Текст книги "Никогда_не... (СИ)"
Автор книги: Таня Танич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 64 (всего у книги 82 страниц)
Глава 3. Никогда не вникайте в семейные тайны
Мои слова оказываются пророческими. Когда спустя полчаса, полного объяснений Артуру и Оляне довольно запутанных мотивов друга, первое, что я вижу, вернувшись в дом – это Вэл. Он стоит в ванной, примыкающей к комнате, где мы его оставили, и пытается рассмотреть свое отражение в зеркале.
– Эй, ты почему так рано встал? – говорю, защёлкивая на шпингалет входные двери и наблюдая за тем, как он брызгает в лицо водой.
– Вертолетики… летают, спать не дают… – шепчет Вэл, натужно растирая глаза и, вдруг пошатываясь, резко хватается за край раковины.
– Э-э, да тебя водит, друг мой, – с этими словами я беру его за плечи и пытаюсь сдвинуть с места, но он, упрямо вцепившись в раковину, продолжает смотреть в зеркало немигающим взглядом.
– Я тут это… чуть-чуть напачкал из окна… Меня тошнило… – смущенно добавляет Вэл, а я, громко вздыхая, стараюсь не рассмеяться. Никогда ещё Вэлиал Донцов не падал так низко – сначала прыгал через костёр, потом провёл ночь в антисанитарных условиях, висел на заборах, ездил на пьяном коне с риском свернуть себе шею, целовался у всех на глазах с хуторской амазонкой, а потом ещё и блевал в палисадник. Кажется, его инициация прошла чуть более бурно, чем я предполагала.
– Ничего страшного, – успокаиваю я его. – Тут какие-то кусты под окном, никто не заметит. Считай, ты просто органически намусорил. Это, в конце концов, не пластик.
– Да, – оживает Вэл, успокоенный мыслью об эко-френдли характере собственного поступка. – Ты права, Полинка. Я тебя так люблю-ю…
– Так, ты это… – останавливаю его от неожиданных объятий. – Давай-ка сначала зубы почисти. И ополоснись слегка, это тоже не будет лишним, – оставив его на пару минут в ванной, тут же бегу назад с запасной зубной щеткой, которую вожу с собой в любом багаже. – Справиштся один? Или, может, помочь и полить из ведёрка?
– Не, я сам, – абсолютно не смущаясь, от того, что я предлагаю поучаствовать в процедурах его омовения, Вэл по-хозяйски берет у меня щетку и тут же включает воду. – Двери не закрывай! Я хочу поделиться с тобой своим… опытом! – он говорит с таким придыханием, что в ту же секунду я понимаю, что никогда и ни за что не раскрою ему секрет его жокейского подвига.
Знали ли мы оба, когда я легкомысленно собралась в не самую приятную командировку в родной город, а он – когда примчался мне на помощь, как нас обоих изменит эта поездка? И ведь изменения произошли так незаметно, несмотря на бурные события, в которые мы ухитрились вляпаться. Вот она я – сижу и с самыми серьёзным видом прикидываю, что нужно купить в мою столичную квартиру холодильник побольше, а в коридоре, наконец, вкрутить лапочки. Старые перегорели ещё год назад, но мне было плевать – а теперь вот нет. И я серьезно рассматриваю мое жильё не только как перевалочный пункт между поездками, а как место новой жизни вдвоем, маленькой семьей. А Вэл, который по дороге ко мне боялся прикасаться к ручкам маршруток, не обмотав ладонь влажной салфеткой и, приехав, тут же устроил обтирания и дезинфекцию микробов, сейчас плещется в сельской душевой, радостно поливая себя водой из ковшика. Еще и шторку неплотно запахнул, и дверь держит открытой.
Чудеса да и только. И то, что мы молчим об этом, не делает их менее реальными.
Вэл, правда, долго молчать не намерен:
– Водичка-водичка, умой мое личко! – довольно мурлычет он. – В новую жизнь – так чистым красавчиком. Полинка, слышь! Я такой красавчик!
– Да уж, наслышана, Вэл. Мы все офигели от твоих подвигов.
– А я как офигел, – доверчиво сообщает он, выглядывая из-за шторки. – Я, вообще… не сказать, чтобы всё помню… Но когда это случилось – ночь, первобытная природа, никакой помощи и поддержки – и я, укрощающий дикого зверя…
На секунду его голос срывается, и я не могу понять – то ли от переизбытка чувств, то ли потому, что вода попала ему в рот и он громко отплевывается и пускает фонтанчики, как большой ребенок.
– Короче, в ту самую секунду я и переродился! Это… это было как прыжок в пропасть, понимаешь? Когда ты или разобьёшься, или попадёшь прямо на свое место в этой жизни и обретёшь… – снова прерываясь, выплевывает воду Вэл. – Силу! Которая тебя поведёт по жизни к твоей цели и судьбе! Так раньше на Сечи в козаки посвящали – нужно было в полной темноте пройти по самой опасной тропинке и перепрыгнуть через пропасть. На дно стелили солому… но тот, кто прыгал, об этом не знал – и те, кто перемахнули через обрыв, становились всесильными – характерниками и колдунами! Именно их боялись больше всех. Теперь и я… я тоже чую в себе этот дар, эту память предков!
– Ого, Вэл… – не подозревая о таких глубоких познаниях истории, переспрашиваю я. – А это ты откуда знаешь? Я что-то такое слышала от местных когда-то, но ты… Ты вообще чужак здесь.
– Сама ты чужак! Гордей Архипович за ужином рассказывал! Я его как раз слушал, а ты чем занята была? – распахивая шторку, он выходит, повязав одно полотенце на поясе, а второе – элегантной чалмой на голове. И хоть выглядит он сейчас не как суровый козак-колдун, а как девочка-инстаграмщица, все-таки, что-то в нем неуловимо изменилось. Движения стали какими-то другими. Что еще за чертовщина? Неужели действительно таинственная магия здешних мест преобразила Вэла?
– Ох, бля… болит все, пиздец… – тут же раскрывает секрет своих новых повадок Вэл. – Особенно вот тут и тут, – показывает он на руки под мышками и внутреннюю часть бёдер. – Чувствую себя тупым качком – руки-круассаны, ноги враскорячку!
– Это у тебя от катаний верхом так мышцы тянет? – подхожу к нему вплотную и пробую прижать к телу руку, которую он держит полуизогнув, точно как уголок французского круассана.
Вэл тут же реагирует истошным криком:
– Бо-ольнооооо!! Конечно, от катаний! Сама бы вылезла хотя б на Ляму, я бы посмотрел, как тебя раскорячило, а потом бы скрючило! Не надо! Не трогай меня! Слушай, а переодеться у тебя во что-то есть?
Спустя еще пятнадцать минут ревизии шкафов, в которых, как на зло, нет ни одной вещи Артура и все полки пусты, Вэл набрасывает на голое тело мой легкий ночной халатик и усаживается на диван, вальяжно закинув ногу на ногу.
– Это круче, чем треня на все тело, – говорит он, и в сочетании с его новой одеждой эти слова звучат как исповедь фитоняшки. – Теперь понятно, почему в всех конников такие крепкие ноги и… вообще, все крепкое, – двусмысленно изгибая бровь, добавляет Вэл.
– А ты у нас, выходит, теперь ценитель?
– Ага, – он даже раскраснелся и выглядит довольным. – Я, вообще, знаешь, раскрылся тут… можно сказать – сакрально! Я постиг величие на всех уровнях, сделал то, о чем и думать было страшно, познал в себе древнюю могучую сторону!
– Очень хорошо… И что теперь? У тебя, между прочим, твоя Кларисса в столице, и контракт на моногамное доминирование или как там оно у вас называется. А ты у нас по полям и лугам с девочками носишься. Надеюсь, ты Оляне хоть голову дурить не собираешься?
– Нет, ну ты что… – произносит Вэл таким тоном, что я тут же понимаю, что к Оляне он испытывает какое-то крайне трогательно, едва ли не трепетное чувство. – Она очень хорошая. Она помогла мне переродиться! Теперь это особенный человек навсегда. Знаешь, я раньше даже не мог подумать, что могу восхищаться всем этим. У нее… понимаешь, все настоящее, своё… Загар – настоящий. Волосы – свои. Ни одного импланта! Даже ногти обломаны… а мне норм. Она – как дух этой земли, как природа, как древняя богиня, как…
Негромко покашливая, сжимаю пальцы, чтобы скрыть собственные обломанные ногти, а еще – удивление от таких проникновенных речей. С одной стороны, Вэл меня не удивляет – ему только дай возможность водрузить кого-то на пьедестал и обожествлять-поклоняться. С другой – Оляна совсем не похожа на его лощеных и утонченных пассий, с подчёркнуто сделанными лицами и яркими губами, у которых каждый стежок на чулке и каждая петелька на корсете тщательно продуманы.
А главное – если он плёл то же самое и Оляне, как она, далекая от всей этой восторженной болтовни, на это реагировала?
– Она меня поняла. Она и себя, благодаря мне, поняла. Поэтому согласилась отпустить, понимая, что мы не можем быть вместе надолго, чтобы не разрушать нашу особенную связь… всяким низменным бытом!
– Чёт я этого не заметила, Вэл. Ты прости, не хочу тебя расстраивать… Но то, что я видела с утра и то, что слышала от нее позже, совсем не похоже на спокойное приятие. Она материт тебя на чем свет стоит. Ты, вообще-то не забывай, какой тут уклад. Оляна – девочка самостоятельная, но вполне может надеяться и на продолжение отношений, и на семью.
– Да ну нет! Сдалось ей это – сейчас, когда она готовится принять на себя управление всеми главными делами! Какое ей дело до всех этих мещанских порядков с горилкой и свадебками?! – с таким искренним возмущением отвечает Вэл, что я снова прекращаю понимать, что происходит и откуда он знает о планах Оляны. Но его следующая фраза немного проясняет положение дел: – Она против того, чтобы я уезжал так, как решил, а не против того, чтобы я вообще уехал. Хотя… я и сам был бы не против, еще одну ночку в полях скоротать. Но…
– Что – «но»? – отмечая про себя, что еще немного и дизайнер заговорит былинным слогом, переспрашиваю я.
– Но я боюсь, что если отложу это хоть на день, то зассу и никуда не поеду, – признаётся Вэл, вновь превращаясь в себя, обычного.
– Так-так, а на этом месте подробнее… Ты что, не с нами едешь? – переспрашиваю его, понимая, что Вэл не знал и не мог знать о наших планах уехать пораньше, а, значит, успел составить свои собственные. – Ты что задумал, Вэл?!
– Вот только не начинай! Не вздумай меня отговаривать – ты не моя богиня, которая показал мне настоящую жизнь, тебе я разжевывать три часа не буду! – начинает сердиться друг, сдергивая с головы полотенце и руками откидывая непослушные волосы, так и норовящие упасть на глаза.
– Так, не психуй. Я не буду ничего делать. Просто… хотя бы скажи, чтобы я знала.
– Я уезжаю сегодня на дневном автобусе, один! И добираюсь домой, через всю страну, проходя до конца свой путь инициации на… На поезде! – взволнованным шепотом произносит он и я вижу, что несмотря на браваду, Вэл сам шокирован смелостью своей идеи.
– Как на поезде? – я, конечно, ожидала какой-то эксцентричной выходки, но это – все-таки слишком. – Ты же ненавидишь поезда, ты на дух их не переносишь! Вспомни, что ты мне говорил после перелёта сюда? Что будешь ждать ближайшего рейса на нормальном самолёте, тебя даже лоукостеры не устраивали!
– Да, говорил. И нормальных рейсов не появилось, – трагично вздыхает Вэл.
– Но ты же понимаешь – поездка со мной и с Артуром на машине, когда можно остановиться в пригородной кафешке, выйти в поле размять ноги – это совсем не то, что двенадцать часов в плацкарте! Ты просто не знаешь, во что ты встрял! Купейных билетов у нас летом вообще не продают – на них какая-то таинственная бронь, а ещё… Господи, Вэл! Туалеты! Туалеты в плацкартных вагонах! Это же один из твоих кошмаров!
– Я… Я знаю. Я готов, – поджимает побледневшие губы он, и в этот момент мне ещё больше начинает казаться, что Вэл как раз ни черта не готов и ничегошеньки не понимает. Может, он не протрезвел окончательно и только кажется посвежевшим – с момента его возвращения в усадьбу после ночных гульбищ прошло не более трёх часов
– Даже если ты выдержишь и все двенадцать часов будешь терпеть, представь, а вдруг тебе достанется место возле туалета! – решаю применить тяжёлую артиллерию я. – Только подумай – все эти хлопки дверью, брожения, запах! А если кто-то напьётся и кого-то будет тошнить? А кто-то по-любому напьётся и его обязательно будет тошнить, я тебе обещаю!
– Я все равно выдержу… – ещё больше бледнея, шепчет он.
– Вэл, поездовая еда! Битые вареные яйца и запах котлет! И все это с тобой в одном пространстве! Чужие ноги на полках! Храпящие огромные мужики и насильно кормящие их женщины! Визжащие дети! Чай из подстаканников, Вэл!
– Все, хватит, – хватает он меня за запястье, и я чувствую, как дрожит его рука. – Это полный пиздец – то, что ты описала. И поэтому… Это моя пропасть и я ее перепрыгну. Я дойду до конца. Если я укротил зверя, я смогу справиться со всем. Неужели ты не понимаешь? – резко повышает голос он. – Для меня принципиально важно пережить этот ад! И пережить одному! Человек, смотревший в лицо бездне, больше ничего не боится! А я только начал чувствовать себя бесстрашным… Настоящим львом. У меня же так и не было финального испытания… Меня так и не приняли в прайд. И я смирился, думал, ну раз так – пусть так и будет. Зато буду самым охуенным, пусть и вне стаи – и все мне позавидуют! А тут оказывается, что просто было не время. И моя инициация, мое последнее испытание – оно просто меня ждало. Я не упущу этот шанс, Полина, понимаешь? Это каким уебаном надо быть, чтобы просрать такую возможность! А я – не уебан!
И в эту самую секунду я понимаю, что все мои убеждения бесполезны, и Вэл всё-таки сделает то, что задумал. Не потому, что я его плохо знаю и у меня не хватит аргументов, чтобы надавить ему на нужные точки. Как раз наоборот – потому, что знаю его слишком хорошо и теперь вижу, что на самом деле значит это сумасбродство.
В дело вступил его тайный комплекс, против которого бессильны доводы здравого смысла. Точно так же я не могла его убедить, что ретроградному Меркурию плевать на копошащихся на земле людей, астрологи и шаманы – обычные шарлатаны, а тотемное животное – прекрасный образ из мифов, но вряд ли имеющее серьезное влияние на каждого из нас. Нет, все было зря.
Много лет Вэл тайно страдал из-за того, что его тотемное животное, его внутренний Лев не прошёл инициацию и не был принят в прайд. И теперь одиноким львеночком скитается по дрогам судьбы, сам-один пытается найти своё место в жизни.
Я понимала, что этот образ Вэл выдумал для себя, стараясь прикрыть свою эксцентричность, несоответствие понятию «настоящего мужика», чтобы противостоять насмешкам, которыми в детстве осыпали его девочки, похожие на Наташку или знойную продавщицу канцелярии, утверждавшую, что «нормальный пацан не будет рисовать бабские платья или дворец для куклы Барби».
И, несмотря на то, что он давно вырос и теперь смотрит на всех свысока, тень тощего лопоухого мальчика нет-нет, да и возникнет из-за плеча, нашептывая на ухо противное: «А, может, они правы? Может, мы просто какая-то ошибка природы?» И если этот мальчик требует свою инициацию, чтобы его наконец-то приняли в прайд настоящих львов – кто мы такие, чтобы ему мешать?
– Только пообещай, что ты никуда не встрянешь, ни в какие неприятности, – стараясь сдержать неожиданно набежавшие слёзы, говорю я, пытаясь обнять Вэла в приступе лирической нежности. Он, понимая мое настроение без слов, мужественно терпит, пока я заключаю его в объятия, только тихо и трагически пищит от крепатуры, похлопывая меня по спине.
– Не, ты что. Буду сидеть тише воды ниже травы. То, что я готов, не означает, что я не ссу. Но у меня хорошие предчувствия! – отстраняясь, поднимает он вверх указательный палец. – Я не могу затеряться где-то там между пересадками с электрички на поезд – меня ждет Париж! Я по-любому доеду и сразу тебе напишу. Чтобы не прозябала тут. А то вас пока дождёшься, полжизни пройдёт. Может, ты, вообще, отсюда уезжать не собираешься? Что-то я не вижу большого желания с твоей стороны, – подкалывает он меня.
– Не говори глупостей… Мы тоже сегодня вечером ехать собрались. Мне это всё вот тут уже… – провожу ладонью по горлу. – Вся эта местная вольница.
– Да ты что? – резко вскочив с дивана Вэл, тут же жалеет об этом и болезненно стонет от своих же стремительных действий. – Нет, так не пойдёт! Я не разрешу вам сесть мне на хвост и преследовать по пути моего становления! Я не поменяю своё решение, даже если мы уезжаем в один день! Вы – едете только после меня и в другую сторону!
– Да как же в другую, если нам в город в одном направлении? – с улыбкой недоумеваю я.
– Ничего не знаю, после меня и точка! Подождёте, значит! Вот всегда так, только надумаешь по дороге судьбы до конца пройти – вечно кто-то под ногами путается… Пытается опередить… Все, я собираться! Мне надо сложить шмотки и узнать, когда отсюда дневной автобус!
Все ещё спотыкаясь об углы, Вэл начинает носиться по комнате, собирая свою вчерашнюю одежду, пока я, схватив ключи и еле успев открыть за ним двери, бегу следом – во-первых, чтобы прикрыть его фривольный халатик, который здесь вряд ли примут в качестве мужского костюма, а во-вторых, чтобы уяснить, к какому времени надо собрать Вэла, а после – собираться самой.
Как оказалось, утром из города и в город первый автобус не пришёл, а, значит, может не быть и дневного, через пару часов. Так иногда бывает, когда мало людей собирается на станции – водитель решает отменить поездку, чтобы не жечь бензин попусту. Но к вечеру, где-то к шести должен быть один рейс, хотя иногда и несколько дней без сообщения сидели. Правда, это было осенью, по размытым дорогам, а не летом. Так что не надо волноваться и трястись. Не будет дневного автобуса, можно уехать на вечернем – именно об этом говорит Марина нервно дергающемуся Вэлу, только успевшему сменить костюм на джинсовые бриджи и просторную футболку, более подходящие для путешествия.
– Нет, это какая-то ловушка… Коварная западня! Почему в такой важный день в моей жизни какие-то коммунальные проблемы мешают мне закончить, наконец, испытание!
– Так погоди немного, и с молодым хозяином поедешь, завтра, – простодушно утешает его Марина, не догадывающаяся о сакральном смысле Вэлового путешествия.
– Сегодня! – сам не замечая, что сдаёт наши намерения, нервно выкрикивает Вэл. – Мне надо быстрее ехать! Быстрее, еще до вечера… Мне срочно нужен этот дневной автобус – и пусть только попробует прийти!
– Шо, так и не попустило до сих пор? – голос Оляны раздаётся из-за пристроек, и Вэл на мгновение застывает, после чего скромно потупив глаза, стоит на месте без единого слова, пока его «особенный человек» приближаются к нам вместе с Артуром. – Таки хочешь поехать, шоб тебе наша гопота пиздлюей наваляла?
– Не наваляет, – почти уверенно говорит Вэл, понимая взгляд и улыбаясь во все тридцать два. – Я теперь новый человек, я все смогу! Волны уверенности, исходящей от меня…
– Не, Артурку, от шо с ним делать? Его ж в сортире замочат, если он на нашем спецрейсе поедет. Это ж дурака кусок, он сам не понимает, во что ввязывается, – Оляну явно не убеждают заверения Вэла, и я понимаю, что она права.
– Но как-то же я сюда попал! – Вэлу тяжело скрывать оскорбление от такого неверия в его львиную сущность.
– Ты прилетел в областной центр, Вэл, а сюда ехал на рейсовой маршрутке, – ради восстановления справедливости напоминаю я. – Это совсем не то же самое, что чесать в поезде через пол-страны, ещё и с ближайшей станции. Он по всем городом-спутникам идёт, с населением в пять тысяч людей, которые едут в столицу на заработки, и такую публику набирает…
– Но ты-то сама ехала на этом поезде! – как последний аргумент выкрикивает Вэл. – Тебя не замочили в сортире!
– Она местная, – коротко бросает Оляна, смерив меня оценивающим взглядом. – Да, вся такая фифа «не подходите», но за километр видно, что по роже даст, не постесняется. А ты – нет.
– Я… смогу! – стараясь спрятать свою пронзительно-виктимную сущность куда подальше, хорохорится Вэл. – Я должен…
– Шо делать, Артурку? Его же прибьют нафиг, – снова обращается Оляна к Артуру, все это время хранящему молчание.
– Можно его не на наш, а на проходящий посадить? На нем курортники едут, там народ цивильный, с семьями, – задумчиво потирая подбородок, Артур бросает взгляд на Оляну, и я в который раз понимаю, что взаимопонимание между ними удивительное, почти что с первого слова.
– А и точно! – оживляется Оляна, азартно хлопая его по плечу. – Точно, на том, который с моря идёт! Там, конечно, от малых проходу нет, они пищат всю дорогу – сама знаю, ездила… Зато люди скромные, приличные, не то, что наши бандюганы. Ну шо, Василь, считай везунчик ты! Жить будешь, а то жалко тебя, дурака! Пропадёшь задаром и никто не узнает где могилка твоя! – продолжает задирать она Вэла, но за этой напускной бравадой проглядывает искреннее беспокойство, которое ей не удаётся спрятать.
Это видит и Вэл, в свою очередь стараясь не показывать радости от того, что путь его инициации будет долог и тернист, но не так сильно похож на самоубийство. После нахождения безопасного варианта Оляна тоже расслабляется и, развеселившись, ерошит ему волосы, а Вэл, облегченно вздохнув, вдруг обнимает ее и на одно короткое мгновение кладёт голову на плечо.
В этом его жесте сквозит столько искренней доверчивости, что мы с Артуром, опешив, смотрим друг на друга, потом на Вэла и Оляну, потом снова друг на друга и, не сговариваясь, отводим глаза. Это что-то такое трогательное и сокровенное между ними, что становится просто неудобно подглядывать.
– Артурку, только у нас проблема, – снова слышу я голос Оляны и, повернувшись к ней, вижу почти нормального Вэла, вытянувшегося по струнке рядом с ней. – Поезд на Телиговку в три приходит… если у меня с головой все в порядке. И автобус от нас на Телиговку – в три. И то, если с города будет сегодня, сам знаешь… Если не было утреннего, то может не быть и дневного.
– Ну тогда всё, не судьба тебе, Вэл. Поедешь с нами, – с видимым облегчением говорит Артур, и только сейчас я понимаю, сколько беспокойства в добавок к куче проблем добавляет это неожиданное, кажущееся взбалмошным решение и Вэла, и… Не могу не поддержать друга. Не думаю, что Артур поймёт слишком высокие порывы его души – даже после моих объяснений, они с Оляной сошлись во мнении, что это у городского такой «бздык, но ладно, что мы сделаем». Но я-то знаю, как это много значит для Вэла, не надо даже смотреть на его враз поникшее, разочарованное лицо – как у ребёнка, который проснулся и обнаружил, что все те перемены и та волшебная жизнь, в которую он поверил, были всего лишь сном.
– А если… отвезти? – негромко предлагаю я Артуру и он, недоуменно передернув плечами, разворачивается ко мне.
– Куда отвезти?
– На станцию эту вашу, Телиговку. Машиной. Это очень далеко? Может, успеете? Ему просто… ну, реально надо ехать. Очень-очень надо. Он так сразу все свои панические атаки и интернет-зависимость вылечит, – немного преувеличивая ситуацию, пытаюсь объяснить Артуру на его языке важность путешествия Вэла. – Если это не слишком тяжело для тебя… Пожалуйста!
Артур не отвечает, просто долго смотрит на меня и по дрогнувшему уголку его губ вижу, что он все ещё ничего не понимает, но, по крайней мере, не злится.
– Ладно, – говорит он, и я и Вэл облегченно вздыхаем. Причём, я, кажется, громче, самая не зная от чего – от радости за друга или от беспокойства из-за того, что наши планы так неожиданно меняются, и нам придётся сделать ещё один крюк. Вернее, им. Пусть едут втроём, все вместе, а я пока останусь и подготовлюсь к нашему выезду вечером. Артур сам говорил мне, что отдыхать днём не собирается, ему лучше нормально выспаться ночью. И, если мы выедем хотя бы около шести, то к полуночи доберёмся в город, я уложу сего спать у себя, а сама уйду в ванную, в подсобку, ключи от которой по-прежнему ношу с собой, да хоть на промзону – лишь бы не трогать его и дать, наконец, поспать.
А если поеду с ними, потом мы вернёмся, потом будем ещё собираться, а, может, перед этим ещё куда-нибудь завернем, в итоге выедем затемно, и приедем в средине ночи. Артур опять вскочит на ноги с утра (подниматься поздно он физически не приучен) А дальше – опять дорога, уже длиннее, часов на девять. И… Нет, они должны ехать без меня! А я для экономии времени соберу пока наши вещи. Мои почти все в рюкзаке, возьму у ключ у Артура и помогу ему сложиться, чтобы сэкономить время
Даже страх остаться одной в этом странном месте не останавливает меня от этого решения – здоровье и самочувствие Артура важнее. Ну что может случиться за пару часов его отсутствия?
– Это же недолго? – уточняю я, пока он все так же внимательно смотрит на меня, пытаясь понять, почему я упорно гну свою линию. – За два часа можно успеть?
– За три. Полтора часа туда и полтора обратно. Полин, ты серьезно? Ты точно хочешь, чтобы мы сейчас все бросили и поехали отвозить Вэла, потому что ему приспичило? – Артур все еще не верит в то, что я понимаю, во что ввязываюсь.
Ещё пятнадцать минут проходит у нас в оживлённых спорах, почему мне надо остаться, а Оляне ехать, и разговор идёт на все более повышенных тонах – молчит одна Марина, наблюдая за сан нами, в то время как Вэл, Оляна и я истошно кричим, каждый о своём. В итоге происходит ожидаемое – галдёж прерывается громким окриком и в нашем секретном месте появляется Гордей Архипович, опираясь на большие деревянные грабли и скептически ухмыляясь в длинные белоснежные усы
– О, а ось и воны. Лентяюги. А я весь двир облазив, где моя молодежь, думаю. А они от тут, байдыкы бьют. Оляно, а шо, у нас на конюшнях все уже пороблено, шо ты тут с сестрою прохлаждаешься?
– Я… нет. Не все. Вот видите, не могу я никуда ехать! – выкрикивает она, и лицо Вэла снова становится поникшим и несчастным.
– Куда ехать? Я чогось не знаю? – несмотря на то, что тон Гордея Архиповича не меняется, в его взгляде прорезается острая насторожённость, и мы снова, все вместе, наперебой, начинаем галдеть, объясняя ему каждый свою точку зрения.
– Тихо-тихо, сороки! Уймитесь! Я правильно поняв – Василь, ты шо тикаешь от нас?
– Да нет же! – Вэл в сердцах даже ногой притопывает. – Наоборот, не откладываю на завтра то, через что должен пройти! А то можно и передумать…
– Ну, це верно, верно все. Шо толку чекать, если можно взять и сделать, так? А шо тоби так приспичило? До кого бижишь?
– В дорогу… – начинает мяться под пристальным взглядом Гордея Архиповича Вэл. – Мне это… надо. Ну, помните, как вы рассказывали? Как козаков раньше посвящали? И что у каждого своя дорога… Вот и я должен это… пройти. Свой… путь козака, – чем дальше, тем больше смущается Вэл, не уверенный, что хозяин поместья поймёт его – как не понимает Артур, по-прежнему считающий его стремление блажью.
Но эти опасения оказываются преувеличены – Гордей Архипович, выслушав сумбурную речь, смотрит на Вэла, удивлённо приподняв бровь и с неожиданным одобрением.
– Не, ну раз путь козака – так путь козака, тоби решать, – негромко хмыкнув, изрекает глава рода, снова окидывая нас взглядом – на этот раз более веселым и едва и не озорным. – Хто ж может остановить настоящего козака, га? Никто не может. И вы шо от это – не знаете, куда його спихнуть?
Мы снова начинаем тарахтеть в три горла – я и Вэл о том, что нужно успеть на трёхчасовый поезд в Телиговку, Оляна – о том, что все это дурь, конечно, но другим рейсом ему ехать нельзя, а Марина и Артур по-прежнему сохраняя спокойствие, ждут, какой вердикт вынесет Гордеев-старший. Они, в отличие от нас, давно поняли, что исход этой авантюры полностью зависит от слова хозяина – как он скажет, так и будет.
– Так, а ну цыц! Все, сороки, умолкнить! Дайте слово сказать.
Мы тут же напряжённо замолкаем, как он нас и просил, вернее, приказал – но на второй день пребывания здесь я даже не возмущаюсь местным полуфеодальным порядкам.
– Василь. Слухай сюда. Приспичило ехать – езжай. Мозгами, оно, конечно, тяжело понять, шо за польза тебе с этого, но раз ты сердцем чуешь – треба… Знач, треба. Ты дорослый хлопец – езжай, отпускаю.
После этих слов Вэл с нескрываемым облегчением вдыхает, а у меня внутри тревожно колет острой иголочкой – это ещё не все, главное Гордей Архипович явно приберёг под конец.
– Артурку, я так поняв ты його везешь? Нашего нового козака? – Гордей Архипович не отказывает себе в удовольствии поиронизировать над Вэлом, только это не влияет на хмурый вид Артура. Из всех присутствующих он единственный не рад такому решению деда.
– Ну, я, кто ж еще, – отвечает он с плохо скрытой досадой.
– Та ладно, не злись. Съездишь, развеешься трохи. Чи ты уже вночи розвиявся, думав, вдень отдыхать будешь? А не, сынку, не выйде так. Законы наши сам знаешь – де б ночью не шлялся, вдень треба працювать все одно, – как ни в чем ни бывало продолжает Гордей Архипович, пока я быстро переглядываюсь с Артуром. Неужели дед обнаружил его ночное отсутсвие? Так Артур ушёл на нашу встречу только к утру, это всегда можно списать на неожиданную работу в конюшне или куда они там бегут с первым лучом солнца? Или никто ничего не видел, и глава поместья намекает на ночные увеселения, после которых внук не успел отдохнуть?
Ох, как же мне не нравится все это. Быстрей бы вечер и окончание нашего пасторального путешествия.
– Так шо езжайте. Езжайте, давайте прям зараз. Хто там ще собрався с вами? Ты, Поля, будешь своего благоверного провожать?
– Я… нет. Мы уже попрощались, – говорю я, стараясь на замечать, как скептически ползёт вверх седая бровь Гордея Архиповича. – Пусть вместо меня лучше Оляна поедет. Она же тут над Вэлом шефствует, она его на эти изменения и смотивировала. Пусть его до последнего и проинструктирует.
– И то правда, – кивает Гордей Архипович с притворным пониманием. – Ты дывы, яка ты чесна, Полина – ни в жизнь не подумаешь, шо брехать можешь. Ну, добре. Оляна то й Оляна. Езжайте втроём, садить уже вашего Василя, и шоб до вечери вернулись. Маринко! Подстрахуешь сестру на конюшне. Я чув, там за Русланом дуже внимательно доглядать треба. Справишься?
И это ему известно… Внезапно мне начинает казаться, что Гордей Архипович все давно обо всех знает, а то, что прикидывается в чём-то несведущим – просто игра, как у кошки с мышкой, перед тем как прихлопнуть.
Пока вся честная компания бурно обсуждает, что надо делать, и что давать Руслану, если он проснётся и будет «плохо себя вести» – Оляна по-прежнему не упоминает о причинах этого – хотя, кажется, всем, кроме Вола известно, что у коня похмелье – я снова осторожно изучаю хозяина, доставшего трубочку и беззаботно пыхтящего ею. И это вызывает во мне диссонанс – если он обо всем знает, почему не сердится? Дела за его спиной творятся такие, которые можно и предательствам назвать – тайный выгул лучших лошадей ради блажи понаехавших туристов, внук, скрывающий больше, чем просто ночные отлучки, ещё и сговор с Оляной, которая согласилась его замещать.
Но нет. О последнем Гордей Архипович точно не имеет никакого понятия – ведь не колдун же он, везде имеющий свои уши.
