажешь? Интересно же!

– Нет, Эмелечка, не могу сказать. Это не совсем… не только мой секрет, – взглядом ловлю взгляд Артура и улыбаюсь ему. Но он по-прежнему слишком сосредоточен. – Просто сегодня… ну совсем никак. А дядь Боря пусть быстрее поправляется. Да, передавай привет и пожелания выздоровления. И банками его больше не мучайте. Лучше мазь хорошую купите, в аптеке.

Артур хмурится и, поднимаясь с кровати, медленно проходится по всей квартире из одного угла в другой. Так, надо быстрее заканчивать эти разговоры – по всему видно, что его начинает занимать какие-то свои дела и заботы.

Тем временем Эмель передаёт трубку Наташке, и я слышу уже ее голос:

– Алло, Полинка! Что там у тебя? Малая говорит, ты не придёшь?

– Это у вас там что? – наученная не одним годом общения с ней, я сразу перехватываю инициативу, чтобы она не успела встать в обвинительную позу. Тем более, сейчас, когда на душе у неё уже несколько дней неспокойно.

– Да у нас тут такое! Дурдом с утра! Светопреставление… Девки! А ну цыц мне! Чего-то опять поспорились… Вот я вам дам сейчас, только договорю! Все у меня получите! Полька? Так что тебя – ждать, не ждать?

– Нет, Наташ, не жди… Да не кричи ты! Дай мне сказать! – стараюсь достучаться до нее в то время, как она, отвлекшись, опять орет на девчонок, которые затеяли между собой какую-то перепалку.

Ловлю себя на том, что улыбаюсь – все, как в детстве. Всегда у Никишиных было так шумно, бурно и на первый взгляд вверх тормашками, но за всем этим чувствовалось жизнь – настоящая, громкая, со своими страстями и потрясениями, а не тихое унылое болото, как у меня дома. Только тогда разборки устраивала Наташка и ее сестры, а сейчас – ее подросшие дочери.