Текст книги "Никогда_не... (СИ)"

Автор книги: Таня Танич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 82 страниц)

– Тс-с, – его голос снова щекочет мне ухо, рукой он берет мою ладонь и уводит вниз, вкладывая в нее что-то шелестящее, то ли из тонкой фольги, то ли из плотного целлофана. – Все в порядке, все хорошо, – мои привыкшие к темноте глаза различают его улыбку, и я понимаю, что в пальцах у меня – разорванный пакетик от презерватива.

– Я все помню, расслабься. С меня хватило прошлого раза. Можешь не волноваться больше. Я все помню, Полин, – его губы прикасаются к моим успокаивающе и нежно, и только по легкому подрагиванию его тела я чувствую сжатое в тугую пружину, пульсирующее напряжение.

Не знаю почему, но в ответ я только всхлипываю – то ли плачу, то ли смеюсь. Кто бы подумал. Когда еще такое было, чтобы я как девчонка-первокурсница не понимала, защищённый у нас секс или нет, и не заботилась о том, что, вообще, происходит

«Как малолетки, ну в самом же деле» – в который раз, пролетает в голове эта мысль, но надолго не задерживается. Я стараюсь не разреветься прямо сейчас – как только он снова начинает двигаться, мои чувства, качнувшиеся от возбуждения и испуга до пришедшей им на смену нежности, начинают шкалить, звенеть, натягиваться в тонкую струну, которая вот-вот порвётся. Вот-вот… Реветь во время оргазма – что может быть глупее и ванильнее, а, Полина? Да держи ты себя в руках, ты же взрослый человек!

Но я не могу, не могу, не получается – это все как насмешка над моими установками, над моими правилами, над всеми моими убеждениями. И когда в самый лучший, самый яркий момент, он подхватывает меня под спину и приподнимает к себе, вжимаясь так плотно, чтобы между нами не осталось даже миллиметра, и натянутая внутри струна дрожит так сладко, так отчаянно – а после взрывается, словно стекло от слишком высокого звука – дзинь! – и разлетается невидимыми осколками, я плачу. Я ничего не могу поделать с собой, ничего не знаю о себе, ничего не понимаю – только всхлипываю, самозабвенно, от души, как будто первый раз в жизни.

Артур, опускает меня на пол, падает сверху, накрывая собой, и мне не хочется, чтобы он отдалялся, я удерживаю его, чтобы ещё сильнее передать все то, что чувствую – через частое дыхание, через покрасневшую, покрытую мурашками кожу, через вздыбленные волоски на руках и дрожь, проходящую от меня к нему. Такая полная откровенность, разговор не словами, а телом, потому что тело не врет. И я не могу врать сейчас.

– Знаешь… я передумала, – шепчу еще до того, как понять, то хочу сказать.

– Что – передумала? – его голос сейчас такой же, как и мой – глухой, срывающийся. Мне тоже тяжело говорить – хочется немного помолчать, упокоиться, перевести дыхание. Но я не могу, это само рвётся из меня.

– Я передумала. Я не уеду через восемь дней. Я поменяю планы, какие смогу… И останусь здесь. Еще на неделю. Ну… как? Ты не против? – немного пугаюсь я, глядя на его лицо, ошарашенность на котором не скрывает даже полумрак.

А вдруг это лишнее? Вдруг этого не стоило делать? Вдруг все то, что есть между нами – яркое и откровенное – возможно только потому, что это временно? Что это конец нашей связи, дышащий в затылок с самого начала, придаёт краскам силу, а чувствам остроту? И если мы продлим этот момент, то вся магия просто рассеется, пропадёт?

Вместо ответа он громко выдыхает, его пальцы буквально впиваются мне в плечи, и волнение, которое звучит в его голосе – настоящее, неподдельное:

– Серьезно? Полин… ты не шутишь? Ты точно останешься?

Если всё-таки это неправда, и он просто не хочет меня обижать, значит я ровным счетом ничего не понимаю в людях. Если не так выглядит искренность – то как же? Хотя… Сейчас я не могу поручиться, что понимаю даже сама себя, так что… возможно все. Но мне очень хочется верить, что он действительно рад.

– Точно, останусь. Еще ровно на неделю. Так что у нас не восемь. А целых пятнадцать дней. Классно, да?

Он отвечает не словами – поцелуем, глубоким и долгим. Кажется, мое неожиданное решение не только не расстроило его, наоборот – подхлестнуло. Я тоже снова хочу его – безумно, до ноющей боли внутри, до оглушающего понимания, что если у нас будет больше времени, не будет никаких поводов надоесть друг другу. Будет просто больше счастья. Боже мой, как же это здорово – быть такой счастливой!

Раз теперь у нас есть время – мы не торопимся. Перекатывая его на спину, я приподнимаюсь на коленях и снимаю все лишнее с себя и с него, отбрасывая одежду в ближайший угол. По-прежнему не включая свет, ловлю его за руку и тяну на себя, помогая подняться с пола, а после – наверх, в место, которое нам обоим так нравится, которое расслабляет и успокаивает. Вода в душевой смывает легкую усталость, дарит приятную расслабленность и возможность снова быть вместе – очень нежно, неторопливо, растягивая каждую секунду так, чтобы это проходилось по обнаженным нервам, становилось невыносимо сильно, остро и чувственно. В нарочной неспешности столько же кайфа, сколько и в страстном нетерпении, и мы можем выбирать, какими быть.

Ведь теперь у нас есть время.

Но ни тогда, когда он, прижимая меня спиной к покрытой тёплым паром плитке, отпустив от страсти все тормоза, говорит на ухо слова, от которых у меня закатываются глаза, ни тогда, когда, добравшись, наконец, до кровати, смеясь мы решаем, что это был долгий и трудный путь – и конечно же, не собираемся спать (ведь теперь у нас есть время!) ни тогда, когда под утро у меня не остаётся сил ни на что, кроме как, свесившись с края матраса, с наслаждением закурить и выпускать дым колечками в потолок, и Артур неожиданно берет сигарету из моих пальцев, делая несколько глубоких затяжек, чем удивляет меня до отвисшей на несколько секунд челюсти (вот тебе и «сын маминой подруги»!) ни тогда, когда сон всё-таки подкрадывается к нам, и мы одновременно отключаемся на влажной от испарины и тепла наших тел кровати – ни в один из этих моментов самая главная мысль, родившаяся этой ночью, не даёт о себе знать.

Она все еще скрывается, умело маскируясь под радость от того, что у нас появилась еще неделя, под предположения о том, что отношения на расстоянии, может, не такая уж и глупость. И что в будущем можно попробовать наладить поездки друг к другу.

Эта мысль ещё слишком слаба – поэтому ей приходится прятаться, пока она не окрепнет, не прорастет так, что покажется, будто она всегда была здесь, со мной. Несмело трепыхаясь, она уже заявляет о том, что я не хочу прекращать общение с Артуром ни через восемь, ни через пятнадцать дней. И отношения на расстоянии на самом деле не выход. Потому что расстояний между нами может и не быть.

Нет, я не допускаю вариантов остаться здесь. Тут моя позиция категорична, как и в самом начале. Я хочу совсем другого. Чтобы Артур уехал со мной. Бросил все, к чему привык – свою семью, которая так нуждается в нем, своё дело, своих друзей и приятелей, которых знает с детства, всю свою жизнь, которую провёл здесь. И начал с нуля в новом городе, которого никогда не видел, не знал и неизвестно ещё, понравится ли он ему. Но – со мной.

Мне так страшно от самого намёка на эту мысль, что я старательно прячу ее даже от себя. Как будто её нет, она не моя, чужая.

Никогда не читайте и не тревожьте чужие мысли. Не зря они спрятаны так глубоко – в скрытых записях, обсуждениях, в самых дальних уголках нашего мозга. Открытия, которые они принесут, могут слишком сильно изменить не только вашу жизнь, но и жизни тех, о ком вы не догадываетесь.

И это может им совсем не понравиться.

Глава 11. Никогда не задавайте лишних вопросов

– Ещё неделя? Полик, ты уверена? – снова спрашивает Настя, а я, помешивая ложечкой кофе, довольно киваю, хоть она этого и не видит. Да, я остаюсь дольше, чем планировала, да все решено, да, я в своём уме.

– Но ты же говорила, что у тебя срочное предложение, что заказчики еле согласились подождать. Как ты объяснишь им новую задержку?

– Вот так и объясню. Скажу, что у меня уже проект вне очереди, очень важный, и что я сейчас занята только им. Так бывает, Насть. Человек предполагает, а бог располагает, – не сдержавшись, начинаю хихикать в трубку, представляя, как буду объяснять это щепетильным голландцам, позвавшим меня снимать на фестиваль современного урбан-арта. Боюсь, такого они не поймут, даже если я попытаюсь разложить им на пальцах.

– Слушай, а ты там точно трезвая? – уточняет Настя, с подозрительностью относясь к моим беспричинным смешочкам.

– Да ни в одном глазу! Вот те крест! – подражая вчерашним хуторянам, подарившим нам наливку, по паре глотков которой мы с Артуром всё-таки хлебнули за завтраком, уверяю я ее.

Сегодня он снова опоздал – конечно же, из-за меня. Я понимаю, что это неправильно, в чём-то даже низко радоваться тому, как летит в тар-татары его налаженная жизнь. Но ничего не могу с собой поделать. Что-то я не замечала, чтобы такое безукоризненное следование режиму делало его счастливым. Скорее, это было похоже на бегство – еще не знаю, от чего, но надеюсь скоро выяснить.

Это всего лишь каникулы, заслуженный отпуск, которого у него никогда не было. Если можно назвать отпуском приход к полудню вместо семи утра.

Но для него это и так настоящее шалопайство, сказал Артур, и добавил, что на работе из-за этого уже ползут сплетни и слухи. Сначала из-за его вечернего явления в субботу, потом за целый выходной в воскресенье, плюс еще и сегодняшний утренний прогул. И на мой совет ответить, что «начальство не опаздывает, начальство задерживается» в открытую расхохотался и заявил, что тогда ему точно вызовут скорую. Потому что он – как раз то начальство, которое всегда приходит первым и уходит последним. И никогда с его стороны такого саботажа не было.

Эти его слова меня на самом деле радуют. Кажется, я первая, кто открывает ему прелесть утренних опозданий и помогает заработать славу раздолбая. Отлично. У меня в запасе еще много приемов, которые, ему, уверена, понравятся. Буду выдавать дозировано и так, чтобы не навредить. Учту весь свой опыт.

– Поли-ина, – тянет Настя, прерывая мои размышления. – Ты меня пугаешь. Ты чего говоришь как моя бабушка? Какой ещё крест? Что они там с тобой сделали всего за неделю?

– Да ничего, все круто, – продолжаю смеяться я, знаком показывая Денису, чтобы принёс еще кофе. До встречи с Эмелькой мне надо выветрить из головы следы отлично проведённого утра и легкий эффект от фруктовой наливки. Или это совсем не в наливке дело?

– Всё, не волнуйся. С заказчиками я сама всё улажу. Кроме того, я тут реально работаю, Насть. Тут такие локации, такой колорит! Я серьёзно! Я столько за две недели ещё наберу материала, что к осени можно будет готовить выставку. Будешь искать мне галлерею, нужно будет целых два зала!

– Два зала! – Настя на самом деле удивлена. – Ты точно трезвая? Что там можно наснимать на два зала? Сама же говорила – скучища и унылое болото.

– Ну-у… Не совсем. Вернее, как, Насть. Я не идеализирую тут ничего, и брать еще одну отсрочку не планирую. Но и понимаю, что недооценивала эти места и умирала от скуки просто потому, что не успела попробовать местную жизнь на вкус. А она стоит того, чтобы попробовать. Однозначно стоит.

– Все равно не понимаю тебя, – говорит Настя, снова куда-то торопясь. Я же, наоборот, радуюсь спокойствию дня – пустой, как это обычно бывает до вечера, кофейне, мерно гудящему кондиционеру в углу, переругиванию Дениса с Срежкой и изредка проходящим мимо большого, увитого зеленью окна горожанам.

Жизнь не может быть плохой или хорошей только в зависимости от места. Просто она – разная. И так здорово, когда учишься это понимать.

Мы прощаемся с Настей, договариваясь созвониться через пару дней, а пока что – связь через мессенджеры. Я обещаю выслать ей пробные фото, чтобы она могла понять, в каком стиле я хочу сделать выставку, и какое помещение ей стоит присмотреть.

Жму на отбой, откладываю мобильный и иду к Денису, чтобы помочь ему с обещанным айс-кофе. В такую жару он здесь просто необходим.

– Что, Полинка, еще неделя, говоришь? – весело поблёскивая глазами, уточняет он, уже привычным жестом пропуская меня к себе за стойку. – Так ты у нас, вообще, приживешься, я смотрю.

– Даже не мечтай. Это только одна дополнительная неделя, Дэн. Я просто решила еще поснимать. Сам слышал – осенью выставка будет. Это все работа… Да прекрати ты ржать – у вас и вправду отличные виды.

– Да-да, конечно, виды, – с деланным пониманием качает головой Денис. – Прямо зашибись какие виды, – и поправляет мне волосы, чтобы скрыть то, из-за чего всего лишь день назад фырчал на меня и обзывал легкомысленной стервой. – Клиентов мне не смущай лучше, ты, работа…

– Ой, а где ж твои клиенты? Нет их. А был бы айс-кофе у вас – вот и были бы, с самого утра, а не только вечером, – поддеваю его в ответ и уже не сержусь из-за вечной фамильярности. В этом городке я слишком быстро ко всему привязываюсь, вот и Дэна считаю уже закадычным приятелем после недели знакомства.

– Ничего-ничего, не язви, скоро придут. А наш ревизор должен быть самым лучшим, самым порядочным, чтоб его все боялись и уважали! Я теперь на твою репутацию сам, вместо тебя работать буду!

– Отлично… Еще один блюститель на мою голову, – бурчу я, склоняясь над листом блокнота и выписывая в него все необходимое для наших новых напитков.

Сережка в полной боевой готовности и даже менее несчастный, чем обычно, ждёт список, чтобы быстро метнуться в супермаркет. В холодильнике на кухне не оказалось нужных нам сливок, мороженого и апельсинового сока, и ему предстоит добыть все это.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Вкусно! – говорит он, проглядывая список

– А будет еще вкуснее. Серьёзно, ребят, давно уже надо было на поток холодный кофе поставить, а то у вас тут газировка только. Как у всех. А главный секрет успеха какой у нас? Отличаться!

Меня снова прерывает трезвонящий телефон, и, выбираясь из-за стойки вместе с Сережкой, который спешит в супермаркет через дорогу, я подхожу к своему столику.

– О-о… – громко вздыхаю, глядя на экран мобильного. – Только этого не хватало. Ещё один спаситель на мою голову…

Настя явно не сидела, сложа руки, и привлекла к делу тяжёлую артиллерию

– Ты что творишь? Ты что там творишь, я спрашиваю?! Совсем кукухой поехала в своих ебенях?! – нажав на кнопку приема, слышу в трубке звенящий близкой истерикой голос.

– О, привет, Вэл… Соскучился по мне, как я посмотрю, – отвечаю, приземляясь в плетёное кресло возле столика. Когда мой распрекрасный друг-дизайнер звонит в таком состоянии, на короткий разговор рассчитывать него.

– Тебя что – завербовали? Забрали в секту каких-нибудь уебанских староверов? Что! Что могло добровольно заставить тебя остаться в адской клоаке ещё на неделю! Полина! Пока не поздно – покайся и признавайся! – требует немедленного отчета голос в трубке, которая от градуса возмущения начинает угрожающе нагреваться.

– Нет, дорогой мой, не могу признаться, – закидывая ноги на стульчик напротив, я растягиваюсь в кресле. – Я нахожусь в публичном месте, а признания мои потянут на категорию восемнадцать плюс. Даже больше – двадцать один плюс, – параллельно стараюсь не смеяться от выражения лица Дениса, ловящего обрывки разговора и показывающего мне кулак. Видимо, понимает, насколько сложно ему придётся блюсти мою репутацию как самого приличного в мире ревизора.

– Ты там под кайфом, что ли? – решительно обламывает мое веселье дизайнер. – Какое ещё «двадцать один плюс»? Там у тебя что – оргии? Наркота? Так ты сама знаешь – это не выход, Полина! Героиновый шик – фуфло для лохов из девяностых! Мы с тобой современные люди, у нас в тренде ЗОЖ! ЗОЖ, ПП и йога!

– Ага, и экоголическое сознание, – добавляю я, случайно отговариваясь и слушая, как бедный дизайнер бесится от самых страшных догадок.

– О, все ясно! Экоголическое! Кажется, кто-то перебухал от безделья, так я и знал! Полина! Остановись! – видимо, мысленно он меня уже похоронил. – Ещё не поздно! Забей на всю эту хероебину со справками и возвращайся к нам! Я с самого начала говорил – нечего ездить в ебеня дольше, чем на пару дней! А ты что? Ты не послушала меня, а я знал! Я знал, что что-то случится! Я сам там был, у меня на третий день уже кукушандрий улетел! О чем я только думал, когда привез с собой бригаду гастарбайтеров? Ни благодарности от них, ничего, я их в люди … а они… они меня…

– Что, опять цену повысили? – наконец-то разговор переходит на него самого и его проблемы. Пусть выговорится и оставит меня в покое ненадолго.

– Ты даже не представляешь на сколько! Это как нож в спину, Полина! Иуды! Предатели! У меня бригада работников, и все Иуды! Или Бруты! Да, Бруты, «и ты, Брут!» – вот кто они! А я – великий окроваленный Цезарь! Я добрый, я не замечаю говна!

– Ну-ну, Вэл, спокойнее. Все хорошо. Это же не так страшно на самом деле, – слышу в трубке все более взволнованное дыхание – наверняка Вэл сидит на софе, дыша в пакетик, точно как герои его любимых американских фильмов. А ещё через пять секунд будет затягиваться вейпом, запивая грусть-тоску мартини со льдом, несмотря на все свои громкие заявления про ЗОЖ и ПП.

– И ты подними цену, – продолжаю утешать его я. – В той же пропорции, что и строители. Качество работы вы даёте отменное. А хорошая работа должна стоить дорого. Что твоя, что их.

– Да свою цену я давно уже понял, – слышу в трубке звук вдыхаемого дыма и сама тянусь к пачке сигарет в сумочке. – Но я – креатив! Я душа проекта! Между нами должна быть разница! А так – каждый рабочий скоро будет требовать столько, сколько дипломированный дизайнер с портфолио, за которое душу продать можно!

– Ах ты жлоб! – смеюсь в трубку, выходя на порог кофейни и щёлкая зажигалкой, стоя у самых дверей. – Что, корону тебе пошатнули? Ты смотри, голубая кровь! Креативщик! Что бы ты делал без этих рук, которые помогают тебе с реальной работой и материалами?

– Творил бы и не отвлекался на низменную поебень! – категорично заявляет дизайнер.

– Что вы говорите – низменная поебень! Попроще будь, Цезарь! И люди сами к тебе потянутся!

– Да, конечно, попроще – это наверное, как ты, – недовольно бурчит он. – Укатить в зажопье и прижиться там, ещё и звонить, с радостью сообщая, что остаёшься на лишнюю неделю. Нет, я не могу это слышать. Полина! Там у них хоть горячая вода есть? В городе? Не у тебя дома, у тебя все в порядке, я сам проектировал тебе бойлерную. А интернет? Они хоть знают, что такое 4G или до сих пор сидят на модемах по выделенке?

– Вот ты снобский! – на выдерживаю я потока его высокопарных обвинений. – Приезжай лучше ко мне на выходные, затусим здесь, сам все увидишь.

– Я-а-а? – в его голосе начинают сквозить высокие нотки, совсем как у оперной певицы, исполняющей сложную партию. – Ты чт…. ты что издеваешься, да? Ты… любой троллинг имеет свои границы, Полина!

– Тут органические продукты. И все очень эко-френдли, – продолжаю подшучивать над ним, пока он возмущённо дышит в трубку. – Можно медитировать и устроить ментальный детокс.

– Нет, не заманишь, – говорит он, но как-то не очень уверенно. – Я был там. Я помню. Это двадцатый век и совдепия.

– Это чистое пространство, свободное от токсичных проявлений мегаполиса, – я уже откровенно валяю дурака, и развести друга на путешествие хочется просто из принципа, чтобы сбить с него спесь.

– Ну… Не знаю. Дауншифтинга в моем трекере привычек на месяц не запланировано, – все ещё возражает он, но я слышу, что слова про эко-френдли ноу-токсик пространство всё-таки зацепили его нежную душу.

– А ещё ты теперь мой мужик, – объявляю я о самом главном, глядя, как через дорогу с пакетом, набитым всем необходимым, бежит Сережка, а в паре-тройке метров за ним идёт Эмель, говорящая с кем-то по телефону. – Влюбленный в меня многие годы, прилетающий сюда по первому же зову, потому что жить без меня не можешь и не понимаешь, как много лет потерял, будучи мне просто другом и партнером.

– Что-о??? Что-о?! – теперь он хрипит протяжным контральто. – От кого я опять должен тебя отмазывать?! Так, всё… Всё… Молчи. Я сам скажу. Я понял. Я знаю! Ты запала на какого-то мужлана-орангутана из каменщиков, или брутального строителя… Или нет, на косаря! Там же в ебенях ещё водятся косари, да? И теперь хочешь уйти с ним жить в хутора, рожать от него детей и доить коров! Я понял! Вот почему ты осталась! Тебя ждёт жизнь как в ебанистических тренингах про женственность – косы, юбка в пол, сруб в деревне и выводок детей! И печка, которую надо топить дрова-ами! – кажется, это ужасает его больше всего. – Все! Мы потеряли тебя! Мы потеряли тебя, Полина!

– Ладно, Вэл, привыкай, – говорю я ему, даже не пытаясь переубеждать. Все равно, меня он сейчас не слышит. – Но если надумаешь ехать – предупреди заранее. Мне надо внести тебя в свой трекер. Все, пупсик, пока! Не хороните там меня раньше времени!

Кладу трубку, прерывая его новый вопль: «Сто раз просил – не называй меня пупсиком!» и машу рукой Эмель, пропуская в дверях резво прискакавшего Сережку. В ушах все ещё звучат трагичные крики дизайнера, и мне приходится встряхнуть головой, чтобы избавиться от этого наваждения. Сейчас меня ждут другие дела – новая попытка разобраться с историей Виолы, в которой мне должна помочь Эмель. Артур говорил, что нужно меньше пространных догадок и больше фактов? Вот их мы сейчас и начнём искать.

Эмелька влетает в кофейню, принося с собой аромат цветочных духов, задор и очарование искренней улыбки. С радостью обнимаю ее, замечая, что сегодня она выглядит в разы лучше, чем вчера – глаза блестят, никаких следов слез или недоспанной ночи. И настроение у ее самое озорное – смеётся, шутит, стреляет глазками и явно оживлена.

Усаживаю ее за свой столик вместе с макбуком, приношу нам обеим кофе, после чего ненадолго оставляю. К счастью, у нее не возникает ни одного вопроса, когда я прошу ее помочь мне просмотреть закрытые профили и группу Кристины через ее аккаунт. Наоборот, я чувствую, ее искреннюю вовлечённость в мое расследование.

Но это не мешает мне отойти, пока она загружает свою страничку через мой гаджет – пусть сначала сама просмотрит свои уведомления и письма, чтобы мне не попалось на глаза то, что не надо.

Эмель, растерянно смотрит на меня, видимо, не понимая такой щепетильности в вопросах личного пространства, на котором у меня после жизни в общаге и с родителями, шарившими по моим сумкам и карманам, конкретный пунктик. Я же, чтобы не смущать ее еще больше, делаю вид, что отвлеклась исключительно на кофе и снова проверяю очередную попытку мальчишек за стойкой соорудить более-менее приличный напиток.

– Не выйдет, слишком спешишь, – говорю Дэну, рассеянно зыркающему вокруг, и при этом пытающемуся влить тонкой струйкой апельсиновый сок в эспрессо со льдом так, чтобы не смешались слои.

– Не знаю, Полина, это уже не итальянский стиль, это какая-то шняга, – раздраженно бросает он, отчаявшись добиться результата.

– Так, без истерик давай, – отбираю себе не слишком удачную порцию, в которой кофе и сок смешались в какой-то мутный цвет, и одним махом выпиваются ее.

– Ага! Я понял, зачем ты это все устроила! Чтобы побольше халявного кофе у меня выпить! – тут же начинает хохмить Денис, бросая через мое плечо очередной взгляд. Оборачиваюсь и вижу Эмельку, делающую селфи с капучино на фоне макбука. Не могу сдержать улыбку – ну как же в шестнадцать отказать себе в удовольствии пофоткаться с модной техникой, и тут же прекращаю улыбаться, оборачиваясь назад к Денису. – Так вот куда ты все время смотришь. Даже не думай.

– Ты смотри, моралистка нашлась! – продолжает язвить Денис, подходя к стерео-системе и делая громче музыку, чтобы до Эмель не донеслись обрывки нашего разговора. – А кто там у нас про категорию двадцать один плюс заливал по телефону? А тут – прямо тетушка заботливая!

– Да, – сосредоточенно сожмурившись, я наливаю по кончику ножа капля за каплей апельсиновый сок в новую порцию эспрессо. – Тетушка… Почему бы и нет, Дэн… Я Эмелькину родню очень люблю, поэтому и о ней беспокоюсь… как о своей… Так, смотри, что вышло! Вот как надо! Неужели, думаешь, не продастся такое? Смело можешь делать фото и презентовать как эксклюзив!

– Что, уже прямо-таки любишь? Вы я смотрю, совсем подурели там, честное слово… – начинает бормотать что-то странное Денис и тут же громко присвистывает, глядя, как ровненько и четко легки слои в стакане: внизу белый лёд, за ним янтарно-коричневый кофе, а сверху – ярко-оранжевый сок. – Ого! Круто как! Полинка! А как это у тебя вышло? Офигенно выглядит! Серега! А ну бегом сюда, давай фоткай, пока держится вот эта хренотень!

– Она не смешается, пока соломкой не разболтаешь. Разная плотность, просто вливать надо острожно. На вынос не давайте, только в кафе, обязательно в прозрачном стекле. И цену заявляй самую высокую. Ингредиенты, считай, те же, но за эстетику клиент должен заплатить, – довольная произведённым эффектом, подсказываю я, глядя, как Денис начинает прямо-таки светиться от радостных перспектив. – Сверху можете взбитых сливок добавить, и с шариком мороженого отдельно подавать. Это будет ещё один вид кофе – и самый дорогой!

– О, мне нравится твой подход к бизнесу! Повышать цену, не повышая затраты! – довольно и важно кивает Денис. – Оставайся-ка ты лучше у нас! Мы тебя на зарплату возьмём, будешь нашим арт-директором. Все равно ты уезжать не спешишь. Может, скоро, вообще, передумаешь?

Образ дизайнера Валентина, перевязывающего мой портрет чёрной ленточкой, снова начинает маячить у меня перед глазами, я смеюсь и отрицательно качаю головой.

– Нет уж, Дэн, и не мечтай. А вот это – твоё, – подвигаю к нему коктейль. – Я на сегодня кофе уже перепила. Кстати, за три сегодняшних эспрессо и Эмелькин напиток я собираюсь заплатить. Это уже действительно кофе, а не субпродукт.

– О… – Дэн неожиданно смущается и опускает глаза – по всему видно, что ему очень приятно. И не только из-за оплаты. – Ну, спасибо, това… – вовремя вспоминает он мое отношение к этом слову. – Самый лучший ревизор! – торжественно заканчивает он.

– На здоровье, Дэн. На здоровье. Ты не куришь, кстати? Мне тут ужасно не хватает, с кем перекуры устраивать – хоть и нечасто, но так хочется поболтать под сигарету. Старая привычка… Все мы, ревизоры, такие, – с улыбкой вздыхаю, вспоминая наши посиделки и обсуждения совместных проектов с партнерами.

– Ну… Для тебя – так и быть, – воровато оглядывается Денис. – Собственник, конечно, не одобряет, чтоб персонал курил на рабочем месте. Не должно от нас табачиной разить на клиентов. Но его сейчас в городе нет. Серый не сдаст, а Маринка-администратор, в отпуске, только по вечерам иногда выходит. Погнали, только на заднем дворе, ладно? Возле аварийного выхода.

– Как скажешь… Эмель! Я выйду! Минут на десять, не больше! – машу ей рукой, но она так увлечённо с кем-то переписывается и делает новые селфи, что еще четверть часа точно не обратит внимания на то, что меня нет в кофейне. Вот и ладушки. Значит, я могу сосредоточиться на Денисе. У меня на него весьма коварные планы, как на любителя поговорить.

– Что, про Артуро спрашивать будешь? – хитро интересуется Денис и, не желая угощаться из моей пачки, достает из заначки свою.

– Нет, – улыбаюсь при упоминании его имени, и это не укрывается от Дэна. – Про него все, что мне надо, я и так знаю. А что ещё не знаю – сам расскажет. Когда посчитает нужным.

– Не, Полинка, ну ты и штучка! Это ж уметь надо, так людей баламутить! – по тону Дениса мне тяжело понять, похвала это или укор. – Артуру вот, который совсем нелюдимый был, так голову закрутила, у нас свои порядки навела… Не, это, конечно, к лучшему. Реально, спасибо тебе. Прямо как бизнес-тренера крутого неожиданно нам выписали.

– Ага, – выходя на задний двор вместе с ним, прикуриваю и сажусь на бетонные ступени, нагретые от жары. – Бариста из Неаполя, – и слышу как Дэн негромко смеётся за моей спиной.

– Но ты это… Пойми, я не против и ничего такого. Просто поаккуратней будь, – выдыхая дым, он садится рядом. – У нас народ вроде и широкой души, но когда сильно резко кто-то революционирует, таких, знаешь, не любят.

– О, и ты туда же, – не могу удержаться я.

– А что, уже говорили тебе?

– Артур как раз и говорил, – недоуменно пожимаю плечами, делая очередную затяжку.

– И правильно говорил. Не задирайся так сильно. Не, Полин, ты не пойми меня неправильно, я тебе не нянька какая-нибудь. Просто… Считай, это дружеский совет. Или нет – тренинг! Типа того, который ты нам по кофе даёшь. Тренинг по жизни в нашем городе от Дэна. Который все и про всех тут знает!

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересованно поворачиваюсь к нему. Мне как раз не помешает любая инсайдерская инфа о том, что здесь происходит.

– Короче… Вроде и прикопаться к тебе по факту нечего, но… Все равно, ощущение такое, что ты все время дразнишься.

– Ты о чем, конкретнее?

– Да обо всем. Взять хотя бы тот же выпускной, что ты там наговорила. Мне же потом ребята все рассказали, как ты звездила не по-детски. И если бы с Виолкой не случилось того, что случилось, и не перекрыло все остальное по вниманию, я бы тебе после такого не советовал в определенные места, вообще, соваться. Ладно у меня в кафе молодые и нормальные ребята, а вот на базары, в спальные районы – там, где старшее поколение в основном тусуется… лучше не ходить.

– Слушай, ну что за проблемы? – говорю, притворяясь несмышлёной, а на самом деле – желая развязать ему язык. – Такое ощущение, что у вас тут ку-клус-клан действует, и меня линчуют. Что мне сделают, Дэн?

– Ну, конечно, не ку-клус-клан, – шумно выдыхает сигаретный дым Денис. – Но матом покрыть могут. Или прогнать. Или на место поставить, чтобы не совалась на их территорию со своими правилами. Просто… – Дэн на секунду умолкает, пытаясь подобрать слова. – Я же слышу, как ты с друзьями своими общаешься. У вас там совсем другая жизнь, Полина. Не такая, как здесь. И то, к чему у вас спокойно относятся, тут может вызвать подгорание жоп. Вот даже то, что ты с Артуром. Нет, я ничего не хочу сказать – ты офигенная, – делает поспешный комплимент он в ответ на мои вопросительно приподнятые брови. – И за него я рад, потому что еще пара лет… и он начал бы тихо бухать, как многие пацаны у нас, которые когда-то хотели и могли больше, но не сложилось. Но ты должна понимать – ты ж старше. И пусть тебе пофиг, ему, как я понимаю, пофиг, но народу здешнему совсем не пофиг. Это не по правилам. Не так, как у нас заведено. Так что лучше оглядывайся, мой тебе совет. Не выставляй так сильно напоказ, что ты другая. У меня, если что, спрашивай, ладно? Просто я вижу, тебя несёт. И чтобы не принесло туда, куда не надо… Притормози. Ты просто не понимаешь, что это такое, когда попадаешь всем на язык, тебя начнут обсуждать и осуждать… Неизвестно к чему это все привести может. Лады?