Текст книги "Никогда_не... (СИ)"

Автор книги: Таня Танич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 82 страниц)

Я понимаю, что услышала все, что хотела. И даже больше.

Почему-то внутри меня все еще жило ожидание, что трагедия случилась просто по дурости, по самонадеянности или по чьей-то преступной халатности. Но, услышав, как все было на самом деле, снова чувствую, как по спине ползет холод – как и всякий раз, когда дело касается истории Виолы. Слишком все странно, страшно, как будто в срежиссированном фильме – с использованием специальных приемов, от которых трясёшься от каждого шороха.

Зато теперь мне становится ясно – Виола была на таком дне, в такой эмоциональной яме, что, воспринимать ее поступки и слова как слова адекватного человека уже невозможно. И прыжок этот – совсем не ее выбор. Она действовала как поломанная я внутри, но на вид благополучно склеенная кукла, которую сначала швыряли о стенку, а потом столкнули вниз, вовремя дёрнув за нужные ниточки, готовые порваться.

И все это время кто-то стоял за ее спиной. Та самая тень, которая знает своего хозяина больше, чем он сам, способная накрыть его и поглотить, уничтожить и разрушить полностью. Тень, которой вполне вероятно, была Кристина, все время как будто случайно появлявшаяся рядом, задиравшая Виолу, провоцировавшая ее, вложившая ей в голову свои мысли и своё видение того, кем, по её преставлению она является. Пустой, никчёмной дурочкой, променявшую свою жизнь на сто тысяч лайков. И ведь так, вслед за Кристиной будут думать многие. Очень скоро все поверят в это. Ведь даже Виола – и та поверила.

…Я иду по освещенным вечерними фонарями улочкам центра после того, как мы с Эмель расстались у ее подъезда, перед этим проговорив еще около часа на свежем воздухе, способном успокоить и выветрить ужасы произошедшего.

Впереди у меня много, очень много работы. Просто так от этой трагедии я уже не смогу отвязаться. Хотя бы потому, что сама оказалась вписана в неё, пусть и по случайности. А еще потому что скрытая опасность, этот холодный пульсирующий нерв, эта странная нить проходит слишком близко от тех, кого я знаю и люблю. И чтобы она никак их не задела, нужно хорошенько разобраться во всем, вывести из тени то, что было спрятано слишком глубоко. Чтобы тень больше не высасывала, не выпивала ничью жизнь, не подталкивала к краю, обещая обманчивое успокоение – там где темно, там где нет волнений, там где все просто и тихо. И безнадежно черно.

Никогда не стоит погружаться в тень. Пусть жизнь кажется непредсказуемой, несправедливой, полной суеты и глупых сиюминутных желаний. Но она пульсирует, бьется и живет. Меняется сама и меняет все вокруг себя.

В тени же спокойно и тихо. Никаких тревог. Никаких огорчений. То, к чему стремятся многие, уставшие от потрясений, растерявшие часть себя и свои силы. Им кажется, что блаженный покой – это то, что способно их излечить. Забывая при этом одно – блаженный покой – это отсутствие движения, отсутствие изменений. Отсутствие жизни. Блаженный покой – это и есть смерть.

Никогда не погружайтесь в тень. Даже если кажется, что она безопасна, что с ней можно поиграть, обмануть и успеть выйти назад, до того как чернота затянет с головой.

Едва начав игру с тенью, уже можно считать себя проигравшим. Потому что в ней нет дна. Она поглощает все, с чем соприкасается. Даже саму себя она давно поглотила.

Глава 10. Никогда не читайте чужие мысли

– Оп-ля! Лови меня! – не дождавшись, пока, закрыв за собой дверь, Артур бросает у порога большую сумку, я подпрыгиваю и ногами обхватываю его бёдра, а руками – шею. – Что-то ты рано сегодня. Или наоборот – поздно?

Он держит меня легко, почти без усилий. Я чувствую себя свободно и в то же время надежно. Идеально. На часах – восемь тридцать утра, и он снова у меня. Прямо какое-то наше с ним время.

– Прости, Полин. Я вчера тупо… проспал.

– Да ладно тебе, – улыбаюсь от искреннего смущения, застывшего на его лице. – Я сама вырубилась, пока тебя ждала. Людям надо иногда спать.

– Не-а, – шутливо задирает он меня. – Какое спать? Я на это не подписывался.

– Ну, не сейчас конечно. Это я о прошлой ночи. Нам обоим надо было отдохнуть.

– Прошлой, может, и да, – согласно кивает Артур, подсаживая меня немного выше, чтобы наши глаза находились вровень. – Но не сегодня. Мне до самого утра никуда не надо. А тебе?

– И мне тоже. Круто, да?

Забыв о разговорах, мы целуемся – медленно, с наслаждением и чувством каждой секунды, которая принадлежит нам. Я успела соскучиться по нему, пусть мы и расстались только вчера днём – и по тому, как его вдруг ведёт и он делает шаг назад, чтобы сохранить равновесие, чувствую – он тоже скучал.

– Как ты? Что делала? – прерываясь, Артур опускает меня на пол, пока я, посмеиваясь от того, как мы не можем справиться с волнением, поправляю на себе платье.

– Да так… Лучше тебе об этом не знать. А ты?

– Да так. Лучше не спрашивать, – в тон мне отвечает он. – Хотел порешать всё срочное. И чтоб мозги перестали долбить.

– Но сейчас хоть никаких проблем? – подхожу к дивану и быстро убираю с него открытый макбук и блокноты, в которых черкала записи всю ночь. Вернее, ту часть ночи, пока ждала звонка Артура и уснула там же.

– Да пошло оно всё… – доносится из дальнего угла его голос. – Что мог, я сделал, а в остальном – без меня разберутся.

– Вот и правильно, – согласно киваю. – Да пошло оно все.

– Так… Куда это? – уточняет Артур, достав из сумки, с которой приехал, несколько пакетов. – Я тут купил кое-чего, как и обещал.

– Артур? – теперь уже я стараюсь скрыть замешательство. – Ты мне что, на неделю еды привёз? Ну… зачем? Я что – сама какая-то беспомощная?

Всегда, когда обо мне вот так заботятся, мне становится неловко. Я как будто возвращаюсь в детство, когда родители, находящиеся в состоянии перманентного развода, объединялись только по одному поводу – чтобы рассказать, какая я бесхозяйственная, безрукая, никчемная, и что никто меня такую замуж не возьмёт (не больно-то и надо, уже тогда решила я) И что таких убоищ свет белый не видывал, что скажут люди о воспитании такой лентяйки? А ничего не скажут, как-то выкрикнула я в ответ. Потому что нет никакого воспитания – одни только упреки и вечные придирки. За что получила ярлык не только ленивой, но еще и неблагодарной.

Поэтому меня всегда вводили в ступор подобные поступки. Не понимая, искреннее ли это желание помочь, или махровый способ уличить в безалаберности, я злилась и не знала, что говорить. Но сейчас от меня не требуется никаких слов – Артур спокойно, как будто так и надо, выгружает продукты, заполняя ими стол и полки небольшого холодильника, о вопиющей пустоте которых тоже не отпускает ни единого замечания.

– На пару дней хватит, – оглядывая принесённое, замечает он. – А дальше посмотрим. Ещё привезу.

Я сажусь рядом на высокий барный стул и молчу. Смущение я сейчас чувствую такое, как будто кто-то взрослый и мудрый залез ко мне в прошлое, погладил по голове распекаемую девочку Полину и сказал – да ладно, забей, ну разве это проблема?

И я не знаю, как реагировать. Просто не знаю.

– Эй… Ты что? – Артур наклоняется, чтобы поравняться со мной лицом, и обеими руками, как это делает только он, накрывает мои ладони. – Что-то не так, Полин?

– Да нет… Все так, – стараюсь выровнять голос, чтоы не выдать себя. – Спасибо. Просто я не… Ладно, забей. Тогда… завтрак? Как порядочная женщина с полным холодильником я хочу покормить своего мужчину. Ты добыл, я приготовлю – устроим такой себе мини-патриархат на пару часов.

И уже произнеся, прикусываю язык. «Своего мужчину».

Надо быть осторожнее с такими заявлениями. Они звучат слишком неоднозначно – ведь до конца моей поездки остаётся всего неделя. Поменьше статусов, поменьше заделов на будущее, о котором нельзя сказать ничего определённого.

Чтобы отвлечь его внимание от этих слов, поднимаюсь со стула – хватит сидеть, нужно что-то делать. Заодно и поговорим – мне не помешает мнение Артура по тому вопросу, на который я потратила полночи, но так ни к чему и не пришла.

Открыв дверцу холодильника, стою, задумчиво глядя внутрь. Знаю, не одна я склонна к такой своеобразной медитации. Это похоже на обращение к чему-то всемогущему, как будто именно из его холодных недр к тебе могут прийти ответы на все вопросы. На самом деле, я просто не знаю, что взять с полки и из чего приготовить завтрак.

Артур подходит сзади и через мое плечо достаёт запакованный хлеб, паштет и ветчину – все необходимое для бутербродов. Вот у него точно нет проблем с выбором продуктов. Он слегка касается животом и грудью моей спины, его рука, протянутая за продуктами – совсем рядом. Ловлю ее, прижимаясь щекой и прикасаясь губами. Мимолетная легкая ласка, от которой не могу удержаться – во мне сейчас слишком много нежности. Но в ответ на нее Артур прямо-таки вспыхивает – резко, в один миг, как сухоцвет в степной полдень от неосторожно брошенной спички.

Банка с паштетом и упаковка ветчины падают на пол, хлеб он все еще кое-как держит, пока другой рукой, развернув, прижимает меня к себе и целует, целует, целует, с такой отчаянной жадностью, с таким нетерпением, что только сейчас я понимаю, чего ему стоит это спокойствие с порога.

Отклоняя меня в сторону, он хлопает дверцей холодильника, закрывая его, и я автоматически прислоняюсь к ней, чтобы не оступиться. Я снова до головокружения, до покалывания в пальцах ведусь на его пыл, на эту открытую горячность, которая взрывает меня изнутри, заставляя кровь толчками разливаться по телу, а сердце – пульсировать так, что грохот отдаёт в барабанные перепонки. В этот раз, проскальзывает в голове быстрая мысль, я готова к любым сюрпризам, нам точно ничего не помешает. У нас весь день и вся ночь впереди.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Стой, стой… – слышу со стороны свой голос, еще сама не понимая, почему решила сдать назад. – Тс-с-с, горячая голова… Погоди. Остановись… У нас еще целый день впереди.

Про ночь уже решаю не говорить – у меня задача аккуратно остановить его, а не раззадорить еще больше. Хотя, куда уж больше. Черт, Полина, это не самая честная и не самая лучшая игра. Называется «динамо» и мало кому она нравится.

Но сейчас я не просто играю или дразнюсь. Мне действительно надо обсудить с ним кое-что важное, потому что эта тема не отпускает меня – как не отпускает и желание быть с ним.

– Что… Что случилось? – он останавливается через силу, его сбитое дыхание касается моих щёк частыми горячими выдохами.

Полина, ты что, идиотка, прерываться прямо сейчас? Что тебе еще надо для полного счастья?

Но где-то внутри чувствую – да, надо. Надо кое-что еще. Уверенность, что те, кто мне небезразличен, в безопасности. И что их никак не коснутся те странные дела, которые творятся в школе, и которые уже привели к одной трагедии.

– Ничего. Ничего, все хорошо… – приподнимаясь на носки, я обхватываю его лицо ладонями, успокаивающе целую едва заметную ямочку на подбородке, тонкий шрам в уголке рта. – Просто хочу поговорить… Ненадолго! – тут же уточняю в ответ на его ставший внезапно острым и цепким взгляд.

Смотрю, как он отходит от меня и поднимает с пола рассыпавшиеся продукты.

– Ладно, давай поговорим. Что ты хотела?

Стараюсь удержаться, чтобы не брякнуть «Тебя», понимая, что двусмысленные шуточки сейчас прозвучат как издевательство. Поэтому, для начала щёлкаю кнопкой на чайнике, после чего подхожу к столу, беру большой нож и распаковываю хлеб, глядя как Артур в это время вскрывает другие продукты.

– Да так… Узнать у тебя кое-что, что ты от меня скрываешь.

Его взгляд в ответ на эти слова становится таким тяжёлым, таким напряженным, что я чувствую, как будто во мне пытаются продавить дыру – и тут же уточняю:

– Артур… Я знаю, что случилось в школе. Знаю, почему ты возвращался к своей семье, почему пришлось забрать сестру. И теперь понимаю, почему приехал ко мне в таком состоянии. И ничего не говорил. Не хотел меня расстраивать? А я уже все знаю, и… Ну, не могу об этом молчать! Эта ситуация… она какая-то ненормальная. И я думаю о ней и думаю… А ты же был там. Совсем рядом, и почти сразу, как все произошло.

– Откуда знаешь? – он так и стоит с ножом, перерезав надвое кусок ветчины, и не делает ни одного движения.

– Кстати, ты будешь удивлён… – пытаюсь немного разрядить атмосферу. По всему видно, что эта тема вызывает в нем чувства не самые лучшие. Волнение, исходящее от него, можно буквально пощупать руками в воздухе. – Кое-кто из наших общих знакомых.

– Кто? – отрывисто бросает Артур.

– Да ладно, расслабься. Не так уж и много у нас с тобой общих знакомых. Денис это! Твой приятель, Дэн! Ещё и отчитать меня вздумал, за то, что я тебе мозги пудрю, представляешь? У тебя хороший друг, Артур. Защищал твою честь, даже понимая, что я могу про него пакости написать как ревизор. Ненастоящий, конечно. Но он-то об этом не знает.

– С чего бы это? – немного расслабившись от упоминания имени друга, интересуется он. – Дэн никогда никому не читал нотаций. Это ему бы не мешало лишний раз их прочитать.

– Да? А что так?

– Да ничего особенного, – Артур делает пространный жест рукой. – Раздолбай он. Но это не страшно. Так чего он к тебе прикопался? – спрашивает он, возвращаясь к нарезанию ветчины тонкими ломтиками.

– Ну… вот это, – показываю я на шею, где ярким пятном красуются следы нашей вчерашней встречи. – Он подумал, что это сделал мой тайный любовник, в то время, как днём я пудрю мозги исключительно тебе.

– Блин… – Артур на секунду останавливается. – Полин, я тебя подставил? Я сам не знаю, как это вышло. Обычно я… ну, не делаю такого.

Черт, как же очаровательно он смущается. Не первый раз замечаю за ним такое, но эффект, производимый на меня, никак не снижается.

– Да ладно тебе. Мы, вообще-то квиты. У тебя вон тоже, – показываю на следы-царапины на его шее и опускаю глаза.

– Ну, мне-то легче отмахнуться. Могу сказать «отвали» и все. А тебе пришлось… Я знаю, каким бывает Дэн. Я поговорю с ним, не волнуйся.

– Да не надо! Все нормально, Артур, честно! – чувствуя, что густо краснею я из-за этого дурацкого конфуза, отвлекаюсь на закипевший чайник, после чего возвращаюсь к столу. – Мы с Дэном и так все решили, нормально общаемся. Он же мне и рассказал о том, что было. Ну, там… в школе. И тут я сразу о тебе подумала. Ты же попал туда, когда все только-только случилось. Тебе же сестра звонила сразу после гибели этой девочки?

– Не совсем сразу, – уточняет он, заканчивая свою часть работы и ожидая, пока я разолью кипяток по чашкам с чаем. – Пюс время, пока мы собрались и выехали. Сама помнишь. Уже где-то час прошёл.

– И… и что?

– И ничего. Ничего хорошего, – упрямо закрывается он. – Зачем тебе?

– Ну, как же… – не знаю, как сразу рассказать ему все. – Хочу знать правду, из первых уст. Все об этом говорят, уже мифы и сплетни всякие поползли, а я не в курсе, чему можно верить, а чему нет.

– А ничему не верь. Ясно, что не каждый день у нас такое случается, гудеть народ будет долго и нести всякую хрень – тоже, – Артур едва сдерживает раздражение. – Только тут не языками чесать надо, а сесть и подумать – как такое, вообще, могло случиться? Кто где хлебалом прощелкал – школа, родители? Друзья? – вижу, что его прорвало и молчу, не перебивая, не задавшая лишних вопросов. Все это позже, потом. Сейчас пусть говорит. Все, что думает, пусть и говорит.

– Я, Полин, если честно, сам не знаю, почему они к этому так относятся. Почему принимают это так… Какой-то тупой хайп на чужой смерти. Чёрные ленточки, стены памяти, вон на памятник уже собирать начали. Они что, главного не видят? Что это уже дно, понимаешь? Край тупости! Выпрыгнуть из окна ради лайков в интернете… Это, блядь, ни в какие рамки. Совсем охренели со своими конкурсами и соцсетями… Придурки! – он зло выдыхает и снова какое-то время молчит.

Я тоже молчу, впервые услышав от него такие резкие слова, и понимаю, что у Артура своя болезненная зацепка в этой теме. Присматриваюсь к нему внимательнее – губы сжаты, желваки под кожей ходят так, что, кажется, ещё немного и он заскрежещет зубами. Вовремя напоминаю себе, что у него же сестра-выпускница, может быть, из того же класса, что и Виола.

Тем более, надо попытаться разобраться во всем. Пусть эту девочку я знаю только по голосу, но количество тех, о ком я волнуюсь и кто находится слишком близко, в тени этого странного происшествия, постоянно растёт.

– И самое тупое, знаешь что? – продолжает Артур. – Что она таки стала знаменитой. Сейчас только о ней говорят, пишут, репостят, снимать уже что-то собрались. Сами подогревают весь этот бред, а потом будут удивляться, если появятся подражатели. А они точно появятся. Кто не захочет себе тысячу лайков или сколько там им надо? Похрен, что для этого надо сдохнуть. Популярность важнее жизни – вот что сейчас у них в головах.

– Прости, что заставляю это все вспоминать, – наклонившись через стол, беру его за руку и чувствую, как он в ответ сжимает мои пальцы.

– Ладно, Полин. Давай закончим, – машинально отвечает он. – Не очень много я там видел, так что и говорить особо не о чем. Только не надо ещё и тебе на всём этом хайпиться, ладно?

– Да я и не думала хайпиться!

– Все, понял. Извини, – исправляется он, стараясь взять себя в руки, и я даже жалею об этом. На волне злости он мог бы рассказать мне гораздо больше, но сейчас я вижу – у него снова все под контролем.

Ладно, пусть рассказывает, что считает нужным. Остальное я и сама узнаю.

– Все в порядке. Я же не из пустого любопытства интересуюсь… У меня, если хочешь, есть и свои причины, очень веские.

– Какие? – тут же переспрашивает Артур.

– Расскажу. Обязательно. Только после тебя. Я обещаю, это только между мной и тобой, дальше не выйдет.

Он все ещё смотрит на меня, словно прикидывая что-то в уме.

– Ну? Артур? Неужели ты держишь меня за трепливую дурочку? Или думаешь, что я это использую в каких-то своих коварных целях?

– Нет, конечно… – говорит он, но в его взгляде, как ни крути, все ещё скользит тень странной подозрительности. – Ладно, – решает Артур после минутной задумчивости. – Что тебе интересно?

С его стороны это выглядит как уступка, причём принудительная.

– Я уже спросила, – уточняю я. – Что? Что там было? Что ты видел?

– Да честно – ничего особенного, – тоном, больше похожим на свой обычный, отвечает он – Полиция, три скорые, все кричат, кому-то плохо, директрису откачивают. Тело… – кажется, Артур совсем не боится и не избегает этого слова, – уже увезли. Только следы во дворе остались. Всякие случайные мелочи… туфли, вот помню, точно лежали… Вернее, одна из них, где вторая была – не знаю… Запчасти ещё какие-то, колёсики от часов, браслет… мобилка разбитая. Блестящая ерунда ещё – то ли с платья, то ли с украшений. И ещё пятна, пятна везде. Как лужи после дождя. Только это совсем не дождь был, ты же понимаешь.

– Понимаю, – тихо отвечаю я, вздрагивая от такого простого, но очень меткого описания. Артур тут же замечает это.

– Не лезь в это, Полина, – снова предупреждает он. – Помнишь, что я тебе говорил? У нас не любят приезжих. А приезжих, которые мешаются в жизнь города – не любят ещё больше. А мусолить эту тему будут долго. И фонд памяти организуют, и специальную табличку на школу повесят, и доску на дом, где эта Виола жила. Ещё и улицу в честь неё назовут, – по лицу Артура проходит гримаса отвращения, и я в который раз задаюсь вопросом – почему он до сих пор здесь, среди порядков, которые вызывают в нем такое неприятие?

И ведь он говорит чистую правду – по поводу хайпа и истерии на трагедии. Я успела убедиться в этом накануне ночью, пока сидела в интернете. Выйдя на местные группы, которые смогла найти на Эмелькиной страничке, я листала их, иногда протирая глаза и брызгая в лицо водой – среди ночи мне начинало казаться, что я брежу. Но нет – виртуальная реальность меня не обманывала. Хотя, лучше бы я на самом деле бредила.

На первый взгляд народ глубоко и искренне скорбел. Городские паблики и группы были заполнены трагическими картинками со свечками, фотографиями Виолы в чёрной рамке, а некоторые даже успели скреативить и пририсовать ей нимб и крылышки, изобразив в виде ангела, упорхнувшего на небо. Под одним из таких коллажей развернулся спор на сотни комментариев, вызванный тем же вопросом, который вчера задавала Наташка – можно ли молиться за самоубийц и, тем более, изображать их в виде ангелов? Не понимая, откуда в местных людях, которые никогда не были набожны, взялось такое рвение к соблюдению церковных канонов, я с удивлением погрузилась в богословские проповеди от явившихся из недр интернета праведников, точно знавших, что есть свет, а что тьма. В полемику с ними вступали те, кто обвинял их в излишней жестокости – в основном женщины, чьи дети могли быть ровесниками Виолы, – всячески сочувствуя «деточке» и ее несчастной матери, у которой такое горе, такое горе.

Параллельно множились и версии причин произошедшего. Некоторые утверждали, что девочка умом тронулась, все из-за неправильных компьютерных игр, перепутала жизнь и виртуал, вот и шагнула с крыши. Некоторые – что бес попутал, а некоторые, что это ее через интернет шантажировали, обещая рассекретит интимные фото или видео, потому что была она гулящая и вела себя как малолетняя шалава.

Богословы тем временем продолжали свои проповеди, и постепенно добросердечные жалельщицы начали затыкать им рты – кто, мол они такие, чтобы судить? А потом и вовсе принялись проклинать и желать, чтобы такое случилось уже с их детьми.

На волне разрастающейся интернет-битвы, в ветку неожиданно пожаловали фрилансеры и начали предлагать случайный заработок. После чего к ним присоединились просекшие выгоду от горячей дискуссии пользователи, оставляя в популярных ветках сообщения типа «Го взаимку!» и ссылки на свои аккаунты.

Выйти я смогла только после того, как увидела, что в комментариях под скорбящими записями народ начал сдавать жильё, знакомиться и обмениваться контактами для реальных встреч. В голове у меня зашумело, и я поняла, что после первой попытки насерфить зацепки в интернете только запутала себя ещё больше.

Дальше нужно бить строго прицельно. Смотреть странички Виолы, Кристины, их ближайших друзей. Особенно же меня интересовал тот самый популярный паблик Кристины на двести тысяч подписчиков. Но ни в друзьях у Эмель, ни в друзьях ее друзей, я не нашла ни Кристину, ни саму группу. Видимо, аккаунты ненадолго закрыли, как и страничку Виолы, на которую я зашла, чтобы отлистать назад, к самому началу, когда ее только начинали вести. Понимая, что у сегодняшних семнадцати-восемнадцатилетних страничка ведётся едва ли не с детсадовского возраста, я планировала узнать хоть что-то о прошлом Виолы – но снова натолкнулась на глухую стену закрытого аккаунта.

Видимо, помощь Эмель мне снова понадобится. Она и так обещала дать всю информацию, которую знает – но мне нужен будет доступ к ее страничке, чтобы посмотреть аккаунты обоих девочек, которые были у неё в друзьях. И не отвлекаться больше ни на какой бред общих обсуждений – все равно смысла там мало, а веру в человечество можно потерять окончательно.

Хотя… С чувством стыда вспоминаю, что сохранила в закладках те самые открытые сообщества, в которых народ постил блестящие коллажики Виолы с ангельскими крылышками и желал ей вечного полета среди звезд. И между этими сердобольными коментами призывал сдохнуть всех недостаточно скорбящих, чтобы о них также недостаточно скорбели, потому что они твари, и сердца у них нет.

Была в этой интернет-вакханалии какая-то своя, цепляющая за живое сила, магия отвратительнейших проявлений человеческой натуры, от которой невозможно оторваться. Просто потому что в реальности это принято скрывать – а в сети подобное выставляется откровенно и без стеснения. И это ужасает и завораживает одновременно.

Никогда не стоит читать чужие мысли. На то нам и не дано этой способности – чтобы жить без лишнего беспокойства и быть лучшего мнения об окружающих. Потому что зная, что творится у них в головах, становится как-то совсем уж неуютно и местами страшно.

Проговариваю этот вывод вслух и снова наталкиваюсь на подозрительный взгляд Артура.

– Какие еще мысли? – переспрашивает он, подвигая ко мне тарелку с бутербродами. – Ты что, уже что-то искала? – и после секундной паузы добавляет: – Полин, давай так. Я рассказал все, что знаю, теперь твоя очередь. С чего вдруг такой интерес? Это тебя как-то лично касается? Или любопытство в жоп… – он умолкает, стараясь подобрать другое слово. – В одном месте заиграло?

Он сердится. Он на самом деле сердится – и все из-за того, что хочет уберечь меня от неприятностей. Комплекс старшего брата или что-то в этом роде? По всему видно, что Артур привык заботиться и отвечать за себя и за свою семью – но я-то много лет делаю это сама и вполне способна взвесить риски.

– Хорошо. Договаривались так договаривались. Теперь моя очередь, – глотком горячего чая запиваю признание, которым хочу поделиться с ним. – Да, это личный интерес. Хоть и не касается напрямую меня, но я… Просто я знаю немножко больше, чем ты. Чем все. И у меня есть причины думать, что это был не просто прыжок ради ста тысяч лайков.

Я не хочу скрывать от Артура разговор, который подслушала в курилке. В конце концов, он один из тех, кто знает всю подноготную этого города, кто был на месте трагедии после того, как она случилась, кто закончил эту же школу, пусть давно – но в отличие от того же Дэна, я могу на него положиться в плане сохранности информации.

Он слушает меня, подавшись вперёд, все еще хмурясь и почти не притрагиваясь к еде, в то время как я тащу один бутерброд а другим, совсем забыв, что жевать во время разговоров – неприлично. К черту приличия. С ним я чувствую себя так свободно, что влёгкую выбалтываю даже то, как пыталась найти инфу о нем в сети, ловя интернет-сигнал из окна школьного туалета.

Несмотря на сдержанную настороженность, которую вызывает в нем мой рассказ, над этим фактом он смеётся, переспрашивая несколько раз: «Что, правда?»

– Я не веду соцсетей, Полина. Так что вряд ли ты что-то найдёшь. Хотя попытка была зачётная.

– А почему? Да сейчас все ведут соцсети! Просто, может, ты не нашёл еще своего? Я вот все эти паблики-шмаблики в фейсбуке и вконтакте терпеть не могу, какие-то они такие… Ну реально, скопище бреда. А вот инста – совсем другое!

– Инстаграм? – фыркает Артур. – Ещё хуже. Парад самовлюблённых идиотов. Если, конечно, это не по работе… – тут же поправляет он, глядя на мое вытянувшееся лицо. О, ещё один любитель ставить диагнозы по соцсетям. Но, если в случае с Кристиной меня это разозлило, то слова Артура вызывают легкую улыбку. Ну и пусть он заблуждается, ему можно.

– Нет, Полин, это не мое, – он упрямо качает головой в ответ на мой выразительный взгляд. – Мне просто неинтересно. Скучно. Читать все это, писать. Смотреть, как выпендривается очередной мудила. И, если честно, у меня нет…

– Времени, – заканчиваю я вместе с ним, вспоминая его вечно трезвонящий телефон, о котором сейчас успела забыть только потому, что он оставил его в машине.

– Да. Я в свободный час лучше сыграю на корте, чем буду в телефоне зависать. Все равно там какое-то отборное говно чаще всего постят. Мне малые… – на секунду он сбивается, и, словно задумавшись о чём-то, продолжает, – и так все сплетни доносят, когда видимся. Вот про Виолу и этот хайп, что успели развести за день, я от них и узнал. Но чтобы ее кто-то травил… Не помню такого. Хотя нет. Там была одна история. С этими ее пьяными фотками. Думаю, ты слышала уже.

Я согласно киваю, и жду, пока он дальше начнёт говорить.

– Так вот… Даже это быстро ухитрились замять, вроде как ничего особенного. Ну, реально – кого сейчас таким удивишь? Как там говорят, чёрный пиар – лучший пиар, да? Она только популярнее стала. Вот и понесло ее окончательно… – Артур снова останавливается, чтобы подавить всколыхнувшееся в нем раздражение. – Так что я, Полин, вижу в этом только подростковую дурь. И желание популярности любой ценой. Вот такую, без разумных краев, на которой сейчас многие повёрнуты. А эти странные слова про тень и тому подобное… Да они просто заиграться могли, и все. Ты не знаешь, как у меня малые отношения по телефону выясняют. Я один раз подслушал – тоже, как ты, случайно. И охренел. Там и «умри, тварь» было, и «выпей яду» и что-то даже про проклятия. Это у них язык общения сейчас такой. В интернете все, что угодно, можно писать, вот они и в жизнь это тащат. И с Виолой так. Это могла быть какая-то обычная ссора – просто по пьяни их понесло. Они сейчас часто ведут себя так, как будто в кино играют. В фильме ужасов каком-нибудь снимаются, или в сериале своём любимом. Актрисы, бл… – на этот раз он сдерживается. – Ну и кроме того – если бы Виолу реально травили, в открытую… Я бы об этом слышал и знал. Среди моих такие поборницы справедливости есть, что точно не прошли бы мимо.

– Сколько у тебя сестёр? – с улыбкой спрашиваю я. – У вас классные отношения, если ты так много о них знаешь. Подростки обычно не посвящают взрослых в свои дела.

– Несколько, – уклончиво отвечает Артур. – Не знаю, кто там не спешит, я все об их жизни знаю. Даже то, что не хочу. Нашли советчика… – с притворным недовольством бурчит он. Но меня не обманешь.

Я вижу – он любит этих девчонок, как бы ни старался не выдать себя. Видимо, самые сложные отношения у него с матерью – и я догадываюсь, почему. В разговорах Артур ни разу не упоминал об отце, и я почти уверена, что его у них в семье нет. С этим связана и его привычка решать проблемы на правах главного, и резкий тон, которыми он раздаёт указания, и покровительственное отношение к младшим. Знаем, видели, проходили.

Что такое истеричная, замкнувшаяся на себе после развода женщина, которую раздражают твои короткие юбки, твоё кокетство, твой интерес к мальчикам, и прочие «все эти глупости», я прочувствовала на собственной шкуре. Как будто, поставив для себя крест на мужчинах, они не прощают другого, более легкого и беззаботного отношения, того, что кто-то может не считать «этих козлов» исчадиями ада и источником всех бед.

«От мужиков – одни проблемы»

«Поматросят и бросят!»

«Опозоришь меня – домой моешь не являться»

«Принесёшь в подоле – придётся сдать в детдом. Я тебя с твоим выблядком кормить не буду».

Одной из причин, почему мне не хотелось приезжать домой на каникулы, были вот такие разговоры, которые звучали по сто раз на дню, даже когда я пыталась поговорить просто о погоде или о какой-то прочитанной книжке.

Сыновья таких матерей чаще всего сталкиваются с другим – их берут не в противники, а в сообщники. Именно на них начинают вымещать свою любовь, а после – претензии и капризы. На тех, кто не сбежит, не изменит с другой, не променяет на более молодую или покладистую. На своего лучшего в мире мальчика, которого многие так и называют «мой принц», «мой идеал», «мой самый лучший мужчина».