Текст книги "Никогда_не... (СИ)"
Автор книги: Таня Танич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 78 (всего у книги 82 страниц)
А что, если он завёл будильник, но телефон почему-то отключился… разрядился, отошёл от сети… Тут же вспоминаю, что возле постели у меня нет никаких розеток, все они только в кухонной зоне, парочка в ванной и несколько – в предбаннике с черного входа, где Вэл сгрузил оставшийся после ремонта инвентарь.
Точно, так и есть! Артур говорил со мной, уже лёжа на нашей кровати, а значит – завёл будильник, положив рядом с собой и не поставил на зарядку. И батарея села за несколько часов! А в некоторых моделях будильники не срабатывают при выключенном аппарате!
С одной стороны, мне становится легче от того, что я разгадала загадку и знаю, что с ним. С другой – это худший из всех возможных случаев. Артур, не спавший нормально последние недели две, с отключённым телефоном и будильником, после сильного стресса, в пустом огромном здании, из которого его ещё и пытаются выкурить!
Вернее, не его… Никто же не подозревает, что он там. А кого? Меня? Так все знают, что я в больнице, сама Тамара Гордеевна являлась ко мне туда с важной миссией.
Ну кого ещё? Вэла, который уехал, и это тоже известно? Козла Антона?
И тут я застываю от новой догадки. Да, козла Антона. Который Бафомет. Как бы парадоксально это ни звучало, но именно его!
«Я знаю, где твой оберег, и как до тебя через него добраться», – вспоминаются мне слова Тамары Гордеевны, а следом идут и другие, сказанные сегодня Людой: «Это она мне посоветовала, Тамарка… гараж спалить. Сказала, там оберег моего охламона находится. А что толку? Все сгорело, а он как бил, так и бьет».
А с учетом того, что клялась я Тамаре Гордеевне головой несчастного Антошки, и что наплела на своём канале Кристина, она свято уверена, что именно этот череп давно погибшего козла, спьяну водружений Вэлом в центр несущей стены… Мой оберег, черт бы его побрал! Который теперь Наташка с подругами хочет то ли выкурить, то ли спалить, чтобы лишить меня ведьмовских сил, после того, как два часа прошли, а Артур в родительский дом так и не явился!
Не хотела по добру снять приворот, так выйдет, значит, силой…
Какая глупость! Какая преступная глупость – в своём желании вернуть сына, Тамара Гордеевна ведь может потерять его окончательно. Как можно этого не понимать?
Мне хочется орать и визжать от разгула мракобесия, которое поставило под угрозу жизнь реального человека, который меньше всего заслуживает быть втянутым в эти дремучие разборки. Он и так терпел эти истерики едва ли не с рождения, бросил спорт, рисковал собой, ввязывался в бестолковые драки ради семьи, остался в городе, из которого всегда хотел вырываться – и теперь оказался заложником ситуации, опасной прежде всего для него самого!
«Материнская любовь – страшная сила», – всегда говорила Тамара Гордеевна. «Никто не знает, на что она способна».
И это, к сожалению, правда. Пугающая, беспощадная правда слепой материнской любви, прикрывающейся своей безусловной святостью.
– Теть Поля! Теть Поля! – прихожу в себя от того, что трубка по-прежнему истошно кричит в меня голосом Эмельки. – Тут дедушка приехал, он что-то хочет тебе сказать, срочно! Ты не отбивай его, он… наш! Это он мне позвонил и сказал, что мама с бабушкой задумали. А я побежала снимать на пустырь и сразу… спалилась! Мама у меня телефон забрала и к Денису не отпускала, все рассказывала, что я должна быть с ними, сделать что-то, чтоб твой сглаз спал, и у нас опять стало всё хорошо!
– А ты что… – понимая, что этими разговорами уже не изменишь ничего, с неестественным спокойствием спрашиваю я больше для порядка. Если я буду молчать, странная темнота накроет меня с головой и на этот раз я точно упаду в обморок. А я… должна быть активной. Должна сделать все, что в моих силах, как только мы приедем.
– Я… Да щас, деда, подожди! Я не стала ее слушать и убежала, вернулась назад в город и все рассказала Денису! Я ж не знала, что дядя там, думала они просто хотят поле подпалить, чтоб тебя попугать – но все равно… Дядя все верно говорил – нельзя жить так, как будто тебе любой закон не писан. Это даже не хулиганство, теть Поль! Это уже… бандитство какое-то! Как беспредельщики из кино про девяностые!
– Я поняла тебя, Эмелька… Поняла… А мы можем ещё быстрее? – обращаюсь к таксисту, который старается не подавать виду, но по всему видно, с каким интересом он слушает мой диалог, словно увлекательное реалити-шоу, устроенное специально для него.
– Да куда ж быстрее, гражданочка, я и так уже на штраф себе накатал… Ну… Разве что трошки. Чуть-чуть, – видимо, впечатленный выражением моего неприкрытого повязкой глаза, соглашается он и снова превращается в слух.
Мне все равно. Пусть подслушивает, лишь бы доставил побыстрее.
– Полинка! Полинка! – кричит в меня трубка уже голосом дяди Бори. – Эмеля говорит, что Артур там? У тебя дома? Это точно?
– Да сто процентов, – устав кричать, произношу я, стараясь не поддаваться безысходности. – Он там, и он спит, дядь Боря! Я точно знаю, о чем говорю, мы с ним созванивались перед этим! Вы можете завернуть Наташу и кто ещё там с ней – чтобы они ничего не стали в окна бросать? Чтобы поняли, что там живой человек и это уже не шутки, от угарного газа знаете, как быстро задыхаются?
– Ох, не знаю… Ох, горе-горюшко, – горестно кряхтит Борис Олегович, чем поднимает во мне волну возмущения.
– Дядя Боря, там ваш сын! Хоть в этот раз будьте настойчивы, чтобы не жаловались мне потом, как с тем случаем, в метро, когда вы терпели до последнего и проморгали безопасность своего ребёнка!
– Та ты их не видела, Поля! Как подурели все! И Наталья, и Тамара – как пришла сегодня откуда-то, так лица на ней не было, сели в кухне и давай рассуждать, что делать, если Артур до вечера не явится. Я ещё тогда почуял неладное, я ж знаю ее эти настроения…
– И почему сразу не позвонили? Как кому? Да мне хотя бы! – так, я не должна орать и на него тоже. В силу его характера даже тихий бунт дяди Бори можно рассматривать как настоящее геройство.
– А у меня твой номер есть? – резонно спрашивает он
– Не знаю…
– А отвечу, что нету! Так я сынуле давай звонить, чтоб он понял, что его выбрыки мать уже до дурки довели, предупредить хотел! А он…
– А он не поднимал трубку, потому что уже спал… – заканчиваю вместо него я. – Дядь Боря, он же и сейчас спит, вы должны сделать все, что можете, вы уже там! Вся ответственность на вас! Бейте во все колокола, кричите, бросайтесь им под ноги – там же Артур в доме, поймите! А эти идиотки сейчас его подожгут!
– Не, Полинка, успокойся! Еще никто ничего не поджигает, там Наталя и Нина…
– И Нина из области приехала?
Боже мой, кажется, они объявили настоящий всесемейный слет…
– А то! Еще вчера приехала с Катюшкой, с дочкой старшею. И вот собрали всех своих подружек, которые к Эмеле в кафе деток пофотографирваться приводили…
О, прекрасно. Мой фан-клуб, моя группа поддержки – все в сборе. Это именно они мечтали, чтоб я сдохла и обрывали мне телефон несколько дней подряд.
– Они ж дурные, как шлея под хвост попадёт, но не преступницы, нет!
– Вы уверены, дядь Боря? – не разделяя его оценки разбушевавшихся женщин, уточняю я.
– Уверен, Полинка, уверен! Они, правда, собрались и тебя ждут. Так что не вздумай подъезжать прямо до главного входа – им только того и надо! Скажут, что ведьма вернулась добро свое спасать и подпалят тебе косы! Как пить дать подпалят! В таком угаре уже и на преступление пойдут, ты их только подхлестнёшь своею особою!
– Так вы же сами говорили, что они не преступницы, – не могу не поймать его на противоречии я.
– Сами по себе нет, не зечки, что ж я, дочек своих не знаю с женою? Но ради детей своих… Сама знаешь, на что матери способны! На все! А ты очень многих деток у нас, Полинка, обидела. Я тебя знаю, понимаю, что не со зла – а они разве думают о таком? Так что не едь с главной дороги, со второго переезда заезжай, до заднего входа, я тебя там встречу! Поняла? Слушайся меня и не выдумывай ничего больше! Раз от меня уже утекла, и в больницу загремела! Хоть теперь послушайся, я плохого не посоветую, ты знаешь!
– Хо…хорошо, – вместо того, чтобы въедливо ответить дяде Боре, что нет у меня больше кос, которые можно было бы подпалить, так что ничего мне уже не страшно, я всё-таки соглашаюсь с его просьбой.
Его последние слова враз сбивают весь мой пыл. А ведь он прав. Он действительно прав – ведь не сбеги я от него, не успев разобраться, в парк к Денису, то не нарвалась бы там на Наташку в окружении толпы разгневанных подруг. И не было бы этих никому не нужных драм, и мы с Артуром, возможно, не потерялись бы, а подъезжали уже к моему городу. Да, к моему настоящему городу, в котором я не родилась, но который чувствую как свой и чьи правила жизни мне абсолютно подходят.
В этом весь Борис Олегович – он всегда говорил мне, помогая решать задачки: «Тихо, тихо, Поля. Не кидайся на амбразуру. Мы щас с тобой во всем разберёмся – спокойно, без злости. Не кипятись и не отключай голову. Она нам ещё понадобится».
И тихий, вдумчивый протест против всего этого безумия будет более эффективным, чем моя готовность броситься на него с открытым забралом, причинив себе ещё больше вреда, но главное – не сумев помочь Артуру.
– Хорошо, дядь Борь. Я поняла вас. Мы заедем с переезда… На втором повороте повернёте, не на первом, – шепчу, прикрыв трубку рукой, таксисту, но он увлечённый разыгрывающейся перед ним историей, и так все понял, так что, даже не дослушав, весьма энергично кивает в ответ.
– Но и вы пообещайте мне кое-что. Слышите, дядь Боря?
– Да слышу, слышу… Что смогу сделаю, Полинка, мое дело маленькое…
– Ничего не маленькое! Повторяю – там ваш сын, в доме, даже не думайте, что я ошибаюсь! Следите, чтобы ваша дочь с подружками не потеряли остатки ума и не сильно активно там его… выкуривали!
– Понял тебя, Полинка. Понял! Огонь вокруг котельни еще гуляет, но дом вроде не трогает! Девчата только палки какие-то стаскивают, видно, костры ещё будут палить…
– Что за бред! Меня, что ли, с кострами ждут? – поражённая такой шаблнонной пошлостью местных дам, фыркаю я. Ждать ведьму с кострами? Я бы сказала, что кто-то явно перечитал «Молот Ведьм» и чокнулся на почве охоты за нечистью, но не уверена, что-то кто-то из них вообще видел в глаза эту книгу.
Кроме разве что одного человека…
– Борис Олегович? – с осторожностью спрашиваю я, как будто она может услышать меня прямо здесь, на расстоянии. – А ваша жена тоже там?
– Тамара? Не, Полинка, она дома осталась. Она послала Наташу и Нину в поле вот эти гадости поделать… Сказала – подпалите траву, а я из дому буду вам помогать. Говорит, час пойдёт, ведьма появится. Если не будет – палите костры, ей жареным запахнет и она точно прибежит. А ели еще час не будет – можете порог поджигать. Ничего не бойтесь, говорит, все на полевые пожары спишут. Вот тут я не выдержал, Полинка, струхнул… Позвонил внучке, она быстрей чем я будет… Мне надо было ещё как-то из дому отлучиться, чтоб Тамара ничего не заподозрила. Так что мы собой оба – партизаны-подпольщики. И до поджога твоей котельни у нас ещё полтора часа.
– А пожарники? Они хоть приехали? – стараюсь не продолжать фразу «…котельни, в которой находится Артур». – Весь пустырь же горит! А их ещё минут тридцать назад должна была Эмелька вызывать, я сама слышала как Дэн ее просил!
– Ась? Пожарники? – переспрашивает Борис Олегович и я снова слышу как шум вдалеке усиливается, и пытаюсь представить, с чем он связан. Может, разгневанные женщины уже начали поджигать костры с ритуальными песнопениями, я уже ничему не удивлюсь. И мое напряжение еще больше усиливается – хотя, кажется, куда уж больше – когда Борис Олегович отвечает:
– Не, нету пожарников. Еще не доехали.
– Да ничего себе они едут! Так все сгорит к чертям, а они только явятся!
– А вот внученька тебе и скажет, я не в курсах, Поля. Так, отдаю трубку, там наши бабоньки, кажись, что-то новое вытворяют, я сейчас подсмотрю аккуратно, из-за угла… Чтоб они меня не видели… Давай, Поля, подъезжай быстрее. Только смотри не провали нашу конспирологию, ни-ни!
– Хорошо, дядь Борь, поняла вас…вы там только на стреме будьте, следите за домом. Там Артур!
– Помню, помню, все сделаю, как ты сказала… А ну, Эмеля, держи трубку, дедушка щас отойдёт посмотрит, что там такое творится…
И пока Эмель, сбивчиво рассказывает мне, что пожарные едут, но у них два срочных вызова в городе – как всегда у нас летом, то проводка перегреется, то перепивший прохладного пивка курильщик уснёт в кровати с подожженной сигаретой, так что наш вызов на очереди, я до боли прикусываю губу, понимая, что до прибытия пожарных мы остались с этой проблемой одни. Немногие, сохранившие ясность сознания, люди – Борис Олегович, Эмелька, Денис и… я. И, ещё, может быть, тонкий Сережка – он даже высказывал готовность свидетельствовать за меня в суде, если до этого дойдёт дело. В итоге – нас четверо. Маловато будет, с учётом накала истерии, охватившей город.
Кстати…
– Эмель, а Денис где? Он там? Он сможет нам помочь, если придётся вмешаться… силой?
О возможности такого варианта я совсем не хочу думать, как и о том, что если их не окажется рядом, мне придётся полагаться только на дядю Борю, которого бойцом можно назвать… с очень большой натяжкой.
И тут же получаю ответ в стиле произошедшего за последние сутки – худший, из возможных:
– Не, теть Поль, он должен скоро вернуться! Он дядю побежал искать по знакомым, вместе с Сериком, прихватил его.
– Твою мать! – способность орать снова возвращается ко мне. – То, есть, мне он не поверил?
– Ну… теть Поль, его тоже можно понять. Да, мы не могли зайти с главного входа, там же мама караулит… Но когда вернулись – точно как дедушка говорил, с другой стороны, мы и в окна стучали, в те, которые сбоку, и камушки бросали… Никакого ответа! Да и, думаешь, дядя, если б увидел, что перед домом происходит, он бы не вышел? Он бы не посмотрел, сколько там народу, он… – Эмелька снова всхлипывает. – Он смелый! Он бы не стал прятаться! Поэтому Деня и решил, что ты ошиблась – ну, мало ли… Ты ж не могла ничего проконтролировать, ты была в больнице.
– Поэтому он убежал с места опасности и оставил тебя одну все расхлёбывать? – я понимаю, что несправедлива сейчас к Денису, но не могу сдержаться.
Надеюсь, я немного остыну, пока приеду – мы только что проскочили первый разворот, через который я могла бы попасть к главному входу, и буквально минут через пять будет второй. Дальше дорога займёт чуть больше времени – мы будем огибать круг, что я заехать с другого конца промзоны, и я успею привести нервы в порядок. Не паниковать и не поддаваться истерикам – вот единственно верный вариант в критической ситуации, и я… Я не имею права все испортить. Артур бы не растерялся, если бы это я была в доме – вот и я не буду.
Сквозь шум гравия за окном и собственные мысли до меня доносится возмущённый Эмелькин голос, рьяно защищающей Дениса:
– …он, между прочим, дядю подольше твоего знает и тоже подумал, что, если он там, то обязательно вышел бы! А еще ему надоело, теть Поля, все время крайним быть из-за тебя! Ты об этом не думала? Опять у тебя какие-то неприятности, это твой дом чуть не подпалили, а там твои вещи, твое имущество – и, получается, мы были там и ничего не сказали дяде! Не нашли его! Да знаешь, что он с нами после этого сделал бы?! Денис и так уже огреб из-за того, что тебя в парке не защитил и поздно из этой драки вытащил! Его из кафе чуть не уволили сегодня – а он между прочим, с самого открытия работает! Так что, может, не должен он за всё на свете отвечать? На него дядя наезжал, хозяин кафешки, еще и ты начинаешь!
– Ну все, все, Эмелька… – мне действительно становится неудобно, и я чувствую себя отпетой эгоисткой. – Я была неправа. Извини… Вы и так, все что можете, делаете… И даже больше. В конце концов, вы первые подняли тревогу, так бы я не знала ничего, сидела бы в больнице, как дура…
Эмелька только шумно дышит мне в трубку, но ругаться дальше не спешит, и я осторожно ее спрашиваю:
– А ты можешь позвонить ему, Эмель? Денису, прямо сейчас? Чтобы они не искали Артура, а возвращались сюда. Скажи, что мы его уже нашли, и объясни, почему он не отвечает. Пусть бегут назад, нам сейчас любая пара рук на вес золота!
– Я б позвонила, теть Поль… – чувствуется, что она сама от себя не ожидала такой вспышки. – Ты думаешь, я тебе не верю? Верю, и ещё больше переживаю – лучше бы дядя где угодно был, чем в этой котельной… Я, если надо будет, сама туда полезу, и мне никто – ни мама не указ, ни бабушка! Только Деня же мне свою трубку оставил… Оставил и сказал вызвонить тебя, позвать всех, кого смогу из нормальных людей. А я не знаю, кого звать – ну, я видела, прибежали какие-то одноклассницы мои… Но они там селфятся только и видосы выкладывают… А я не знаю, что из них за помощники, стоит ли мне показываться, выходить туда к ним… Я вообще не знаю, что делать, теть Поль… Приезжай скорее! Вот дедушка здесь, уже хорошо… И Денис скоро вернётся сам, я уверена. Ты только приезжай…
– Я скоро буду, мы совсем близко, – отмечая, что до второго переезда мы домчались в рекордно короткие сроки, успокаиваю её я. – Все будет хорошо, Эмель, не расстраивайся. Я бы в свои шестнадцать вообще не знала, что делать в такой ситуации. А ты все делаешь правильно. Ты настоящая умница, честно.
Кажется, я понимаю главную причину ее паники.
Мимолётная мысль о том, что бы я делала в свои шестнадцать, напоминает мне главные страхи подростка – желание сделать хоть что-то в сложной ситуации, но и боязнь ошибиться из-за отсутствия жизненного опыта.
Ничего, ей недолго осталось тащить на своих плечах груз ответственности. Судя по тому, что моих ноздрей касается отчётливый запах гари, проникающий в раскрытое окно вместе с порывами ветра, мы все ближе и ближе.
– А пока знаешь, что, Эмель… Позвони Серёжке! Ведь он рядом с Денисом, правда? Они же вместе ищут Артура? Вот Сережка и скажет Дэну, что пора возвращаться. И тебе больше не будет так страшно.
– А и точно, теть Поля, – облегченно выдыхает Эмелька. – Я же Серика набрать могу. Какая ты молодец, что подсказала! Я так и сделаю! Всё, отбиваюсь! Сейчас им позвоню, пусть возвращаются. И ты… тоже давай быстрее, я тебя очень жду!
«Очень жду» – это хорошо. Вот только, что делать, как приеду, я до сих пор не знаю. Главное, конечно, добраться, а там будем ориентироваться по ситуации. Но для начала хотя бы в общих чертах надо что-то придумать…
Так… Что я могу сделать прямо сейчас, что сделать… Наверное, попросить водителя остановиться подальше, не подъезжать близко, пусть и с чёрного хода. Если Наташка с подружками обнаружит прибывшую «ведьму» даже с объезда, она быстренько переметнется на задний двор и устроит мне такую головомойку, что будить Артура и вытаскивать его из дому будет просто некому.
Хорошо, с этим – решено. Прошу таксиста чуть снизить скорость и не подъезжать вплотную к дому. Окей, я дойду – и что дальше? Пытаться решить вопросы с помощью полиции, вызывая ее и рассказывая участковым, что группа горожанок, среди которых могут быть их жены, сёстры и подруги, учинила мне поджог, не имеет смысла. Достаточно вспомнить, кто выбил мне пальцы во время разборок в парке, и как за этим наблюдали остальные «стражи порядка», не скрывая мрачного удовлетворения.
Законность здесь тоже зависит от личных симпатий. Да разве только здесь? Поэтому – снова прихожу к выводу, что полагаться стоит только на себя.
И что тогда? Что делать? Конечно, надо проникнуть в дом через запасной вход. Вот только я им никогда не пользовалась и, кажется, даже ключ от тех дверей не ношу с собой… Или стоп… Нет, ношу! По крайней мере, носила – пусть не с первого дня, но я точно помню, что дополнительная связка болталась у меня рядом с брелком! Как же хорошо, что я не отдала свои ключи Артуру сегодня утром и вспомнила о дубликате под ковриком для него!
Нужно срочно проверить – не отцепила ли эту связку… На месте ли она… Как только она там оказалась? Помню, что с самого начала Вэл оставил мне ключи от пристройки на своих индастриал-полках, среди всякой всячины, я даже нашла их… не без труда, еще и ударилась при этом…
Вэл! Точно же! И мой ушибленный мизинец на ноге в тот самый вечер, когда мы с Артуром вернулись спасать дизайнера от клаустрофобии и впервые ночевали втроём. Вэл ещё устраивал нам такие эмоциональные экзерсисы, что захотелось сбежать от него и спрятаться в той части дома, которой я не пользовалась до этого. Именно тогда я нашла эту связку и прицепила её к своей – пристройка, превращённая Вэлом в кладовку – единственное место, закрывающееся на ключ в моем лофте, где все как на ладони.
А вот и он! Цепко хватаю связку, завалившуюся на самое дно рюкзака и, вытаскивая её из сумки, убеждаюсь в своей правоте – да, так и есть! Я смогу зайти в дом с чёрного хода, разбудить и вывести Артура – главное только остаться незамеченной. Вот и готовый план, простой и поэтому действенный!
– Ого-го! Ну дела творятся! – восклицает таксист, выводя меня из задумчивости, и я с трудом сдерживаюсь от того, чтобы не присвистнуть.
Гарью несёт теперь так сильно, что начинает першить в горле, то тут, то там, по бокам и по центру огромного пустыря я вижу полыхающую траву – а в воздухе плотной пеленой висит-колышется темная дымка. Ветра нет совсем, летний воздух абсолютно неподвижен – с одной стороны это хорошо. Значит, огонь не пойдёт дальше и скоро остановится, оставив после себя только выгоревший пустырь. С другой стороны – чем ближе мы подъезжаем, тем труднее становится дышать. Дым не развеивается над полем, а стоит над ним, все больше обволакивая. А что творится в доме – я не могу даже представить. О том, какая там вентиляция, я никогда не задумывалась. Остаётся надеяться, что Артур не успел надышаться дымом, а у меня… У меня есть вода в рюкзаке. Если будет слишком туго, оторву кусок от больничного халата и закрою лицо. Должна же быть от этой странной одежды хоть какая-то польза.
В том, удастся ли мне разорвать не очень плотную на вид ткань, я даже не сомневаюсь. Адреналин во мне шкалит так, что, если надо, я и грузовик подниму, несмотря на то, что ещё утром уставала от простого подъема по лестнице.
– Так, девонька, кажись всё… Баста, карапузики! – резко бьет по тормозам таксист, пока я, высунувшись из окна, пытаюсь рассмотреть свой дом. Стоит себе спокойно, это уже хорошо. Крыша не горит, из окон пламя не валит… По крайней мере, если я верно рассмотрела издалека.
– Уже выходить? – на самом деле, я хотела бы, чтобы водитель подвёз меня чуть ближе. Никто нас не увидит в таком дыму, а идти одной мне придётся долговато.
– Да, дальше не поеду. Мне вот эти островки, – он показывает рукой на все ещё горящие участки травы, – совсем не нравятся… У меня тут топлива полный бак. Ну его! Береженого бог бережёт, о как!
– Ну… Хорошо, – отщёлкивая вверх кнопку блокировки двери, я подтягиваю к себе рюкзак, собираясь выходить. – Тогда до свидания. Хотя… Если понадобится, я могу вас ещё вызвать? Может, через час, – вовремя вспоминаю о том, что нам надо будет где-то переждать до утра. Представить, что прямо сейчас Артур выйдет из котельной и сядет за руль, как ни в чем ни бывало, я не могу. Может, поедем с ним к Дэну с Эмелькой, если те не будут против.
– Та не знаю… – по всему видно, что водитель даже за двойную оплату не хочет сюда возвращаться. – Ладно, записывай.
И, быстро надиктовав мне свой номер, газует так, что я начинаю сомневаться, приедет ли он на вызов, когда я ему позвоню.
А я обязательно позвоню. Очень скоро. Я всё продумала, всё решила. Всё кажется таким простым – лишь бы не сработало это дурацкое проклятие худших сценариев, висящее надо мной с момента прибытия сюда, и всё, кажущееся простым, не превратилось в сложное.
Именно об этом я думаю, пока иду, а иногда даже бегу навстречу дому, который все еще далеко – людей и творящееся вокруг него я могу видеть как в кино, маленькими, как будто игрушечными фигурками.
Кто-то всё-таки перемещается у котельной, с той стороны, с которой иду я. Хотя… Наверное, это свои – дядя Боря или Эмелька. А может, Дэн с Серёжкой приехали, откашлявшись думаю я и понимаю, что пора применять тот самый компресс, о котором вспоминала в машине.
Большой накладной карман с больничного халата слетает в одно мгновение – то ли он так кустарно пришит, то ли волнение дало мне силы: правая, рабочая рука у меня перебинтована, зато левая действует ничуть не хуже.
Прижимаю оторванный и смоченный водой карман к лицу и ускоряю шаг. А дышать с компрессом и вправду легче… Надо запастись вторым таким же, для Артура, решаю я и тут же дёргаю за второй накладной карман, который поддаётся не сразу.
Что это? Неужели я теряю силы и злость? Нельзя, нельзя расслабляться, пока мы с Артуром не окажемся подальше от этого ада, пока не будем смеяться, вспоминая всё, через что нам пришлось пройти. Тогда я смогу упасть бесформенной тушкой на диван, буду капризничать и требовать нюхательные соли. А сейчас – я даже не человек. Я робот, у которого есть задача, и ничто не способно остановить его от ее выполнения.
Отвлекшись на эти мысли, кажущиеся мне даже в какой-то мере забавными, я не обращаю внимание на то, как начинает слезиться глаз, не прикрытый повязкой, как все сильнее становятся слышны какие-то крики и шум – так обычно звучит какой-то митинг, когда вместе и одновременно говорит множество людей. Как угрожающе и противно потрескивает трава, не успевшая догореть, а один раз огонь вспыхивает буквально в полуметре от меня, и я очень остро понимаю, что вот он – настоящий хозяин положения– живая стихия, которая здесь гуляет и забавляется. Сначала она прикидывается невидимкой, чтобы усыпить бдительность, а потом нападает, напоминая человеку о том, что он – просто мелкая беззащитная жертва, которая жива только потому, что огонь с ним играет, временно не проявляя своей мощи, страшной и разрушительной.
Не поддаться приступу страха мне помогает только появление человеческой фигуры, которая приближается ко мне сквозь дымный туман.
Кто это ещё? Хоть бы кто-то из своих, из друзей, которых здесь раз-два, и обчелся.
– Теть Поля! Теть Поля, ну наконец-то!
Ура, это Эмелька!
Только сейчас замечаю, что начало смеркаться – поэтому людей сквозь дым узнавать еще тяжелее. Зато слышно отлично, хоть это утешает.
– Пойдем, пойдём быстрее! – буквально напрыгивает на меня она и хватает за руку, прямо за вправленный недавно палец, от чего я, не сдержавшись, вскрикиваю. – Ох, теть Поля! На тебе же места живого нет… – оценив мой больнично-перевязанный вид, озабочено бормочет Эмель. – Тебе в больнице оставаться надо было, какая из тебя спасательница…
– Ничего подобного, – старясь совсем уж по-старчески не кряхтеть от слишком быстрого темпа, который мы взяли, протестую я. – Мне сил надо только на то, чтобы дойти до дома – вот ты мне и поможешь. А потом… У меня есть ключи, Эмель! Они сразу решат все проблемы!
– В смысле – ключи? – ненадолго останавливаясь и надсадно кашляя, Эмелька вытирает заслезившиеся глаза. – Тебе ж дедушка сказал – нельзя тебе к главному входу, тебя там порвут на части. И сама не спасёшься и дяде… ничем не поможешь…. Господи, хоть бы Деня с Сериком быстрее вернулись, они что-то придумают… Они всегда всё придумывают, может через задний ход как-то залезть можно?
– Так ключи как раз от заднего хода и есть, – протягиваю ей бутылку с водой, которую Эмелька сразу начинает жадно пить, а потом бездумно льёт прямо себе на лицо.
– Стоп-стоп! – тут же останавливаю её. – Так не пойдёт! У нас слишком мало воды… Луче вот, возьми – смачиваю второй кусок материи, который запасла для Артура и протягиваю ей, чтобы прикрыла нос и рот.
– Спасибо, теть Поль, – уже в компресс говорит Эмель, от чего ее голос становится глуше. – А точно от запасного входа ключи? Ты ничего не путаешь?
– Точно-точно, – уверенно киваю я. – Так что, пока пожарные приедут, мы уже и сами все сделаем. Надо только Артура будет вывести… твоего дядю, – несмотря на все пережитое, я по-прежнему смущаюсь называть его по-свойски при Эмель, которая, кажется, этого и не замечает.
А ведь всего несколько дней прошло с того момента, как она брезгливо поджимала губы в ответ на мое признание в чувствах к Артуру и переживала, как бы его не посчитали извращенцем за связь со мной.
Все изменилось так быстро и такой дорогой ценой для неё. В мыслях о нашем с Артуром будущем я совсем забыла, что самый крутой слом жизни произошёл, наверное, у Эмельки: первая, увиденная вблизи смерть, первая любовь, первое разочарование во взрослых, первый уход из дома – и вот теперь открытый бунт против семьи, хоть она до последнего старалась встать на место каждой из сторон.
Хорошо ли это для неё? Ведь Эмель совсем не бунтарка в клане Никишиных, в отличие от Артура и Златы. Ей тяжело даются конфликты и противостояния, а тут против своей воли она оказалась втянута в такое…
Но, приближаясь с ней к маленькому пятачку за моим домом, все-таки понимаю – да, хорошо. С Эмель очень вовремя случился Дэн, который со свойственным ему жизнелюбием перетянул её на свою сторону, в свой круг с другими правилами.
Спустя год-два было бы поздно, и Эмель стала бы маленькой копией Наташки, несмотря на то, что в ней нет ни категоричности, ни вспыльчивости матери, и в целом она… добрая. Очень добрая и отзывчивая, пусть не привыкшая много думать, но остро чувствующая. Только без Наташкиной безрассудности ее доброта похожа на мягкий тёплый свет, которым она готова обогреть любого, а не яростно обрушить свою любовь и привязанность – а потом выжечь дотла, при первом же противоречии, как ее мать.
Понимаю, что насчёт «выжечь дотла» – вовсе не красивая фигура речи, пришедшая мне в голову, когда до крыльца чёрного входа остаётся каких-нибудь метров двадцать. Риск этого довольно таки высок, исходя из того, какое светопреставление уже творится.
Моя котельная ярко освещена языками пламени, правда, с парадной стороны, и тени, пляшущие по бокам от дома, напоминают мне удивительных монстров, которых так хочет изгнать собравшаяся толпа.
– М-да… Ад пуст, все черти здесь…
– Что? – тут же переспрашивает меня Эмелька.
– Ничего-ничего, не обращай внимания. Они всё-таки развели костры, да? – спрашиваю я, с беспокойством глядя на взлетающие к небу снопы искр.
Опять эти игрища с огнём – как их любят у нас, несмотря на опасность. Такие забавы не нравилось мне ещё на хуторе у Гордея Архиповича – но тогда во всем происходящем чувствовался контроль, способность обуздать даже самые опасные и безрассудные развлечения. А сейчас народ просто слетел с катушек, и ни о каком контроле не может быть речи.
