Текст книги "Никогда_не... (СИ)"

Автор книги: Таня Танич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 50 (всего у книги 82 страниц)

Хотя… Ну, кому мое богатство здесь надо? Его даже на чёрном рынке не толкнёшь – макбук надежно запаролен и я могу в секунду заблокировать его на расстоянии, переведя в бесполезный кирпич. А вот камера… чувствую, как спина покрывается испариной. Куда опять улетели твои мозги, Полина? Как ты могла ее бросить?

Остаётся надеяться, что сама по себе она не представляет ценности ни для кого из собравшихся – техника это профессиональная, в настройках черт ногу сломит, и на продажу на чёрный рынок она не пойдет хотя бы потому, что никто не захочет покупать ее за бешеные деньги, когда сносную фотку без заморочек можно легко сделать на смартфон. Краем глаза замечаю, что в направлении моего столика, воздевая руки, несётся Вэл и облегченно выдыхаю – нет, всё-таки мои вещи под присмотром.

– Привет всем еще раз. Если вы видите меня впервые – представлюсь. Меня зовут Полина. Правда, думаю с большинством их вас мы всё-таки знакомы – как-то я уже выступала у вас и, кажется, меня немного запомнили.

Негромкий смех снова разносится по рядам собравшихся – они понимают, что я намекаю на свою речь на выпускном.

– Хочу немного рассказать о себе, прежде чем мы с вами, может быть, поработаем. Я фотограф, социальный фотожурналист. Мои снимки размещались в крупных журналах, некоторые покупали галеристы, с которыми мы делали фотовыставки. Но все это, в основном, не здесь – так что у вас меня мало кто знает, а кто знает, тот предпочитает восхищаться, не глядя на мои работы. Потому что – ну, типа знаменитость, вау. Вы, я уверена тоже не видели ни одной и, думаете, что я гламурный обозреватель, который сфоткает вас так, чтоб на аву можно было поставить или засветиться как гость модного мероприятия. Ребят, чтоб не было недоразумений – я работаю в жанре социального эксперимента, это не то же самое, что светские или постановочные фото.

Снова тихие смешки – не знаю, насколько моя аудитория рада такой новости, но и признаков открытого недовольства она пока не выражает. Видимо то, что мои снимки размешались в прессе и в галереях, даёт индульгенцию на любые странности, лишь бы снимок был от знаменитости. А там все равно, что изображать. Хоть освежеванную тушу на скотобойне.

– Я не делаю красивенькие зафотошопленные снимки, – для полной ясности повторяю я. – Я работаю почти без ретуши, прыщи, неровность кожи и целлюлит не убираю. Люди на моих фото могут отталкивать, вызывать жалость, восхищать, влюблять в себя. В общем, никогда не понятно, на что вы подвязываетесь – пока не щёлкнет затвор камеры. Хорошо подумайте, нужно ли это вам.

Шёпот, более громкий, чем недавний смех, снова проходит по залу и в толпе я вижу удивлённое лицо Дениса – он никак не может понять, почему вместо того, чтобы завлекать народ на съёмку, я отпугиваю от неё.

– Но если вы рискнёте, и прийдете ко мне – то перестанете бояться. Думаю, вам больше не будут страшны неудобные темы, неудачные позы, или отсутствие фильтров. Вы не будете пытаться соответствовать какому-то идеалу и не будете пугаться себя самих. Постановочные фото – полное дерьмо, друзья мои. Они изображают, как бы вы выглядели в гробу, если бы вас удачно мумифицировали и хорошо накрасили. Там нет жизни. Нет неправильности. Нет вас самих.

Гул голосов, которым встречают мое откровение, не кажется мне одобрительным. Уверена, что большинство из собравшихся считает, что я предлагаю им забить на все прелести ретуши и наделать самых стремных снимков, чтобы потом концептуально опозориться.

Плевать. Этот страх пройдёт – и не только этот. Тут же озвучиваю и эту мысль, чтобы они поняли – я вижу, что творится в их головах. Не такие уж там и разнообразные мысли.

– Я знаю, что это предложение кажется вам дичью или каким-то издевательством. Приехала какая-то странная тетка с артхаусом в голове и глумится над вашими понятиями о прекрасном. Знаете, часто так и говорят – ох, этот артхаус! – таким тоном, как будто озвучивают диагноз. Но, друзья, свобода не возможна без доли хаоса. Без отсутствия боязни не вписаться в принятые рамки или вызвать осуждение, без отрицания идеальности, если хотите. И натужное запихивание себя в образ всегда красивого, ухоженого, идеального человека в хорошем настроении – без срывов, истерик, ошибок, глупостей, без моментов, когда мы выглядим некрасиво и отталкивающе – все это нас в итоге ломает. Потому что всегда найдётся тот, кто захочет толкнуть вас на ту сторону, которую вы в себе отрицаете, сломать эту вашу идеальность. А она, как и все ненастоящее – очень хрупкая. Поэтому бьется как стеклянный шар. И больно вас ранит.

Снова бросаю взгляд в толпу и замечаю, что Вэл носится с моим макбуком туда-сюда, отсоединив его от сети и пытается что-то доказать Денису – и если бы не мой личный интерес к теме, которую я хочу озвучить – то непременно бы спустилась к нему и крепко надавала бы по шее за такое самоуправство.

– Окей… Извините, отвлеклась. Так вот – сегодня мы говорим о том, как быть терпимее друг другу. Напомню, наш флешмоб называется «Я не убиваю словом». Мне бы очень хотелось думать, что многое из того, что рассказал вам Вэл, вы возьмёте в свою жизнь и будете пользоваться, что уровень культуры в сети будет повышаться с помощью таких как вы. Но опять же – я реалист, и знаю, что в интернете полно тех, кто приходит тупо слить негатив или устроить срач, чтобы развлечься и отдохнуть. Здесь важно не только не бросаться налево и направо словами, которые могут ранить или убить – важно самому не стать жертвой агрессоров. И если вы принимаете себя только в отретушированном или миленьком образе – вы идеальная жертва для хейтеров. Среди нас совсем недавно была та, кому долго внушали, что она идеальная, самая лучшая и прекрасная, а когда образ треснул и разлетелся – а такое бывает, и нередко, – она просто не смола заново найти себя, понять, кто такая. Я говорю о Виоле Купченко, друзья – думаю, вы с самого начала догадывались, что сегодня мы обязательно вспомним о ней. Все мы, собравшиеся здесь за гуманизм, помним, как вашу соседку, одноклассницу и просто знакомую травили в интернете, как навешивали на неё ярлыки из-за того, что увидели ее неидеальной, неправильный. А многие стыдливо закрывали на это глаза или делали вид, что ничего не происходит. Не присоединились к волне хейтеров анонимно – и на этом спасибо. А, может, и присоединились, но хоть в жизни не клевали. Тоже хорошо. Но будь Виола убеждена в том, что красивая или страшная, глупая или умная, удобная или не очень – это всегда она, и в этом ее счастье и сила, кто знает – может быть, она не попалась бы так бездумно на грубую манипуляцию, не поверила бы тому, что говорили о ней, не пошла бы на поводу у того, кто внушил ей ложный образ, когда ее идеальный развалился на части – и этот новый образ оказался ей не по силам, она просто не смогла его вынести.

Перешептывания становятся громче – эта тема вызывает еще слишком неоднозначные эмоции. Кроме того, по урывкам разговоров я слышу, что многие не до конца уловили, что я хочу сказать, трактуя мои слова как «Еси бы Виола не фотошопилась так жестоко, ей было бы пофиг, что в интернете ее назвали шалавой»

Но я-то знаю, что та, для которой я это говорю, все отлично понимает. А остальные пусть думают, что хотят. Главное, чтобы Крис услышала и узнала – большую часть вины за то, что случилось с Виолой я возлагаю на неё. Вот мой ответ на ее вызов. Мне есть что ей предьявить, и я с удовольствием сделаю это, глядя в глаза. Пусть даже понимая мотивы нездоровой любви-ненависти, разрывающей ее изнутри. Это не меняет того факта, что Виола шагнула вниз, уверенная в том, что является такой, какой старалась сделать ее Кристина.

Пытаюсь разыскать взглядом именно Крис – но, как ни приглядываюсь, не нахожу ее в толпе собравшихся.

Как же я могла забыть. Девочка-тень. Она умеет быть незаметной.

Зато вижу Вэла, машущего мне руками и подающего знак «Прекращай! Сворачивайся! Хватит!» и понимаю, что проблема решена, порядок восстановлен, неполадок в трансляции не будет. Правда… мои глаза снова лезут на лоб… довольно своеобразным образом – теперь мой макбук подключён к проектору. Так вот почему он скакал по залу с ним – ролик будет транслироваться через мою технику.

Черт, черт. Не надо злиться и бросаться на него с кулаками. Не злиться и не бросаться. Потом разберусь. Я сейчас, вообще, о важных вещах говорю.

– Поэтому, ребятки. Я снова стою перед вами на сцене – на этот раз импровизированной… но, тем не менее, это так. И снова достаю вас своими проповедями, – на этом месте подростки вполне предсказуемо начинают гудеть и выкрикивать «Нет!» «Нет, конечно!» «Можете еще доставать!» стараясь показать, что я им ни капельку не надоела. Хотя, может, это и не совсем так. Просто качество человеческой натуры – когда кто-то винит себя открыто, люди стараются утешить и переубедить. Если они, конечно, не Кристина. Та, наоборот, видит черноту во всем, а если ее нет – то убедит, что на самом деле есть.

– Так что… Теперь вы точно знаете, что красивеньких манекенов на моих фото не будет. И, тем не менее… Приходите ко мне в фотозону. Давайте качнём ваши представления о том, что в вас хорошо, а что нет. Ради того, чтобы любить и принимать себя. Целостных, разных, неповторимых и уникальных. Чтобы научиться себя защищать. Виола не смогла защититься – давайте мы научимся делать это и покажем фак всем агрессорам в сети, которые могут захотеть украсть вашу самооценку и вашу жизнь. Объектом травли моет стать каждый. Давайте вместе учиться не только не хейтить, но и не ломаться от хейта. Чтобы помнить о Виоле и быть сильными… назло всем слепым ненавистникам. И этим как бы… отомстим за нее, что ли…

Умолкаю, понимая, что меня снова занесло, стараясь оценить адекватность своих слов – но в ту же секунду громкий взрыв аплодисментов прерывает меня. И снова дежавю, думаю я, вспоминая о выпускном – только если тогда я дерзила осознанно, то сейчас говорила искренне, обнажив свои чувства даже чуть больше, чем надо.

– Спасибо! Спасибо что сказали! – звучат совсем рядом голоса, пока я спускаюсь со сцены и пробираюсь к Вэлу с непреодолимым желанием то ли разреветься о волнения, то ли надавать ему по шее за самоуправство с моей техникой.

– За что? – рассеянно спрашиваю я, снова оглядываясь и стараясь понять, вышел ли кто-то на сцену вместо меня, и начался ли этот злосчастный ролик.

– Что учите себя и защищать!

– Что делаете это все!

– Нам… Нам обычно говорят, что это все глупости…

– Да, нам бы твои проблемы! Не надо дурью маяться, надо готовиться к взрослой жизни!

– К поступлению там!

– Да, к экзаменам!

– А вы говорите, что это так серьезно…

– Что может убить!

– Но ведь и вправду может, – отвечаю сразу всем собеседникам, теряя их лица в толпе собрашихся. – Один пример уже у вас перед глазами. И это только то, о чем мы знаем. С чем лично столкнулись. А представьте, сколько еще таких, анонимных.

Меня прерывает громкий, хлынувший их колонок звук какой-то эпической, очень торжественной мелодии – не надо разворачиваться к экрану, чтоы понять, что это начался тот самый шедевральный ролик Вэла, за который я ему непременно врежу. Пробираясь к его «режиссёрскому» месту сквозь плотную толпу, я ощущаю как растёт, усиливается во мне желание навалять ему от души. Мой компьютер, моя вещь, которую он схватил без разрешения, стоит сверху захлопнутого лэптопа Дениса, который, глядя на мое лицо и понимая охватившие меня чувства, кричит о том, что если бы не мои гаджеты, все бы сорвалось, у них просто не было другого выхода.

Продолжая смотреть на свой, единственный работающий компьютер, я как будто бы раздваиваюсь – и одна часть меня остаётся на месте, раскрыв в онемении рот, а вторая – проваривается в темную яму, такую кромешно глубокую, что первое время не могу даже вдохнуть. Потому что только сейчас, со второго взгляда я замечаю, что слот для переходника с картой памяти пуст.

Ни переходника, ни карты памяти, вставленной в него, просто нет.

А на карте – все мои работы за этот год. Все черновые сними и исходники. Все мои лучшие фотографии, которые я сделала, и худшие тоже. И теперь их нет. И прямо сейчас – неизвестно, где они. У кого они. И что с ними могут сделать без моего ведома.

Срыв фотосессии из-за недостаточной памяти в камере, начинает казаться мне наименьшим из зол.

Господи, там же фото Артура. Фото Эмельки. Фото обескровленных туш. Фото промзоны и жестяных банок на ней. Фото козла Антона. Фото заброшенного завода и подпольной нарколаборатории.

Это же мое. Все мое. Оно должно быть у меня.

Верните мне это, пожалуйста!

– Ну, что?! Говорил я тебе! Говорил! – слышу за спиной голос Вэла. – Сегодня состоялось лучшее из того, что когда-либо видели эти ебеня! Понятно? Этот день запомнят! Его как праздник будут отмечать! Э-э… ты чего? Полина! Держи себя в руках! Я же ничего не сказал такого… Да что случилось?!

– Где-е-е! – прежде, чем схватить его руками за горло, кричу я, и офигевший Вэл отскакивает от меня как изящная длинноногая лань, испуганная звуком выстрела.

Но сейчас я быстрее. Ярость и отчаяние придают мне небывалую ловкость. Одним прыжком я настигаю Вэла, и, вцепившись ему в горло, начинаю трясти изо всех сил, от чего его глаза мученически выкатываются и орбит.

– Где моя карта?! – не слыша ничего, кроме шума собственной крови в ушах, ору я, продолжая сжимать пальцы. – Куда ты дел мою карту?! Где она? Говори или я убью тебя! Ты сохнешь у меня прямо сейчас, в миг твоей гребаной славы!!

– Я не… Я не помню… Я не… брал! – еле успевает прохрипеть Вэл, прежде чем ошарашенные Денис и Сережка дружно оттаскивают меня от звезды мероприятия.

– Полинка… Да ты что! Ты что творишь, Полинка! – старается криком образумить меня Дэн, пока я, вырываясь из его рук, снова бросаюсь на Вэла, пятящегося от меня, выставив ладони перед собой в жесте защиты.

– Я все верну! – бормочет он. – Все верну, что взял. Я возмещу. Я исправлю!

– Ты снова облажался! Опять! После того, как уже подстроил нас… меня утром! – по его глазам вижу, что он ничего не понимает, и пытаюсь немного унять злость, замечая, что на нас начинают пялиться посетители кафе. – Ты хоть понимаешь, что будет, если ты ее потерял! Ты хоть понимаешь, что ее кто-угодно может найти!

Как бы я ни была взбешена, всё-таки стараюсь избегать конкретики, замечая все большее внимание со стороны.

– Я не мог потерять! Я все верну! – жалобно повторяет Вэл.

– Коллеги ссорятся, небольшие творческие разногласия, – пытается объясниться со свидетелями скандала Дэн. – Технические моменты, не переживайте, все решим, все устроим! – заканчивает он с уверенностью, которой я бы позавидовала. – А ну давай, давай, быстрее! – тут же командует Дэн, изображая что-то мимикой и гримасами, после чего тонкий Сережка срывается с места, прекращая охранять от меня Вэла.

Куда он побежал, я понимаю только спустя пять минут, в течение которых мы с Вэлом продолжаем орать друг на друга – я по-прежнему требуя вернуть мой носитель, а он пытается вспомнить, что натворил утром и где видел карту в поседений раз.

– Вспомни! Просто вспомни! Ты когда брал макбук, она там была?! Хоть это ты можешь мне сказать?!

– Была! – с готовностью трясёт головой дизайнер, но по его растерянному взгляду я тут же понимаю – врет.

– Вэл!! – мой окрик призван вернуть ему если не память, то хотя бы совесть и не обманывать меня так беспардонно.

– Или нет. Нет, точно была!

– Так где она тогда?!

– У… у меня. Я все верну, Полина!

– Чтобы вернуть мне все, ты хотя бы должен знать, где это все находится!

– Вот, вот! – слышу я голос Сережки и на долю секунды поверив в чудо, поворачиваюсь к нему в надежде, что он принёс мне мою многострадальную пропажу. Но нет, чудес не бывает – тонкий помощник Дениса стоит передо мной, протягивая стакан, наполненный какой-то жидкостью.

– Что это?! – кажется, говорить нормально я разучилась, и дальше так и буду кричать на всех, кто попадётся под руку.

– Это коньяк, Полина Александровна, я бы выпил, так полегчает.

Не споря с ним, беру стакан и опустошаю его одним махом, тут же понимая, что с названием напитка Сережка явно погорячился.

– Это крашеный самогон, а не коньяк! Хоть ты мне не ври!

– И я хочу! – жалобно стонет дизайнер и Сережка, кивая в ответ, тут же убегает за порцией для Вэла.

– Тут нет. И тут нет, – тем временем бормочет Вэл, снова обшаривая карманы после того как Денис, продолжая меня успокаивать, ныряет под стол и еще раз осматривает провода, лежащие там спутанным клубком.

– Слушайте, а может она за столом у Полины Александровны осталась? Ну, Вэл ее сразу вынул и положил на стол, не стал носиться? Ясное дело, что если с ней летать по всему залу, то точно посеять можно, – резонно предполагает Сережка, вернувшийся с порцией крашеного самогона для Вэла, и вся наша честная компания, дождавшись, пока дизайнер опустошит свой стакан, срывается с места в несётся в направлении уже моего столика.

Путь нам все время загораживают люди – кто-то зовёт Дениса, кто-то подходит к Вэлу, спрашивая разрешения сфотографироваться и он, не прекращая трястись как осиновый листок, быстро и изящно позирует для селфи, кто-то зовёт меня, спрашивая, когда начнётся фотосессия. Все это я вижу и слышу как в тумане, краем сознания понимая, что только Денис, как обычно, спасает ситуацию.

– Скоро, совсем скоро! Гостям нужен кофе-брейк после первой части! Щас общий перерыв для всех, отдыхайте, готовьтесь, угощайтесь напитками от спонсоров! А на летней площадке у нас разливают то, что восемнадцать плюс, тока тихо! Скажете – Дэн разрешил, типа промокод такой, – и он, по-свойски подмигивая, спроваживает куда подальше любопытных подростков, пытающихся узнать, что мы ищем.

Наконец, добравшись к своему столику, вижу картину маслом – торчащие из двойной розетки зарядки для батареи камеры и макбука, полуоткрытую сумку, телефон, лежащий экраном вниз (мое бережное отношение к любой оптике распространяется даже на камеры мобильных) – все ровно так, как я оставила. Совсем не похоже, чтобы кто-то шарил по моим вещам.

Без слов, не имея даже сил возмущаться, снимаю аккумулятор с заряда, вставляю в камеру, с глупой надеждой ощупывая слот для карты памяти – а вдруг на месте, а вдруг случилось чудо? Точно с такой же идиллической верой я по сто раз проверяла сумку, когда уже точно было понятно, что кошелёк или документы потеряны, или пересматривала «Титаник», с тайной мыслью, что, может, в этот раз Ди Каприо не утонет.

Но он тонул, ключи сами по себе не возникали из воздуха, и карта памяти в камере, конечно же, из ниоткуда не материализовалась.

А я… Я просто не знаю, что мне делать сейчас.

– Я не мог! Я не мог ее потерять! – возглас Вэла выводит меня из прострации, и, опустив взгляд, вижу его голову, торчащую из-под стола. Кажется, он, в отличие от меня, все еще надеется отыскать пропажу. – Да я тебе отвечаю, я куда-то ее положил! В порядок! Просто не помню, куда! Я не мог взять этот хуев макбук, чтобы из него что-то болталось! У меня от этого глаз дергается, ты знаешь, я ненавижу торчащие провода и другую кустарщину! Это нарушает гармонию! Это плевок в целостность образа!

– Вот как, Вэл, – говорю очень тихо, едва слыша себя. – Мои вещи посеял ты, а макбук, значит, хуев и вообще, это он виноват. Что ты его взял без моего разрешения.

– Полинка! Полинка! Ты, короче, это… Пей! – снова раздаётся голос Дениса, и уже его рука, а не Сережкина, протягивает мне новый стакан, наполненный больше половины.

Без слов выпиваю то, что он мне предлагает, практически не чувствуя ни вкуса, ни крепости. Время вокруг меня как будто остановилось. Мне все равно, что будет дальше, как мы будем выкручиваться из положения, что скажем людям, которые, дружным потоком хлынули на улицу разогреваться напитками от спонсоров и уже занимают очередь в фотозону. Устало опустившись на стул я закуриваю прямо в кофейне, и пофиг, что здесь зона для некурящих. Ну, пусть меня оштрафуют. Это будем самое меньшее из тех неприятностей, которые мне предстоит разгребать – а у меня совсем нет сил на это. Ни бороться, ни протестовать, ни защищать себя – не могу и не хочу.

Меня как будто выключили и перевели в автоматический режим – какие-то элементарные действия все еще выполняются, но сознательности при этом – ноль.

Вэл и Денис, в надежде поправить ситуацию, снова отбегают к своему месту через весь зал – я даже не знаю зачем. Может, хотят каким-то еще одним эпическим видео заткнуть дыру в ивенте – понятное дело, что фотографировать в таком состоянии я не способна. Единственное, о чем, я могу думать сейчас – это о том, сколько своих работ я потеряла.

Вероятнее всего, эта карта так и сгинет здесь, у всех под ногами. Ее просто не заметят и затопчут. С еще одной глубокой затяжкой уверенность в том, что она вместе с переходником вывалилась на пол, пока Вэл носился с моим компьютером по залу, начинает переполнять меня до краев. Может, ее так никто и не найдёт. Может, просто заваляется как какая-то непонятная штуковина и, даже если кто-то обратит внимание и возьмёт её в руки, то выбросит в ближайшую мусорку, как абсолютно бесполезную находку. И даже, если поймёт, что это такое и захочет просмотреть – она не запустится и не откроет фото. Это вполне возможно после того, как по ней ходили и топтались.

А вот на маке осталась какая-то часть скопированных фотографий. Хоть что-то сохранилось. Чувствуя себя киборгом, который после аварийного отключения возвращается к работе, включив дополнительный источник питания, я приподнимаю голову и встаю с места, слегка пошатываясь. Неужели Сережкин коньяк все-таки оказал действие и ударил мне в ноги? А и пофиг. Сейчас на все пофиг, кроме того, что я должна узнать, что успело сохраниться, просмотреть хотя бы миниатюры на рабочем столе, хоть я и понимаю, что многие из них – совсем не для посторонних глаз.

Я просто должна это сделать, чтобы не сойти с ума.

Автоматически, ни медленно, ни быстро, продвигаюсь сквозь поредевшую толпу назад, к месту Дениса у самой сцены, и краем глаза ловлю картинки происходящего вокруг – дайджест с какими-то расслабляющими миксами, который в перерыве транслируется на уличнос экране, клуб гран-дам нашего города, прикупивших себе еще по стаканчику латте – осталась даже Вера, все еще продолжающая жарко дискутировать с подругами, размахивая руками. Наташка, показывающая мне большой палец руки, «во с присыпочкой», означающее, что пусть она и не ожидала от нас с Вэлом чего-то человеческого, тем не менее, мероприятие ей очен понравилось. Эмелька… На секунду останавливаюсь, понимая, что она, как и все связанное с Артуром, цепляет меня не меньше пропажи моих работ, и по ее лицу пытаюсь понять, что она сейчас чувствует и в каком состоянии находится. Скрестив руки на груди, нахмуренная, она стоит далеко от матери, всем своим видом выражая замкнутость и нежелание общаться – тем удивительнее мне видеть рядом с ней Кристину, склонившуюся к ее уху и что-то тихо шепчущую – картина это до такой степени непривычная, что заставляет меня остановиться.

В ту же секунду Эмель поднимает глаза, пересекаясь взглядом с моим, и я вижу, как снова краснеют ее веки и обиженно дергается губа – разочарование тем сильнее, чем больше была её изначальная симпатия ко мне.

Сердито дёргая плечом, едва уловимым жестом она отталкивает от себя Кристину и, разворачиваясь на пятках, быстро убегает куда-то в направлении подсобки. И в который раз за день мы с Кристиной оказываемся друг напротив друга, продолжая наш бессловесный разговор. Но теперь эта дуэль слишком очевидна для каждой из нас. И, если бы не моя потеря, я бы прямо сейчас сделала первый шаг и, утащив Крис куда-то в укромное место, вытряхнула бы из головы все ее мысли и соображения, чтобы, наконец, поставить для себя точку в этой запутанной истории.

Кристина снова смотрит на меня, не скрытая насмешки – и снова делает красноречивый жест, только на этот раз я теряюсь в догадках, пытаясь понять его смысл. Поднимая руку к горлу, она проводит ребром ладони по шее, имитируя жест, показывающий что мне… конец? Она что, мне угрожает? Это кажется таким нелепым, что на мгновение я забываю даже о своей проблеме. Юной предводительнице травли за справедливость, видимо, совсем снесло крышу на почве своего влияния на умы людей, и теперь она думает, что представляет для меня опасность?

Не сдержавшись, фыркаю, отворачиваясь от неё – даже проблемы Кристины и Виолы кажутся мне сейчас не такими важными, как свои собственные. Если только… Запоздалая мысль заставляет меня снова остановиться и оглянуться в направлении Крис. Она продолжает смотреть мне вслед, покачивая головой и улыбаясь – ее улыбка кажется мне какой-то… странной, едва ли не болезненной, словно она заставляет себя сделать это, чтобы продемонстрировать свое превосходство.

С чего бы вдруг такая уверенность в собственных силах, с учетом того, что в позиции она находится откровенно проигрышной? Если только у неё нет каких-то припрятанных в рукаве козырей, например… например, той самой моей карты с фотографиями, которую мы, сбившись с ног, ищем по всему кафе?

А вдруг это она подобралась к моему макбуку, пока я прикрывала технические косяки Дэна и забрала носитель себе? Подкрадываться исподтишка, делать что-то незаметно, из тени – ее любимый метод. Так, может, и сейчас… От одного этого предположения внутри у меня все холодеет, а нервы стягиваются в болезненный узел. И самое жуткое, что может быть в этой ситуации – неизвестность. Она одна хуже предположения, что у Крис на руках мог оказаться нехилый компромат на меня.

Она продолжает смотреть мне в лицо с улыбкой, за которой мне начинает казаться что-то подозрительное, странное, еще пара секунд – и я сама напридумываю такого, что мало не покажется, и изведу себя окончательно.

Нет, с эти надо заканчивать. Прямо сейчас. Хватит ходить вокруг да около, многозначительно перемигиваясь. Если у неё есть какие-то вопросы ко мне, пусть озвучит их прямо сейчас. А я озвучу свои. Хватит игр, ситуация вырисовывался такая, что сейчас совсем не до них.

И, едва я, решив претворит в жизнь свой план, делаю шаг в направлении Крис, как мое внимание отвлекает несущийся навстречу Дэн:

– Нашёл! Наше-ел! Полинка, бля! Живем! Гуляем! Я нашёл!

В ту же самую секунду Кристина и все ее многозначительные взгляды лопаются в моих глазах как нечто незначительное, и происходящее застилает радостное лицо Дениса, потрясающего прямо передо мной рукой, в которой – о чудо… Я чувствую, как подгибаются колени и я едва не сажусь на пол, успев ухватиться только за его ладонь, сжимающую тот самый слот, в который вставлена карта памяти из моей камеры. А значит… Значит все в порядке? Значит, я поспешила с ожиданием катастрофы, с разборками с Кристиной, с пониманием, что все пропало и теперь мне никак не выкрутиться?

Так не бывает. Так просто не бывает – эта мысль бьется у меня в мозгу, когда недоверчиво вынимая из пальцев Дениса находку, я бормочу заплетающимся языком:

– Где это было? Где ты нашёл ее?

– У Эмель, – беззаботно отвечает он и тут же хватает меня за локти – от его ответа я не выдерживаю и, снова спотыкаюсь, едва не падая. – Эй, Полинка, да ты осторожнее, блин!

– У Эмель?! – ужас в моем голосе такой откровенный и нескрываемый, что на это обращает внимание даже вечно беспечный Дэн. – Что делала карта с моими фото у Эмель!!

– Да не знаю. Наверное, сам ей в карман засунул, в суматохе.

– Это как – в карман? Зачем ей – и в карман? – все повторяю я.

– Да че ты разъерепенилась, Полинка? Главное – нашлось же!

– Да что ты говоришь, Дэн! – снова не выдерживая, срываюсь на крик. – Это мои вещи! Ты понимаешь, что это такое?! Это значит, что они мои и никто не должен трогать их без моего! На то! Разрешения! Так какого черта они разгуливают по рукам у тебя, у Эмельки, у кого еще они успели побывать?!

– Ну все, все, я понял, – до него, наконец, доходит, что настроена я крайне серьезно. – Слушай, ну, Полинк, ну ни-сы, чего ты в самом деле? Успокойся, все ж решили уже. Мы из такой жопы выбрались, серьезно. Вэл правду говорил – он не работает халатно и я точно не помню, чтобы он с твоим компом бегал, а из него что-то торчало. Он, видимо, мне сразу отдал эту поебень, а я малой всунул.

– Ты сам лично это помнишь? – сейчас мне очень важен ответ на этот вопрос.

– Ну, да. Да, Полинка, помню, точно. Я кучу всякой хероты ей отдавал, нужны были еще провода, разьемники всякие… аккумулятор для мобилки, у меня он садиться в самый ненужный момент начал. Мы знаешь, как бегали тут, сколько всего делали, чтобы все четко прошло. Вот она мне и помогала все время…

– Только почему-то я ее не видела!

– Она тебя, знаешь, тоже не сильно хотела видеть! Сама знаешь почему, – въедливо отвечает Дэн, но, несмотря на это, я начинаю ему верить. – Вот и пряталась, может. Серьезно, можешь Сережку спросить – она у нас все время была на подхвате. И как только нашарила у себя в кармане эту хрень – сразу пришла и отдала мне, говорит, Дэн, мол, вот, еще какая-то твоя штука осталась. Да ни сы ты, ну че у тебя там такого страшного! Даж если б и страшное что-то было, Эмель не сильно заморочена на всей этой фигне, она до сих пор не поняла, что это у неё такое и куда его совать!

Прежде чем поверить окончательно в эту версию, смотрю на него пристально, пытаясь найти в мимике хоть какие-то следы нервозности из-за вранья. Но, похоже, Дэн сам верит в то, что говорит – и мне остаётся только надеяться, что это и есть правда.

Пусть будет так. Пусть я сама себя накрутила. Главное, что моя карта опять у меня. Это просто все наши проколы последних дней навалились на меня и давят на плечи, вызывая внутри какое-то мутное беспокойство.

Все нашлось. Все в порядке. Так тоже бывает. Сейчас я соберу свою технику, сложу все вещи, оставлю их в надежном месте – и мы начнём последнюю часть флешмоба.

Черт, мы даже не сорвём фотосессию! Вэл всё-таки гребаный счастливчик! Он был уже в шаге от того, что его флешмоб закончится позорным провалом, а Дэну пришлось бы самому разбираться с алкоголическими спонсорами – но все решилось буквально в секунду.

Какой-то рояль в кустах, думаю я, поворачиваясь к месту перед сценой, куда Вэл утащил мой макбук.

– Мне нужна вся моя техника. И сразу. Чтоб вы, ушлепки, ее не пальцем больше не тронули. Идиоты… – бормочу, понимая, что два стакана самогона не прошли даром, и ощутимо ударили мне в голову.

– Ну того… Ну, сорянчик, Полинка, че уж там, – сконфужено бормочет Дэн, придерживая меня, когда я спотыкаюсь перед очередной группой людей. – Эй, ты как, нормально? Не завалишь нам все в самом конце?