Текст книги "Никогда_не... (СИ)"
Автор книги: Таня Танич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 41 (всего у книги 82 страниц)
Краем глаза вижу, как Артур, впечатлений таким полётом фантазии, беззвучно посмеивается. Главное, что Вэл хоть и бурчит, но параноидальные нотки в его голосе пошли на убыль.
Правда, скоро они возвращаются – точно, как я и предсказывала. Разбросав одежду по полу, дизайнер уносится наверх, едва мы пересекаем порог дома. Наклоняюсь и подбираю за ним вещи, облегчённо вздыхая. Антибактериальное мыло сделает своё дело, и скоро к нам спустится практически обновлённый, в меру адекватный Вэл.
– Слушай, Полин… Тут такое дело. Я лучше сейчас скажу, чтоб ты знала, – неожиданно произносит Артур, и я застываю на месте.
Это что ещё за признания? Сейчас он возьмёт и скажет – я передумал, заехал домой и понял, что не смогу это все бросить.
– Твой Вэл… он не сильно и врет, – продолжает Артур, и я еле сдерживаюсь, чтобы не выругаться от радости. Не передумал всё-таки… А чтоб тебя! Так и истеричкой стать недолго. – Я его на самом деле конкретно торопил. Хотел к тебе быстрее вернуться, может, поднажал сильнее, чем надо, – добавляет он, помогая мне навести порядок. Метаясь по комнате, Вэл разбросал не только одежду, но и кое-какие мелочи: маленькие кадышки с суккулентами, подушки с бескаркасного дивана и опрокинул большой напольный подсвечник в ориентальном стиле.
– Ка-ак? – я снова останавливаюсь, пытаясь представить себе эту картину. – Ты хоть не за шиворот его тащил?
– Ну… почти. Просто по-другому он бы не ушёл. Он у моих там уже нехило прижился, опять на ужин собрался оставаться. Мне надо было по-быстрому его перехватить, и чтобы никто не видел, что он со мной уезжает. А то сразу бы вопросы начались, что, зачем и куда. Я ж его не знаю, не забывай.
– Да помню я, помню. А он что – возражал, да?
– Вообще не слушал. Там сразу стало ясно, что говорить бесполезно. Ну, я его тряхнул пару раз, не так чтобы сильно. Кто знал, что он такой нервный. Как он со своими строителями только работает?
– А вот так – не работает, а мучается. У них там очень сложные отношения, причём мне кажется, они страдают и кайфуют от этого одновременно. Не знаю, как строители, но Вэл точно, – теперь я смеюсь в открытую, представляя всю гамму чувств, которую Вэл пережил сегодня. Не помню, чтобы когда-нибудь в обычной жизни на него поднажимали и не сильно, но ощутимо встряхивали. Обычно его пафосного снобизма хватает для того, чтобы держать в рамках не только посторонних людей, но и самых настырных заказчиков.
– Так пусть возьмёт посредника и перестанет мучиться. Ну видно же, что ему легче придумать, а все остальное, что по делу – это не его. Как ты говорила – каждый должен заниматься тем, что нравится, и тогда все у него будет, – Артур, замечая, что мои угрызения совести пошли на убыль, подходит ближе и притягивает к себе. – Полин… А он там, наверху, ещё долго будет?
– Не знаю, – улыбаюсь, понимая направление его мыслей. – Может и час просидеть для дезинфекции.
– Час – это хорошо, – он долго смотрит мне в лицо, а потом вдруг приподнимает и резко крутанувшись со мной на месте, осматривается в поисках уединенного уголка. И первый раз за все время я жалею, что у меня студия – все пространство как на ладони.
Хотя… в моей связке ключей был ещё один, от запасного входа, которым я не пользуюсь. Он ведёт в нежилую площадь за большой железной дверью, которую прикрывает ориентальный светильник. Вэл, когда только планировал переделку, сразу сказал, что реконструкцию там делать невыгодно, стены убитие-разбитые, балки и крепления не слишком хорошие и, вообще, хватит мне и этого.
А вот теперь чувствую, что не хватит. Ну и пусть там одна большая подсобка, где сложены остатки ремонтных материалов – зато это отдельное помещение, что немаловажно, на замке, а значит… Значит, мне надо найти ключ. Кажется, я даже помню, где его положила.
– Сейчас, подожди секунду, – говорю Артуру, пытаясь разжать его руки у себя на поясе. Но он держит меня так крепко, вжимая в себя, что мои пальцы просто соскальзывают, и он, забавляясь, смотрит на мои попытки освободиться. – Пусти, у меня идея! Тебе понравится, серьезно.
Только после этого он разжимает ладони, и я, разворачиваясь, бегу к одной из индастриал-полок, созданных воображением Вэла и сваренных местными умельцами. Здесь лежат мои зарядные устройства – кажется, где-то между ними, ещё в первый день, я оставила ключ от запасного выхода. А вот и он! Спрятался под зарядкой для макбука, осталось только взять.
Воодушевленная быстрой находкой, хватаю его и, одёргивая руку назад, неожиданно сильно бьюсь локтем о металлическую балку. От удара в глазах сначала светлеет, потом темнеет, а руку простреливает как будто током. Громко ругаясь, отскакиваю вбок, и тут же ударяюсь мизинцем о небольшую деревянную тумбочку рядом – ту самую, где Вэл оставил мне бутылку Джека, который я пила здесь в первый день.
– А-а-а! Да что же это такое! – теперь я ещё и прыгаю на одной ноге, не зная, то ли смеяться, то ли плакать. Если только это не… В голову внезапно закрадываются очень глупые, идиотские мысли и за сознание они цепляются липко и противно, как надоедливые пиявки.
– Всё-всё… Все нормально, – сжимаю зубы и со свистом втягиваю в себя воздух. Мои ушибы не сильные, они просто дурацкие – так нарочно по попасть по болевым точкам – это надо ухитриться. Или все же… А вдруг это Тамара Гордеевна уже навела на меня порчу через лифчик и сейчас все земные стихии пытаются меня наказать? – Мне совсем не больно… – выдавливаю из себя, глядя, как Артур подходит ко мне и, взглянув на ушиб, быстро приподнимает и направляется к кровати.
– Нет, Полина, мы так не договаривались, – говорит он, опуская меня на матрас. – Наставить себе кучу шишек – так себе идея. Лежи и не шевелись, – в ответ на попытку привстать, он опрокидывает меня на спину. – Не дергайся, сказано тебе.
Решив смириться, я больше не протестую и прикрываю глаза. Ладно, пусть покомандует мной. Мне это даже нравится.
– Спирт есть? – достав из моих сжатых пальцев ключ, Артур отходит вглубь помещения, и по грохоту предметов я понимаю, что он что-то ищет у меня на полках. – Я приделаю его к твоей связке, чтобы ты больше ничего не искала и ничего себе не разбила.
– Окей! – говорю я насчёт ключа. А вот насчёт спирта… – Артур, я не знаю… Знаю точно, что виски мог остаться, вторая бутылка… Вот там, в тумбочке!
– А йод, вата, бинт – этого нет? Из этого же коктейль не сделаешь, да, Полина? – поддразнивает меня он.
– А вот и нет! – раздаётся сверху голос Вэла и я разочарованно вздыхаю. Ну, что же он так быстро справился, ему же было так плохо!
– Все есть! Я сам оставлял здесь аптечку, потому что это важно! Таким нельзя пренебрегать! Это жизнь спасти может, понятно?!
Оказывается, в ещё одной тумбочке возле ориентального светильника, Вэл и вправду оставил мне коробку, в которой собраны средства первой помощи – найдя, Артур ставит ее на кровать, пока дизайнер взволнованно ходит вокруг, и я слышу его нервный топот.
– Ух ты, витамины? – открыв пузырёк со спиртом, – я понимаю это по запаху, – Артур перебирает пачки с таблетками, и они забавно шелестят.
– Это снотворное! – нервно уточняет Вэл, и я не могу понять, почему он так психует – кажется, успокаивающий душ ни капли его не успокоил.
– Может, выпьешь? – предлагает Артур, тоже замечающий его нервозность. – Что-то тебя до сих пор колбасит, ты не заснёшь так.
– А ты мне не указывай! – огрызается Вэл и я прямо-таки ощущаю новую волну его приближающейся паники. – Я без тебя разберусь, что мне делать!
– Вэл, тогда успокоительного? – подаю я голос, совершенно не горя желанием усмирять новую атаку друга. Я всегда рада его поддержать, как и он меня, но два приступа за вечер – это уже слишком.
Тут же чувствую жжение в разбитом мизинце – Артур прикладывает к нему ватный диск, обильно смоченный спиртом, – и громко втягиваю в себя воздух. Его руки, чтобы успокоить, начинают мягко и в то же время с какой-то упругой силой разминать мои ступни, и следующие слова Вэла доходят до меня с каким-то замедленным эффектом.
– … чтобы он уехал! Это жилье не предназначалось для толпы народа! Здесь, в конце концов, функциональное пространство, которое…
Тепло, идущее от рук Артура, медленно поднимается вверх, к коленям и рассыпается на бёдрах колючими искрами. Я слишком глубоко погружаюсь в это ощущение, чтобы понять, что происходит.
– Что он… – кажется, я даже не почувствовала того, как Артур приложил йод к моей ране, и снова слышу это только по запаху. – Что он хочет, я не пойму?
– Чтобы я уехал, – его голос такой же приглушённый, как и у меня, и на какую-то долю секунды я просто боюсь смотреть ему в глаза – если к этим ощущениям добавится ещё и зрительный контакт, мои мозги отъедут окончательно. А тут же ещё Вэл, я не могу о нем забывать. Мы в ответе за тех кого приручили… Или позвали к себе решать проблемы. Мы в ответе…
И тут я понимаю, что ответил мне Артур.
– В смысле – уехал?! – рывком сажусь на кровати, как раз для того, чтобы увидеть дизайнера, облаченного в кофейного цвета эко-пижаму, с возмущённо вздыбленными волосами, стоящего за спиной Артура. – Ты чего это, Вэл? Совсем офигел?!
– Это ты! Это ты офигела! – снова идёт в наступление дизайнер. – Я хочу, чтобы ты меня комфортила, берегла и охраняла, а не бросала, игнорила, а потом приводила в дом всяких мужиков!
В этот момент он как никогда похож на маленького обиженного мальчика – и я понимаю, что этого не было бы, не наступи ему Артур на какую-то очень больную мозоль. И рассчитывать я могу сейчас только на него и его умение обращаться с капризничающими детьми, которого у него после общения с племянницами побольше моего. Идея, которую он предлагает Вэлу, тут же доказывает мне это.
– Может, мне тебя назад отвезти?
– Да! Отвези меня! Верни в мою нормальную жизнь – туда, куда от вас не летают нормальные самолёты, а вместо поездов ходят грохочущие корыта!
– Ну, это ты далеко размахнутся, – по иронии в голосе Артура я понимаю, что колкости Вэла по-прежнему не пробивают его. – Я тебя назад заброшу. К себе домой. Чтоб тебя там комфортили и охраняли. Мама такое любит, ей сейчас куда-то свои силы девать надо. Может, даже клаустрофобию твою вылечит.
Понимаю, что в ответ на агрессивные попытки дизайнера выжить его, Артур принимается за свою игру – куда более тонкую. Он хочет внушить Вэлу, что у Никишиных ему будет лучше, чем здесь, и желательно, чтобы он сам запросился к ним.
Вот хитрец. Игрок всегда игрок, да, Артур Гордеев?
– Это как – вылечит? – очарованность матерью Артура снижает все критические пороги Вэла и он даже не язвит по поводу отсутствия у неё медицинского диплома.
– А вот так. Народными методами, – продолжает Артур и я помимо воли вздрагиваю. – Она там какие-то секреты знает, нервных детей с заиканием не раз лечила, с бессонницей. А потом накормит тебя, спать уложит – завтра проснёшься как новый. Я сам не раз такое видел, пока у родителей жил.
Если бы я не знала, что Артур шутит, то сама бы ему поверила, с такой уверенностью он говорит.
Ведь он же шутит, да?
– Это что… – Вэл и вправду озадачен. – Ворожба какая-то, что ли?
– Она самая, – подтверждает Артур, располагаясь рядом с мной, в то время как Валенька продолжает стоять перед нашей кроватью словно школьник у доски – руки по швам, подбородок приподнят, взгляд в одну точку.
– Хорошо… – выдавливает из себя он. – Договорились.
И я не знаю, чего во мне больше сейчас – радости, что мы с Артуром останемся вдвоём, или стыда от того, что я так воспринимаю согласие Вэла. Эгоистка. Ужасная влюблённая эгоистка. Мне все ещё очень тяжело контролировать себя с этим чувством, которое берет надо мной верх и управляет всеми реакциями и жизнью. Почему на такие случаи не оформляется страховка? Это же какое-то чрезвычайное происшествие, помешательство, выходящее за рамки адекватности. Но какое же крутое помешательство, самое лучшее из всех возможных.
– …Договорились, что когда я брошу дизайн, стану этнографом и поеду собирать народные суеверия и сказочки, тогда и отвезёшь! А это случится… никогда! – неожиданно обламывает нас Вэл и, демонстративно разворачиваясь, с очень довольным видом, направляется к бескаркасному дивану, чтобы постелить свой комплект белья. – Чтобы я бросил дизайн! Чтобы я дал выжить себя из своего интерьера! А вот хер!
– Ну что ты с ним сделаешь? – говорю Артуру, поворачиваясь к нему, и медленно провожу пальцем по его бровям, скулам, очерчиваю линию губ – он расслабленно улыбается, ловит мою руку и небольно прикусывает зубами. Смеясь, я одергиваю палец, понимая, что самое трудное на сегодня нам только предстоит.
– Давай спать, – предлагаю, сама не веря в свои намерения. – Тебе надо отдохнуть, ты так долго не протянешь на паре часов сна.
– Протяну, – упрямо говорит он, придвигаясь ко меня ещё ближе и закидывая свою ногу на мое бедро. – Я не устаю с тобой.
– Да ладно тебе, – я смущённо улыбаюсь, хотя сама чувствую то же самое. – Артур… – как бы это сказать так, чтобы не прозвучало слишком глупо. – А это все правда, про Тамару Гордеевну? Ну, что она какие-то специальные методы знает и умеет колдовать?
– Ну, чтоб колдовать прямо – я не знаю. Это все больше по сказочным книжкам тема, как сказал Вэл, – в его голосе слышится неприкрытая ирония. – Но было время, к нам ходили люди, она им что-то шептала, яйцом над головой водила…
– Каким ещё яйцом? – недоумеваю я.
– Обычным, куриным. Считается, что оно все болезни на себя берет.
– Офиге-еть, – тяну я, чувствуя, как холодок нарастающего страха медленно ползёт по спине. Нет, я конечно не верю во всю эту белиберду и колдовство, но само понимание того, что рядом живут люди, для которых наговоры на яйцо и нашёптывание на болезни – вполне обычная вещь, и таких людей много, не внушает мне оптимизма.
– Ну и как, получалось у неё?
– Вроде бы да. Родители тех детей были довольны, подарки ей приносили – мать деньги никогда не брала, ей внимание больше надо было. Так у нас в доме чего только не было. Когда-то лечила дочку какого-то чиновника из области – так я красную икру ложками месяц ел, – Артур смеётся от своих воспоминаний. – Не, круто было. А потом к ней начали женщины ходить, они там что-то на замужество гадали, какие-то свечи, карты, другая лабуда. Мне уже все равно было, я на сборы тогда часто уезжал. А потом это все закончилось, – на этих словах уголки его губ опускаться и взгляд становится задумчивым, сквозь меня. – Я завязал со спортом, она решила, что все внимание надо уделять мне и прикрыла лавочку
– Слушай, а почему так? – стараюсь отвлечь его от не самой лёгкой темы. – Я же когда у вас тусила с Наташей – такого не было. Не помню я этого вообще. Нет, приметы там всякие – не мети от дверей, не передавай через порог – были всегда, но как-то так… на автомате. Я до сих пор через порог не передаю, так мне это дело внушили. Но вот чтобы так… массово. С чего это Тамара Гордеевна вдруг решила стать ведуньей?
– С «Битвы Экстрасенсов», – неожиданно отвечает Артур и мы смечемся уже вместе, понимая, как странно и по-дурацки это все звучит. Такие маленькие игры больших людей, которые все еще не хотят отпускать от себя волшебство или веру в собственное всемогущество и управление стихиями. – Это стало модно, вот она и вспомнила, что сама может сто очков вперёд любому экстрасенсу дать. Любой, кто у нас на хуторе вырос, такие штуки знает. Там каждый второй – экстрасенс.
– А если серьезно, – решаюсь задают ещё один глупый вопрос я. – Как думаешь, это влияет как-то на людей? Или просто самовнушение?
– Что именно? – не сразу понимает Артур.
– Ну, людей не только же лечить можно. Есть колдовство белое… А есть и чёрное. Типа во вред…
– Так, – тут же настораживается он. – Она тебе что-то сказала?
– Ну, это не совсем мне… – почему-то иду напопятую я. – Твоей абстрактной любовнице. То есть, блядище…
– Полина, – гнёт свою линию Артур. – Что она сказала, повтори.
– Ничего.
– А хочешь я скажу?
– В смысле?
Вот теперь я точно ничего не понимаю.
– Хочешь, скажу, что она наговорила там без меня? Тебе.
– А ты откуда знаешь? – теперь я даже не пытаюсь отрицать того, что Тамара Гордеевна успела и про меня что-то там пошептать.
– Я ж говорю – я вырос во всем этом. Так что прикинуть ситуацию могу легко. Короче, там что-то типа… Она тебя со свету сживет, в гроб-могилу загонит, будешь ты у неё кровью плакать, тебя сожрут мыши, змеи и черви. Сначала тебя, а потом и друг друга. А она ещё на этом всем и костёр разведёт, пепел разбросает, ветер развеет, унесет на все четыре стороны, по морям, по лесам, аминь.
Я не могу больше сдерживаться и смеюсь во весь голос. Несмотря на то, что Артур произносит не самые приятные слова, со стороны они звучат так по-киношному, как будто пересказ не самого лучшего фильма ужасов, что мой страх тут же отступает, сам по себе.
– Ну все, все, хватит! Я поняла. Я все поняла, это глупости.
– Нет, ну почему? – продолжает подкалывать меня он. – Я могу тебе заговор от любовниц ещё прочитать, я его с детства знаю, такое очень мамины клиентки любили. «Ягодки росли порознь, а теперь вместе будут всегда. В постели с другими беда, со мной – медовая услада. Со мной – стоит, с другою – висит».
– Упал он вниз стремительным домкратом! – теперь я хохочу до слез, забыв о том, что могу нервировать этим Вэла. – Все! Хватит! – прошу я Артура. – Мне уже стыдно, что я это вообще в голову взяла и даже… даже немного испугалась.
– Да ладно… – он с улыбкой убирает пряди волос с моего лица. – Я вообще первый раз вижу, как ты боишься. Ничего в этом такого нет. Наоборот… цепляет. Такая маленькая Полина, которая испугалась заговоров и чёрной магии. И которую надо защищать ночью от чудищ из шкафа.
– И ничего не маленькая! И это совсем несерьёзно было! А чудовища живут под кроватью, это все знают.
– Ну, не знаю, Полин. Мои были какие-то неконтактные, так что я так и не понял, где они. Но если под кроватью, так под кроватью. Справимся.
– Тогда у них вообще нет шансов – вспоминая судьбу кровати Артура, я смеюсь ещё громче. – Слушай… Я веду себя как дура, да? Серьезно, ты когда это все повторил, про черви и змей – со стороны оно на самом деле звучит как бред. И ничего в этом такого нет. Это же как верить в гороскопы и ретроградный Меркурий.
– Ретроградный Меркурий, между прочим, овердохуя на всех влияет, ты на святое не покушайся! – раздаётся их тёмного угла голос Вэла, и поняв, что все это время он был активным, хоть и молчаливым участником разговора, мы снова начинаем давиться смехом.
– Так никто ж не спорит, – успокаивающе говорит Артур. – Просто все эти фокусы с порчей и проклятиями – это такая старая бодяга. Сколько я их слышал… Мать годами на коротком поводке всех соседей держит, они против неё до сих пор пикнуть боятся. Только что – сразу прокляну, черви там всякие, живьём в могилу. Особенно если под дверь горсть земли подбросит, их аж колотит от страха. Она умеет впечатлить, это ее самая крутая фишка. Но ничего, как видишь, все живые.
– Может, не дорвались ещё? – Вэл упорно не желает выходить из лагеря поклонников Тамары Гордеевны. – Таким, вообще-то, не шутят. Тамара просто добрая. А вы – охерели вкрай! Эзотерика, между прочим, очень сильная вещь! У самого лучшего моего заказчика – и это не ты, Полина! – въедливо замечает он. – Так вот, у него есть свой шаман. И таролог на зарплате. Это вы тут можете ржать. А серьёзные люди всегда советуются с высшими силами!
Вэл все ещё очень сердится на нас, и я понимаю, что ждать улучшения его настроения сегодня нет смысла.
Кажется, это понимает и Артур.
– Ладно, Полин, – понижая голос, чтобы его слова не доносилось до Валеньки, говорит он. – Я в душ. Ты со мной?
– Конечно! – оживляюсь я. Черт, как же такая простая идея раньше не пришла мне в голову, зачем понадобилось искать этот ключ от подсобки и разбивать себе ноги и руки? Ладно, что сделано, то сделано – пусть висит себе в связке, может, и пригодится когда-нибудь.
Мои мысли прерывает голос Вэла, пусть и выключившего ориентальный светильник, но по шороху и перешёптываниям, понявшего, что мы собираемся его оставить
– Не-ет!! – кричит он. – Не оставляйте меня одного!! Ты! И ты! – его голос звенит возмущением и паникой. – Вы уже раз сделали это! Бросили меня! Одиноким одиночкой умирать! Нет! Я против! Я вызову! Я сейчас кого-то вызову! Мне… – по звукам в темноте слышу, что он вскочил и бегает вокруг дивана. – Мне нужно позвонить терапевту! Мне нужно…
– Ну все, все, Вэл… – кажется, он не шутит и делает это совсем не из вредности или чтобы насолить. – Я никуда не уйду. Не волнуйся. Я буду рядом, не переживай. Давай я тебе валерьяночки и корвалола намешаю? Там есть в аптечке? Хочешь успокаивающий коктейль?
– Хочу… – жалобно соглашается он. – Только не бросай меня больше одного…
И тут мне на самом деле становится очень стыдно.
– Иди без меня, – как бы мне не хотелось говорить это Артуру, но приходится. – Видишь, ему реально плохо. Я посижу с ним. А ты иди и… возвращайся, потом побудешь возле Вэла, пока я пойду наверх.
Как мы будем спать сегодня вдвоём в одной кровати удручающие платоническим образом, я не представляю. Но эти мысли тут же выветриваются из головы под влиянием запаха валерьянки – включив свет в кухонной секции, я капаю в стакан пятнадцать капель и добавляю корвалол, разводя его в воде. После чего подхожу и сажусь на диван к Валеньке.
– Вот, – говорю, – держи. И… прости, что бросила тебя. У меня совсем голова отказала. Извини, Вэл. Мне правда очень неудобно.
Он ничего не отвечает, только нервно стучит зубами о стеклянный краешек стакана и часто дышит.
– Ты бы никогда так не сделал, правда? Потому что ты хороший друг. Ты приехал ко мне, когда я тебя позвала. И я очень ценю это, Вэл. И люблю тебя. Сколько мы с тобой вместе пудов соли съели, да? И ещё съедим. Только не сердись на меня. Да, я не идеальная, но очень волнуюсь о тебе. На самом деле волнуюсь.
Он снова натужно сопит, но, допивая, отдаёт мне стакан и больше не куксится.
– Давай я тебя покачаю, хочешь? – совсем как ребёнку говорю ему, укрывая одеялом и стараясь подоткнуть края, чтобы он не раскрылся и чувствовал себя уютно, как в коконе. Я знаю, он любит вот так кутаться и кукожиться. Как-то Вэл проходил практики перерождения, и улетел в медитативном трансе в эмбриональные воспоминания. После он рассказывал мне, что чувствовал себя просто офигенно в тесном спальном мешке, имитирующем матку. И осознал, что всю жизнь к ней стремится, назад, в мирное замкнутое пространство, где до рождения он плавал безмятежной рыбкой, а потом потерял свой рай.
– Все, все, засыпай. Закрывай глаза, дыши ровно и спи, – тихо говорю я ему, легко покачивая его за плечи.
– Совсем… оборзели… – обиженно шепчет Вэл, и по голосу я слышу, как он погружается в сон. – Ходите тут… своим счастьем в лицо тычете… Фу, такими быть!
– Мы не будем тыкать, Вэл. Извини, я не подумала. Ты, наверное, тоже скучаешь по своей женщине? Вы же с ней подписали контракт на ограниченное партнёрство? Я помню, ты рассказывал. Что она твоя единственная домина. А ты у неё, да?
– Я не могу ее ограничивать! – пренебрежительно фыркает Вэл. – Это не ваша цивильная ваниль! Но… но она сказала мне, что я у неё один такой, ей меня доминировать нравится больше всех. Видишь, сама меня выбрала!
– Ну, как же тебя не выбрать, ты же такой классный. Такой ранимый, необычный. Талантливый, – слышу, как его сопение становится умиротворённым и дизайнер довольно причмокивает губами. – А как ее зовут? Твою домину? Фотки ты мне показывал, она шикарная. А имя я не запомнила, как всегда.
– Кларисса, – по голосу слышу, что Вэл совсем плывёт и сон окончательно забирает его сознание. – А вообще она Ира. Ирочка… Я скоро вернусь к ней.
Я не буду вспоминать ему это признание, сказанное полусознательно. Оно не предназначалось для моих ушей, и я это прекрасно знаю. Главное, пусть Вэл спит. Пусть отдыхает. А завтра теннис и йога сделают своё дело, окончательно оздоровят его и вернут к жизни.
Остаётся только надеяться, что из-за пережитого стресса он не будет ходить ночью. Ночь нам и так предстоит не из легких.
Артур спускается вниз, переодевшись в чистую одежду – понимаю, что он старается не травмировать Вэла полуголым видом и не дразнить меня лишний раз.
– Побудь здесь, я быстро… – говорю ему, убегая в душ, и краем глаза замечаю, как закинув руки за голову, он стягивает с себя футболку со спины, перед тем, как лечь в постель. Не надо, не надо останавливаться, смотреть, цеплять его, не надо… И понимаю, что поздно. Поднимая голову, он встречается со мной взглядом и смотрит в ответ так же пристально, пока я не могу даже пошевелиться. Неужели это он смущался и отводил глаза в день нашего знакомства? А теперь энергия, исходящая от него, такая плотная, притягивающая к себе, что против воли заставляет делать шаг по ступенькам вниз – один, другой. Это как магнит, как гипноз, он натурально тащит меня к себе какой-то бешеной гравитацией.
Мы меняемся слишком быстро – и он, и я. Не знаю, здорово это или опасно. А может, и то, и другое одновременно?
Встряхиваю головой, отгоняя наваждение, и отворачиваюсь. Теперь я прячусь от него, понимая, что в наших играх в гляделки он взял реванш, а я… Я безнадёжно продула.
Окей, мы справимся. Мы обязательно справимся – и с сиюминутными трудностями, и вообще… Как там говорят – фортуна любит дерзких. Или идиотов. А мы являемся и тем, и другим– скрывшись за раздвижной дверью кабинки и подставляя лицо под прохладный душ, думаю я. Вода сбегая вниз, как будто вибрирует на моем теле, так оно напряжено. Я могу, конечно, сделать так, чтобы меня отпустило хоть немного – но… не хочу. Хочу, чтобы Артур видел и понимал, что я чувствую, пусть его так же бешено жжёт.
Это начинает напоминать мне какую-то невероятно острую, болезненно-сладкую игру, которая держит на пределе и захватывает до головокружения. Я продержусь. У меня получится. Я почти спокойна – с этими мыслями опрокидываю на себя ведро холодной воды и брызгаю ледяными каплями в лицо. Только вот легче совсем не становится.
Спускаюсь вниз в темноте – Артур выключил свет, и только фонари из окон освещают ступеньки из душевой. Подхожу к кровати – на неё тоже падает мягкий маслянистый свет, и вижу, что он лежит на своей половине, с краю. Чтобы попасть на своё негласное место, мне надо перебраться через него.
– Подвинься, – говорю шепотом, понимая, что это будет очень сложно, лучше не рисковать и не прикасаться к нему. – Я лягу на краю.
Он послушно отодвигается к окну, но как только я, стараясь быть очень осторожной, укладываюсь на освободившуюся часть кровати, вдруг перекатывается ко мне, прижимает к себе и перекидывает через бок, на мое привычное место. Это все происходит быстро, почти молниеносно – как в борьбе, когда противника в секунду перебрасывают через голову. Но эти пару секунд, целое мгновение, пока мы соприкасаемся телами, наша мимолётная близость чуть не взрывает меня изнутри.
– Не надо. Не делай так больше, – снова шепчу я, заставляя себя отвернуться от него, ложась лицом к окну.
– Тебе больно? – осторожно спрашивает он. – Я не хотел.
– Нет, не больно. Просто… Слишком близко.
Вот что по-настоящему больно.
– Не надо спать с краю. Ты можешь упасть, – тоже снизив голос до полушепота, настаивает Артур, и я чувствую его дыхание у себя на шее, от чего мелкие волоски на теле встают дыбом, а кожа под ними начинает покалывать.
– Хорошо. Как скажешь, – я соглашаюсь, лишь бы он замолчал. Когда он говорит так, как сейчас – приглушённо, низко, это срывает мне последние замки здравого смысла. – Надо спать.
– Надо… – несмотря на мои попытки отстраниться, Артур прижимается ко мне сзади, уткнувшись головой в затылок, и я слышу его тяжелое дыхание, слышу, как в его груди грохочет сердце – оно бьется мне прямо в спину, будто пульсирующий кулак. Его близость теперь не просто щекочет нервы, а стекает по коже раскалённой лавой, перед глазами начинают плясать разноцветные круги – несмотря на то, что они крепко зажмурены.
Вот как, оказывается сходят с ума? А это не так уж и плохо. Да ладно, чего уж там – на самом деле это прекрасно.
– Тихо, тихо. Расслабься. Просто расслабься, Полина, тс-с… – от его голоса шее становится горячо. Кажется, Артур дует на неё, вжимая меня в матрац не только обеими руками, но и всем телом.
Да он что, издевается? Ну какое после этого можно быть тихо? Какое расслабься?
Только после моих слов: «Пусти, дай я вдохну», он отстраняется, и я понимаю, в чем дело, почему он так близко и крепко меня держит.
Оказывается, меня колотит так, что руки и ноги самопроизвольно дёргаются и я чуть не подпрыгиваю на кровати. Ох, мамочки, это что такое, а вдруг это какой-то приступ?
А ещё у меня стучат зубы. Какой-то мелко ритмичный клацающий звук разносится по всему лофту, и мне кажется, что сейчас, вот прямо сейчас, он разбудит Вэла, птиц и бездомных собак на промзоне, призрак козла Антона, древних духов этой земли – вообще, всех!
Надо успокоиться, черт, надо успокоиться! С этой мыслью, впадая в ещё большую панику, я прижимаюсь к Артуру, и он снова наваливается на меня всей своей тяжестью, вжимает в матрас так, что я задыхаюсь. Его палец раскрывает мои губы, скользит между зубов, и я смыкаю их на его коже – только так удаётся справиться с тем, что у меня зуб на зуб не попадает – и в наступившей тишине, прерываемой только нашими вдохами и выдохами – кажется, мы даже дышим в унисон, – я затихаю, закрыв глаза и не выпуская его рук.
Нет, я не отпущу его, просто не отпущу. Я хочу и дальше чувствовать его вкус, его тело, его кожу, его вены и кровь, хочу пить его так жадно, взахлёб, чтобы я была вся в нем – а он весь во мне. Я ничего не вижу, не слышу, не чувствую кроме него, а, значит, ничего больше нет. Никого и ничего.
– Стоп, стоп. Давай я уйду. Давай я сейчас встану и уйду, – его охрипший голос еле долетает до моего слуха, и теперь я не отпускаю его, не даю отдаляться. Мне неприятно, больно, страшно, когда он не рядом, когда нет контакта между нами. Пытаюсь стянуть с себя майку, и это очень неудобно, когда я так зажата и скручена – но он обнажён до пояса, и я хочу быть полностью без одежды, она только мешает, не даёт дышать. И вообще – пошло оно все к чёрту, пусть уходит тот, кто против, кому что-то не нравится. Пусть хоть весь мир подвинется, я могу потягаться за Артура с кем угодно, с чем-угодно!
Да пошло оно все!
– Нет, бля, опять! Опять за своё! – звонкий и надрывный голос проснувшегося Вэла вибрирует от возмущения и обрушивается на голову как удар позорной плети. И, в отличие от холодного душа, который я принимала перед сном, это имеет отрезвляющее действие и все-таки выбивает меня из помешательства. – Короче, вы! Слушайте сюда! Я предупреждаю! Если вы сейчас начнёте трахаться, даже тихо, то сломаете мою нежную психику! Окончательно меня добьёте и доконаете! Вот до этого не добили – так давайте сейчас! Давайте, если вам не жаль невинные души! Вперёд, извращенцы!
