Текст книги "Никогда_не... (СИ)"

Автор книги: Таня Танич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 73 (всего у книги 82 страниц)

Опасения Артура насчёт трезвого состояния доктора, принимающего нас в отделении травматологии, оказываются ненапрасными – и я снова засчитываю это в жертвы городу, с которым веду внутренний диалог как с каким-то живым, таинственным существом. И постоянно прошу его – отпусти, отпусти. Отпусти нас обоих, пожалуйста. Я готова потерпеть это все, не жаловаться и даже не удивляться, только отпусти.

Но не удивляться всё-таки не получается. Место, в которое я не собиралась попадать даже в качестве самого смелого эксперимента, после чистеньких поликлиник по страховке, похожих на уютные коттеджи со спа-зонами, кажется мне продолжением сюрреалистического сна. Последний раз стены, крашеные до половины краской, а до половины покрытые побелкой я видела в участке полиции, куда, через год после универа попала за незаконное проникновение на частную территорию. Мы тогда снимали домашний зоопарк одного из столичных нуворишей, и прежде, чем нас выперли оттуда прямо в каталажку, успела сделать много впечатляющих кадров. Тогда хоть не было так обидно – моя камера была цела и я залихватски ругалась со всеми в участке, на спор вытаскивала руки из браслетов наручников, которые на меня надели за буйное поведение ради шутки. Или, все-таки, серьезно.

Инцидент решился самым тривиальным образом – хозяин дома и зоопарка забрал заявление в ответ на мое обещание не публиковать снимки, и я даже сдержала слово первое время, пока фото были никому не нужны. А как только пришла первая известность, опубликовала их все, решив, что обмануть мучителя животных – не грех, и пусть теперь все знают, какой он мудак.

Отвлекаюсь на эти воспоминания и укол ностальгии, чтобы не обращать внимания на угнетающую атмосферу и кучу настораживающих деталей: не совсем чистый халат доктора, подозрительное железное корытце с ужасающего вида инструментами – какими-то металлическими петлями, ножами, крючками и другими странными штуками, на запах перегара еще и от юной медсестрички, которую позвали ассистировать, на неприятный свет лампочки под потолком – пока что горит только она, но вскоре включается и круглый светильник над высокой двустворчатой дверью – и я отчётливо вижу на нем надпись «Не входить! Идёт операция!»

– К…какая еще операция? – тут же напрягаюсь я, пока доктор о чём-то тихо беседует с Артуром в углу палаты. Спустя мгновение тот подписывает какие-то документы и делает недвусмысленное движение рукой в карман и обратно, после чего передает бумаги назад. Я догадываюсь о том, что он вложил между листов, и начинаю возмущаться еще больше.

– Я не даю разрешения ни на какое вмешательство! Вы что со мной делать собрались, вообще?

– Тихо, девушка, не шумите! – строго отчитывает меня юная медсестричка. – Ничего плохо мы вам не сделаем. Сейчас вот раны обработаем и перевяжем. А как рентгенолог придет утром, отправим вас на снимочек. А ну-ка, вместо того, чтоб ругаться, давайте – глубокий вдо-ох… вы-ы-дох! Еще раз! Вдо-ох… Выдох! Острая боль есть? Вдыхаете на полную силу? Валерий Иванович! Предварительно переломов нет, дыхание не поверхностное, глубокое, – совсем другим голосом, более высоким и чуть ли не ласковым, обращается она к доктору, и тот, отвлекшись от разговора с Артуром, быстро кивает.

– Так, а сейчас сменим одежду и на перевязочку… Халатик ваш давайте сюда, – ловкими быстрыми пальцами, она расстегивает мне на спине короткий ряд пуговиц и распускает молнию сбоку.

– Это у вас халатик, – глядя на непонятно цвета хламиду, лежащую рядом на медицинском кресле и явно предназначенную для меня, ворчу я, стараясь то ли поднять, то ли растопырить руки – максимально, как могу. – А у меня сарафан. Хоть и потрёпанный, – сейчас лучше не обращать внимание на надорванную в пылу борьбы лямку и отсутствующий с одного бока карман.

– Сарафан, сарафан. Настоящее платьице. Мы вас сейчас тоже в платьице нарядим, подлатаем, все что надо сделаем. Как новенькая скоро будете, у Валерия Ивановича золотые руки! – несмотря на раздражение, охватывающее меня от такой пассивной роли и того, что доктор и Артур что-то решают без моего участия, не могу не признать – действует медсестра быстро и аккуратно, раздевая и одевая меня в хламиду, хоть я со своими скованными болью движениями больше похожа на какой-то чурбан.

– Валерий Иванович, тут множественные ушибы спины и конечностей, гематома мягких тканей, небольшой отёк. Фиксируем?

– Конечно, Леночка, фиксируем. Все фиксируем, – устало-флегматичным тоном, потирая руки, Валерий Иванович направляется ко мне и я понимаю, что его общение с Артуром закончено, он сейчас выйдет из палаты, оставит меня наедине с этими людьми, и неизвестно когда я его снова увижу.

– А… Артур! – зову я, пытаясь взмахнуть рукой – палата травматологии очень большая, к тому же у меня начинаются какие-то изломы сознания – почему-то кажется, что комната то удлиняется, то укорачивается. Я списываю это на усталость и стресс, совсем не на то, что мне всё-таки что-то повредили в голове, и как итог – начались галлюцинации.

– Все в порядке! – слышу я его голос. – Все в порядке, Полин! Я жду в приемном! Я никуда не уеду!

– Да йди ты уже, ничего я не сделаю твоей благоверной, – недовольно ворчит доктор, по хваткому и пронзительному взгляду которого я понимаю, что несмотря на мятый халат и запах остатков пиршества, проводимого, наверняка, с Леночкой, он не так прост, как кажется. – Наоборот, верну как новенькую. Все! Посторонним покинуть помещение!

Догадки мои оправдываются тут же. Как только Артур выходит, ироничная улыбка сползает с лица Валерия Ивановича и выражение лица становится сосредоточенно-подозрительным.

– Признавайся – это шо такое? Кто отходил тебя? Не благоверный ли твой случаем?

– Я… Да вы что, нет! Нет, конечно, это не он! – поражённая тем, что подозрение может пасть и на Артура, я протестую изо всех сил, какие у меня остались к этому часу.

– Точно? – взгляд доктора просвечивается мне голову как тот самый рентген, сделать который мне обещали только к утру. – Ну, смотри мне. Знаю я вас, таких героев, толпами у меня тут ходите. Сами мудохаете друг друга, а небылицы рассказываете. Или терпите побои и издевательства, пока не покалечат. Та й после этого терпите.

– Нет… Это точно не мой случай! – с каждым его словом я пугаюсь, что Артура вместо тех, кто действительно виноват, привлекут к ответсвенности по ложному обвинению. – Нет, это хорошо, что вы против домашнего насилия, и обращаете на это внимание… Но это не про меня, точно! Вы же опытный доктор, у вас глаз намётан!

– От того, что намётан, и спрашиваю. Много я вас таких повидал – на первый взгляд вроде и не скажешь. Деловые такие были, языкатые, еще больше, чем ты. А покрывали своих мужиков, брехали раз за разом. Вы уже если брешете – так брешите складно. А то одни все время падают со ступенек, никак ходить не выучатся. А твой придумал, что на тебя в парке напали, побили ни за что ни про что.

– Так это и есть правда! Я как жертва… – нет, мне определено не нравится это слово, – то есть, соучастник, подтверждаю!

– Так жертва или соучастник? – делая непонятный знак рукой Леночке, хитро уточняет Валерий Иванович. – Ладно, жертва-соучастник, твои слова – твое дело. Только смотри, чтоб хуже не вышло, и в следующий раз другой врач тебя не принимал. Леночка! Ножницы, марлю и бинты сюда, приступаем!

– К..какой другой врач? – не могу не уточнить я, когда Леночка начинает разматывать и снимать повязки, наложенные мне отзывчивой Эмелькой.

– Патологоанатом с морга! – довольно заявляет Валерий Иванович и смеётся грудным смехом, как будто сообщает мне что-то крайне приятное.

О, прекрасно, вот и типичный медицинский юмор пошёл – и, едва я собираюсь брякнуть в ответ какую-то колкость, как следующие слова доктора сбивают с мня воинственное настроение моментально.

– Так, Леночка, смотри сюда. Отэто все – срезать надо. Шить не будем, смысла нет. На снимок завтра, без очереди, с направлением от меня. А ты, егоза, на меня смотри. На меня-я… – он неотрывно глядит мне в глаз и даже подсвечивает каким-то специальным фонариком, пытаясь раскрыть другой, заплывший от синяка, от чего я начинаю мычать от боли. – Тихо, не дергайся. Так надо… Так… Зрачки одинаковые, реакция есть, уже хорошо… А ну признавайся дядьке врачу – в ушах шумит? Или шумело до этого?

– Нет, не шумит, – с готовностью отвечаю я и тут же задаю интересующий вопрос. – А что срезать? Вы что… стричь меня будете? Так я не даю согласия! Не надо, я против!

– Согласия она не даёт, ты смотри, – под тихое Леночкино хихиканье, продолжает Валерий Иванович. – А колтун нам твой куда девать прикажешь? Или позвать тебе мастеров с салона, чтоб прическу для перевязки сделали? Может, тогда еще и маникюрщицу с массажисткой? Ты глазами не сверкай, егоза! Давай лучше вот так сделаем – ручку левую свою, которая получше будет, вытянула вперё-ед… Вперёд вытянула, говорю, или ты меня плохо слышишь? Если плохо, так мы тебя сразу, без всяких рентгенов в стационар на недельку определим – это ж не шутки, как пить дать сотрясение… О, вижу, вижу, исправился слух. От это хорошо, очень хорошо. Леночка, а ты стриги, стриги пока мы тут упражняемся. Давай, чтоб время не терять, каждый своей работой щас займётся, вот та-ак… Молодец! Давай, до кончика носам пальцем дотронься… Хорошо, а теперь до лба… до подбородка… Снова до носа. От молодец! Может, отпустим тебя, если хорошо вести себя будешь, слушаться докторов. А теперь перевяжемся добренько – й считай до утра мы справились.

Спустя час в новом виде я показываюсь в коридоре, упросив Валерия Ивановича и Леночку сразу не проводить меня в палату, а разрешить увидеться с Артуром. В том, что лучше всего здесь работают просьбы и жалобное выражение моего единственного открытого глаза, я успеваю понять довольно быстро и во всю пользуюсь этим.

Артура мы находим на одном из стульев в конце длинного коридора, ведущего к выходу из отделения. Несмотря на плохое освещение и то, что второй глаз у меня заклеен пластырем, прикрывающим какую-то вонючую мазь, я сразу замечаю, что он задремал – кисти рук расслабленно соскользнули с коленей, голова откинута и прислонена затылком к стене. В который раз вспоминаю, что он так и не выспался нормально за все эти дни, и сегодняшнюю ночь, которую я планировала оставить для отдыха перед длинной дорогой, он снова проводит без сна, в больничном коридоре, после дня, полного поездок и нервотрепки.

Хорошо «отдохнули», нечего сказать. Неудивительно, что он отключился прямо здесь, на жестком и неудобном стуле с откидным сиденьем, соединённом с несколькими такими же деревянной планкой. Но как только мы приближаемся, Артур тут же просыпается. Его глаза открываются моментально и никаких признаков сна – ни лёгкой затуманености, ни припухлости век, ни рассеянного взгляда я не вижу. И тут же задумываюсь – а спал ли он, вообще, или просто сидел, пытаясь расслабиться.

Ох, как же мне не нравится это все… Путь он молод, пусть очень быстро восстанавливается, но с таким режимом не выдержит даже самый сильный организм. Как только я об этом думаю, спасительная мысль тут же стучится мне в голову (кажется, в ней всё-таки нет никакого сотрясения, вот и Валерий Иванович так сказал, напугав меня всего лишь парой дней в стационаре) Я обязательно отправлю его отдыхать сегодня, и даже знаю куда!

– Эй, хлопец! Гляди на свою егозу! Подлатали-полечили ее, скоро будет как новенькая. Переломов не нашли, только ушибы й парочка вывихов – точно в рубашке родилась! Но радоваться еще рано, сильно рано. Что да как точно рентген покажет, а пока оставляем ее в стационаре под наблюдение. Возражения есть?

Артур, забыв встать со стула, смотрит на меня во все глаза – и я понимаю, что зрелищем он, как минимум, впечатлён. Мало того, что я стою перед ним в медицинской бесформенной хламиде, с новой повязкой на руке (старую Валерий Иванович похвалил сказал, что «хлопец свое дело знает, раз так подрихтовал») с лицом, залепленным пластырем, еще и на голове – повязка чепчиком. Последнее меня даже радует – он не видит мою новую старшенькую стрижку, сделанную Леночкой впопыхах – да и я, если честно, не горю желанием ее разглядывать.

– Нет… – резко поднимаясь, он откашливается, чтобы избавиться от хрипоты в голосе. – Нет, не возражаю, конечно. Лишь бы польза была.

– Польза будет, хлопче, можешь не сомневаться. Прикажи только своей благоверной, чтоб не бухтела и все предписания выполняла. Характерец у нее, скажу тебе… не завидую, в общем.

Артур бросает на доктора растерянный взгляд, не понимая, шутит ли он, и не обижаюсь ли я, но по лёгкой улыбке, в которой я могу растянуть губы (мне вкололи еще обезболивающего и успокоительного) понимает, что все хорошо. Настолько, насколько может быть в нашем положении.

– Подойдёшь потом ко мне, я в приемном буду ожидать, – деловито бросает Валерий Иванович и за плечо увлекает с собой Леночку, которая по уговору, ровно через десять минут должна вернуться и провести меня в палату. Скоро начнётся действие лекарств, и чтобы им не пришлось тащить наверх мое похрапывающее тело, мы договорились, что я не нарушу установленного времени. Хотя, «договорились» не совсем то слово, которое стоило бы применять к нашему соглашению. Скорее, я добилась желаемого шантажом, слегка приврав, что я не фотограф, а известный блогер и когда выздоровею, сделаю их больнице либо шикарную рекламу, лично Валерию Ивановичу и Леночке, либо насочиняю небылиц, как они меня здесь мучили и бинтовали нестерильными бинтами.

Хорошо что им, как и многим врачам не хватает времени на интернет, и они не знают о том, что я не блогер, а заодно и о скандале в паблике Кристины. Ещё неизвестно, как бы они отнесись ко мне тогда.

Главное – я добилась своего. У месть есть десять минут, кроме Артура в коридоре больше никого нет, и я могу, не боясь, что меня услышат, открыть все свои намерения,

– Я не собираю тут сидеть больше суток. Завтра… то есть, сегодня после рентгена ты меня заберёшь.

– Что? – он воровато оглядывается, как будто даже пустые стены могут нас услышать. – Полина! Зачем? Не надо рисковать, это твое здоровье!

– Все в порядке будет с моим здоровьем. А вот если останусь здесь хотя бы на три дня, тогда точно поплохеет. У нас нет этих трёх дней, понимаешь?

– Почему нет? Надо долечиться, – упрямо стоит на своём Артур.

– Если мы не поспешим, в больнице могут узнать про скандал, и тогда меня придушат подушкой ночью сами же медсестры. Или соседки по палате. Все, у кого есть дети! А здесь у всех есть дети, сам понимаешь.

Этот аргумент, который я выдумала, чтобы немного сгустить краски, имеет на Артура наибольшее влияние.

– А точно. Я не подумал об этом… Может, перевезем тебя в область тогда?

– Не надо в область, лучше в столицу, – торопливо шепчу я, удивляясь, как после укола успокоительного мне легко и просто говорится, и боль как будто совсем отпустила. – Зачем нам промежуточные остановки?

– Ты не успокоишься, пока я не соглашусь, да? – кажется, Артур просек мои хитрости.

– Ну, как сказать…

– Ладно, – он усмехается, и это очень здорово. – Когда думаешь уйти?

– Завтра. То есть, сегодня. Ну, после рентгена, пусть уже сделают этот снимок, хотя мне и так уже хорошо.

– Нет, не чуди. Рентген надо сделать, – он хмурится, и я понимаю, что чрезмерной спешкой только ухудшу ситуацию.

– Да я согласна, согласна. Я же говорю – после рентгена и даже после обеда. Посплю еще, поем в больничной столовой супчик. Я сто лет не ела больничных супчиков.

– Полина, – Артур снова улыбается, несмотря на то, что обеспокоенность на его лице никуда не делась. – Какой там супчик. У нас давно ничем не кормят, если родственники не привезут. Так что с супом ничего не выйдет. А ты какой хотела?

– Гороховый, – абсолютно серьезно говорю я. – Как в детстве. Я лежала в детстве в лор-отделении, мне гланды удаляли. Кормили мороженым и гороховым супчиком. Он был стремный, но это как в школьной столовке, знаешь? Даже ужасные котлеты с голодухи вкусные.

– Я привезу тебе суп, – улыбка так и не сходит с его лица, и я считаю это хорошим знаком. – Гороховый, как ты хочешь. Приготовлю и привезу.

– Правда? – я очень хочу его обнять, несмотря на вонючую мазь и свежие бинты, которые могут съехать. – Правда-правда привезёшь?

– Да, в часы посещения. Тут с одиннадцати, кажется. Я тоже, когда лежал, помню. Но я в травматологии, как и ты, был.

– Видишь, сколько у нас с тобой общего, – окончательно поддавшись приступу сентиментальности, я прислоняет лбом к его груди и говорю какие-то глупые вещи, которые никогда бы не подумала, что будут меня волновать. – А теперь ты еще и видел меня в таком виде… В самом худшем. И если не сбежишь после этого, значит, мы точно проживем с тобой долго и счастливо, что бы там ни говорили всякие козлы, да?

– Да по-любому. Так и будет, – он снова аккуратно, так, что я едва чувствую, обнимает меня, скорее даже окружает собой. – Даже не думай про всякую херню, Полин. Мудаки пусть чешут языками. А нам с тобой какое дело?

– Никакого, – мычу я ему в грудь, но тут же вспоминаю, что осталось очень мало времени, а главного мы так и не решили, отстраняюсь. – Артур! Ты только не едь к себе, ладно? Твои опять придут тебя уговаривать, вы поругаетесь, подеретесь, кто-то кого-то убьёт, тебя посадят, а я буду носить в тюрьму передачки и мы опять никуда не уедем!

– Офигеть у тебя планы! – уже не скрываясь, смеётся он. – И ты что, останешься тогда? Здесь – ради меня?

– После того, как ты не фукал и обнимал меня даже с этой ужасной мазью, это наименьшее, что я могу сделать, – теперь у меня тоже получается смеяться, а не булькать, правда, очень тихо. – Но лучше без этого, ладно? Давай, чтоб хоть сегодняшний день прошёл спокойно.

– Что предлагаешь? – хотя, по глазам вижу, что он уже догадался.

– Езжай ко мне. Спокойно выспишься, отдохнёшь – я так хочу, чтобы ты, наконец, отдохнул, Артур… Я уже переживаю – ты как со мной познакомился, вообще не спал нормально.

– Так я не жалуюсь, – хорошо, что у него исправилось настроение и пугающаяся мрачность сошла на нет. Плохо, что он не воспринимает мои слова всерьёз. – Я б еще не поспал. Мне и сегодня будет не фонтан одному в твоей кровати.

– Ничего, зато точно уснёшь.

– Ну, не знаю…

– Артур!

– Ладно, ладно, – он настороженно оглядывается – за стеклянной дверью, ведущей из отделения, начинают вырисоваться какие-то силуэты – кажется, наше время вышло, и Леночка возвращается по мою душу. – Хорошо, Полин, не переживай. Я поеду к тебе. Может, вещи какие взять, что надо?

– Штатив запакуй, свет и колонку. Ну и там… не знаю, одежду какую-то возьми. По минимуму. Не парься – все главное уже со мной, – на этом месте чувствую острый укол изнутри, но не настоящей боли, а фантомной. Всё-таки я вру – несмотря на то, что телефон, макбук и портмоне со всеми картами и документами остались в рюкзаке в машине Артура и он должен передать его со всем содержимым Леночке, чтобы уже через пару часов меня оформили по всем правилам – но главного всё-таки нет.

Сердце болезненно екает из-за моей камеры, которая так и осталась в этом треклятом парке, растерзанная по частям, а значит и все фотографии с флешмоба, которыми я собиралась доказывать свою правоту и непричастность к «издевательству» над детьми безнадежно потеряны, в отличие от предыдущих снимков. Те хоть я успела перенести в компьютер.

А и ладно – я неглубоко вдыхаю, больше не позволяет повязка через плечо. Черт с ними, с этими фото… Хотя жаль, жаль конечно. Но мне сейчас не до истории с этим дурацким противостоянием с Кристиной. Ею я займусь потом, когда приеду в город, в мой настоящий город, где я живу, который люблю и который любит меня, А пока я готова все это отпустить. Главное – выбраться отсюда, а дома и стены помогают. И хорошие юристы, конечно же.

– А за твоими вещами вернёмся позже, – торопливо шепчу я, глядя, как силуэты за дверью все приближаются. – Или купим тебе все новое. Главное, чтобы ты был в безопасности и без нервотрепки. Жди у меня. И никому не открывай, ладно?

– Да ладно тебе, – теперь пришла очередь Артура недовольно ворчать. – Что я, маленький? Справлюсь. Все нормально будет, Полин. С вещами тоже все решим – потом! Мне ничего не надо, перекантуюсь налегке. Главное, свалить уже отсюда.

И снова мы думаем в одном направлении. А значит – это еще один хороший знак, что все будет здорово. Все эти сложности – они только больше сплочают нас. Так что обломитесь, сплетники и мудаки, которые в нас не верят.

– Запасная связка ключей лежит под одним из камней у входа… Под ковриком! Под Вэловым дизайнерским ковриком, помнишь, где?

– Найду, – Артур снова оглядывается, как раз для того, чтобы увидеть, как двери в отделение распахиваются и в коридор входит Леночка в сопровождении еще одной медсестры.

– Только выспись, пожалуйста, не теряй время зря! А потом приедешь ко мне на одиннадцать…

– С супчиком, – снова улыбается он.

– Да, с супчиком. Потом еще будет время… Если тебе надо что-то сделать… И в три часа… понимаешь о чем я… Буду тебя ждать. Все получится!

– О чем это вы здесь шепчетесь? – иронично интересуется Леночка, подходя к нам вплотную. – Не самовыписку планируете? Так мы никуда вас не отпустим. Полина Александровна, – обращается она ко мне официально, – пройдите в палату с Таисией Петровной. А мы пока пойдём, последние формальности уладим, – и взяв Артура под локоть, ненавязчиво увлекает за собой.

Понятно, надо еще доплатить Валерию Ивановичу за выполненную работу. Оглядываюсь и ловлю взгляд Артура, тоже обернувшегося мне вслед, и шепчу одними губами: «Возьми мою кредитку, пин код сброшу в смс», на что он вспыхивает и отрицательно машет головой, и я понимаю, что спорить бесполезно. Знаменитая гордеевская упертость и желание решать все самому – с этим мы как-нибудь справимся. В конце концов, научиться договариваться будет полезно и мне.

Все будет хорошо. Теперь я в этом не сомневаюсь. Почти.