Текст книги "Никогда_не... (СИ)"

Автор книги: Таня Танич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 82 страниц)

Никогда не стоит надеяться на удачу. Если совершать слишком много глупостей, она может очень быстро закончиться.

И вот теперь, с Артуром… нет, это не была беспечность. Все вышло как-то само собой, по общему согласию, хотя причина была стара и проста, как мир – у нас просто закончился мой и так небольшой запас, а впереди была целая ночь, и…

С другим бы меня это остановило. Да и с Артуром в самом начале меня это останавливало. А сейчас… Я вздыхаю, стараясь прислушаться к чувствам внутри – не тороплюсь ли я, не дурацкая ли халатность приняла за меня это решение? И понимаю, что нет. Это не экстрим и наплевательство. Это доверие.

Ну и пусть мы знаем друг друга очень недолго (хотя, тут можно ещё поспорить) Но спокойствие и ощущение безопасности, которое я испытываю рядом с ним, невозможно подделать. Оно либо есть, либо нет. Если Артур говорит, что риска нет, значит его нет. Вот так мы и решили.

Тем не менее, чтобы в совсем уж не растечься в сентиментальную лужицу, спрашиваю его на всякий случай,

– Артур, послушай… А ты точно не ходишь к филиппинским проституткам?

– Я? – он внимательно смотрит на меня, как будто в самом деле что-то прикидывает, и только спустя секунду я замечаю, как подрагивает уголок его губы, той самой, на которой виднеется шрам, придающий ей лёгкую ассиметричность. – Ну… нет. Как с тобой познакомился, так и бросил.

Ага, троллит меня. Да ещё и в открытую.

– Ладно, ладно, мое дело было спросить, твоё – развеять мои сомнения, – кладу руки ему на плечи и сжимаю в знак того, что мне самой конфузно за такие глупые вопросы. Не так уж это и просто – доверять кому-то вот так, без оглядок и подозрений. Хотя и очень пьяняще, не поспоришь.

– А что за проститутки? Это что-то из твоего прошлого?

– Да, очень давнего. Забей, это очень странная история. Просто… на самом деле, это так непривычно для меня. Ну, вообще без защиты. Такая прямо свобода действий, и мы больше ни от чего не зависим. Это же было правильное решение, правда? – кажется, я до сих пор себя в чём-то убеждаю. – Кроме того, когда мы будем жить вместе, секса у нас будет много – это же столько денег ушло бы на эти презервативы! Я серьезно – жалко же! Даже с учётом того, что мы явно не будем нуждаться, лучше эти деньги вложить в какой-нибудь новый проект, мой или твой, или поехать отдыхать.

Артур эту мою блестящую идею воспринимает с философским спокойствием и делает практичный вывод:

– Отлично, Полин. Сэкономим на презиках, и купим себе дом.

После этого на нас как находит – мы ржем с ним, будто два малолетних идиота, и не можем остановиться добрых минут пять.

– Нет, я серьезно, – все ещё не могу отдышаться я. – Все мои знакомые вот прямо пары-пары… ну, как мы с тобой. Они вот так и берутся… Народным способом.

– Берегутся от кого? – уточняет Артур.

– От детей.

– От детей предохраняются, Полин. Берегутся там от вирусов, от гриппа… – он ловит меня на ещё одной красноречивой оговорке.

– Ну не знаю, в чём-то эти дети и есть как вирусы или грипп. А тебе я все-таки советую не расслабляться, потому что если и подхвачу какого-нибудь ребёнка, предупреждаю, я оставлю его отцу, то есть, тебе, и свалю на съёмки сразу же, как только смогу ходить. Когда там женщины после родов ходить начинают? Через месяц, через два?

Артур уже просто оглушительно хохочет, хватаясь за голову.

– Ну что?! Это у тебя куча сестёр и племянниц. И вообще, не забывай, по одной из моих версий ты – гинеколог! Так что тебе положено быть в теме, а я… может, я что-то там путаю и немного не знаю все тонкости

– Немного! – весело подкалывает он меня.

– Да совсем чуть-чуть. Так что предупреждаю – если это будет непланировано – все ляжет на твои плечи. Не думаю, что ты уезжаешь через пол-страны, чтобы снова стать кому-то нянькой и опекуном. По крайней мере, вот так сразу. Так что будь осторожен, Артур, мой тебе совет.

– Не волнуйся, – отбрасывая сумку, которую уже собрался подать мне, он долго смотрит мне в лицо, потом взгляд ползёт вниз, по шее, к груди, и все ниже, ниже. – Буду.

По его жестам и настроению вижу, что все эти разговоры снова нешуточно его заводят, и вместо того, чтобы закончить наши долгие сборы, он перекрывает мне выход к двери.

– Эй, – говорю, – ну все. Артур… Все, мне действительно пора. Нам пора! На время посмотри, – и начинаю истерично смеяться, когда, дурачась, он отталкивает меня вглубь коридора и зажимает в углу, прикусывая плечо через плотную ткань своей же рубашки. Уперевшись обеими руками в стену по бокам от меня, тихим-тихим голосом, от которого, знает, я теряю голову, он добавляет:

– Так время ещё есть, минут десять. Хочешь – можешь ещё раз меня протестить. Ну, на осторожность.

Я уже хочу начать возмущаться, что всё, довольно, я верю ему на слово, и вообще – вот он, возраст, даёт таки себя знать – вся эта его дикая молодость на пике гормонов не знает усталости, которая выражается только лёгкими тенями под глазами от недосыпа – а я уже не могу, я исчерпала все свои запасы, я скоро поломаюсь, у меня нет сил – но его ладонь, до этого сжимавшая мое колено, медленно движется вверх, приподнимая края моего самодельного плаща-рубашки, и ныряет на внутреннюю часть бедра – и я понимаю, что нет. Проблема разницы в возрасте между нами сильно преувеличена.

Фигня это все.

И снова не уезжаю от него.

В этот раз между нами все так ярко и быстро – Артур видит, что я устала и понимает, что дольше и больше – совсем не то, что сейчас надо. И, когда я натурально отключаюсь, ещё даже не отпустив его, не успев разжать руки, совсем как тот мужлан-грубиян, которым порядочные матери пугают своих дочерей – после того, как получит своё, деточка, он просто кончит и захрапит, не чмокнет тебя, не обнимет, слова нежного не скажет, – Артур не будит меня, не берет с собой в машину, только устраивает поудобнее на нашей самодельной кровати и укрывает покрывалом.

Надеюсь, в тот момент я хотя бы не храпела в худших традициях циничных мужланов.

Я обнаруживаю, что его план удался, проснувшись через несколько часов – в открытую форточку снова пахнет дождём и зябкая сырость ползёт по полу, облизывая мои ступни, которые я вытянула из-под одеяла. Приподнявшись на локте, какое-то время смотрю вокруг, вспоминаю, где я, и, негромко смеясь, откидываюсь на подушки.

А чтоб тебя, Артур Гордеев! И снова ты выиграл.

Но я совсем не злюсь на него. Мне слишком хорошо, чтобы я могла злиться. За окном снова накрапает мелкий дождь, поджав ноги и укутавшись в одеяло, я чувствую себя уютно как в гнездышке, тело если и ломит после вчерашнего, то не смертельно и даже приятно. Решаю подремать еще и засыпаю, расслабившись и чувствуя, что никуда этот мир за окном без меня не денется.

Когда просыпаюсь снова, свежей и отдохнувшей, то не могу понять, сколько времени прошло и который час. Проснуться без будильника, без необходимости подниматься и бежать-бежать – прекрасное, давно забытое чувство. Я даже не волнуюсь, как это обычно бывает, что на самом деле проспала не несколько часов, а лет, или даже веков, все мои друзья и знакомые умерли, и теперь я совсем одна в незнакомом новом мире. Или еще лучше – умерли абсолютно все люди, и теперь я осталась одна на развалинах человеческой цивилизации.

Я не беспокоюсь о том, что пропустила воскресное мероприятие у Дениса – я понимаю, что сутки еще не закончились, сегодня пятница, и до съемки еще два дня. Все в порядке. Все хорошо и спокойно.

Поднимаюсь с матраса и прохожусь по комнате, нахожу брошенную в угол рубашку Артура, и мое белье под ней. Бросаю лифчик на кровать, а трусики и рубашку надеваю – в квартире по-прежнему прохладно. Приоткрываю шкаф, нахожу пару его тёплых носков и натягиваю их на себя как гольфы. Вуаля – вот и готов мой новый костюм, почти по погоде.

Иду на кухню, поражаясь, как Артур успел оставить ее чистой и опрятной, ставлю чайник, и сажусь за стол, ожидая, пока он закипит. Часы, висящие на стене напротив, показывают половину третьего – не рано, не поздно, средина рабочего дня. Артур сегодня обещал прийти пораньше – надеюсь, так и будет. Правда, я не совсем понимаю, что для него означает «пораньше», если иногда он возвращался с работы заполночь. Может – явиться к десяти вечера вместо часа ночи?

Мысли все возвращаются и возвращаются к тому, что он говорил мне этой ночью – хочу уехать вместе с тобой, как можно быстрее. И при свете дня это не кажется мне какой-то поспешностью или фантасмагорией.

В Артуре я не сомневаюсь. Он человек привыкший к ответственности, даже к излишней ответственности – значит, все моменты с работой уладит постепенно, без спешки и горячности. Просто будет решать их уже после переезда ко мне, а не до. В конце концов, он владелец дела, не думаю, что он захочет его продавать, быстро сбывать с рук, полностью перечеркивая свою жизнь здесь. Ему просто нужен хороший управляющий, с которым можно будет работать удаленно и контролировать через него все главные результаты, а не сам процесс, лично и каждый день. Если Артур захочет, я с удовольствием ему помогу – достану у Насти номерок хорошего рекрутера, и тот найдёт ему любой персонал, который только нужен.

Лишь бы он поменьше запаривался.

По поводу быта и перевозки багажа – оглядываю кухню, вспоминаю разношёрстную обстановку его комнаты и, посмеиваясь, решаю, что в этой квартире у Артура не очень много по-настоящему любимых вещей. Нет, можно конечно забрать на память с собой кусочек кровати. А так – уверена, он оставит это все без особых колебаний. А рюкзак с ракетками и теннисной формой легко помещается в багажнике его машины, и в новой квартире легко найдёт себе достойное место.

Ну и, конечно, надеюсь, Артур не будет против жизни именно в моей квартире, пресловутая гордеевская честь не пострадает? Если начнёт слишком уж артачиться, спихну на него оплату коммуналки. Во времена отопительного сезона она у меня прямо таки чудовищная. И вообще – жильё можно поменять, расширить, вложиться в складчину – да неужели мы не решим эти вопросы? С удивлением понимаю, что все эти хлопоты меня абсолютно не пугают – кажется, это не такая уж и проблема для людей, умеющих открыто и честно говорить между собой.

Так, что ещё? Да никаких особых проблем на самом деле. Нам не нужно даже машину перегонять как-то по-особенному. Одежду, все, что он захочет забрать с собой можно сгрузить в багажник и на заднее сиденье. Артур сядет за руль, я рядом в салон – все, к переезду готовы. Не нужны ни билеты, ни бронь, ничего. А Вэла посадим назад, к вещам, тихо смеясь, думаю я. Вот и решится его проблема с перелетом – доедет с нами на машине. Да, уровень комфорта чуть ниже, чем в самолете – но в то же время никакой турбулентности, хрипящих моторов и необходимости ждать на пригородной станции с пересадкой, что было бы неизбежно, если бы он поехал поездом.

Так что, все вопросы решаются довольно легко. Тем более, что первое время Артуру придётся часто приезжать и возвращаться, чтобы уладить и решить что-то по мелочам, только и всего. Об одном мне не хочется думать – какие же в этот момент у него будут отношения с семьей.

Вот в чем проблема, а не в том, как перевезти багаж или подписать какую-то бумагу или оформить доверенность (хотя, с учётом работы местных служб, с которыми я столкнулась в самом начале, все может быть не так уж и легко) Но все равно, это не идёт ни в какое сравнение с тем, как отреагируют Никишины, что они будут делать, когда узнают всё. После того, что я поняла вчера, побывав в их доме, мне слабо верится, что они спокойно отпустят ситуацию и пожелают счастья брату и сыну, порадовавшись, что наконец-то он вырвался из города, который держал и не отпускал его последние десять лет.

Денис так сразу сказал, что семейство Артура меня проклянет, а от сына за такое предательство едва ли не откажется, и ему придётся общаться с нами тайно. Теперь эти слова совсем не кажутся мне шуткой. И уже я, следом за Дэном, узнавшим наш секрет, понимаю, что пока не знаю, как вести себя с Никишиными. Ведь мне придётся скрывать не только то, что я очень даже знакома с их золотым мальчиком. Придётся утаивать главное – что я забираю его у них.

Я не тешу себя надеждами, что они услышат меня в том, что я не ворую их семейное сокровище. Я бы настаивала на том, чтобы Артур уехал, даже если бы мы с ним не были вместе. Я и пришла к нему с главной целью сказать – уезжай! Без меня или со мной, решать тебе. Но уезжай скорее, не смотря ни на что, спасай себя. Иначе этот город сожрет тебя. Или превратит в Бориса Олеговича.

Помимо воли вздрагиваю – то ли от самой мысли, то ли от свистка чайника, который начинает кипеть, натужно грохоча крышкой. Слишком уж о сложных вопросах я задумалась, ещё даже не выпив чаю. Решаю отложить их до вечера – после обсуждения с Артуром они станут для меня более ясны и понятны. Вместе мы что-то придумаем.

Главное – вместе.

…Задумавшись о проблемах, долго дую на чай, ожидая, пока он остынет, потом делаю первый глоток и чувствую себя Вэлом – тут же фыркаю и плююсь мимо чашки. Слишком горячо. Как люди пьют только этот чай? Нет, это точно не мой напиток.

Вытаскиваю на средину кухни табуретку и начинаю поиск по шкафчикам. Кофе. У Артура просто просто должен быть кофе. Не могла же я влюбиться в человека, у которого на кухне один только чай.

В третьем шкафчике все-таки нахожу то, что ищу – тянусь к жестяной банке, которую не трогали очень давно – на это указывает тонкий слой пыли на ее крышке. Только бы не растворимый, только бы не растворимый, пожалуйста. У Артура, как всегда, нет времени, чтобы заморачиваться на тонкости – но с его любовью к качеству не могу представить, чтобы он заливал в себя растворимый кофе со вкусом горелых семечек. Скорее, он вообще не будет пить никакой, чем плохой напиток. Или заменит его этим самым чаем.

С каким-то суеверным чувством открываю баночку, загадывая примету – если в ней будет молотое зерно, значит, я не ошибаюсь в Артуре, в нашем с ним общем будущем, и все у нас будет классно. Если же нет… Да такого просто не может быть!

Считаю про себя до трёх – один, два, три, – резко срываю крышку и… внутри жестянки молотый кофе. Да, пусть не самый лучший сбор, принюхиваясь, думаю я – но это молотый кофе, который мне так нужен, и моя примета сработала на отлично!

Спрыгиваю с табуретки и принимаюсь варить кофе в кастрюльке, снова вспоминая студенческие времена. Только тогда мы, чтобы сэкономить, покупали на рынке контрабандные зелёные зерна, и жарили их сами, на большой чугунной сковороде. Кто знал, что через пятнадцать лет это станет модной фишкой, а мы были первыми кофе-роустерами, пока это ещё не стало мейнстримом.

Плотный терпковато-маслянистый аромат разносится по кухне, улучшая мое и без того прекрасное настроение. Нахожу у Артура целый контейнер разных специй и снова улыбаюсь про себя – я люблю пряную еду, а он, оказывается, любит острое. От всевозможных смесей перцев и пакетиков с надписью «Осторожно, супер-остро!» у меня рябит в глазах – наконец, среди этого буйства вижу гвоздику и бросаю ее в кофе. Немного думаю, и добавляю ещё шепотку перца. Хочу сегодня пить самый обжигающий кофе, прямо таки пекущий на губах.

Немного поколебавшись, бросаю немного сахара, на самом кончике ножа. Не знаю почему, но сегодня мне, не пьющей сладкий кофе никогда, хочется его подсластить. Чтобы он был острым, забивающим дыхание и сладко-горьким. Если уж я гадаю сегодня на кофе о нашем с Артуром будущем, то горечи хотелось бы поменьше, с улыбкой думаю я, и высыпаю в кофе ещё ложку сахара.

Для кофе, сваренного на водопроводной воде, без спецсредств, напиток у меня получается отличный. Выливаю его в чашку и, пока гуща оседает, бегу в коридор за сумкой, достаю оттуда макбук и тащу на стол. Да, мне нужны мои маленькие ритуалы. Когда я пью кофе утром, то всегда пролистываю мессенджеры и соцстранички друзей, обмениваюсь быстрыми сообщениями – и сейчас хочу того же, несмотря на то, что доступ к интернету здесь проблематичен. За все время пребывания в квартире Артура, я не заметила ничего, похожего на модем – может, потому, что не особо искала, а может, потому что его нет, и Артуру хватает мобильного интернета.

Тем не менее, открывая крышку макбука и глядя на индикатор сетей – я вижу несколько точек приёма, но вряд ли хоть одна из них принадлежит Артуру. Первая называется «Вася», вторая – номером одной из квартир, а третья… Не сдержавшись, громко смеюсь и делаю скрин экрана – третья называется «Хуй вам а не интернет»

Очень красноречивый признак местных порядков и традиций.

Пытаюсь взломать пароль именно к третьей точке, подбирая разные комбинации, конечно же, со словом «хуй» – и ничего не получается. Ну не везёт, так не везёт, думаю я, делая первый глоток кофе из чашки и даже жмурюсь от удовольствия. Это один из самых интересных моих экспериментов, вот только горечи, все же, многовато.

Ну и ладно, зато очень вкусно.

В этот самый момент я понимаю, как затупила, не достав макбук раньше – вот же они, все мои контакты, синхронизированы на облаке. Только когда была возможность позвонить с телефона Артура, у меня не было контактов, теперь у меня есть контакты, но нет телефона.

Да что же это за насмешка такая?!

Кажется, мир упорно блокирует меня в зоне без связи и не желает выпускать к людям. Ладно, к людям я согласна не выходить ещё хоть сутки, в одном я должна удостовериться – что с Вэлом, который приехал спасать меня от неприятностей, этих самых неприятностей не случилось.

– Ничего страшного, – бормочу я, прохаживаясь из угла в угол и держа в руках чашку, из которой время от времени отхлёбываю. – Он в безопасности. Ну что с ним может произойти плохого в доме, в котором я выросла?

И, несмотря на это, уже не чувствую прежнего тепла и прежней уверенности в том, что это самое уютное и безопасное в мире место.

Снова сажусь за стол, нервно барабаню пальцами по клавиатуре макбука, через который по-прежнему не могу выйти в сеть, и понимаю, насколько в автономном режиме это бесполезная штука. Я даже музыку послушать не могу – она вся у меня в онлайн доступе.

Да-а, а ведь меня и вправду нешуточно ломает даже не без телефона, а без интернета, думаю я, ополаскивая чашку с кастрюлькой и ставя их аккуратно на полку. Если Артур даже после пары часов сна ухитрился оставить на кухне чистоту, не буду же я плодить беспорядок и хаос?

Возвращаюсь в комнату, сажусь на нашу самодельную кровать, потом встаю. Потом снова сажусь. Мне не спится, не сидится, не лежится.

Мне нужен интернет.

Прошло только полтора часа с того момента, как я проснулась, а кажется, что полдня. Такой же эффект остановившихся часов, как и в первый день моего прибытия в этот город – но и тогда у меня была музыка и связь с миром, пусть и плохонькая.

Нет, решено, думаю я, опять поднимаясь на ноги и глядя в окно. Дождь на улице прекратился, ветер тоже не слишком буянит. Вполне лётная погода для того, чтобы выйти и узнать, где здесь ближайший салон мобильной связи. Куплю там себе какую-то не слишком замороченную мобилку и сим-карту любого оператора. Главное, чтобы мобильный интернет был безлимитный, а а телефон можно было использовать как модем. Вот и решу сразу все свои проблемы.

И хозяин сети с отличным сигналом под названием «Хуй вам а не интернет» может отправляться как раз туда, в честь чего он назвал свою точку доступа. И без него справлюсь.

Критичным взглядом смотрю на себя в зеркало – ну, нормально, для Черемушек сойдёт. Пусть глаза немного припухли от недосыпа, но на алкоголичку вроде не похожа. Хотя, может это и к худшему? Смешалась бы с местными и было бы спокойнее.

Теперь ключи. У Артура должна быть запасная пара ключей. Обшариваю руками все полки в коридоре и таки нахожу их, лежащими за коробкой со сменными лампочками. Так, хорошо. Кажется, пока все хорошо. Рубашка на мне длинная, носки-гольфы придётся снять, балетки – вот они, ничего что пыльные с дороги. На улице полно луж, заодно и помою. Перед тем, как выйти на лестницу, понимаю, что на всякий случай надо выглянуть в глазок, чтобы ни с кем не столкнуться – если вдруг я встречусь с соседями, лупившими целую ночь по батареям, они точно захотят сказать мне пару слов. Не факт, что ласковых.

И понимаю, что делаю это не зря.

Прильнув к двери, прямо перед собой, в стекло глазка я вижу вчерашнюю бабулю в папильотках и в прежней рубахе. Стоя на площадке нашего этажа, она держит в руке крест и окропляет лестничный пролёт водой из пластиковой баночки, висящей на тонком шнурке у нее на шее – вот так просто, со знанием дела, и с таким спокойствием как будто делает что то совершенно обычное, например подметает пол.

А, может, это всё-таки влажная уборка?

Поколебавшись пару секунд, аккуратно приоткрываю дверь и выглядываю в образовавшуюся щелочку.

Да нет, вряд ли… Разве что у бабули она всегда сопровождается шепелявыми приговариванием:

– От злого врага, от острого клыка, от яда змеи, от чёрной ворожбы, от проказы, от худобы и от сглаза, звезда с неба упадёт, ведьма мимо пройдёт. Аминь!

Зато теперь я знаю, что она умеет говорить.

Словно чувствуя, что за ней наблюдают, вековая бабушка медленно поворачивается в мою сторону и смотрит прямо в глаза своим древним взглядом – и я, позорно взвизгнув, тут же захлопываю дверь.

Как бы мне ни нужен был телефон, теперь я точно никуда не выйду до самого вечера. Даже восставший с того света наркобарыга, обитавший в смежной квартире соседнего подъезда, не напугал бы меня так, как эта древняя женщина-экзорцист. Интересно, кого она изгоняет? Неужели меня? Ну, так все ее попытки имеют прямо противоположное действие – мне хочется забаррикадироваться здесь и никуда не выходить до конца дней. Если не моих, так ее.

Медленно, забывая снять обувь, пячусь по коридору назад, на кухню, и приземляюсь на табуретку. Кажется, от впечатления, произведённого на меня набожной бабулей я просижу тут, не двигаясь, до самого вечера. И пофиг на интернет. Какой там интернет, если вокруг такие средневековые страсти.

Наверное, так и случилось бы, если бы сквозь закрытые двери ко мне не начали долетать другие звуки – не изгнания ведьм, а разговора. Подаюсь вперёд – да, так и есть, голоса, у самого порога квартиры. И оба – женские. Тон явно оживлённый, с напряжением – и такое же напряжение охватывает и меня. Сказать, что мне все это совершенно не нравится – ничего не сказать.

Ещё больше я напрягаюсь, когда слышу неожиданный лязг ключа в дверном замке, на смену которому приходит несколько проворачиваний, сопровождающихся звонкими щелчками.

Все это вызывает во мне такое недоумение, что не успев испугаться иди заподозрить Артура в том, что он раздаёт ключи от квартиры каким-то женщинам, я вскакиваю с табуретки и, схватив сумку, в которую до этого успела собрать макбук и зарядку, прямо в балетках, пролетаю по коридору мимо ещё не открывшейся двери – активное общение по ту сторону продолжается, – вбегаю в комнату и под действием какого-то стихийного порыва бросаюсь к шкафу-купе, отодвигаю вбок его дверцу, и ныряю в спасительные недра.

Как хорошо, что у Артура такой большой и, главное, бесшумный шкаф. Вот первое, о чем я думаю, приваливаясь спиной к его стенке, и хватаясь свободной рукой за зимнюю куртку, висящую на плечиках. Прижимаюсь к ней лицом, вдыхая в себя едва уловимый, но такой знакомый запах, на секунду чувствую себя под защитой – как будто Артур здесь, и он меня обнимает.

Сумка со всеми вещами выскальзывает из моей второй руки и с тихим стуком, приглушаемым одеждой, падает к ногам. Но этот стук не единственный сейчас – ему вторит грохот вскипевшей от адреналина крови, и ещё одно размеренное и тихое постукивание. Это стучат каблуки по старой плитке, которой вымощен пол. Так и есть. Какая-то женщина в квартире Артура. Боже мой, да что происходит?

Сдвинув чуть в бок куртку, за которую я цепляюсь как утопающий за соломинку, чуть подаюсь вперёд и смотрю в узкую щелочку, которая осталась из-за неплотно прикрытых в спешке дверей. И спустя секунду вижу то, от чего мои глаза лезут на лоб, и я едва не падаю – колени у меня натурально подгибаются от удивления и страха.

На пороге комнаты Артура, расположенном прямо напротив шкафа, в котором я прячусь как незадачливый герой из анекдотов про любовников, одной рукой прижимная мобильный к уху, а второй рассеяно покручивая ключи, стоит Тамара Гордеевна.

– Да, доча. Да. Звонила мне? Не могла ответить, в дороге была, – слышу я ее низкий грудной голос, который будит во мне не тепло и радость, а ужас. Почему меня так трясёт, пытаясь собраться с мыслями, еле соображаю я. Это же не тайная любовница или местная маргиналка, которая проникла в квартиру, чтобы ее обчистить. Но что-то внутри подсказывает мне, что лучше бы было так. Лучше бы это был кто-то из посторонних, пусть не самых приятных личностей, чем мать Артура – такая мудрая, женственная, такая хорошо знакомая. Но если она меня найдёт прямо здесь, прямо сейчас, это будет намного хуже, чем стычка с мелкими уголовниками и грабителями. И не факт, что безопаснее.

– Да, Ниночка. Ага… У Артурки сейчас, – продолжает говорить Тамара Гордеевна, пересекая комнату и останавливаясь напротив раздолбанной кровати и стянутого на пол матраса с подушками и одеялами. Это все выглядит так красноречиво, что мне хочется закрыть лицо руками, но страх быть замеченной не даёт пошевелиться.

– Нет, его нет, доча, – голос Тамары Гордеевны не меняется от того, что она видит, как не меняются и ее плавные движения. Но носком своей туфли она поддевает краешек одеяла, сползшего на пол и забрасывает на матрас с таким презрением, как будто стряхивает с обуви грязь или что похуже. И этот жест очень хорошо демонстрирует ее отношение к той, кто была здесь с ее сыном и спала с ним на этих смятых простынях, на этой стянутой на пол постели. Чувствую себя так, как будто мне только что отвесили звонкую пощёчину – несмотря на то, что Тамара Гордеевна меня не видит и не слышит, и даже не знает, что я здесь.

Пока что. Как много времени понадобится ей, чтобы меня обнаружить?

– Нет, Ниночка, его нет. Да на работе он на своей, где ж ему быть в это время? Да, сама зашла. А то! Думаешь, у матери нет ключей от квартир ее детей? Как бы не так, птенчики мои! – и она громко смеётся, кажется, вместе с Ниной, старшей дочерью, с которой говорит по телефону. – А вот так и успела. Как гостили мы здесь поначалу, так я и сунула ключи Эмельке, пойди, говорю, с мамкой, сделай мне такие же. Наташа тогда артачилась страшно, ну ты ж ее знаешь. Да, да. А пошли, сделали как миленькие. Артурка тогда все не мог понять, куда вторая пара ключей делась. А потом через денёк взяла и появились! Я сама их ему в обувку по-быстрому подбросила, вот и решил, что свалились они тогда. А то надумал замки менять – ишь чего? Я что зря себе, что ли, копию делала?

Не прекращая говорить, Тамара Гордеевна, проходит дальше по комнате, приближается к окну и, останавливаясь, задумчиво и долго смотрит сквозь стекло. Я вижу ее лицо в профиль, очень близко – и его выражение не совпадает с тем, что она говорит. Ни следа расслабленности и доброй иронии в нем нет – губы плотно сжаты, уголки рта опущены вниз, глаза прищурены, – и этот контраст со всегда напевными интонациями в ее голосе начинает пугать меня ещё больше.

– Вот так, Ниночка, да. Да, бери за совет и помни науку матери. Не распускай своих, держи при себе. Пусть и замужние у тебя уже девочки – а все равно, мать не имеет право пускать дитё на авось, на все четыре стороны. Что ж это за мать тогда такая? Вырастила и забыла? Нет, не работает оно так, Ниночка. Не работает. Да. Да. Все верно говоришь – поводочек послабить можно, а вот отпустить насовсем – нельзя. А то они такого натворят. Да, доча. Вот и братец твой – слетел с катушек. Опять, да. В загул ушёл, дома не показывается. Ага. Ага, оно самое. Снова бесится. Ну да ничего. Перебесится. Блядищ каких-то навёл, такое хулиганство с погромом устроили тут… Да. Да, Ниночка. А то! Я все знаю, у меня ж тут знакомые свои, так они мне первым делом с утра позвонили, говорят, совсем подурел ваш Артурка, всю ночь бузил, никому спать не давал – так хоть бы пьянки-гулянки, а то оргии какие-то. Да. Да не знаю, сколько он тут баб навёл, может и одна. Но уж больно гулящая. Сама знаешь, какие тут на районе у него ошиваются. Ещё охомутает его, замуж захочет – ты что, такой мужик золотой попался, ещё и с квартирой. А что он пацан совсем, ему дурь в голову ударила, и пошёл опять буянить, показывать, какой он сам по себе, а она ему так, чисто чтоб досадить родне, пригодилась – так разве ее это волнует? Ей лишь бы жильё, да мужика, да содержание. Особенно здесь, в этих Черемушках. Тут по роже каждый день не бьет – и то за счастье. А то, что этим он матери досадить хочет, ей и невдомек. Ну да пусть думает пока. Пусть. У матери терпения хватит пережить новый Артуркин бздык, не впервой уже. А она покатится отсюда бутылочкой под горочку, как и остальные до неё. Пусть не приживается. Да. Да, Ниночка. И я так думаю. Переселять его надо отсюда, пока не затянуло. А то как уйдёт в блуд – кровь молодая, горячая, – а потом в загулы и в пьянство. Ты не забывай, у меня твой отец под боком. Хоть Артурке и не передалось, а все думаю – вдруг вылезет? Так что спасать брата надо, Ниночка. Да, доча, благодарю. Я и без того знаю, что могу на тебя расчитывать, но сама ж знаешь – поддержка от чужих и постороннему человеку приятна, а уж от своих – так в сто раз лучше. Как мёд мне на душу, – повторяет она, приложив руку к груди и глубоко взволнованно выдыхая.

А я, наоборот, чувствую, что не могу вдохнуть, и все, что мне остаётся – это хватать воздух как рыба, выброшенная на берег, параллельно соображая, что у Тамары Гордеевны здесь, оказывается целая агентурная сеть, которая докладывает ей всю информацию исправно и в срок.

Тут же вспоминаю ее слова во вчерашнем разговоре с Наташкой о том, что с Артуром все в порядке, его видели соседи, и на работе он был – и только сейчас понимаю их полный смысл. Сын пусть и живет отдельно, но все равно под наблюдением у Тамары Гордеевны, и полностью скрыться от ее любящего ока ему так и не удалось. Даже в это в самом дальнем и самом плохом районе. Интересно, знает ли Артур о том, что у матери есть ключи от его квартиры, а еще – глаза и уши повсюду. Ведь городок это маленький, все друг у друга как на ладони.

Быстрее, быстрее бы вырваться отсюда – даже неделя, оставшаяся мне здесь, кажется длинной, как тюремный срок. Даже мысли о том, что, может быть, это слишком быстро для Артура, не возникает у меня в голове. Теперь я хочу скорее убедить его уехать – мне кажется, когда он узнаёт, что его достали и тут, то разозлится так, что бросит все, даже самые важные дела. Их можно решить потом, дистанционно. А не решит – так и черт с ними. Нормальная жизнь и свобода дороже любых материальных потерь.