Текст книги "Никогда_не... (СИ)"

Автор книги: Таня Танич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 82 страниц)

– Здрасьте, здрасьте, свою сраку покрасьте, – ворчит она, придерживая козла, который, заскучав, стоя на месте, начинает стремиться по склону куда-то вверх. И тут же награждает Артура его собственным прозвищем:

– Поблядун! А ну тикай! Тикай отсюда! Тут скоро диты прыйдуть, а вы голи! Стыдоба!

И, разворачиваясь к нам спиной, удаляется восвояси, ведомая гордым козлом.

Дважды нам напоминать не надо. Мы вскакиваем на ноги и начинаем стремительно собираться. Оглядываясь, ищу на камнях свои смарт часы, куда-то улетевшие из-за вечных напоминаний «Ваш пульс повысился до граничного уровня, вы сейчас тренируетесь?», нахожу, разблокирую и вижу время на циферблате – не самое катастрофическое. Всего лишь пять тридцать утра. Поэтому больше никого нет на пляже – солнце встает очень рано, как всегда бывает в середине лета, и единственными, кто выходит на прогулки в такую рань, чаще всего бывают бабулечки, страдающие бессонницей.

Как хорошо, что это она нас нашла, а не, скажем, знакомые Артура, часов эдак в восемь, выбравшиеся с утра позагорать. Или того хуже – подростки, которые собираются на сегодняшний…

Бог ты мой! Сегодня же наш с Вэлом флешмоб! Благо, до него еще полдня, успею привести себя в порядок.

Мы продолжаем наши сборы так слаженно, как будто проходили специальную подготовку. И это не может не веселить, несмотря на напряжённость, все еще не отпустившую после такого необычного пробуждения.

Но яркое предыюльское солнце и свежее утро берут своё – побросав вещи в багажник и открыв дверцы машины – он со своей стороны, а я – со своей, мы начинаем смеяться в два голоса, не говоря больше ни слова.

Артур сегодня более сосредоточен, а я прямо таки-повисаю на дверце, хохоча и уткнувшись в неё лицом – в какие еще фантасмагорические ситуации мы попадём за то недолгое время, что осталось нам здесь?

В моей жизни было много всякого – такого, что иногда трудно описать словами и не каждый поверит. Но никогда еще, абсолютно никогда меня не будил живой козел своим немигающим взглядом. Расскажу об этом сегодня его мертвому собрату, висящему у меня на стене.

И, уже взяв себя в руки, приземляясь на переднее сиденье, слышу в открытую дверь голос той же бабулечки – выгуливая козла, она снова находит нас и приближается к нашей машине, перекрывая ей выезд.

– А! Поняла, чого ты поздоровався! Я ж тэбэ знаю! – громко объявляет она – и смеяться мне больше не хочется.

Бросаю быстрый взгляд на Артура – он молча и напряжённо смотрит вперёд, правая рука сжимает руль и только по вздувшимся на ней венам, могу догадаться, какой адреналин разрывает его изнутри. Только это и выдаёт его волнение. В остальном всё так же, как и всегда – его взгляд сосредоточен, губы сжаты, глаза немного прищурены из-за солнца, бьющего за спиной бабули, продолжающей, казалось бы, без малейшей заинтересованности:

– Ты ж оцэй… Надькин внук. Стыдоба-а-а, – снова тянет она, медленно отходя с дороги. – Такый хороший хлопчик був…Тю! – вдруг останавливается бабулечка, о чём-то задумавшись. – Нема у Надьки онука, згорив вин. З хатою своею взяв и згорив. Знач, не Надькин… Зойкин сынок! Точно, ты! Шо, думав, не взнаю? А в бабы памьять добра, баба все помнить.

– Поехали, поехали быстрее, – тороплю его я его я, устав ждать, пока наша неожиданная собеседница прекратит свой монолог.

– Сейчас. Пусть еще отойдёт, – тихо, сквозь зубы говорит Артур. – Задену же.

– Чи не… Не Зойкин… – не спеша освобождать нам дорогу, продолжает разговор сама с собой странная бабулечка. – Зойкин вмер того року… Втопывся! – сообщает она, повернувшись к нам. – Напывся й втопывся. Чорты його забралы. А ты ще ни, ще живый. Тю! – в третий раз вскрикивает она, и меня пробирает какой-то первобытный страх, будто это не обычная жительница посёлка мешает нам проехать, а сама богиня-мойра, одна из древних старух, прядущих судьбу, вышла нам на встречу и пытается что-то сказать на своём ломаном языке. – Ты ж оцэй! Тамаркин молодший! Точно! Ты! Шо дывышся? Думав, нэ взнаю? Цэ мамка твоя нэ знае, дэ ты шляешься! А як взнае – так вам обом тоди влэтить! Якбы голову не зняло, ось як вам влэтыть!

На этом месте Артур не выдерживает и резко жмёт на газ, от чего наша бабушка-мойра отскакивает с дороги, и мы трогаемся с места – разгоняясь, насколько здесь позволяет скорость.

– Это еще что? – растерянно спрашиваю я. – Что это было? Она тебя на самом деле узнала? А ты-то откуда ее знаешь? Какая-то жутковатая она, эта бабуля, тебе не кажется?

– Я не знаю ее, – быстро опуская козырёк над лобовым стеклом, защищающий от прямых лучей солнца, отвечает Артур. – Просто видел часто. Это какая-то местная, она вечно по окраинам с животными ходит.

– Просит что-то? – я по-прежнему чувствую странную подавленность после её слов.

– Нет, никогда не видел, чтобы она просила, – пожимает плечами Артур, выезжая на большую окружную дорогу и прибавляя скорость. – Просто… не знаю, какая-то она странная. Может, сумасшедшая. Я ее то с совой видел. То с ящерицей. Теперь вот – с козлом. Фрикует она, как сказал бы Вэл, – поворачиваясь ко мне, он с улыбкой добавляет: – Не бойся, Полин. Ну, может знает она моих, или видела меня когда-то с матерью. Но кто поверит человеку, который ходит по городу с ящерицей? Или с козлом? Не парься. У нас все под контролем.

И в этот самый момент, когда, удобнее устроившись на сиденье, я стараюсь выбросить из головы мысли об очень странно начавшемся дне, у Артура звонит мобильный

Снова. Опять. В шесть часов утра.

– Да твою мать! – в сердцах он бьет рукой по рулю и уже было собирается сбросить звонок – как останавливается, глядя на кран, после чего берет трубку.

– Да, Дэн! Здорово! Ты чего в такую рань? Нет, не сплю. Полина? – его взгляд встречается с моим через водительское зеркальце, и пару секунд помедлив, он продолжает: – Да, со мной. Да. Да. Что? Ну охренеть, Дэн! Охренеть! Хорошо. Да, хорошо. Понял тебя. Сейчас заедем. Да, я сам зайду и заберу его. Хорошо, что ты сейчас позвонил – ещё минут десять и пришлось бы ждать. А так, нормально, как раз домой забросим. Да, только возвращаемся. Не важно, где были, мы тут недалеко. Жди нас. И не отпускай его, чтобы он тебе ни сморозил. Я уже понял, что он может наплести кучу всего. Ничему не верь. Не выпускай его и жди нас.

Все время разговора я молча смотрю на него, не понимая, о чем идёт речь, и только она мысль бьется в мозгу – слава всем богам, звонит Дэн. Наш человек. А, значит, ничего страшного произойти не может.

Но я ошибаюсь

– Это Дэн, – повторяя то, что мне и так ясно, Артур, резко сворачивает вправо, возвращаясь к переезду, который мы уже проскочили. – Просит забрать Вэла. Он сейчас отрубился и спит у него на стойке. Говорит, прямо с ногами залез.

– Что-о-о?! – после откровений бабушки-мойры не думала, что способна сегодня еще чему-то удивляться. – Его не может быть там! Я уложила его спать перед тем как уезжала на встречу с тобой!

– А он проснулся, – Артура, в отличие от меня, не удивляет эта ситуация. – И приперся к Дэну в час ночи. Он открылся вчера поздно, так что работал до последнего клиента. И устроил там это… афтепати.

– Бля-я, – обреченно тяну я, закрывая лицо руками.

Не стоило мне недооценивать Вэла и его желание тусоваться всю ночь. Нужно было закрывать его снаружи и ключи забирать с собой.

– Вот это мы попали Артур, да? Через шесть часов у него мастер-класс! Мы успеем его в порядок привести? Вэл должен быть огурчиком, иначе такого наговорит! А соберётся полгорода, блин! Пусть только придёт в себя! Иначе я сама, собственными руками сначала оживлю его после этого алко-трипа… а потом убью!

В том, что нам предстоит безумный день, я уже не сомневаюсь. Сутки, начавшиеся так, просто не могут пройти спокойно.

В кафе Дэна, пользуясь тем, что всё еще слишком рано и скрываться нам особо не от кого, мы заходим вместе. И первый, кого видим – конечно же, Денис. С красными от недосыпа глазами и чашкой кофе, от которого идёт такой аромат, что рот сразу же наполняется слюной, он встречает нас, немного пошатываясь.

– Полинка, я тебя прибью! Следи, блин, за своим домашним демоном, не выпускай его на ночь глядя к нормальным людям! – с притворным возмущением заявляет он, и мы по негласной традиции по-приятельски обнимаемся.

Кажется, с тех пор, как по пьяни я выболтала ему все свои секреты, он стал мне почти братом и исповедником в одном лице. А я ему – испытанием, которое Дэн несёт как крест – мужественно и без жалоб.

– Че зыришь? Мы с Полиной Александровной давно не чужие люди, понял? – продолжает он в ответ на удивлённый взгляд Артура. – Как и с тобой, братэло… Ну? – и Дэн вместо традиционного рукопожатия распахивает объятия. – Рад за тебя, братишка… Чтоб у тебя все получилось, как ты хочешь. Вот от души желаю. Понял меня? От души!

Хм, странно… Такой слишком добрый Дэн без своих подколок – не совсем уже и Дэн.

– Спасибо, – отстраняясь, Артур похлопывает его по плечу, после чего, прищурившись, добавляет: – Слушай, ты с коньяком смотри не переборщи. Как вы будете сегодня этот ваш флешмоб проводить, если все бухие? Ну, кроме Полины.

– Ну уж нет… – наконец, понимая причину неумеренной лиричности Дэна, беру из его рук чашку и делаю из неё большой глоток. – Полина тоже в деле, – сил стоять и вдыхать запах кофе, параллельно понимая, что два мои партнера по предстоящему мероприятию пьянствовали всю ночь, у меня не хватает. – Слушай, Дэн, отличный эспрессо. А что в нем – точно коньяк? Или ликёр какой-то крепкий?

– Самогон, – говорит Дэн, и мое лицо вытягивается от ужаса. Все еще хуже, чем я предполагала. – Пара капель всего, не дергайся! Коньяк мы еще к трём ночи выдули весь.

– Отлично, – подвожу я итог, залпом допивая весь кофе Дэна. Чтобы воспринимать ситуацию так же просто, как он, мне нужно слегка захмелеть. – Но ты хорошо держишься. Слу-ушай, – не самая лучшая в мире догадка вдруг осеняет меня. – Ты же только кажешься нормальным! Вэл хоть проспится, а ты будешь вот так держаться, а потом отключишься часов в десять, когда надо будет настраивать технику и готовить секцию для гостей. И всё! Мы засыпемся! Не будет у нас никакого флешмоба! А потом проснётся Вэл и поймёт, что вы прокидали всех спонсоров – и умрет, если его раньше не убьют ваши местные самогонщики!

Будущее сейчас – и небезосновательно – представляется мне в самых темных красках.

Но в Денисе мои прогнозы вызывают только здоровый скепсис.

– Да ладно тебе, Полинка! – смеётся он, как будто я только что рассказала ему интереснейшую из историй, а не озвучила факт нашего провала. – Я сильно никогда не пьянею, генетика такая! Артуро подтвердит! Да, братишка? Скажи? Сколько раз ты меня за всю жизнь пьяным видел?

– Ни разу, – соглашается Артур. – Даже в школе после выпускного, когда у нас у всех башка к утру раскалывалась, и надо было идти встречать рассвет, он только нескафе из автомата хлестал и бегал как с шилом в заднице.

– Ага, было дело! – довольно продолжает Дэн. – У меня тогда заначка мелочи была, я ее всю на автомат и спустил.

– Да, прямо свежак-огурец был. За что все хотели надавать ему по шее, – с улыбкой кивает Артур, что не может меня не утешать.

– Так что, Полинка, того… Помнишь наш самурайский иероглиф? Ни-сы, короче! Я уже всё порешал. Мне б сейчас чего-то горяченького, супчика там… и часок сна, не больше. Прям здесь. И я нормальный буду, отвечаю! А красавца вашего лучше заберите. Что-то мне кажется, если он проснётся тут, на деревянных досках, всем нам будет жопа. За то, что разрешили ему вот так вырубиться, ни ванную с утра ему, ни завтрак с трюфелями, или что он у вас там жрет?

Не знаю, то ли это пара глотков кофе с самогоном так расслабляюще действует, то ли воображаемая картина пробуждения Вэла без завтрака с трюфелями, но я тоже заражаюсь весело-беззаботным настроением и иду за парнями в большую подсобку, где хранится посуда, запасы кофе и стоят большие холодильники, в которых Дэн держит замороженные продукты.

– Вот он, специальный блогер из столицы. А когда спит, и не скажешь, что какой-то особенный. Совсем как мы, простые люди.

Денис прав – лёжа на большой деревянной пристройке у стены, напоминающей то ли барную стойку (подозреваю, что здесь ребята во время работы распаковывают и фасуют продукты) то ли длинный кухонный стол, Вэл похож на довольного жизнью школьника, впервые загулявшего до утра и вырубившегося в квартире друга. Его совершенно не смущает жесткость древа, на котором он спит, поджав ноги к груди и положив руки под щеку. Каким-то странным образом он чувствует, что лежит на очень узкой поверхности и практически не шевелится, прижавшись спиной к стене.

– Вэл? – наклоняясь к нему, тут же отворачиваюсь, такой мощный запах перегара бьет в нос. – Эй, ты что? Ты чего здесь умостился? Просыпайся, пора домой. Примешь душ, а потом в мягкую постельку, хоть немного поспишь.

– Постелька… – мечтательно тянет Вэл, словно большой ребёнок, трогательно причмокивая губами. – Моя постелька… Моя постелька тут! – неожиданно объявляет он и снова начинает умиротворённо сопеть.

– Голый номер, ребят, – тут же предупреждает Денис. – Вы думаете, я не пробовал его отсюда сдвинуть, а до этого – не дать уснуть? Ни фига! Он мне какую-то дичь втирал… Что-то насчёт преодоления, и что художник должен видеть красоту в простоте-хреноте. Ну, короче, как он может, – добавляет Дэн, и я согласно киваю.

Изнеженный любитель комфорта Вэл обожает себя преодолевать – это желание накатывает на него хаотическими волнами, а после он всегда о нем жалеет.

– Так, я понял тебя, Дэн. А ну… Давай, поможешь мне, – Артур не горит желанием продолжать разговоры о судьбе художника и решает, что уговаривать Вэла смысла нет, надо просто брать и тащить. Или это у него уже привычка такая по обращению со своим «бизнес-партнёром»?

– Поли-Ира! – внезапно кричит Вэл, как только они оба – Дэн и Артур подхватывают его под руки. – Ты где! Помоги…те! Меня пох… пох…

– Слушай, друг, ты чего? – недовольно обращается к нему Дэн в ответ на то, что Вэл поджимает ноги и вместо того, чтобы идти к выходу, просто повисает у них на плечах. – Это ж мы! Ты че, не узнал?

– Пох… Ему сейчас на всё пох. Поорет и успокоится, – на Артура нервное мычание дизайнера не оказывает особого влияния.

Тем временем Вэл, трагично закинувший голову назад, становится похож на жертву или святого мученика, – такого, какими их обычно изображали на фресках эпохи Возрождения. Смотрю на него и понимаю, что ему бы понравилась эта аналогия. И я точно расскажу ему об этом, как только способность соображать вновь вернётся к нему.

А пока… Горестно вздыхаю, почти как Вэл, понимая, что именно мне придётся тащить его вместо Дэна или Артура.

– Пох…хищают! – нервно стонет дизайнер и опять дергается, словно мученик в конвульсиях. – И – Ира!! – снова кричит он, видимо, от меня помощи не дождавшись. – Я здесь! Спаси меня! Я н…не хочу… умирать!

– Всё-всё, Дэн, отойди, – отталкиваю я Дениса, стоящего ближе ко мне, и подхватываю Вэла под второе плечо. – Он на самом деле нервничает. Он вас ещё плохо знает, вот и хочет увидеть кого-то из своих. Вэл, тихо-тихо… Никто тебя не похищает. Это я, Полина, я прослежу, чтобы тебя отвезли домой, а не в лес на расчлененку. Всё хорошо. Не переживай, ничего с тобой не случится.

Вслух уточнять, насколько перепугался дизайнер, раз вместе со мной позвал и свою прекрасную даму сердца, я не буду. В такие моменты Вэл кажется мне особо уязвимым, так что не стоит еще сильнее обнажать его душевные тайны.

– Давай, вот так, вот так, – параллельно киваю я Артуру, который подстраиваясь под наш с Вэлом шаг, ловит мой взгляд и, получив подтверждение, сворачивает к выходу из подсобки.

– Не тяжело тебе? – спрашивает он, когда, пересекая большой, залитый утренним светом зал, мы медленно приближаемся к порогу кафе. Вэл все еще что-то бормочет и иногда, спотыкаясь, снова повисает на нас.

– Да ну, о чем ты, – я отрицательно качаю головой. – Ты только посмотри на этого эстетета, какой он худой. И, кроме того, у меня богатый опыт по тасканию его по лестницам клубов. Уронила я его только раз.

– Да, уронила! А я себе чуть шею не свернул! – снова приходя в себя, радостно сообщает Вэл и, глядя то влево, то вправо, окидывает меня и Артура практически осмысленным взглядом. – Ребя-я-ятушки… – тянет он своё вечное. – Вы пришли за мной… А знаете что, – оживляется он. – Знаете… Я вас люблю!

– О как… Ну, круто, что тут скажешь, – Артур пытается толкнуть плечом дверь от себя, но мы с Вэлом никак не можем пристроиться, чтобы закрывающиеся по инерции двери не треснули нас по лбу.

– Арту-уро! – торжественно говориз Вэл, подражая Дэну, пока, тот, поняв намерение друга, проскакивает наружу и придерживает для нас дверь. Пользуясь его помощью, мы, пусть и с трудом, но вытаскиваем Вэла на улицу. Он же, продолжая вертеть головой, посылает нам самые ясные, самые солнечные улыбки, на которые только способен.

– Братан! – снова повторяет он. – Каюсь! Не прав был насчёт тебя! Совсем не прав! Хочешь знать, что я сразу о тебе подумал?

– Нет, – лаконично обрывает его Артур, резко подтягивая к себе – расслабившись, Вэл снова начинает съезжать вниз.

Правда, дизайнера мало волнует нежелание выслушивать его откровения.

– Кароч… Я решил, что ты тако-ое быдло! А ты… Нет. Ты хор. роший. Хоть и… скрывать не буду… есть в тебе, чуток неотесанности. Эд…эдакий душок провинциального мужланства. Но он тебе даже идёт. Такой себе, знаешь… Давид из Хацапетовки!

И тут же получает от меня чувствительный пинок под рёбра.

– Эй, Вэл, ты потише на поворотах! – фыркаю на него с неожиданной обидой, как будто это меня обвинили в неотесанности и душке мужланства. – Какой ещё Давид? Что, напился до такого состояния, что уже имена путаешь?

– Ничего не путаю! – Вэл сердится, упрямясь, и снова повисает, поджав под себя ноги нам на зло. – И н…не надо меня толкать! Если ты не понимаешь, это ты дура, а не я! Я же о М… Микеланджело… Микел-ланджело Буонарроти! Понимаешь?! О его Давиде! А он потом вообще царем стал! Слышь, Артутро! Совсем как ты! Был такой себе Дав…вид… Обычный пацан, с пращей… Молодой простачок, от которого никто ничего не ждал. А потом взял – и бомбанул. Голиафа завалил – с… со всей своей простотой. А потом – раз и царь! Отец премудрого Соломона! Такой простой, охуенный парень из народа. Н..на самом деле счастливчик-помазанник. Вот ты кого мне напоминаешь!

– Вэл… – только и говорит Артур в ответ на поток его символических аллюзий. – Бордюр, осторожно.

– Нет, я серьезно. Есть в тебе какая-то фиш-шка! Какой-то стиль! – продолжает распинаться дизайнер, пока мы бесцеремонно протаскиваем его к машине.

От навалившегося на плечо Вэла мне становится жарко, волосы растрепались и клочьями свисают над глазами, и ещё я безумно хочу пить. Если бы не Артур, одна с Вэлом я бы точно не справилась. Не знаю, либо с момента его клубных подвигов он всё-таки поднабрал в весе, либо же это у меня подходит к концу запас сил и выносливости.

– Т…так что слушай меня! – доносится как будто издалека его голос. – Вэл Донцов не против простоты, запомни, Артуро! Вэл Донцов протестует против… гр-рубого примитив-визма! Ты пацан простецкий… Бос-сяк! Но не примитивный! Вот тем и цепляешь, понял? Ещё и в элли… эл-литный спорт играешь, как боженька. И у тебя есть свой… э-э… стиль! И вкус к жизни. Полинка бы никогда на тебя так не запала, если бы у тебя не было стиля и вкуса, поверь мне! Никто ее, мою Полечку не понимает, как я, – под спутанными волосами мои глаза лезут на лоб, и желание ругать и пинать Вэла идет на убыль.

И при этом мне снова становится страшно. Только в состоянии крайнего опьянения, которое, не факт, что пройдёт к полудню, Вэл способен называть меня «своей Полечкой».

– Я все, ш-што у неё на сердце творится, вижу! Как художник у художника! – тем временем провозглашает дизайнер. – Пусть она всего лишь фотограф… – и я опять хочу ему врезать за снисхождение. Умеет же Вэлиал Донцов будить самые противоречивые чувства буквально в одну секунду. – Но она – охуенный фотограф! И если бы в тебе не было стиля – хер бы она обратила на тебя внимание! Пусть она не мож…жет менять и ломать этот мир под себя… Как я! Не всем такое дано, соглашусь. Но экс… эксклюзв-зив и уникальность она просекает на раз. Поэтому она пз…пз-здец как страдала, когда вы с ней посрались! Поэтому и втюрилась в тебя как ду-ура-а…

Громкое покашливание, прерывающее пафосный монолог Вэла, который мы уже и не надеемся унять, звучит как гром среди ясного неба. На секунду мы втроём замираем, будто превращаясь в соляные столбы из погибшей Гоморры – и это мгновение тянется вечно, становясь невыносимым. После чего я, не понимая, чего во мне больше – желания увидеть того, кто стал случайным свидетелем этого разговора – или же не видеть и не знать этого никогда, откидываю волосы со лба и снова не знаю, радоваться или падать в обморок.

По другую сторону от машины Артура, с глазами, похожими на огромные чайные блюдца стоит Эмелька. Одно выражение ее лица говорит о том, что разговор она слышала весь и списать его на пьяный бред у нас не получится. В руках у неё какое-то сложное сооружение – двухъярусная то ли кастрюлька, то ли ланчбокс, от которого распространяется одуряющий аромат, который тут же замечает и Вэл, в секунду забывая о конфузе.

– О! – кричит он. – Супчик! Куриный супчик! Это для меня? – с надеждой в голосе спрашивает он, но Эмель не шевелится, не говорит ничего – только ее глаза начинают хаотически бегать туда-сюда, с моего лица на лицо Артура, и наоборот.

Все ясно, с горечью думаю я. Теперь мне все ясно, хоть ни капли от этого и не легче. Супчик. Бульончик для поправки здоровья. Только предназначается он не Вэлу, а Денису – не он ли сам говорил об этом только что в подсобке. Так какого черта не предупредил, что звонил Эмельке и просил принести ему завтрак?!!

Чертов Вэл. Чёртов Дэн. Чертов супчик.

Что же теперь делать?

Пока мы, все так же недвижимо стоим друг напротив друга и продолжаем хлопать глазами, голос Артура – единственное, что нарушает эту убойную тишину.

– Так, Эмель. Только спокойно сейчас. Без истерик, ладно?

Эмель смотрит на него, пытаясь что-то ответить, и я вижу, как глаза ее медленно наполняются слезами, а губы начинают дрожать и, чтобы не разреветься в голос, она прикусывает их зубами. Ясно-понятно. Конечно, она будет обижена. Обижена, зла и разочарована. Тяжело осознавать, что ее все это время водили за нос два человека, которым она безоговорочно доверяла, которых даже познакомить между собой хотела, потому что только им могла рассказать всё без утайки.

А от неё, выходит, утаивали. Врали в глаза. И осознавать, что непогрешимые взрослые, на которых она в чём-то равнялась, оказались очень даже грешны – это очень тяжело. Особенно в первый раз.

– Ты Денису обед принесла? – продолжает Артур совершенно спокойно. И, если бы не побелевшие костяшки пальцев, которыми он сжимает полуоткрытую дверцу машины, я бы ни за что не поверила, что спокойствие это – напускное. Спортивная выдержка, не иначе. Пока ты играешь, ты не поддаешься чувствам.

А наша игра проходит на грани такого фола, что даже тяжело представить, что будет, если мы сейчас все провалим.

– З-завтрак… – поправляет Эмелька, моргая ресницами, с которых вниз, на щеку, падают две большие крупные слезы.

– А, точно. Завтрак. Теперь слушай меня сюда. Хорошо? – тон Артура становится еще спокойнее, еще доверительнее. Ох, как же это опасно – говорить так после того, как тебя уличили в первостатейном вранье, поймали с поличным на месте.

Эмелька, еще раз быстро и испуганно зыкнув то на меня, то на Артура, согласно кивает.

– Ты сейчас идёшь к Дэну. И остаёшься у него. Никуда не возвращаешься, никому не звонишь. Понимаешь о чем я, да?

– Д…да, – ее выдавливает из себя Эмель, и в этот момент мне становится ее действительно жаль. Ведь Артур ставит ее перед выбором – покрывать нас или остаться честной перед своей семьей, которую она любит. Не самый легкий выбор для девочки шестнадцати лет.

– Через час я вернусь. Ровно через час. Сколько там? – он бросает быстрый взгляд на мои часы.

– Без двадцати семь, – отвечаю я совершенно чужим голосом.

– В половину восьмого я вернусь. И мы обо всем поговорим. Я всё тебе сам объясню. Час сможешь выдержать, чтоб не наломать дров?

– Час – да… – Эмель пригибая голову, громко вздыхает и одной рукой вытирает слезы. – А Дэн… Что мне ему сказать?

– Ничего. Я сам ему все скажу. Давай, беги быстро. Быстрее, а то суп остынет. Он ждёт уже. Я сейчас заскочу на минуту, предупрежу его, что ты меня подождёшь. И потом – встречаемся через час. Через час, поняла меня?

Точно таким же тоном он говорил с ней в ту ночь, когда Эмель звонила ему в слезах с просьбой забрать ее с выпускного – только тогда я еще не знала, кому принадлежит голос на том конце, а она не имела понятия о том, что я могу ее узнать. Ведь для неё я и её дядя – два разных, не пересекающихся мира, которые она и хотела, но всё не могла столкнуть.

– Давай в машину, быстро, рядом с Вэлом, – только и успевает шепнуть мне Артур, пропихивая переставшего сопротивляться дизайнера в салон, а следом за ним – и меня. – Я сейчас, – говорит он, захлопывая за нами все дверцы. – Перетру с Дэном по-быстрому, чтобы хоть тот языком не трепал лишнего.

Спустя пять минут он возвращается, молча садится на своё место и жмёт на газ – без единого слова. Первый раз оказавшись в машине не рядом с ним, а сзади, на месте пассажира, устав поднимать с колен голову Вэла, продолжающего дрыхнуть, я сижу без движения и удивляюсь тому, каким колким, сосредоточенным, даже отчуждённым может быть Артур. Сейчас он весь в себе, погружён в ту проблему, которая неожиданно свалилась нам на голову, как будто из без того мало сложностей.

До промзоны и нашего дома мы доезжаем очень быстро – сегодняшняя наша поездка началась с высоких скоростей, ими же она и закончилась. Вот только вчера мы не были на волосок от того, чтобы засыпаться в самый неподходящий момент.

Черт бы его побрал, этот флешмоб, думаю я, пока мы, всё так же молча, вытаскиваем Вэла из машины, и Атрур, перекинув его руку себе через плечо, только бросает:

– Я сам его доведу.

Передаю ему связку ключей и устало опускаюсь на небольшой, уже разогретый утренним солнцем камень. Почему-то сейчас мне тоже хочется заплакать, вот только я не знаю, имею ли на это право.

Я сама знала, на что шла. Сама знала, что будет трудно. И сама сказала: «Плевать на всех» и ему, и себе

И почему-то мне кажется, что сейчас Артур жалеет о том, что поддался этим словам.

Он возвращается очень быстро, а может, не очень. Не знаю, сколько прошло времени. Я просто сижу, даже не ожидая его, прикрыв глаза и слушая, как шуршит по равнине пыль, а вдалеке раздаётся мерный гул жизни города, который не звал меня к себе, но с которым я никак не могу расстаться.

– Полина? Эй, ты что? Полин? – теперь голос Артура не отрывисто-жесткий, в нем слышится не то испуг, не то непонимание.

Открываю глаза и по его взгляду вижу – всё-таки, испуг. Или, может…

– Ты жалеешь о том, что решил, да? Ты только сейчас начинает понимать, чего это будет тебе стоить и как будет тяжело. Ты можешь ещё отказаться, Артур. Скажи Эмельке, что замутил со мной быстрый роман ни о чем, и что это всё ничего не значит. А я уеду – хочешь, даже сегодня вечером? На перекладных, вместе с Вэлом. А потом уедешь ты сам – когда решишь все с делами, спокойно найдёшь, кому передать станцию. В область уедешь, недалеко. Ты же понимаешь, что если уедешь со мной, твои тебя никогда не простят. Я сегодня по реакции Эмельки увидела и поняла – всё. У тебя не будет больше семьи, Артур, понимаешь? А так – побесятся и примут, как обычно. Но только без меня. А со мной это исключено. Они не простят мне, что, зная их столько лет, я водила их за нос. И мне, и тебе не простят.

В этот раз Артур мня не перебивает – просто слушает, устало глядя перед собой и всем видом показывая – у тебя всё?

Его слова только подтверждают мою догадку.

– Всё сказала? Я уже тебя не перебивал.

– Н…ну да, – я слегка удивлена и даже уязвлена тем, что он не пытается со мной спорить. Нет, я говорю ему это не потому, чтобы он меня переубеди. Но всё же, я не ожидала, что Артур вот так легко согласится.

– Это в какой – в третий раз ты пытаешься съехать с темы?

– С какой темы? – по-прежнему не понимаю его я.

– С нашей общей. Так я думаю, если дать сказать – может, тебя отпустит, навсегда. Может, ты всё время возвращаешься к этому, потому что я закрываю тебе рот, а надо выговорить эту заразу… Ну, чтоб она вышла из тебя как болезнь. И больше не возвращалась. Теперь всё, я спрашиваю?

– Н…не знаю, – совсем глупо всхлипываю я, потому что слишком растеряна и не могу сдержаться. – Я ничего не знаю… А тебе… тебе ехать надо, – вспоминаю я о его обещании Эмельке. – Ты сейчас опоздаешь, а Эмель расстроится и раззвонит всем.

– Да щас, – говорит Артур и, громко вздыхая, обнимает меня. – А с тобой что? Сначала сидишь тут как камень. Потом в слёзы. И потом говоришь – уезжай. А как мне ехать? Я что – чурбан какой-то? Так даже Вэл говорит, что я только кажусь каким-то быдлом, а на самом деле… – он снова шумно переводит дыхание. – Я волнуюсь, Полин. Ну, чего ты? Надо уладить вопрос с Эмель – я улажу. Отвечаю тебе. Я её хорошо знаю, я найду, что ей сказать. Она будет молчать и ничего не скажет матери.

– Тама…ре Гордеевне? – уткнувшись ему в грудь, бормочу я.

– Кому? – не сразу понимает меня Артур. – Нет, своей матери. Наталье. Вот что главное. Она, если увидит, что с Эмель что-то не то, клещами из неё всё вытянет. Надо, чтобы этого не было. Чтобы она по-любому не узнала.

– Кто, Наташка? Да ну, что ты такое говоришь, Артур? Тамара Гордеевна пострашнее будет. А Наташка – она же свой человек. Поорёт, конечно. Захочет мне лицо расцарапать и патлы повыдрать, как она говорит. Но она добрая, просто… несёт ее иногда. А вот твоя мама – совсем другое дело. Она очень опасная… как мне кажется. Не знаю, чем, но опасная.

– Не-а, Полин. Как раз наоборот. Ты просто не знаешь Наталью, – покачивает головой Артур. – Ну, и… знать не надо.

– Да как же – не знаю! Только мы с ней лепшими подружками были и по одним кустам крыжовник тырили еще до твоего, между прочим, рождения! – сразу вскидываюсь я, как всегда, когда Артур начинает сомневаться в истинности моих выводов.

– Так, понятно, – говорит он, легка отстраняясь. – У тебя сегодня рецидив какой-то. Опять пошла в глаза мне тыкать своим старшинством, да?

– Извини, – слезы беспомощности и одновременно стыда снова начинают меня душить, сдавливая горло. Ладонь Артура продолжает гладить меня по волосам, этот жест защиты и нежности окончательно ломает мою и без того хлипкую выдержку – и я реву громко, взахлёб, потому что мне жалко его, жалко себя, всех, в общем, в этой ситуации жалко. – Это вп… последний раз, – обещаю, хлюпая носом сквозь слезы так сладко, как когда-то в детстве, представляя, что никто-никто меня на самом деле не любит и никому-никому я в этой жизни не нужна. Ещё тогда было в этом что-то остро-приятно-мазохистическое. – Я просто так…боюсь… что что-то еще случится… Смотри, в последние дни одна сплошная ла…лажа, мы с тобой косячим и косячим… И мне кажется, что ничего у нас не выйдет. И я уеду од…на. И мне надо будет жить без тебя, а мы собирались вме…сте. Нет, я не говорю, что я без тебя не смогу. Я см…смогу. Но это будет уже не то. Немного… но не то.