Текст книги "Никогда_не... (СИ)"

Автор книги: Таня Танич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 58 (всего у книги 82 страниц)

Конь, все это время глядящий на Артура внимательными, почти человеческими глазами, издаёт негромкое ржание, как будто что-то отвечает, потом вдруг слабо толкает его носом и кладёт голову на плечо, как будто обнимает.

– Оправдывается, – насмешливо комментирует Оляна. – Артурко прав – Русланчик сегодня в ударе. Я целый день не приседала с ним, еле привела на кормежку и отдых, потом с другими конями поехала – и они не так мне нервы вытрепали, как эта сволочь. Тьфу на него!

Но в ее голосе я слышу не раздражение, а только любовь – и, несмотря на видимую усталость, понимаю, что свою жизнь она не променяла бы ни на какую другую.

Артур тем временем ласково гладит Руслана по гриве, пока тот стоит смирно, время от времени перебирая ногами – и мне тяжело поверить, что всего пару минут назад, от его прыжков по загону гудела земля.

– Подойди сюда. Хочешь? – обращается он ко мне, но Вэл отвечает первым:

– Да! Я хочу! Я! Можно я зайду? Ну можно, можно, да?

Не могу сдержать улыбку и одним взглядом даю понять Артуру – пусть Вэл заходит, с меня и Актрисы хватило.

– Ладно, давай. Не боишься, нет? – уточняет Артур, пока Вэл, сияя всем своим изысканным существом, проходит в открытые двери и замирает на месте как статуя.

– Бля-я… Я хочу здесь жить. Тут охуенно.

Вижу, как его взгляд мечется от Руслана, в ответ на появление незнакомца только подёргивающего ушами, до упряжи, висящей на деревянных крючках на стене – и понимаю, почему Вэл выдал эту потрясающую идею. Сбруя, портупея, все эти ремни и застёжки – его негласные фетиши, не хватает только красивого хлыста – но сомневаюсь, что Артур так общается со своим любимцем. Да и вообще, несмотря на то, что сам Гордей Архипович всегда ассоциировался у меня с нагайками и плетьми, за полдня здесь я так и не увидела здесь ничего подобного.

– Тут жестковато спать, – посмеивается Артур, по-прежнему рассеянно поглаживая Руслана между ушей, в то время, как он ведёт себя словно большой кот – то поднимает голову, то опускает, то снова тычется мордой ему в плечо, то трется о волосы Артура, едва ли не мурча при этом.

– Ничего. Я бы выдержал. Вы бы меня связали, и я бы никуда не убежал.

– Так вот ты какой! – снова по-свойски вмешивается в разговор Оляна. Кажется, ей не надо спрашивать разрешения ни на что – здесь она везде у себя дома, и только от неё я не вижу отношения к Артуру как к хозяину. Она считает себя ему ровней, и не скажу, что это вызывает во мне хорошие чувства. – Так я могу тебе это организовать, хоть сегодня ночью! Посмотрим, насколько тебя хватит.

И пока Вэл, растерянно хлопая глазами, смотрит на Оляну, та продолжает:

– Слышь, Артурку… А может, давай как раньше? Наперегонки? Ты на Руслане, я Актрису возьму, и… Хватит уже пахать, я на сегодня все, Бобик сдох. И ты, я знаю, уже и сена наносил и две конюшни, кроме этой вычистил – думал, я не в курсе? Мне сразу гонца заслали, я еще на подъезде в хутор все слышала. Я ж знаю, какой ты дурной до работы. Сама такая! Так шо давай, закругляйся. Горшочек, не вари! – весело добавляет она, и я вижу, как ее предложение будит в Артуре ответный азарт.

Но он не решается сразу дать ей согласие, явно запланировав что-то другое. Ах да. Съездить со мной на леваду, где за нами никто не будет наблюдать. Сущая мелочь.

Мне не нравится чувствовать себя петлей на шее, не хочу, чтобы ему пришлось выбирать меня только потому, что уже пообещал. Только не так, как с его семьей. Не хочу быть ещё одним балластом, который тянет его на дно.

– А вы давно вот так вот соревнуетесь? – спрашиваю, чтобы отвлечься от мыслей, очень справедливых и правильных, но оставляющих после себя горьковатый осадок.

– Да сколько знаем друг друга! А это последние лет… шестнадцать, да? Ну, с семи год я себя помню, уже тогда наступала этому перцу на пятки, – радостно отвечает Оляна, и я вижу, с какой-то теплотой она вспоминает то время. – Он тогда только с города приехал, важный такой, хозяйский внук, все перед ним на цырлах бегали. Помню еще, ты сразу учился без седла ездить на самой малой коняшке нашей, да, Артурку?

– Было дело, – улыбается Артур. – Дед Гордей настоял. Сказал, если сможешь без седла, считай, ничего не страшно. Задницу себе отобьёшь, зато на любом коне удержишься.

– Не задницу, а сраку! Ты смотри, какой культурный, – снова цепляет его Оляна.

– Ну, ладно, пусть будет так. Олянка тогда уже лучше меня ездила – и так, и так. Ее мне дали в напарники, чтоб учила и подсказывала, а она только прикапывалась на пустом месте постоянно.

– Так конечно! А как ещё! Зато ногами не хватался, колени как дурко не задирал! А как в седло сел – заглядение! Скоро и взул меня пару раз так, шо я быстро поняла – с ним надо ухо востро держать! Ну так как? Давай, гайнем? И Руслан скучает за старыми-добрыми перегонами. И я! И ты – я ж вижу, меня не надуришь!

Что там она сказала – шестнадцать лет уже с Артуром соревнуется? И знает его с семи? Значит, Оляне тоже двадцать три. Отлично, они ещё и ровесники. Чувствую, как червячок неуместной и глупой ревности начинает тихо подгрызать меня изнутри. Слишком много у них общего – одно поколение, одно увлечение… Странно, что это не вылилось в близкую связь или отношения. А, может, и вылилось, откуда я знаю. Может, у них раньше что-то было, что удалось утаить ото всех, и сейчас что-то осталось, что-то такое тайное, что они от меня скрывают…

Стоп-стоп, Полина. Не стоит накручивать себя на пустом месте. Странно, почему бонусом ко всякой сильной привязанности идёт еще и такая больная фантазия – неужели нельзя совсем без неё?

– Так ты тоже умеешь все это? – искреннее восхищение в голосе Вэла еще сильнее задевает меня, хоть я и пытаюсь взять себя в руки. – Все эти прыжки, галопы, конкорд?

– Конкур, – поправляет его Оляна, посмеиваясь – похоже, ее очень вселят слова Вэла. – Не, ну это ж целая дисциплина, там строго все, по правилам. Мы тут так больше, для жизни. Чтоб на душе было легко. Вот ты… как тебя звать?

– Валентин, – гордо приподнимая подбородок, провозглашает Вэл и выглядит в этот момент почти по-царски. Хорошо, хоть перестал звать себя Василием – значит, окончательно освоился.

– Хорошо, Валентин. Вот скажи мне – ты хоть раз летел так, чтоб аж ветер в ушах шумел, и земли под ногами не слышно было? Чтоб только ты, конь и поле с небом. И чтоб еще шаг – и ты за самый горизонт выскочишь. Вот такое у тебя было, нет?

Вэл, на волне очарованности, смотрит на Оляну как на живую амазонку и отрицательно машет головой.

– Э-эх, ты! Что ж ты тогда в жизни видел?

Нет, этого не может быть. Он не сможет спокойно перенести такую шпильку. Вот сейчас он как возмутится, как топнет ногой, как изогнёт бровь аристократической дугой, и как расскажет ей о своём опыте – уж Вэлу есть чем впечатлить, если не шокировать.

Но нет, моим ожиданиям не суждено сбыться. Вэл по-прежнему стоит, хлопая ресницами и растеряно улыбаясь, даже не думая возражать.

– А ты можешь меня поучить? – спрашивает он, и даже Артур не выдержав, удивлённо присвистывает.

– Ого! Олянка, как это ты? Вэл у нас не такой, чтоб прямо сразу всем доверять.

– У вас? – Оляна снова озорно сверкает глазами, после чего важно откидывает выгоревшие белёсые пряди со лба. – А вот так, Артурку, долго ли умеючи. Хорошо, Валентин. Может, и покажу тебе кое-чего. Только не щас. Лучше сегодня, после вечери. Вот как пьянка-гулянка начнётся, забавки всякие пойдут – так и покажу. Только сразу говорю – сегодня я буду свинячить. Поэтому шоб не спорил со мной и не воспитывал. А то знаю я вас, городских…

– Свинячить? – переспрашивает Вэл.

– Свинячить! – Оляна по-свойски, как и с каждым тут, хлопает его по плечу. – Пить и гулять, валяться буду мордой в подсолнухи! Я так задолбалась, сил моих нет уже. Так что свинячить, по-любому!

И снова тонкая эстетическая натура Вэла отзывается искренним восторгом на это грубоватое заявление, и он с энтузиазмом подтверждает, что готов на все, лишь бы поучиться у Оляны, и даже свинячить вместе с ней.

Чтобы снизить досаду от такой перебежки друга, переключаю внимание на Артура, накладывающего седло поверх какой-то материи, покрывающей спину Русланчика, быстро пристегивающего все эти мудрёные застёжки и ремни, умело и четко, почти не глядя – но даже точность его умелых, доведённых до автоматизма движений не даёт успокоиться моему воображению.

Возможно, вот так же, в недавнем прошлом он ездил с Оляной далеко за хутор, на просторы полей и пастбищ, где нет ни единой живой души, и…

– Полина! Полин! Ты чего? – он стоит передо мной, пока приготовлениями уже Актрисы занимаются Вэл с Оляной, отошедшие от нас и продолжающие между собой оживленный разговор. – Чего спишь на ходу? Или, может, солнце перегрелась? – выдаёт неожиданную мысль он, и я хватаюсь за неё как за спасительную соломинку.

– Д..да, что-то как-то странновато…

– В ушах не шумит? Не тошнит? – Артур действительно беспокоится, и мне становится стыдно за свое враньё, прикрывающее обычную ревность. Но и признаваться в ней я не собираюсь.

– Нет-нет, все нормально. Пойду поваляюсь еще в тенёчке, пока вы ездить будете.

– Слушай, обидно как… Когда ты успела? Наверное, пока без меня по двору гуляла… Надо тебе панамку организовать, да? – и он шутливо проводит рукой по моей макушке, которую сегодня псевдо-шарахнуло солнцем.

Вот ещё. Буду я тут в панамке как детсадовка ходить, пока амазонке Оляне не страшна ни жара, ни холод, ни даже самые суровые лошади.

– Нет, не надо, – я с улыбкой уворачиваюсь от его руки, замечая, как Вэл и Оляна, справившись с подготовкой Актрисы, косятся в нашу сторону. – Ой, смотри, смотри, он сейчас на дыбы встанет! – отвлекаю его внимание на Руслана, который и вправду, гарцует на месте от нетерпения.

– Что? – Артур быстро оглядывается на коня, после чего замечает внимание наших соседей и, с тихим вздохом, хлопнув себя по карману объявляет: – Ну, что? Я готов!

– И я готова! – в тон ему отвечает Оляна, а Актриса подтверждает ее слова громким ржанием, от которого Вэл снова радостно вздрагивает.

– Та и я готова! – слышим мы со стороны входа еще один голос и теперь я тоже тихо вздыхаю, совсем как Артур – похоже, здесь в селе действительно все гуртом, вместе, и оказаться в тишине и покое хоть на пару минут совершенно невозможно. И хотя это Марина, которую я рада видеть гораздо больше, чем ее старшую сестру, все равно не могу избавиться от ощущения тихой, ноющей досады.

– Кто там у нас на очередь на Ляму? – подходя к нам, интересуется она. – Шо, опять в мандры? – эти ее слова касаются сестры, выводящей Актрису из загона. – Только до вечери хоть вернитесь! Я не хочу перед хозяином краснеть за то, шо ты опять Артура кудась утащила. Честное слово, с ней только поведись, – и я уже не совсем понимаю, к кому она обращается, ко мне, или к Вэлу. – Завеешься до самой ночи! Потом люлей получим все.

Очень надеюсь, что в этот раз Гордей Архипович не будет бросаться табуретками. Эта мысль волнует меня почти так же сильно как и подозрения, что же можно делать с Оляной в чистом поле, завеявшись до ночи.

– Не бойсь! Все будет путём! – беспечно обрывает сестру Оляна. – Вернёмся! Я ж от этому штриху пообещала научить кой-чему. А тут такое дело, пообещал – значит, надо делать. Ну шо, Артурку? Как в старые добрые? – и скрывается за широко открытыми дверями вместе с лошадью.

– Как в старые добрые, – улыбается Артур, выходя следом и придерживая Руслана за поводья.

Вместе с Оляной они похожи на каких-то молодых божеств, духов, воплощающих юность и сочную силу этих земель, пока мы, обычные смертные, топчущиеся в хвосте процессии вынуждены смотреть им вслед – с завистью и восхищением. И если Вэлова зависть – восторженная и чистая, как у ребёнка, глядящего на взрослых, мечтающего врасти и стать таким же, то моя – ядовито-тихая, заставляющая чувствовать себя неловкой, неуместной и лишней здесь.

Прямо как Крис, стучится вдруг в голову неожиданная мысль. Наверное, так она чувствовала себя большую часть времени, находясь рядом с более удачливыми, успешными, любимыми детьми, которых все хвалили и обожали. Я чувствую себя лишней всего лишь час, и то понимаю, что все самые худшие качества начинают шевелится во мне – а как бы я изменилась, будь это ощущение постоянным? Не желая больше думать об этой истории, ввязавшись в которую, я и так сделала все, что могла и временно закрыла ее для себя, тут же отгоняю подальше все мысли, все сравнения.

Мне просто надо собраться, перестать накручивать себя и получать удовольствие от жизни – здесь и сейчас.

– Ты ж с нами поедешь, Полина? Так? – доносится ко мне голос Марины, которой Вэл в другое ухо настойчиво повторяет, что не надо с ним нянчиться, он готов ко всему, к любому испытанию – и я понимаю, что наша прогулка станет испытанием скорее для неё, чем для Вэла.

– Наверное… Наверное, да… – понимая, что желание просто взять камеру из машины Артура и побродить по окрестностям сейчас превратится в сплошное самоедство, соглашаюсь я. Нет уж, лучше побыть в приятной компании, отвлечься на Вэловы конные подвиги, набраться от Лямы умиротворения и пофигизма, а не испортить себе настроение и стать похожей на какую-то неврастеничку.

В это самое время на конные подвиги совсем других людей подходят поглазеть те, кто находтся поблизости во дворе – похоже, это представление со своими давними традициями.

– Э-э, Артурку, от и дождался он тебя! А то буянил, страх!

– От хорошо, Русланчик хоть погуляе разом с хозяином!

– А Олянка, глянь, Олянка! Обставит она тебя, Артур, как пить дать обставит!

– И Руслан не поможет, даром шо такой борзый!

– А как же! Ты у нас он когда последний раз был? А Оляна тут кожен день, с кровати – на коня, с коня – у кровать.

Артур, вскочивший в седло легко и быстро, как будто это что-то совсем не требующее усилий, объезжает круг перед конюшней, не сводя внимательного взгляда с дразнящих его – и в этот самый момент я понимаю, зачем они это делают. Специально распаляют азарт в соперниках, чтобы обеспечить зрелище поярче и придать остроты их соревнованию.

Оляна, довольно улыбаясь, закидывает ногу в стремя и вскакивает на Актрису так же быстро и делает что-то, неуловимое, натягивая поводья – лошадь, громко фыркая протяжно ржёт и подрыгивает передними ногами, ненадолго приподнимаясь над землей.

– От же коза, – совсем рядом шепчет Марина. – Давай, приучи ее свечить, я потом на неё ни одного человека не посажу, всех скидывать будет, как Русланчик.

– А я бы сел… – зачарованность в голосе Вэла начинает внушать мне нехорошие опасения. – Даже если бы упасть пришлось – все равно бы сел. Лучше умереть красивым конником, чем жить позорам пешкарём!

Отлично. Позорным пешкарём. Откуда он только слов таких набрался?

– М-м? – Марина растеряно переводил взгляд на меня, как будто нуждается в переводе сказанного, но я пока не могу ей ответить. Мой взгляд прикован к Артуру и Оляне, делающих еще один большой круг по двору, как бы разминающихся перед разгоном – и я снова удивляюсь, как гармонично их движения сочетаются с движениями животных, как они входят в резонанс, сливаются вместе – и я вижу перед собой не всадников, а сросшихся с лошадями существ… наподобие кентавров. Невозможно понять, кто кем управляет, кто задаёт ритм – и зрелище это действительно завораживающее.

– И-и! Давай, от ворот! Оди-ин… Два… – задорно командует Оляна и тут же срывается с места до окончания счета. – Три! – на ходу со смехом выкрикивает она, за секунду до того, как Артур пускает галопом Руслана.

Куда девалась размерная вальяжность, неспешная томность, с которой они разъезжали по двору – теперь это стрелы, выпущенные из лука. Этот переход так впечатляет, что первое время я даже не слышу ободрительные выкрики и свист, которым сопровождает начало перегонов хуторской народ. Мне кажется, что это не Артур верхом, а какой-то незнакомец, слишком ловкий и прекрасный, чтобы быть человеком. В отличие от Оляны, направившую лошадь к открытым задним воротам, за которыми простираются поля до самого горизонта, он сдаёт немного влево – еще секунда, и конь и всадник перемахивают через изгородь, сокращая расстояние и сливаясь в прыжке. Крепкие мускулы лошади напрягаются так же, как и мышцы на спине и руках Артура, теперь они действительно одно целое – и красота этого момента такая невозможная, что я больше не жалею, что у меня нет с собой камеры. Это мгновение слишком настоящее и полное жизни, чтобы даже самый лучший объектив попытался уловить хотя бы часть этого волшебства.

– Э-э! Так нельзя, мы так не договаривались! – в удаляющемся голосе Оляны слышится возмущение, на что она тут же получает ответ от Артура:

– Это тебе за фальстарт!

– Ну все. Теперь точно дотемна гонять будут, – резонно вздыхает Марина, а я про себя докручиваю эту мысль до мучительного «или до утра» и сжимаю зубы так, что Вэл тут же отзывается:

– Бля! Ну какого! Ты же знаешь, как на меня это действует! Не скрипи зубами! У меня сейчас кровь… кровь из ушей пойдет, Полина, прекрати!

Он хватает меня за руку, и это выводит меня из оцепенения

Я смотрю на две удаляющиеся фигуры которые летят навстречу горизонту, свободе и той жизни, которую я никогда не знала и не узнаю – и понимаю, что или научусь спокойнее относится к вниманию к Артуру от девочек-ровесниц, или прямо сейчас мне надо идти, складывать свои вещи и бежать с хутора, забив на наше общее будущее. Впереди у Артура поиск себя, работы, нового места в новом городе – и если я не хочу испортить наши отношения мелкими придирками, мне нужно научиться игнорировать кокетство и флирт, с которым он непременно столкнётся в столице. Да даже в компании моих приятелей может столкнуться, у некоторых из них очень свободные взгляды.

Ф-фух, до чего же отвратительно быть на ревнуюшей стороне. Кажется, я начинаю понимать всех моих бывших, которые упрекали меня в легкомыслии, а я злилась, что это ограничивает мою свободу.

А вот как бумеранг интересно возвращается. Учись, Полина, пришло и твоё время.

– Че лыбишься? – возвращает меня в реальность Вэл, и я замечаю, что и вправду посмеиваюсь. – Ты это… поспокойнее себя веди, а то какая-то психованная стала. Че, спалиться хочешь?

– Ой, кто бы говорил! Василь! Чем можем – поможем, не посрамим честь городскую! – откровенно издеваюсь я над ним, пока мы вслед за Мариной продолжаем идти к конюшне, где она оставила Ляму.

– И ничего смешного! – Вэл обиженно дует губы. – У меня тут, можно сказать, перерождение происходит, я открываю в себе новую личность! Свою сверхсущность! Которой нужно имя! Сакральное! Блядь, вот когда-то ты получишь своё, за то, что не уважаешь высшие силы! Тогда и посмотрю, как ты будешь ржать!

– Ну все, все, – я щажу друга и стараюсь больше издеваться над его убеждениями и играми в сверхсущность. – Тебе виднее… Василь… – и снова хохочу в ответ на его возмущённое шипение.

– Слушай… только тс-с… – придерживаю его за руку, пользуясь тем, что Марина зашла внутрь и мы ждём ее на пятачке у конюшни. – А тебе не показалось, что эта Оляна…

– Ну? – друг вопросительно изгибает бровь, что в сочетании с ковбойской шляпой делает его образ максимально киношным. Не хватает только вечного Мальборо в зубах.

– А тебе не показалось… в общем… что она подкатывает…

– Да! – прерывает меня Вэл с радостной улыбкой, а моя тут же гаснет.

Отлично. Пока я убеждаю себя, что вся моя взвинченность – на пустом месте, Вэл подтверждает мои худшие подозрения, причём с такой уверенностью, что у меня начинает неприятно сосать под ложечкой.

– Ты уверен? – даже мой голос звучит как-то странно, слабо и пищаще, что вызывает злость.

– Да тут слепым надо быть, чтобы не заметить! – выдаёт довольный Вэл, и я ловлю себя на том, что никогда еще мне не хотелось его стукнуть так сильно, как сейчас. Чего он лыбится, в конце концов?

Происходящее начинает казаться мне таким издевательством, что желание послать всех и вся, сбежать отсюда на первом попавшемся автобусе и никогда больше не встревать ни в какие отношения, становится прямо-таки навязчивым. И пока я, стараясь унять злую дрожь в руках, смотрю пустым взглядом на Марину, выводящую сытую и довольную Ляму во двор, Вэл радостно добавляет:

– Видишь, даже ты заметила, что ей нравлюсь я! Но… и ничо. Я позволю ей собой восторгаться. Да, она грубиянка, от неё пахнет травой и ещё каким-то… комбикормом. Только, знаешь, Полинка, я, наверное, заразился твоей болезнью – теперь я вижу в этом красоту. Она же как эти лошади, как поле, как небо, как кучки говна – да, говна, оно тоже бывает в природе, нечего морщить нос. Это честность жизни! Это красота без прикрас! Это охуенность естества, которая была доступна в античном мире, пока не пришли моралисты и не заставили нас любить только выхолощенное, только мертвое в своей идеальной бездушности!

– Вэл, Вэл, остановись, – шепчу, хватая его за руку. На небезопасно близкое расстояние к нам подходит сестра той, кого Вэл в припадке экзальтированного восторга сравнил с отходом жизнедеятельности. И я знаю его слишком хорошо, чтобы помнить, что такие своеобразные комплименты он отвешивает только тем, кто ему действительно нравится. Это озарение выбивает меня из колеи еще больше, чем внезапно вспыхнувшая ревность к Оляне. Я стараюсь даже не думать, как Вэл будет совмещать в своём сердце преданность домине Клариссе и восхищение амазонкой Оляной. В какой-то момент вокруг меня становится слишком много мелодрам, совсем как в раннем придурковатом пубертате.

– Послушай, а ты не думаешь, что ты немножко… перепутал. Приукрасил реальность? И что она не к тебе, а к Артуру клинья подбивает?

Господи, о чем я говорю? Мы же сплетничаем с ним как сельские кумушки! Как быстро среди этих пасторальных пейзажей мы дошли до жизни такой?!

– Ш-што?!! – возмущённо шипит Вэл, совсем не обращая внимания на подошедшую Марину. – Ты все вреш-шь! Ты сама поехала кукухой со всеми своими страстиш-шками! И уже галлюцинируешь на пустом месте! Вэлиал Донцов никогда не ошибался в симпатиях на свой счёт! Я знаю, многие меня ненавидят – ибо я… такой! Вот как твоя гопница Наташка – я ей как кость в горле посреди ее убогого мирка! Но есть и те, чье сердце чувствует меня – это с первой секунды и навсегда! И я не уебанец какой-то, чтобы этого не замечать!

– Но…

– Все! Ни слова больше! – Вэл в приступе театральной патетики окончательно переходит на высокий слог. – Мы идём в поля! Не грузи меня своей хуетой! И пусть ветер развеет твои дебильные мысли!

Его обида не проходит и спустя полтора часа, когда гордо восседая на Ляме, на которую взобрался только с третьего раза, а я – так вообще не смогла и поэтому уступила право своей поездки Вэлу, он презрительно отворачивает от меня лицо, стараясь приноровиться к спокойному шагу лошадки. Ляма, совершенно расслабившись от покладистости всадника, который даже не пытается ею управлять, бредёт по дороге нога за ногу, время от времени останавливаюсь пощипать травы, и только тогда Вэл поворачивается к нам – и в его глазах читается настоящее счастье. Несмотря на ездовой шлем, на который ему пришлось сменить ковбойскую шляпу, чувствует он себя покорителем прерий, о чем говорят его сияющие глаза и улыбка во все тридцать два зуба.

Потом, вспоминая, что он вообще-то на меня обиделся, он снова пытается напустить на себя напыщенное выражение и отворачивается, как только Ляма возобновляет прогулку, а Марина – свои рассказы об их нелёгком житье-бытье и «проклятущем менте», которого жизнь подкинула им в соседи, и чья земля начинается через десяток километров.

– И такой же наглющий, Поля, от знаешь! И лезет и лезет, все ему мало! До чего руки загребущие – ни стыда ему, ни совести. Одним словом – мент!

Слушаю ее, несмотря на искренне сочувствие, в пол-уха. И даже вечереющее небо, отливающее всеми красками заката, кажущееся величественным и бескрайним из-за отсутствия любых построек, не трогает меня, как обычно. То и дело озираясь, я надеюсь увидеть на горизонте две фигуры, возвращающиеся в усадьбу – но мои надежды так и остаются фантазиями, не подкрепленными реальностью. И даже увлечённая своим рассказом Марина замечает, что пора заворачивать назад – солнце скоро совсем сядет, фонарей в поле нет, так что если не хотим остаться в темноте, пока не проглянут звёзды, придётся поторопиться.

– Нет, Лямка сама, конечно, дорогу найдёт, она эти места хорошо знает. Вот только вам, думаю, не сильно понравится плестись за ней, когда вокруг хоть глаз выколи. Да и конь не сильно лучше нашего в потёмках видит, чтоб не споткнуться нигде и ногу себе не свернуть… Пора завертать. Ляма, Ляма! – Марина забавно причмокивает губами, привлекая внимание лошади, после чего подходит к ней и берет под уздцы, проворачивая в обратном направлении – и теперь, хочу-не хочу, а я снова вижу лицо Вэла и написанное на нем ехидное самодовольство.

– Солнышко садится за окном, перепутал я тебя с говном! – декларирует он стих моментального сочинения, и я понимаю, что это он обо мне, в самом негативном смысле, и здесь нет и намека на приятие мира во всей полноте, как в античности.

Марина, ведущая Ляму по дороге, громко смеётся и в который раз повторяет: «От чудной!», пока я снова оглядываюсь в том направлении, куда ускакали Артур и Оляна, и снова не вижу никого.

От нечего делать достаю мобильный из кармана, куда сунула его автоматически – толку от него здесь ноль. Ни сотовой связи, ни интернета. Единственный раз, когда мне удалось ненадолго поймать какой-то странный сигнал как только мы отошли от ворот усадьбы на полкилометра не принёс ровным счетом ничего. Все, что я успела увидеть, когда прогрузился самый лёгкий из мессенджеров – это то, что папка входящих сообщений забита до передела. И все. Ни одно из них я не смогла открыть, резонно решив, что не стоит дёргаться и подождать до возвращения в город. Вон даже Вэл и тот выехал на прогулку без смартфона – неслыханная дерзость для него. Кажется, за все время нашего знакомства я впервые и увидела его без гаджетов. Если даже он, сумасшедший инстаграмщик, не пытается прорвать интернет-блокаду, то и я смогу

Вот вернёмся в город и разберёмся со всеми делами, если такие возникнут. А пока мы для всех пропали – и мир без нас не сойдёт с оси, планета будет крутиться как обычно, и люди решать все свои проблемы и без нашего участия.

Надеюсь, хоть Артур скоро приедет, а то с каждой секундой я чувствую все большее и большее беспокойство.

Никогда не пропадайте бесследно – как всегда, когда вы решите, что все в порядке, вы срочно кому-нибудь понадобитесь. Жизнь как будто злится, насмехается над теми, кто хочет беспечно убежать и спрятаться, хоть ненадолго.

Никогда не пропадайте без следа.

После того, как вернётесь, вас могут ожидать не самые приятные сюрпризы.