Текст книги "Никогда_не... (СИ)"

Автор книги: Таня Танич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 82 страниц)

Надеюсь, Кристина счастлива увидеть, чего стоит её хваленая группа поддержки, тот лагерь подписчиков, на который она полагалась, направляя их как генерал войско на неугодные ей явления и людей. Нет ничего более непостоянного, чем популярность в сети, которая, на первый взгляд кажется чем-то надёжным и монолитным, а на самом деле ничего не стоит.

Черт, мне действительно приятно, что Вэл своей идеей так неожиданно прищемил хвост всему этому сборищу благородных мстителей, которые, чтобы попасть на модную лекцию к модному блогеру и сделать фото у модного фотографа, обязательно придут и будут врать, не краснея и осуждать то, что совсем недавно делали сами, искренне веря в чистоту своих намерений. А, может, начнут посыпать голову пеплом, кто знает. Сознаться в грехах и покаяться на публику – это же такой хайп. Так в разы больше внимания. А чёрный пиар – лучший пиар, доказано практикой.

С чувством едва сдерживаемого раздражения сворачиваю страничку, снова открываю сервис онлайн дневников и, вместо того, чтобы довольно потереть руки в азарте исследователя – ведь передо мной ещё одна, настоящая книга человеческой жизни, – замираю, уставившись в монитор.

Прямо перед моими глазами красуется верхняя запись, которой не было несколько дней назад, когда мы с Вэлом нашли этот дневник. И пост начинается так, как будто адресован лично нам, он звучит у меня в голове голосом Кристины, который, услышав раз, когда она произносила дежурную речь при получении аттестата, я отлично помню. Глуховатый, с легким пришёптыванием, он создаёт обманчивое ощущение беззащитности, но очень скоро это проходит.

«Нахуй ваш флешмоб! Я все равно права.»

Вот так вот. Война так война. Оказывается, вызов принят, да ещё и так агрессивно.

Секунду помедлив, открываю кат, скрывающий весь пост, и затаив дыхание, жадно читаю.

Мне очень хочется прерваться, перейти к первым страницам, начать знакомиться с Крис так, как я делала это с Виолой – из прошлого к настоящему, постепенно взрослея месте с ней, наблюдая переломы и формирование характера. Ведь что-то же Кристину к этому привело. Что-то ее такой сделало.

И одновременно с этим понимаю, что не могу. Слишком притягательной силой отдают ее слова, написанные явно на взводе. Их темный магнетизм затягивает и держит, и я, забыв о том, что хотела соблюдать хронологию, начинаю с самой последней, датированной вчерашним днём записи:

«28 июня.

Моему охуению нет предела. Теперь они проводят флешмоб. Флешмоб, блядь!

Ниже падать некуда, дно пробито. И даже то, что они прикрылись темой про буллинг и травлю в сети не отменяет того, что они используют нас и всё, что с нами происходит, просто как инфоповод, для своего долбанного пиара. И, конечно, будут полоскать Ви на этом своим вонючем мероприятии, пиариться на ее смерти. Потому что пиар важнее всего, и похер на этику, на сочувствие. Ясно-понятно. Тут же не люди живут, а тупое быдло, провинциалы. Почему бы не хайпонуть за их счёт? Стрим из жопы мира – такого ещё не было!

Душные уроды. Ненавижу.

Да кто они такие, чтобы учить нас жить?

Нет, ладно. Ладно, я хейтила наших местных и продолжаю хейтить. Но я имею на это право. Я с ними десять лет бок-о-бок прожила, это как срок в колонии отмотать. Я насмотрелась и наслушалась туеву кучу бреда, который они выдают за правду жизни, и учат всех быть такими же душными и тупыми. И мне есть, что им предъявить. Конкретно мне, конкретно им. Это наши с ними дела. Это мне они должны и передо мной ответят за ту хуйню, которую творили. Уже начали. Уже отвечают.

Но схера ли эти приперлись и лезут? Блогеры… Какое им дело до нас? Они тут всё даже всерьёз не воспринимают. Я таких илитарненьких мудил за сто километров вижу. И все поняла еще с того момента, когда одна из них на выпускном выступала. Все тогда пошумели еще – недолго, пока Ви им покруче повод не подкинула – о, не все взрослые, оказывается, мутные придурки. Вот эта не такая – фотограф, на хайпе, она за нас, может, поснимает для какого-то своего календаря или журнала, нас все увидят. Прославимся.

Мечта идиотов, блядь.

Ага, поснимает. Может, и поснимает, только чтобы показать, какие мы убогонькие. Как жители третьего мира глазами борца за права ущербных. Фу, пиздец, лучше откровенный хейт, как у меня, а не такая вот «доброта» свысока. С табуреточки. В охуительном белом пальто.

Только почему я одна снова вижу правду – всю, как есть? Ну камон?! Как можно ничего не понимать, не видеть дальше своего носа?

Как можно добровольно соглашаться на этот флешмоб – мы же для них цирк уродов, прикольные аборигены, рабочий материал! Они же тупо ржут над нами, пока здесь живут.

И эта, блядь… хуиня-фотографиня. Душная мудачка. Делает на нас новый проект, какую-то новую фотосьемочку! Проект, а не люди – вот мы кто для неё! А эти дебилы размахнулись, решили, что они ей чем-то интересны, что она из-за них переживает. Ну да, конечно. Переживает. Пока на нас можно выехать в тренды, пока и переживает.

А спадёт волна – идите нахуй, детишки. Мне до вас больше дела нет. Мое время слишком дорого стоит.

Все они такие – благодетели. Герои на час. На прайм-тайм даже.

Как много сейчас значит имя и публичность. Можно быть полным мудилой – если ты публичная персона – с тобой все будут хотеть общаться, тусить, пофиг, что ты продвигаешь всякую хуйню и собственная корона сдавила голову так, что мозг усох.

Ничего. Я тоже знаю, как это делается. Я ещё вырасту и покажу им, под кого надо прогибаться и чьим мнением дорожить. Они еще пожалеют, что перешли с моей стороны на сторону этих блогеров-флешмоберов. Надо миллион для популярности? Сделаю миллион. Не на одной, так на другой площадке. Надо будет вложить баблишко, стримить, изображать из себя добренькую и общительную ебанашку – буду это делать, народ такое любит. Потому что только так можно залезть им под кожу, хоть как-то заставить уважать.

Ради правды, блядь, как только не прогнешься…

Потому что можно долго работать, стараться, честно объяснять, учить думать, сформировать своё комьюнити, где люди соображают головой, а не жопой, где разделяют твои, правильные ценности – а потом появляются вот такие заезжие пиздоболы, и все сыпется. Потому что вся твоя группа поддержки бежит к ним. По щелчку пальцев просто. И ты понимаешь, что опять одна, что опять всем не угодила, что опять все против тебя – потому что ты умная и понимаешь больше, потому что за справедливость, а за не эти тупые приклеенные улыбочки и слова, которые ничего не значат.

Потому что ты честная – а все вокруг пиздят.

Пофиг. Как всегда, им пофиг на ресурс и саморазвитие. Все предпочитают заезжих ебанашек, которые говорят сплошными штампами, в которых глубины– ноль, смысла – ноль, одно только позёрство и хайп.

Но их все любят, потому что они яркие. А ты, Кристина, так и сиди в своём углу, не высовывайся. Потому что ты слишком неудобная, слишком честная, постоянно срываешь маски притворства – только виноваты оказываются не те, кто играет, а ты. Потому что опять раскрыла правду, неудобную для всех. И злятся все на тебя – пришла на утренник всеобщего пиздежа и поломала все их говенные декорации.

Ну, ничего. Не в первый раз и не в последний. Мне уже не привыкать. Много раз срывала – и в этот сорву. Все дерьмо, которые скрывается за этой позой добреньких и хорошеньких блогеров, которые хотят нам показать, как надо жить, вытащу.

А им там есть, что скрывать, душнилам сраным. Я такое издалека вижу. Они ещё сами не будут рады, что устроили этот махач против меня.

Они пожалеют. Они даже не знают, как сильно пожалеют.

Думают, я такая же овца, как и все здесь? Что я не могу с ними потягаться?

Вот и посмотрим, кто из нас чего стоит на самом деле.

И я не злобная, не завистливая и не мудачка. Я не хочу им мстить просто из зависти, из-за того, что отобрали у меня кусок внимания.

Все совсем не так.

Я справедливая. Если все хотят жить во вранине, я не хочу. И не позволю другим. Буду бить им правдой по роже, пока не захлебнутся

Уроды лживые.

Уроды!

И нахуй этот их флешмоб. Я все равно права».

На этом первая запись в дневнике Кристины заканчивается, а я, дочитав ее, сижу, уставившись в монитор, чувствуя какое-то оцепенение и тяжесть. Как будто не было этого легкого дня, прекрасного утра, и моей уверенности в том, что сейчас все хорошо, а дальше будет еще лучше.

Мне на плечи словно опустилась гора из чёрного камня и давит, давит своей тяжестью к земле.

Ну, Крис… Чертова Крис! Так уметь втягивать в свое поле, выкручивать факты, переламывая их через своё видение – это талант. Талант неожиданно сильный, вот только даже самому заклятому врагу я не хотела бы пожелать такого счастья.

Смотреть на мир будто сквозь грязное, запылённое стекло – то ещё сомнительное удовольствие. Неудивительно, что Кристина генерит только одну мысль, одну чернушную, депрессивную «правду», которой так гордится, даже не осознавая того, как сильно искажает факты.

Какая тонкая и злая насмешка, думаю я, отлистывая дневник дальше и пропуская пару-тройку записей (чувствую, весь блог я не осилю, мне бы просто найти ещё какие-то ключевые посты-события) Человек, который так принципиально рвёт на груди рубаху за правду и выступает против «душнины», сам душит собой, своей тяжестью и искажает происходящее под своё видение, выдавая вместо реальности уродливое изображение из кривого зеркала.

Меня не слишком царапнуло ее мнение о флешмобе Вэла, как о ещё одном поводе для пиара. Более абсурдного повода и придумать нельзя – чтобы Вэл приехал пиариться в глухую провинцию, наплевав на свой привычный круг общения. Заодно пытаюсь представить его лицо, если бы он узнал о такой трактовке его действий и о том, что ему, оказывается, не хватало новых поклонников в «ебенях» – ведь только так, и никак иначе он не называет это место.

Но что касается моих мотивов…

Откидываюсь на спинку вечно ускользающего бескаркасного дивана, понимая, что пренебрежительные слова Кристины ужалили меня неожиданно сильно, вызвали досаду и настоящую злость. И этого бы точно не было, не окажись они… немного правдой.

Правдой, которую Крис подаёт в своём любимом стиле, с размаху бьет ею в лицо, чем так гордится. И без того не очень приятные вещи в ее исполнении становятся просто отвратительными.

Я же на самом деле просто развлекалась от скуки, желая встряхнуть это болотце каким-нибудь скандалом, и для этого годился любой повод. Если бы не выпускники, так права таксистов – две недели назад я защищала бы даже их, лишь бы чем-то себя занять. И то, что ко многому здесь я относилась несерьёзно, по фану, очень зло и саркастично – чистая правда. Даже Артур поначалу был только способом приятно развлечься, убить время вынужденной «ссылки» в провинцию.

Но ведь кроме этих мотивов были и другое. Было много того, чего Крис не замечает, как будто ее сознание не способно воспринимать ничего, кроме самой худшей, темной стороны. Кроме откровенного стеба и провокаций у меня был ещё искренний интерес, и радость от встреч с давними друзьями, и увлечённость какими-то событиями из жизни этого городка, и волнение от узнавания человека, в котором не ожидала найти такую глубину, и переживания по поводу неприятностей и настоящих трагедий, происходящих здесь.

Мне на самом деле не было безразлично случившееся с Виолой, пусть не на моих глазах, но очень близко, рядом. Я как будто, сама того не желая, вошла третьим углом в их странные отношения с Кристиной, подслушав тот злополучный разговор – и делать из этого какой-то инфоповод для пиара…

Да что за бред она несёт!

И кто-то после этого считает себя не просто умной, а самой умной? Не понимая при этом людей, не замечая перед носом очевидные вещи – и обвиняя в этом же других?

Нет, кажется Крис погорячилась с оценкой своих умственных способностей. Очень погорячилась.

Именно об этом, не скрывая охватившего меня раздражения, я думаю, отпивая ещё воды и придвигая к себе пачку сигарет. Безапелляционная манера Крис начинает бесить меня ничуть не меньше, чем ее наш с Вэлом «выпендрёж». И дальше я читаю, выпуская сигаретный дым прямо в экран, как будто с его помощью пытаюсь создать между собой и этим дневником невидимую стену.

«24 июня.

Не спала и вчера, и сегодня. Надо с этим что-то делать. Здоровье – прежде всего, я у себя одна.

Опять одна.

Кто еще позаботится обо мне? А никто. Всем насрать.

Пытаюсь ограничить токсичные штуки из сети – держусь подальше от любых обсуждений, от всех этих пабличков и тупых групп, которые устроили из смерти Ви какой-то позорный цирк – фоточки, стишата, коллажики, блядь.

Весь этот позорный балаган, который она так любила. Любила до последнего, сколько я ни вкладывала в неё, ни пыталась раскрыть глаза. А самое обидное что? То, что она сейчас была бы очень довольна тем, что происходит. Этим душным позорищем.

Эттеншвхора, что с неё взять. Социошлюха. Ничего ее не исправит, даже могила.

Если и где-то есть эта загробная жизнь, Ви сейчас точно сидит там на облачке, таком же мягком и зефирном как ее тупые мозги, и радуется. Опять она в центре внимания. Опять все говорят о ней, а Кристина, как всегда, в жопе. Опять она меня задвинула, хоть и клялась, что больше такого не будет.

Сучка. Предательница. Все мои старания, все силы, которые я потратила на неё, опять оказались пустым сливом.

Хотя, кто как не я знала, кто она такая. С самого начала знала. И понимала, что все это бисер перед свиньями – вкладываться в неё, показывать правду, учить быть честной, такой, какая есть, а не добренькой-хорошенькой, чтоб тебя все любили.

Охуенно быть первой красоткой, отличницей и в каждой бочке затычкой, и чтоб тебя носили на руках. А ты попробуй выпусти свою тень, покажи обратную сторону. Она у всех есть. У всех нас есть обратная сторона – как есть день, так есть и ночь. Это закон всего живого. И только лживые суки ее прячут, делают вид, что ничего такого нет.

А те, кто ищет правды, не всегда выдерживают. Потому что их очень мало в сравнении с добренькими пиздоболами.

Вот и Ви не выдержала. Захотела все перечеркнуть, переметнулась назад в свою лучезарную страну Пиздоболию.

И я же знала, знала об этом! Я же умнее их всех, этих тупых мудаков, которые обманывают себя. Я же не обманываю. Даже себя.

И я наперёд знала, что Ви предаст.

Вот она и предала. Ещё одна предательница, такая же, как и все. Я была к этому готова – и все равно злюсь, не могу принять это.

Всё-таки было в ней что-то особенное, несмотря на тупость и ограниченность. Или, может, я так давно привыкла быть ее тенью, обратной стороной, которую все игнорили и презрительно морщили рожи, что сейчас мне не хватает Ви как части моей жизни. Как парадного, блядь, фасада.

Ну, почему ей нравилось жить так? Почему?

Быть хорошенькой и добренькой, удобной для всех – я на такое с детсада не подписывалась. Потому что уже тогда стояла на доугом уровне, выше всех этих мудил с их любовью к добреньким и хорошеньким.

А ведь Ви меня понимала… в самом начале. Понимала, что это была не месть, а справедливость. Понимала, зачем были нужны те самые фотки. И пусть она была тупая как пробка, но главное ловила очень хорошо.

Только дебилы все равно будут думать, что это месть. А вот нихера.

Это не месть. Это предание огласке. Это правда, честно сказанная вслух. Маленькая часть тени, которая захотела проявиться, и Ви ее приняла.

Это было освобождение!

Нахуй тот образ, в котором все хотели ее видеть, к которому привыкла она сама и думала, что она такая. Сладкая девочка-зефирка, блядь. Без этой тупой маски она стала свободной. Только надолго?

Нет, я должна это написать – для самой себя. Я же за правду…

Ви была охуенной. Особенно, когда перестала изображать из себя девочку-конфетку. И при этом слабачкой. Она прогнулась с самого начала. И не нужна ей была эта свобода. Ей нужна была любовь и восторги. Не настоящая, та, которую могу дать такие, как я, которые видят тень, принимают ее как часть человека. А попсовая, сладенькая, все это сопливое одобрение – ах, Вилочка, ты у нас самая лучшая.

Что за тупая мания – всегда быть самой лучшей?

Что, не достаточно быть собой?

Нахуй всю любовь, которую ты получаешь только тогда когда тебя считают самой лучшей. Когда тебя любят настоящую – вот за это стоит держаться.

А ей оказалось тяжело

Ну и в жопу ее, предательницу. Продалась за тысячу лайков… Дура!!!

Слышишь, Ви! Ты сама так решила, поняла? Теперь сиди там у себя, на своём ебаном облачке на радуге единорога!

И я не скучаю по тебе.

Совсем не скучаю.

Лучезарная ты, блядь, ебанашка…»

Я заканчиваю читать эту запись одновременно с тем, как столбик пепла падает на тачпад и рассыпается мелкой пылью у меня под пальцами.

Теперь я жалею, что читаю это одна, мне нужен хоть кто-нибудь, чтобы помочь переварить все это, проговорить, разложить по полочкам и просто попытаться понять. Похоже, я как и Кристина переоценила свою проницательность и не заметила очевидного, творящегося у меня прямо перед носом.

Оказывается, Крис не ненавидела Виолу, а… совсем наоборот?

Как будто бы любила ее? Как будто – потому что я не могу назвать и принять за любовь это страшное, сильное и насквозь пропитанное яростью чувство, которое звучит во всех ее словах о Виоле, о Ви, как она одна ее называет, считая своей яркой, парадной частью, а себя – ее оборотной, темной стороной.

Как там она говорила во время подслушанного мной разговора? Я стану твоей тенью, твоим отражением. Куда ты – туда и я.

Внезапно эти слова открываются мне по-новому, несут совсем другой смысл.

И, похоже, это было не просто буллинг или моральное давление. Это была болезненная привязанность собственника, который не отпускает от себя то, что не просто считает своим, а естественной частью себя.

– Что за… – у меня не хватает слов, чтобы выразить то, что я ощущаю от чтения дневника и, отбрасывая в пепельницу бесполезно истлевшую сигарету, я тут же прикуриваю новую.

Что за жуть творилась между этими девочками на глазах у всех, даже не подозревавших о том, что происходит совсем рядом, за тонкой завесой тайной переписки и очень острой, болезненной связи, о которой никто не знал, но которая от этого не становилась менее явной.

Жадно затягиваюсь и какое-то время сижу напрочь огорошенная. Мне тяжело сразу в этом признаться, но мой воинственный настрой в отношении Кистины постепенно… нет, не пропадает, я не снимаю с неё отвественности за произошедшее. Но теперь… Я ей сопереживаю. Мало того, кажется, в моем новом понимании она для меня такая же жертва, как и Виола.

Ведь это так ужасно – даже желая человеку самого лучшего, ломать его с полной уверенностью в том, что проступаешь во благо. Как будто диковатый ребенок, выросший в одиночестве и внезапно попавший в комнату, полную самых разных игрушек, жадно хватает каждую из них, чтобы поиграть, чтобы тоже испытать эту простую и привычную радость – и не может, потому что ломает каждую из них своими же руками. Как будто разрушение – единственный способ его взаимодействия с миром, оно заложено в самой его сути и мучает его ничуть не меньше чем тех, кто попался в ловушку этой разрушающей, скрытой в нем силы.

А по другому он просто не может.

Похоже, не зря Кристина с такой маниакальной навязчивостью вспоминает о какой-то тени и ассоциирует ее с собой. И весь этот ее нарочито мрачный образ – не нарочито мрачный, а всего лишь отражение того мира, который у неё внутри?

Еси это и так, ей на самом деле не позавидуешь.

Бросаю рассеянный взгляд на циферблат часов и понимаю, что времени на рассуждения у меня нет – стрелки бегут с невероятной скоростью, уже через десять минут мне надо ехать за Вэлом, чтобы он опять нигде не потерялся.

Поэтому пытаюсь сконцентрироваться и листаю дальше по страничкам назад, выхватывая то, что может показаться мне важным. Желания читать размышления и душевные излияния Коис у меня по-прежнему нет, несмотря на возникшее сочувствие ей. Я успела в полной мере составить представление о том, чем она живет и в каких красках чувствует мир – так что спасибо, не надо.

Меня интересует только история с Виолой.

К счастью или несчастью, упоминания о «Ви» проскальзывают в ее дневниковых записях почти постоянно, Крис умудряется вывести на Виолу любую мало-мальски важную или нет тему – и это похоже на навязчивее упоминание, когда о чем бы ни начинал говорить человек, его мысли всегда скатываются в одно и то же русло.

У меня уже рябит в глазах, я снова очень быстро устаю от чтения мыслей Крис, не могу сосредоточиться, только хаотически кликаю по записям, находя все более удивляющие меня признания:

«8 января

Опять реву. Нехило так год начинается, одно говно вокруг. Мать опять сказала, что не приедет – конечно, зачем ей я. У неё в Венгрии новый муж, новые дети. Только я одна тут – ошибка молодости, которой можно выслать модного шмота, на который народ до сих пор оборачивается, пару фоточек «Как нам охуенно без тебя» и голосовое сообщение, в котором на называет меня Кариной.

Кариной, блядь!

Кариной…

Можно сказать – это оговорка, с каждым бывает. А я вот что скажу – иди-ка ты нахуй, мама, вместе со своей семьей, новым мужем и ебаной Кариной. Теперь меня не будет грызть совесть, когда бабка будет тебя снова сукой неблагодарной называть. Такая ты есть – сука неблагодарная.

И не только перед ней – а передо мной, в сто раз сильнее!

Люди должны детям намного больше, чем родителям. Потому что родители могут поднасрать в душу осознанно, со знанием дела. А дети – нет, они могут только любить. А когда ему в ответ на это ушат дерьма – значит, ты мудак вдвойне.

Карина…

Ссуко, может поменять имя в паспорте? Буду блядь Кариной, мамочка захотела. Детки же должны слушаться родителей, да?

Помню, как она меня оставила тут после третьего класса. Как я не сдохла тогда – не знаю. С домашнего обучения – в вот это вот гадюшник, провинциальную школу. Из большого города – в это болото. Стоило связываться с этим мудаковатым шведом, который ее заставлял хату пылесосить круглосуточно и пиздил за каждую мелочь. Хорошо, хоть с ним, в его ебаную Швецию не свалили – если он у нас в стране такое себе позволял, то что было бы у него дома… Работник, блядь, иностранной компании.

Маньячина.

Ненавижу мужиков. Все мудилы. Все! Этот швед-благодетель. Мой папочка-нарк, который сдох сразу как я родилась – а может, не сдох, может, мать меня так типа щадит. Может, съебнул куда-то к другой дуре, которая его спасать годами будет, лечить до очередного рецидива.

Придурки-пацаны из класса, которые только и могли, что ржать надо мной – как же, я не Ви, у меня нет сисек третьего размера и белых волос до жопы.

А вот у неё есть. И ей от этого только хуевее в два раза. Потому что ее так и воспринимают – сиськи-волосы. Ну, и еще ноги. Так с детства внушили.

Я бы ее постригла – коротко-коротко, почти налысо. Она бы все равно красивая была. Только тогда никто бы не думал, что она просто тупорылая Барби. Чтобы она сама так не думала. Чтобы понимала, какая она. Что о неё тоже тупо вытерли ноги. Выставили как ширму – и давай юзать. Ви стишки, Ви песенки на линейках в микрофон, Ви даже на олимпиаду, ну и ладно, что ей похуй и она ничего не знает – по городу вытянут, а на область и не обязательно.

Зато на фотках классно будет смотреться. По центру, блядь.

Ее недавно тут накрыло. Может, говорит, зря я так. Может, еще не поздно за голову взяться. Меня на олимпиаду, говорит, могут отправить – ну, не на серьезную по физике, математике или языкам. А по какой-то сраной этике или обществознанию – написать готовые мысли из учебника. Типа мы должны быть добрыми друг к другу и толерантными.

Ага, толерантными. Расскажите мне о толерантности. Я очень рано узнала, что это такое. Когда меня гнобили в этой херовой школе, когда только пришла за то, как выгляжу. За то, что говорю. За то, как поступаю. За то, что умнее их всех. Как валили на каждом предмете. Как занижали самую проходную оценку.

Сама Ви гнобила. Она вспомнила о этом. Не сразу, но вспомнила, когда я заставила ее сделать это. Не знаю, было ей тогда так стыдно, как она это показала, или это очередной пиздеж.

Наверное, было. Я хочу верить в это.

Да и от неё это было нечасто – ну поржала пару раз, когда я волосы сильно коротко стригла, назвала «тифозной». Просто повторяла за другими. Но, блядь, как же бесило, что все то, что должно быть моим – олимпиаду, научные работы, конкурсы всякие – давали ей! Просто потому что она такая! И понимаю, что она ни при чем – а не могу простить.

Суки, рассорили нас с самого начала.

Но теперь они подавятся все. Потому что Ви меня слушает. Она поняла, что я права. Она на моей стороне.

Ясно вам?

П.с. А Ви на олимпиаду не поедет. Я убедила ее, что это тупо показуха. Ей самой никогда не нравилось. Я ей это доказала. И она пошла и набухалась – видела это по ее фоткам. Жалко, что без меня.

Жалко, что меня там не было.

Тоже хочу быть с ней на фотках. Вместо них. Я там должна быть, рядом. Я еще немного подожду и сделаю это.

Я не буду больше прятаться.

Потому что я хорошая. А они – говно сраное»

…Выдыхая, снова откидываюсь назад и снова долго-долго смотрю в монитор. У меня нет сил делать какие-то выводы. Нет сил думать обо всем этом.

И нет времени – напоминает мне таймер, громко пища и подсказывая, что пора вызывать такси и ехать за Вэлом, что я и делаю, чувствуя себя как в тумане.

До этого подобный эффект у меня был только после встреч с Артуром – какие-то последствия сильной эйфории, не отпускающие слишком долго. Я могла стукнуться об угол, или на пару минут потерять ощущение реальности, забыв где нахожусь, или поймать себя на том, что вдруг дышу взволнованно и глубоко, а сердце выбивает отчаянную чечетку в груди, как будто это самые последние его удары.

Сейчас со мной то же самое. Полнейшая прострация – только не от счастья, а от… ужаса? Нет, скорее от подавленности. А еще – боли и досады, что все вышло именно так. Что в этой истории не оказалось хороших и плохих, и даже мое яростное негодование превратилось в тлеующие угли, пекущие изнутри не менее больно.

Я хотела найти жерту и обидчика, а нашла двух жертв. Двух девчонок, поломанных взрослыми в угоду своему легкомыслию и амбициям, вытесняемым на детях.

Кажется, виноватый в этой истории всё-таки есть, и не один – воспитатели, родители, учителя. Именно они, играя Виолой и Кристиной – самой желаемой и нежеланной в любом коллективе девчонками, создали такое поле напряжения, искусственно развели их в красный и синий угол ринга, создали вражду, которая в итоге вылилась не в симпатию, даже не в приятие друг друга на зло всем, кто постоянно их стравливал. А в какую-то отчаянную отдушину, которую они находи друг в друге так недолго. Пока одна из них не выдержала.

Может, скоро не выдержит и вторая?

А что, если ее бравада, ее стойкость и намерение «вырасти и всем показать» – это только ширма. Ведь прикрывалась же Виола маской веселой прожигательницы жизни. Может, и Крис просто прикрывается этой непробиваемой чернотой?

«И я не скучаю по тебе, слышишь?!» – раздаётся у меня в ушах ее голос, кричащий слова, из дневника. Вот только за ними так же мало правды, как и за Виолиным разгуляем. И скрывается за ними прямо противоположное.

Именно об этом я думаю, сидя на заднем сидении такси, спешно прокручиваясь электронные страницы дневника в макбуке у себя на коленях и не обращая внимания на ворчание очередного водителя о том, что «повтыкали морды в свои компутеры, как зомбари какие-то, правильно в Библии сказано – антихрист всем через интернет печать на лобе поставит». Мне сейчас плевать на эти бредни. Я пытаясь понять – на самом ли деле есть в Кристине этот стержень, которым она так гордится, или это всё-таки фикция, поза, чтобы всех позлить, а значит, она не менее уязвима, чем Виола.

«9 июля.

Мы вчера еще говорили. И в личке переписывались и потом, по телефону. Она меня услышала. Кто бы подумал – она не такая тупая овца, как я думала. Вернее как – тупая, но какое-то чутьё в ней есть. Она не мозгами понимает – а как укуренная пифия. Что-то такое своё ловит из воздуха и несёт полную хуйню. Но за ней иногда скрывается прямо что-то мудрое.

Мы, говорит, как Инь и Янь. У меня сразу фейспалм – тяжело сдерживаться, когда так много бреда несут с уверенным видом. При чем тут, говорю Инь и Янь, мужское и женское? А она – нет, не мужское и женское. Инь и Янь, чёрное и белое. Как свет и темнота, которые переплетаются, и в каждом есть точка от противоположного.

И тут меня накрыло. Так красиво я бы сама никогда не сказала.

Как чёрное и белое, и в каком есть точка от противоположного. Свет делится светом с Тенью, а она отдаёт ему каплю себя.

Как я и Ви.

И пока я охуевала и чуть не разревелась, Ви просто отошла, взяла какой-то бутер и стала его есть. Вот так, прямо перед монитором, не выходя из скайпа.

Сука… Она сама не поняла, что ляпнула.

Она же мне этим внутри все взорвала! Дура, она хоть знает это?

Конечно, нет. Конечно, не знает.

Я почти развалилась на части от охуения – а она этого не видела. Даже, ели бы захотела – не смогла бы увидеть. А я тоже не подала виду.

Но… Блядь. Он признала во мне мою тень. Пусть по-своему, по-тупому, но признала. И не осудила.

Мы вроде как сблизились

Это странное чувство… что мы… и правда как части одного целого. Теперь и она въехала в это. И говорит об этом нормально, даже зная, что я слила эти ее фотки. Она одна поняла, зачем я сделала это.

А на остальных мне похуй.

Я показала ей ее – и перестала быть для неё тупой серой массой на которую она внимания не обращала. Теперь я для неё человек.

Я такое тогда почувствовала, когда поняла это…

Она. Меня. Увидела.

Это как луч прожектора выхватывает тебя из тени – и ты понимаешь, что ты есть. У тебя есть лицо… И волосы. И тело.

И чувствуешь себя не мразью, а человеком. Живым.

В каких-то тупых книжках это называется блаженством. Вот у меня было что-то типа такого.

И за то что она дала мне свет, я захотела поделиться с ней частью тени. Дать ей немного себя. Ну, так для баланса. Как Инь и Янь. Чтоб в каждом была точка от противоположного.

Я покажу ей, какая она есть без этой долбоебической ретуши. И что я готова смотреть на неё любой. Вот тогда и посмотрим, кто настоящий друг, кто останется рядом.

Все отвернутся от неё, если она станет другой. Все.

А я останусь. Одна с ней. До конца.»

А ведь так оно и вышло, думаю я, захлопывая макбук и понимая, что мы приехали. Несмотря на то, что по словам Эмельки, в курилке в ту ночь было полно народу, на самом деле, для этих двоих был только они.

И Крис была рядом. До конца.

Подталкивала Виолу к краю подоконника, за то, что не оправдала надежд и прогнулась под толпу.