Текст книги "Никогда_не... (СИ)"

Автор книги: Таня Танич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 55 (всего у книги 82 страниц)

Теперь ставшим ближе еще на четверть часа.

– Слушай, а почему именно хутор? Это что, как у Гоголя, что ли? Вечера на хуторе близ Диканьки? – стараясь перекричать Вэла, упорно дерущего глотку вместо отсутствующего радио, интересуюсь я первым, что приходит в голову.

– Это местная фишка такая. Старое название, хутор Тенёвка. Так что, если хочешь сойти за свою, называй только хутором и никак иначе. А вообще это посёлок, понятное дело, – он снова успокаивающе проводит рукой по моим волосам, глядя как вытягивается мое лицо от узнавания новой традиции. Как бы запомнить это все, господи. Я же себя знаю, обязательно ляпну что-то такое, чего нельзя говорить. Еще и с такой кучей условностей.

– Не бойся, не ляпнешь. Тут все просто, не запутаешься, – продолжает Артур в ответ на мою мысль, которую, от волнения я тут же выбалтываю. – Дед рассказывал, что когда-то тут козачьи хутора были, и названия сохранились старые, козацкие. Власти их много раз меняли – и при царях, и при Советах, но наши держатся, упорно за своё. Тут много таких поселков рядом – Привольное, Телиговка, Воеводка, Максимовка. Некоторые на картах одним пунктом давно обозначаются, только этих новых названий никто знать не хочет и админ деления тоже. Никто им не указ, короче. Вольные люди, сами все решают.

– Анархисты, что ли? – оживляется Вэл, в котором, как и во мне, начинает теплиться надежда, что может не так у них там все страшно. Анархисты – люди весёлые. Им сам черт не указ. Хотя… надо, наверное, поменьше чертыхаться. Они, наверное, все жутко набожные. Или вообще, какие-то язычники. Староверы. Которые не признают контрацепцию и занимаются сексом, чтобы нарожать побольше детей, а потом вместе работать в огородах и славить Перуна.

Артур снова смеётся в голос и я понимаю, что опять думаю и говорю одновременно.

– Да нет же, не язычники и не анархисты. Анархисты были, но рядом, в соседней области, и гораздо позже. Нормальные люди у нас, потомки вольнопоселенцев. Ну да, верующие, в церковь ходят, но силой никого не тащат. Меня вот не затащили. А вообще, скоро сами все увидите. Вам понравится, точно. У нас там такой воздух, такой хлеб – реально офигеете! Зуб даю! – его широкая улыбка, полная радости, почти ослепляет меня.

«У нас». Он все чаще и чаще говорит «у нас». И мне это не то чтобы очень нравится.

– Я не ем хлеб, там глютен. А вот в церковь бы сходил. Попел бы там немного, псалмы всякие, А-а-аве Мари-и-я! – снова заходится Вэл, и я тут же его одергиваю.

– Какое «Аве Мария»! Это ж не католики тебе!

– Да пофиг! А я скажу, что я католик! Пустят меня, а? Представителя братской конфессии? Я, вообще, давно мечтал оказаться в настоящей сельской церкви! С деревянным крестом! Там внутри у них, знаешь, такие интересные архитектурные решения, у Византии скомуниздили – алтарь, короче, своды. Вот бы еще гроб с панночкой летал, вообще зашибись бы было.

– Вэл, ну какая панночка, ты же к живым людям, не в парк аттракционов едешь!

– Ой, да ладно! Я сейчас это все воспринимаю как сюр какой-то! Может, я, вообще, накурился, и мне это снится! И ты моя галлюцинация! – Вэл показывает в меня пальцем. – И ты! – останавливает он взгляд на Артуре. – Такой, знаешь, хороший приход – и мне даже похер, что я без связи два дня буду. А потом я проснусь где-то в Париже, с прекрасным вай-фаем и скажу – ох, нихуяшечки же меня накрыло! Такой себе ментал-трип в места, где жил Тарас, мать его, Бульба! Сплошная психоделика и размытые границы! Полный постмодерн, блядь!

– Ясно-ясно, это у него истерика, опять накрыло осознанием, – быстро объясняю Артуру. – Он еще не смирился с тем, что оторван от мира, как тут новости про Париж… Сам понимаешь, слишком большие контрасты для его уязвимой психики.

Про свою психику я стараюсь молчать и показательно храбрюсь.

– Ничего, скоро попустит, – с полной уверенностью в своих словах успокаивает меня Артур. – Отдохнёт, выспится. Еды нормальной поест, воздухом хорошим подышит. И поедет с свою Францию как свежий огурец. А если будет сильно стрессовать, возьмем его на конюшни. Как говорит дед, нет такой болезни, которую бы хорошая лошадь не успокоила. К нам детей из всей области на месяц-два присылают подлечить – и это реально работает. В отличие от экстрасенсов.

В этот раз напоминание о странных колдунских привычках Тамары Гордеевны, преданной дочери этих мест, не пугает на меня. Наоборот, еще больше веселит.

– А много лошадей у Гордея Архипыча? Я столько слышала о вашей загородной усадьбе, что она мне каким-то сказочным дворцом представляется.

– Никакой это не дворец, Полин, – кажется, Артура забавляет мое представление о доме его родных. – Обычное… хозяйство, как у нас говорят. Дом большой, да, но из-за пристроек – дед всю жизнь строился, расширялся. В этой хате отец его родился, а ее для него его отец построил. Потом власть поменялась, пришли Советы, забрали ее под местный клуб. Дед рассказывал, что рос с осознанием того, что в его доме везде лавки казёные стоят и всякая соплячня ноги о них вытирает. Хотя родился уже гораздо позже и никогда там не жил. Но его растили с мыслью, что вот оно, твое, когда-нибудь обязательно отберёшь назад. Так еще школьником гонял всех в этом клубе, чтобы мебель и столы не портили, а потом – взял и отобрал, как хотел.

– Это после развала Союза уже, да? – мне безумно нравится слушать его рассказы о таких странных других людях, которые живут, перенимая из прошлого порядки, обиды, страхи, проводы для радости и горя. Это для меня все эти слова – Советы, цари, семейные поместья – понятия из какого-то исторического фильма. А для Артура – обычная часть жизни, настоящего уклада его родных и близких.

– До развала еще, где-то за пару лет, – отвлекаясь на то, чтобы пропустить стайку сельских детей на велосипедах, продолжает Артур. – Дед как-то понял, что впереди заварушка, передел собственности там, все дела. Сначала с родичами это клуб арендовал под какой-то кооператив, потом колхозные конюшни в частную собственность вывели, устроили фермерское хозяйство. А потом уже сам лично свой дом выкупил, когда прибыль хорошая пошла. Я этого, опять же, не помню…

– Потому что тебя тогда еще не было, – нарочно смущаю его я, понимая, что речь идёт о самом начале девяностых, времени, когда мы только-только познакомились с Наташкой, которая не раз хвастала богатыми подарочками от деда, а я все удивлялась – в каком это таком сказочном хуторе живут ее родные. И вот теперь, наконец, понимаю, как обстояли дела. Спустя столько лет.

– Ну, да, – Артур улыбается как-то подкупающе искренне, признавая, что я права и ничего тут не попишешь. – Зато я все о том времени знаю. Мне много рассказывали.

Не могу сдержать ответной улыбки – моменты, когда он так откровенно бывает мальчишкой, такие редкие, поэтому я и люблю их.

– Тогда дела у нас очень хорошо шли. И лошадей было больше, намного. Ну, были, конечно, неприятности – и рекет, и землю хотели отжать. Но у нас же это… В каждом дворе ружьё есть. И народ очень хорошо стреляет. А если выступят вместе…

– Да-да, конечно, – вспоминаю я главную фразу, которая всегда ассоциировалась у меня с Гордеем Архиповичем: «Гуртом мы – сила! Никому нас не сломать!»

– Поэтому почти всю землю удержали, только один кусок кто-то из городских отхватил. Он тут завод построил недалеко, – уголок губ Артура едва заметно дёргается и ползёт вниз. – По переработке конины. Сейчас самое прибыльное дело, Полина, это продавать лошадей на мясо.

– На мясо? Для еды? Как так… Я думала… Это для скачек. Для работы – есть же тяжеловозы? Для конных школ, или для богачей всяких – хороший конь круче и престижнее машины, это же прямо статус-статус. Неужели Гордей Архипович смог это принять?

– Нет, это точно не о нем, – упрямо машет головой Артур, и в его голосе я слышу настоящую гордость. – Дед не работает с живодерами. Говорит, что это все равно, что людей на органы продавать. Нет таких денег, чтобы от этого потом отмыться. Но из-за этого и убытки идут сильные. Не знаю, Полин… Все как будто переболели лошадьми. Или перебесились. У нас из конных школ в области из пяти только одна осталась. Нет, есть, конечно, упоротые, типа нас. И всегда будут. Но содержать конюшни без хорошего спроса тяжело. Эй… ты чего? Не хмурься, – замечает он мое озадаченное лицо. – Даже если в убыток будем работать – справимся. Сейчас эти летние лагеря детские набирают обороты – малые часто нервные, задерганные с этими своими телефонами. Вот родители их прямо группами к нам привозят, на иппотерапию. У нас там и манеж специальный для детей построили, и куча котов с собаками для большего интереса. Так что, выкарабкаемся. Я, когда свою станцию продам, помогу им хорошо.

– Думаешь, дед согласится взять, когда узнаёт о том, что ты переехал?

– Договоримся. Ни разу такого не было, чтобы мы с ним друг друга не поняли. Не бойся за меня. И, вообще – не бойся. Все будет круто, обещаю.

У меня нет причин не верить ему. Поэтому в который раз затыкаю голос неуемного скептика в голове и внимательнее смотрю по сторонам. Кажется, совсем скоро мы будем на месте. Очень-очень скоро.

Вэл, уснувший незадолго до этого, просыпается как раз в тот момент, когда мы сворачиваем на переезде на более узкую дорожку, за которой виднеются очертания старой, кирпично-выбеленной остановки, на которой я вижу надпись: «Село Тенёвка», а под лавкой, где обычно от жары прячутся кошки или собаки, лежит и дремлет небольших размеров коза.

– Ослик! – восхищенно шепчет Вэл, влипнув в стекло. – Я вижу ослика!

Не обращая внимания на то, как мы с Артуром давимся смехом, он достаёт свой вечный вейп из кармана и просит приоткрыть окно, чтобы не задымить нам салон. Ага, волнуется! Еще сильнее, чем я.

– Ослик, наверное, от соседки сбежал, – не исправляя Вэла, продолжает Артур. – Недалеко от нас живет, баб Зоя. У нее куча таких вот ослов, она и молоко, и сыр на продажу делает – очень крутые деликатесы, Вэл. Тебе понравится.

– Ага, разбежался! – возмущённо вдыхая облачко пара, дизайнер делает крайне надменное лицо. – Может, это, конечно и органический продукт, но ослиное молоко… Это каким надо быть извращенцем, чтобы его пить!

Прячу лицо в ладонях, чтобы не всхрюкивать от смеха – Вэл не должен догадаться, что мы пусть безобидно, но всё-таки подшучиваем на ним, иначе это будет смертельная обида. Если он взволнован, то напрочь теряет чувство юмора.

Когда снова поднимаю голову и смотрю в окно – понимание того, что мы уже внутри этого нового мира, уже в посёлке, затапливает меня каждым штрихом, каждой деталью картинки, в которой я оказалась. Длинные, под низкой крышей с решетчатыми окнами склады сена и какого-то другого сельхоз провианта, жилые дома – большие и маленькие, каждый со своим двором, с выбивающимися из-за заборов цветами, нависающими над ними ветками со спелой черешней, абрикосами, шелковицей. Кое-где мой глаз выхватывает колодцы, и я взволнованно хватаю Артура за руку:

– Это же они, да? Из них воду берут?

– Они самые. Самая чистая вода здесь. Вкус такой, что ни одна бутилированная не сравнится.

– А минеральный состав? – интересуется Вэл.

– Что? – Артур не сразу понимает этот вопрос.

– Минеральный состав! Баланс минералов и солей! Вы же ее обследовали в лаборатории? Официально разрешено ее пить?

– Это ты у местных спросишь, – теперь уже Артур пригибает голову, чтобы не выдать себя. – Они тебе все по минералам и солям расскажут. Все, что захочешь.

– Хорошо, – довольно улыбается Вэл и снова глубоко затягивается вэйпом. А я понимаю, что его сюрпризы и удивления только начинаются.

Мы сбавляем скорость, и в открытые окна я вижу, как местный народ, подходит к заборам, опирается об ограду – кто машет рукой, кто зовёт Артура по имени. Его здесь называют интересно, на местный манер – Артурко.

– Шо, Артурко? Знов до деда приехал?

– На цей раз надовго?

– А мамка де? Опять в городе осталась? Ишь ты, Тамарка яка стала! Городская! Ты дывы!

Сухонькая и загорелая на солнце бабуля в цветном платке, повязанном так, что концы завязанного узла смешно торчат над головой как маленькие рожки, одна из тех, кто активно допытывает Артура о его ближайших планах.

– Скоро и она приедет, баб Зой! – снижая скорость до предела, Артур выглядывает из окна и, не сговариваясь, протягивает руку, в которую, похожая на печёное яблоко баб Зоя насыпает горсть черешен. – Вы там козу свою не теряли? Сидит одна, на автобусной остановке. Сразу как увидел, подумал, что ваша.

– А то чья – моя, канешно! Це ж Галька, самая меньшая из моих. Шельма такая, вечно тикает свет за очи! От спасибо, Артрурко! Пойду приведу! А то б шукала, шукала, а потом и нашла б, и вбила! А шоб знала!

Вэл от такого разгула аутентичности даже не замечает, что наш обман вскрылся, и его ослик оказался козой. Не оборачиваясь, слышу его громкое дыхание и новые звуки выдуваемого пара, надеясь, что он хотя бы в обморок не хлопнется, когда надо будет выходить из машины.

Равно как и я.

Тем временем баб Зоя что-то продолжает кричать нам вслед, а я вдруг думаю, что если бы у той странной бабули с козлом, которая нашла нас с Артуром на городском пляже, была сестра, то это точно была бы местная баб Зоя. Только наша первая бабушка была бы с тёмной, таинственной стороны, и спутник ее выглядел как древнейшее животное из свиты козлоногого Пана, а сегодняшняя – добрая волшебница, с неугомонной козой Галькой, которая приходит своей сестре на смену, когда кончается ее время – темная ночь.

Высовывая голову в окно, совсем как Артур минуту назад, вижу, что баба Зоя вышла за ворота и посылает нам вслед крестные знамения, что-то беззвучно шепча тонкими губами.

– Слушай, че это она делает? Хоть не проклинает нас, нет?

– Как раз наоборот, – Артуру даже не надо оглядываться, чтобы понять, о чем я говорю. – Крестит. Это оберег типа. Чтоб не сглазили.

– А я и сам булавочку ношу, – подаёт голос Вэл, бледность лица которого проступает все сильнее. – Так что не сглазят. А бабушке спасибо. С самого начала нас защитила!

Артур лишь снисходительно хмыкает и жмёт на газ – мы снова ускоряемся и, спустя всего секунду, я понимаю почему. Проехав первые несколько улиц посёлка, мы выезжаем на широкую, разъезженную дорогу, которая ведёт к стоящему поодаль поместью – большому дому со множеством пристроек, за которым виднеется то ли амбар, то ли еще что-то… странное. Глаз успевает выхватить беседки, еще пару крытых брезентом зданий, и на мгновение всё это скрывается из виду – мы въезжаем в небольшой овражек и тут же выныриваем из него.

– Это он? Дом твоего деда? – произношу вслух, понимая, что вот так – отдельно, но всегда на центральном месте строили дома самые зажиточные хуторяне, и их, эти большие усадьбы чаще всего забирали под школы, клубы и библиотеки.

– Да. Почти приехали. Сейчас и он встречать нас выйдет, отвечаю. Вон, видишь, шантрапа? – проезжая мимо бегущей по обочине босоногой детворы, которая дружно горланит на все голоса нам в открытые окна, замечает Артур. – Уже сто пудов доложили. Так что сюрпризов не будет. Хотя… – бросая взгляд в сторону Вэла, вновь картинно окаменевшего и забывшего про вейп, он подхватывает одну из черешен, лежащих на моих коленях, и отправляет ее в рот. – Таких гостей тут ещё не было.

– Опа. Смотри. Что я говорил, – глядя на большие ворота, которые тут же широко открываются для нас, добавляет Артуо, а я до конца не понимаю, как эти тяжелые кованные ворота могли распахнуться сами по себе. И только потом замечаю двух парнишек-подростков, разводящих их в разные стороны.

Если я ожидала увидеть обыкновенный для сельских домов двор, то очень сильно ошиблась. Прямо передо мной простирается огромная площадь, усеянная различными пристройками, домами и домишками, несмотря на то, что главное здание – усадьбу, бывший клуб, который Гордею Архипович удалось вернуть в родовое гнездо, я определяю сразу и безошибочно. Даже здесь кажется, что оно стоит по центру и возвышается над остальными постройками – и я все жду, что именно из него покажется старейшина клана, которого я не видела последние восемнадцать лет.

Но хозяин появляется совсем с другой стороны, о чем я догадываюсь по фразе:

– Ну, дед… Опять на конюшне был! Никак его не пробьёшь, сколько помощников ни бери – нулёвый результат!

И, быстро выходя из салона, забыв закрыть двери, чего я раньше за ним никогда не замечала, Артур обходит машину спереди, после чего сворачивает вправо, навстречу приближающейся фигуре.

– Полинка! Что там? Где он, где этот местный феодал? – испуганно шепчет сзади Вэл, а я только сильнее подаюсь вперёд, чтобы лучше рассмотреть Гордея Архиповича, которого боялась не узнать, но узнаю – мгновенно и сразу.

А он изменился – вот первая мысль, которая приходит мне в голову. И в то же время, остался прежним – крепким, с широкими, размашистыми движениями, резкими чертами лица, которое бороздят глубокие морщины, только подчёркивая его какую-то ястребиную хищность. Годы не прошли мимо Гордея Архиповича – он стал чуть ниже, приземистее, неизменные усы и волосы, зачёсанные назад и сильно напоминающие чуб, теперь абсолютно белые. В последний раз я видела его седеющим, с серебром на висках и чёрными густыми усищами. Хотя… Какие там усища! Это сейчас у него усища. А тогда – так, усы были, по недавней советской моде.

Сейчас же оба белоснежных края пышных усов свисают вниз с подбородка, который, несмотря на годы, не потерял былой твёрдости – и с удивлением замечаю на нем такую знакомую ямку. Так вот от кого у Артура эта отметинка – это первая яркая схожесть, которую я вижу, наблюдая их совсем рядом, таких похожих и таких разных – главу рода и его продолжателя. патриарха, умудрённого жизнью, но без следов дряхлости, и молодого наследника, который совсем скоро должен предать свою семью.

Тьфу ты, Полина! Ну что за неуместно драматические мысли? Это не фильм о династических войнах, это обычная человеческая жизнь, без лишнего пафоса. И едва я успокаиваю себя тем, что не стоит опять себя накручивать, как Гордей Архипович, привлекает к себе внука и с теплотой обнимает – Артур теперь выше, плечистее его – и в каждом движении деда, в каждом взгляде, сквозит такая искренняя гордость, что, не в силах смотреть на это, я опускаю глаза.

Сейчас, как никогда четко я понимаю, что эти люди – одна семья. У них одна кровь, один дух, одна энергетика. И внешняя схожесть здесь абсолютно ни при чем. Это что-то более глубокое.

– Сынок! – разносится по усадьбе его низкий, не потерявший зычности голос, в котором отчётливо слышится местный выговор. – От ты и дома! Куда б не вилась дорожка, куда б не заводила, а все одно – в родные края сильней всего тянет, так?

– Если скажу, что не так, ты все равно не поверишь, – в ответ улыбается Артур, похлопывая деда по спине.

– Та ни в жизнь не поверю! Бо все ж таки ты здесь, – довольно бурчит в усы Гордей Архипович и, склоняя голову набок, направляет взгляд из-под кустистых бровей в нашу сторону. – Ще и с гостями? От так дела! Это ж когда ты последний раз мне гостей привозил? И не припомню!

– Давно, деда, – честно признаётся Артур и, разворачиваясь вместе с Гордеем Архиповичем, направляется к машине.

Вэл за моей спиной испуганно ойкает.

– Бля, это ж он нас и повесить может, если мы ему не понравимся, – выдаёт неожиданную догадку он. – Этот дедуган же тут всем управляет, понимаешь? Как местный божок! Авторитет! Сельский самодур! Так что улыбайся! Улыбайся, я сказал! Если тебе насрать на свою жизнь, то я не хочу умирать в ебенях! Я готов умереть только в Париже! Или, в крайнем случае… Доброго здоровьечка! – внезапно переходя на простонародный говор, громко объявляет Вэл, как только Артур открывает предо мной дверь и помогает выбраться наружу. Не дождавшись никаких джентльменских жестов в свою сторону, дизайнер сам выскакивает из машины и, становясь рядом, картинно оглядывается, причмокивая губами:

– Какое славное местечко здесь у вас! А воздух! Так бы и пил его! Так бы и пил! Как живительное молоко, присосавшись к материнской груди!

С ужасом смотрю на Вэла, стараясь не обращать внимания на то, как вытягивается в недоумении лицо Гордея Архиповича и как Артур крепче сжимает губы, там что становится не виден даже тонкий шрам – верный признак того, что сдерживает смех изо всех сил.

– Вэл, прекрати, – шиплю на него, толкая в бок. Но мой друг неумолим в стремлении влиться в круг хуторян и произвести впечатление своего в доску парня.

– Благодарствуем за приём, хозяин! Мы хоть и городские, но польза от нас есть – хоть на охоту пойдём, хоть на сенокос! Не посрамим чести, чем сможем – поможем!

И для усиления эффекта, притопывает ногой, смачно сплевывая прямо в дорожную пыль – а я, зажмурившись, вжимаю голову в плечи, потому что с детства помню, как относится Гордей Архипович к подобной распущенности и непорядку.

Его слова тут же подтверждают это.

– А от плеваться тут не надо. Эта земля нас всех кормит, так шо свои непотребства, если приспичит – в мусорку. Или в отхожее место. Артур, сынку, покажешь ему, де тут у нас все расположено… Шоб… Як там тебя звать? Шоб гость наш не вытворял тут чего не треба.

Вэл, по лицу которого разливается предобморочная бедность, понимая, что переиграл, беззвучно шевелит губами, силясь что-то сказать, потом кашляет, потом опять открывает рот, в итоге выдавливая из себя:

– Василий.

– Что? – выкрикиваю я, не выдерживая фокусов друга, которые он начинает демонстрировать в неумеренном количестве.

– Что? – таки не выдержав, смеётся Артур.

– Чегось? – приближая ладонь к уху, Гордей Архипович подаётся вперёд то ли в шутливом жесте, то ли действительно не расслышав, но Вэл в ответ на это шарахается назад и отскакивает за мою спину, снова впиваясь в руку своими тонкими пальцами.

– Вы спросили, как звать… – пытается объясниться он и, я, не выдерживая, вмешиваюсь:

– Валентин его зовут! Вы не смотрите, что он тут чудит слегка – долгая дорога, на солнце перегрелся… И он… Он…

– Он со мной, – прерывает меня Артур. – Приехал на лошадей наших посмотреть. Я ему только начал о конюшнях рассказывать, так он так загорелся, покажи да покажи, с детства, говорит, мечтал туда попасть. А что нам, жалко, что ли?

– Та чего ж жалко? – только сдвигает плечами дед Гордей. – Совсем не жалко. Тебе, Василь, як раз с лошадками нашими хорошо было б пообщаться. Они в нас нервы лечат и другие болезни. Деток, бувае, таких тяжёлых привозят – хто неходячий, хто спину плохо держит, а й ничего – выхаживаем. И тебя тоже выходим.

– Валентин, – негромко поправляю его я, и тут же умолкаю – ибо тот самый пронизывающий взгляд, который в пару секунд довёл Вэла до нервной трясучки, теперь насквозь просвечивает и меня.

– А ты у нас, дивчина, чьих таких будешь?

– Деда, это Полина, – снова отвечает вместо меня Артур, и сейчас я ему за это благодарна. – Она тоже с нами.

– Та вижу, шо с вами. Тоже на коней приехала поглядеть?

– Да, вместе с Вэлом. Ну, который Василь.

– Та ты шо? От так просто взяла и приехала?

– Вот так просто, да.

– Ой, мудришь ты, сынку. Мудришь и не договариваешь, – продолжая изучать меня рентгеновским взглядом, выносит вердикт патриарх, и я, чувствуя, как сердце, ухнув, сжимается и замирает в груди.

– Да ты чего, деда? – Артур блефует бесстрастно и по-спортивному профессионально. – Ну не рекетиров же я тебе привёз, или кого вы там раньше гоняли?

– Не. Не не рекетиров. Но нечисто тут дело. Нечисто, я ж вижу. А ну… Йди сюда, мала. Йди, говорю, не бойся. Та не типайся, шо ж вы такие нервные, у вашем городе. Не жизнь у вас, а одно расстройство…. Та-ак…. – положив тяжёлые ладони мне на плечи и как-будто вдавливая в землю, он разглядываешь меня и так и эдак. – А я ж тебе знаю. Видел тебе, не раз. А ну, говори, де мы с тобой зустричались, не дури деда!

– У… у Тамары Гордеевны. Дома у вас, – честно, как на допросе, отвечаю я. У взгляда Гордея Архиповича есть одно странное свойство – он действует как сыворотка правды. Кажется, спроси он, что связывает меня с его внуком, я бы так и ответила, честно и без колебаний: «Дурею от него как ненормальная и хочу с ним жить. А Василь здесь для прикрытия».

К счастью, так далеко его проницательность не простирается, и мой ответ развеивает всю его подозрительность:

– А й точно! Поля! Подружка Алькина, так?

– Нет, деда. Натальина, – уточняет Артур, словно эта деталь способна исправить все то враньё, которое мы привезли с собой.

– Шо, правда? – удивляется Гордей Архипович. – А я думал, у Наталки никогда подружек не было, с самого начала она с турками й молдаванами таскалась. Зачем ей те подружки? У нее совсем инше на уме всегда было.

– Нет, Гордей Архипович. Мы с Наташей со школы дружили. И сейчас… – пытаюсь не сильно покривить душой против истины. – Тоже общаемся хорошо. И она… она не таскается. Она детей своих и семью больше всего любит – поверьте, после того как мы с ней не виделись, это первое, что бросается в глаза.

– Шо, защищаешься за подружку? – глава поместья снова долго смотрит на меня в упор, в то время как у меня от напряжения немеют руки и ноги. – От и молодец. От это правильно. Значит, по-настоящему дружите, а не как змеюки, которые в глаза одно, а спиною плюются ядом. От теперь я узнал тебя, Поля. От такая ты, значит, выросла? Ух, какая дивчина стала! Не дивчина – чортивщина! – и, смеясь, крепко обнимает меня, как будто выдавая публичный пропуск в свой мир – краем глаза вижу, как внимательно за нами наблюдает народ, вроде бы занятый своим делом, но не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять – то, как нас принимает хозяин, сразу обозначает наше положение в этом месте.

Вместе, продолжая беседу, мы направляемся в сторону большого дома – Гордей Архипович посредине, Вэл и я по левую руку от него, Артур – по правую.

– А чего ж Наталья не с вами? Чего подружку одну бросила? – интересуется то ли у меня, то ли у Артура глава семейства, и я чувствую, что несмотря на публично выраженное радушие, он по-прежнему не до конца понимает, почему я здесь.

– Ей не до этого сейчас, – наигранной беспечности в голосе Артура могли бы позавидовать опытные карточные игроки. – У нее там, как обычно… дела.

– Шо, опять с молдаванином своим не договорится никак? Они там расписываться хоть собираются?

– Собираются, деда. Только не раньше осени. Его ж из-за документов выслали, теперь надо дождаться, пока сможет вернуться.

– А шо ж так? Ты не подсобил?

– Не смог. У него там полный бардак с регистрацией, по-любому пришлось бы уезжать.

– Тю… А мать говорила, ты это дело решил, разве шо не свадьбу им помогаешь справить, – смеётся Гордей Архипович. – От бабы! Вечно як напридумают…

– Нет, деда. Ты явно не в курсе последних новостей, – спокойно поправляет его Артур, ни капли не волнуясь из-за того, что если бы разговор состоялся на днях, то Тамара Гордеевна жаловалась бы совсем на другие проблемы. – Вы когда с ней последний раз говорили?

– Та давно. Ты ж знаешь, не любитель я от этих балачок по межгороду, мне проще к вам приехать, шоб вы мне сами про все рассказали, як есть.

– А мобильного у вас что, совсем никогда не было? – интересуется Вэл, продолжающий коситься на хозяина этих мест как на ожившее старинное божество, и его нелюбовь к изобретениям нового века только усиливает это впечатление.

– Чего ж не было? Был. И щас есть, десь там валяется. Только не люблю я отакие бирюльки, Василь. За ними следить надо, вечно як потеряется – а ты потом шукай. А оно то тильнькает, то не. Морока одна. Чи ты думаешь, что дед у вашем житье-бытье не понимает и его можно дурить, га?

Эта безобидная шутка заставляет Артура только громче хмыкнуть, а Вэла – испуганно умолкнуть и насупиться.

– Вэл, тут только интернета нет, а в остальном – как в обычной жизни. Люди нормальные, гостеприимные. Ты не пожалеешь, что так со мной хотел приехать, – делая ударение на последней фразе, отвечает Артур, намекая Вэлу, чтобы лучше играл свою роль увлечённого сельской жизнью гостя.

– Так и шо, сынку, шо у вас там нового, в городе? Я собирался с дня на день заехать, но сам же ж знаешь – Петривка на носу, дел по горло. Добре, шо ты сам приехал. Дуже добре, – продолжает Гордей Архипович, пока Артур, отвлекаясь на приветствия, которыми осыпают его то пересекающий нам путь с ведрами, полными воды, парнишка-подросток, то две юркие девчушки с граблями, то почтенного вида матрона, выглядывающая откуда-то из-за подсобных помещений – рукава у нее закатаны, лицо раскрасневшееся, а глаза блестят весело и бойко.

– Повариха наша, Глафира. Золото, а не руки, никогда не куштував ничего вкусней, чем у нее, – замечая, как я разглядываю ее, поясняет Гордей Архипович. – А ты шо? Голодна с дороги? Може, перекусим сначала? Ты як, Артурку?

Вэла он ничего не спрашивает, что заставляет его обижено сопеть.

– Я бы не против, – говорит Артур, вопросительно глядя на меня через плечо Гордея Архиповича. – Ну что, Полин? Пообедаешь?

– Я не… не знаю. Нет, не хочу, – замечая, что меня снова буравит острый взгляд хозяина, отказываюсь, пусть и не очень решительно. Мне очень не нравится это внимание, и ощущение, что несмотря на гостеприимство, о котором раз за разом упоминает Артур, Гордей Архипович как будто хочет залезть мне в голову и вытрясти оттуда что-то.

– Тогда и я не буду, – легкомысленно берет назад свои слова Артур и добавляет, снова обращаясь ко мне: – Лучше поселим тебя сразу. Выберешь себе комнату, тут очень хорошие есть.

Негромкое покашливание Гордей Архиповича прерывает этот полный энтузиазма монолог, и я этому даже рада. Для просто старой подружки сестры, сопровождающей Вэла, Артур ведёт себя со мной слишком открыто, слишком приветливо. Что с его замкнутой, скрытной натурой выглядит более чем подозрительно – помню это еще по недавнему удивлению тренера, Николая Ававовича. И меньше всего мне хочется вызывать похожие мысли у его деда.

– Так комнаты вже есть, сынок, шо их там выбирать, – закономерно обламывает пыл внука Гордей Архипович, и я замечаю, как удивлённо расширяются глаза Артура. Ага, дошло. Уйми свою активность, не будь таким радостным, не пытайся влюбить нас в эти места, ведь по легенде ты просто подбросил нас по пути, и больше тебе ни до чего дела нет.

– Мы, Поля, хоть кожен день готовы принимать гостей, – снова обращается ко мне глава поместья. – Це Артур вперше за чорти сколько лет кого-то привёз, й доси диву даюсь. А так – постоянно у нас тут хто-то гостюе. Хто с детьми приезжае, хто просто от города отдохнуть, хто посниматься. Так шо место в хате есть, можешь не переживать, разместим наилуччим образом. Дочку Глафиркину попросим, она й покажет, де можно жить. А ты мне, сынку, для другого понадобишься. За супутников своих не бойся, не обидим, сам знаешь. Хто до нас с добром – до того й мы так само.