Текст книги ""Фантастика 2026-68". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Николай Свечин

Соавторы: Сергей Карелин,,Алексей Андреев,Денис Нижегородцев,Лев Котляров,Диана Маш,Владлен Багрянцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 204 (всего у книги 349 страниц)

Но Ратманову отчего-то сделалось грустно. Вернее, ясно от чего. Даже Каллистрат, «верный слуга», и тот его обманул, оказавшись не тем ландаутистом. Правда, не сдал сразу, как и Щербина, помучавшись немного угрызениями, но итог тот же.

– Эй, хватит ворон считать! – окликнул его Викентий Саввич.

Они уже подошли к поезду, следующему по направлению к станции с говорящим названием Дно. Плюс ко всему оно наиболее точно выражало настроение Георгия. Да и сели в этот раз в вагон не второго и даже не третьего, а «жесткого» четвертого класса, где можно было забыть даже об элементарных удобствах.

– Не буду выделяться среди своих, – пошутил «босяк» Двуреченский.

– А я?

– А ты – со мной.

6

Добравшись до Дна и от него оттолкнувшись, как пошутил бы Георгий, будь у него соответствующее настроение, подельники не стали выходить, а поехали дальше на запад – по направлению к Пскову. Почти все время молчали. Ибо обсуждать что-то серьезное, тем более теорию и практику путешествий во времени, когда неудобно сидеть, отовсюду воняет и на тебя смотрят десятки пар глаз, наподобие тех, что Жоржик видел в притоне на Хитровке, было как-то не с руки.

Заснуть также не получалось. Основная причина – все в той же жесткости лавок и неблагоприятном окружении. Вдобавок Георгий в любой момент был готов к появлению очередного полицейского с ориентировкой на Двуреченского, а может, уже и на самого Ратманова. Даже наметил себе направление «эвакуационного выхода» и мысленно представил, как тормошит безмятежного Викентия Саввича или пинает его сапогом, когда тот спросонья не может разобраться, в чем дело.

Однако страхи Жоржика так и остались его страхами. Никто ночью их не поймал, не побил и даже не обокрал. А утром они сошли с поезда в Пскове.

Сердце в очередной раз екнуло, когда уже не Щербина, а другой полицейский урядник, вооружившись клейстерным клеем, лепил на круглую тумбу у станции очередную ориентировку на опасных преступников. Символично, что фотопортретов там было уже два. А лица злодеев урядник, как назло, закрывал своей задницей.

После чего рядом, чтобы получше рассмотреть их, нарисовался вдруг Двуреченский, и у них с коллегой завязался любопытный разговор.

– Кого ищем?

– А ты кто такой? – спросил местный страж порядка, сощурившись.

Почесав накладной парик и кашлянув в накладную бороду, Двуреченский хорошо изобразил даже легкое смущение:

– Да я сам, брат, из бывших… В Воронежской губернии урядником в управлении двадцать лет от звонка до звонка.

– Ух ты! – обрадовался урядник. – Воронеж? А я туда все никак не доеду… – после чего проскользил взглядом по Двуреченскому и сочувственно добавил: – Эка жизнь тебя побросала! Да, времена нонче тяжелые, понимаю.

– Времена всегда тяжелые, – подтвердил Викентий Саввич. – А я смотрю, кто это у тебя тут? Дезертиры, что ли?

– Ага, дезертиры. Сбежали, паскудники, теперь вота ищем их!

Ратманову в тот момент снова захотелось прирезать своего подельника – мало того что ввязал его в это все, да еще и забавляется, подвергая их обоих дополнительному риску.

Впрочем, мерзавцы оказались не дезертирами из СЭПвВ, но всего лишь солдатами, покинувшими часть с оружием. А Двуреченский продолжил:

– Давно ль сбежали?

– Да уж с месяц как, – ответил урядник, качая головой.

– Что-то долго запрягает у вас начальство-то. Раньше чесаться надо было, нет?

– Ой, и не говори! – вздохнул собеседник Двуреченского, видно было, что у него наболело. – Это еще ничего, если через месяц такую бумагу дадут. Бывает, что и надольше, ежели кто откуда сбегает. Порядка никакого у нас нет!

Двуреченский для проформы посочувствовал другому служивому и вернулся к Ратманову:

– Вот видишь, а ты боялся.

Жора пропустил укол мимо ушей. Но высказал предположение, что в таком случае им уже доступно повышение в классе, снова в четвертом он не поедет.

– Не волнуйсь! – успокоил Двуреченский. – Я тут подумал… И решил, что давненько мы не пользовались гужевым транспортом. Лучше будет все же перестраховаться!

«Двуреченский – сущий дьявол!» – подумал Ратманов.

– Чего это ты там шепчешь?

– Ничего.

7

Гужевым транспортом, как выразился Двуреченский, а если по-простому – на нескольких перекладных повозках, которые были не сильно мягче вагона четвертого класса, попаданцы добрались из Пскова до Риги, покрыв расстояние почти в триста верст и употребив на это еще полтора дня. Георгию хотелось убить Викентия Саввича практически на каждом ухабе! Мешали этому разве что свидетели в лице кучеров, да прежняя недосказанность, которая не позволяла Ратманову жить без Двуреченского. Но даже поговорить толком за все это время им так и не удалось. Поэтому, когда ближе к ночи они вышли в Риге в центре Старого города, Жоржик буквально напал на своего подельника, потребовав рассказать все и немедля!

– Эх, Жора, Жора, – вздохнул тот, – ты, я вижу, совсем не устал и полон энергии.

– Пошел ты!

– Ровно так и поступлю… Но я думал, ты тоже захочешь осмотреть Пятиэтажный город[133]133
  Пятиэтажный город – одно из прозвищ Риги в начале XX века.


[Закрыть], насладиться открыточными видами, и не столицы независимой Латвии, и даже не советской Риги, а той, прежней, что была четвертым по населению городом всей Российской империи[134]134
  На рубеже XIX–XX веков в Российской империи население Риги уступало лишь Санкт-Петербургу, Москве и Варшаве.


[Закрыть] и крупнейшим морским портом.

Георгий действительно этого хотел, очень! Немногим меньше, чем поквитаться с Двуреченским. Но и усталость тоже брала свое. Оба едва держались на ногах.

– Ладно. РиТа действительно прекрасна, – оговорился Жоржик, а змей Викентий Саввич тут же хохотнул. После чего Георгий поправился. – РиГа тоже прекрасна, всегда была и есть. Но осмотрим ее завтра! А сегодня мне нужно положить тело бедолаги Ратманова на любую горизонтальную поверхность!.. Где мы намерены остановиться?

Тогда Двуреченский демонстративно зевнул и, посмотрев на Ратманова красноречивым взглядом, пояснил:

– Я вот тоже подумал, что нам сейчас не до селфи на фоне Старого города. Часики, как говорится, тикают. Монахов и компания тоже не дремлют. Так почему должны дремать мы?

– Я тебя убью, Двуреченский!

– Возможно, все возможно. Но нам действительно надо спешить! Смею тебя заверить, что мы уже близки к одной из промежуточных целей. Остался буквально последний штрих, после чего ты сможешь уронить свою голову на подушку, да и расспросить меня, о чем хотел.

– План просто гениальный! Только я не сдвинусь с места, пока не скажешь, куда мы направляемся. В Ревель, Вильно, Гельсингфорс? А может, в Швецию, Данию, Англию или сразу в Америку?! Помнится, наш общий знакомый Дмитрий Никитич Геращенков утверждал, что вам, перебежчикам, там как медом намазано, он почему-то был уверен, что ты сбежишь именно туда! А потом затеряешься там среди ковбойцев и индейцев!

– Да? – задумался Двуреченский и даже как будто немного расстроился. – Какие ковбойцы, какие индейцы в Риге? Что-то ты совсем неважно стал соображать, Ратманов. Действительно устал, наверное. Да еще и Геращенкова зачем-то приплел. Это вообще глубоко больной человек.

– Но ты же сам не рассказываешь мне ничего! Кстати, почему? Не доверяешь? Думаешь, что я агент СЭПвВ! А я и есть их агент, официально, где-то в будущем наверняка можно отыскать мою подпись в трудовом договоре! Или ты считаешь, что я агент даже не де-юре, но и де-факто? Который едет за тобой везде и в конце концов приведет их к тебе?!

– Слушай, а я об этом не задумывался, – соврал Двуреченский. – Но ведь и правда… Шут его знает, кто сейчас сидит в твоем теле? Может, Бурлак, а может, Монахов? Или тот же Геращенков, что-то ты слишком хорошо о нем отзываешься! Пожалуй, я еще за тобой понаблюдаю.

– Какой бред! – Георгий схватился за голову. – Все, веди уже куда-нибудь, только избавь меня от этого!

– А вот это уже дельное предложение. Да и вообще, мудрый русский народ уже давно придумал замечательную поговорку по этому поводу: много будешь знать – состаришься!

– Надеюсь! – вспылил Георгий. – Я бы как раз и хотел прожить обычную жизнь, состариться и умереть в своей постели!

– Только тебе это не грозит…

8

Рижский порт, мощно раскинувшийся в устье Западной Двины, был полон жизни и суеты в любое время суток. И Ратманов справедливо заподозрил в нем ту самую промежуточную цель, о которой говорил Двуреченский. На миг даже размечтавшись не только о близком сне, но и о самых дальних странах. Однако порт попаданцы благополучно миновали. Вместо этого хитрый Двуреченский вновь решил запутать следы своих преследователей.

– Нам нужен «мотор»! – объявил Викентий Саввич. И дал понять, что вместо мирового океана прямо сейчас они отправятся на Рижское взморье.

Дело, безусловно, хорошее, особенно в середине лета. Юра Бурлак однажды тоже отдыхал в Юрмале, о чем у него остались только самые положительные воспоминания. Но сейчас было как будто не до этого. Вдобавок имел место уже не день, а ночь. А Двуреченский к тому же вздумал торговаться с единственным водителем «Руссо-Балта»[135]135
  Автомобили марки «Руссо-Балт» выпускались в начале XX века на Русско-Балтийском вагонном заводе в Риге и Санкт-Петербурге.


[Закрыть], которого они нашли и который гипотетически соглашался ехать.

– Двадцать пять рублей? Да вы с ума сошли! – возмущался тот.

Но Двуреченский продолжал уговаривать.

И терпение лопнуло уже у Ратманова, наблюдавшего за сценой со стороны.

– Слушайте, я могу заплатить свои деньги, если это поможет.

– Нет! – отрезал Двуреченский. – Мы не можем позволить себе лишние расходы!

И в итоге сторговался до пятнадцати…

Когда сели в машину, Ратманов откинулся на сиденье и всю оставшуюся дорогу вел непримиримую борьбу со сном. Усталость была такой, что порой он не ощущал даже ветра, который сильно дул им в лицо. А попеременно открывая и закрывая веки, видел, как они проехали курортную Юрмалу. Затем местечко Энгуре… Талси… И Вентспилс. Это Двуреченский спал и на предыдущих этапах их пути. Только Георгий еще с Москвы не смыкал глаз, опасаясь, что уже не проснется.

А Викентий Саввич всякий раз доплачивал водителю, который, как и Ратманов, не понимал, что происходит. Но за бабки, как известно, человек готов почти на все. В итоге Двуреченский отдал шоферу все те деньги, которые тот хотел получить в начале. Вот только не за поездку в ближний пригород Риги. И до конца держа в неведении, как опытный собаковод, дрессирующий питомца с помощью кусочков колбасы.

После спора о том, что водителю нужно домой, в Ригу, и едва не завязавшейся между ним и Двуреченским потасовки попаданцы добрались до латвийской Либавы – нынешней Лиепаи, а тогда еще одного российского порта на Балтике. Только здесь «мотор», наконец, отпустили. А Двуреченский по доброте душевной даже подкинул их спасителю пять рублей сверху.

«Золотой человек!» – подумал Георгий почти уже из последних сил. Однако, когда они вышли в Либаве, свежий морской воздух наполнил легкие Ратманова, и он даже ожил немного.

– Это твоя промежуточная цель? – догадался он и мотнул головой в сторону огромного, особенно для тех лет, океанского парохода «Царь».

– Да! – воскликнул Двуреченский и разве только не расцеловал Ратманова.

Но Георгий не разделял его чувств.

– А знаешь что? – тихо произнес Жора, потому что на громкие слова у него не осталось сил. – Верни-ка ты меня в будущее прямо сейчас. Да и отправляйся в свою расчудесную Америку один. Все равно ведь я тебе больше не нужен? Не вижу ни одного логического аргумента, чтобы ты до сих пор держал меня при себе…

На что Двуреченский едва не обиделся.

– Ох, не ожидал я от тебя таких слов, Ратманов… – пожурил он.

Но Георгий продолжил свою мысль:

– Посуди сам, в моем теле сейчас может быть кто угодно. И тихоня Бурлак, и деловитый Монахов, и хитромудрый Геращенков. Никто тебе не даст гарантии, что я – это я.

А Двуреченский стал вдруг донельзя сентиментальным. Его захотелось чуть ли не пожалеть.

– Знаешь, Георгий, я уже так прикипел к тебе. Ты стал моим настоящим другом. Мы же теперь – банда!

– Ага, друзья под дулом пистолета. По крайней мере, я… – саркастично парировал Ратманов.

– Да брось… Никого у меня ближе нет, чем ты. Да и у тебя никого ближе меня.

– Ты можешь хотя бы сейчас говорить серьезно?

– Конечно! Я абсолютно серьезен. Кроме того. Ты мир, что ли, не хочешь посмотреть? И не просто какие-то ваши Грузии или Армении и не Анталью с Эмиратами в две тысячи двадцать третьем, а целый неизведанный мир в девятьсот тринадцатом? Никогда в это не поверю!

Это было риторическое утверждение.

– Не говоря уже о ценных бумагах, в которые я обратил наше с тобой золотишко из «клада Бугровых», – добавил Викентий Саввич. – Как будем на месте, положу это все на безопасный счет, а ты лет через сто их снимешь. Чем не новая миссия?

Они стояли на фоне Либавского порта, наблюдая, как на волнах недалеко от нескольких русских броненосцев раскачивается и стальной гигант под названием «Царь», совсем не похожий на современные теплоходы.

Глава 9. И снова «царь»

1

Николаи Второй стоял перед Ратмановым, смотрел ему в глаза и с чувством тряс его руку.

– Спасибо вам, Георгий Константинович, за все! И особенно, конечно, за ваш неоценимый вклад в события двадцать седьмого мая сего года!

– Служу Его Императорскому Величеству! – прокричал Жора.

И уже разворачивался, чтобы уйти. Как вдруг воздух рассек характерный звук летящей пули. Инстинктивно реагируя на опасность, Ратманов шагнул вперед, закрывая собой Николая. А пуля, пролетев в каких-то миллиметрах от тела самодержца, вонзилась в большой хрустальный штоф с красным вином, стоящий в центре праздничного стола.

Придворные кинулись выводить императора в безопасное место. Среди возникшего хаоса одна из фрейлин потеряла равновесие и упала навзничь, потянув за собой часть скатерти. Ее белоснежное платье, словно холст художника, мгновенно окрасилось в цвет содержимого разбитого штофа. А растекаясь по мраморному полу, алая жидкость создавала впечатление, что женщина лежит в луже собственной крови.

После чего волнение и страх передались практически всем. Толпа придворных, чиновников и генералов напоминала один бурлящий поток, в котором можно было различить самых разных деятелей того времени.

Анна Вырубова в панике искала императрицу и по совместительству свою лучшую подругу. Для чего опустилась вниз и подползла к той фрейлине, что лишилась чувств и будто бы истекала кровью. Но удостоверившись, что это не Александра Федоровна, выдохнула с облегчением, поднялась и побежала искать дальше.

Демонический Распутин водил в воздухе руками, имея какие-то свои дела с нечистой силой. А рядом, с ухмылкой на красивом лице, стоял его будущий убийца Феликс Юсупов, казалось, ему было даже весело наблюдать за этой сценой.

Депутат и будущий премьер-министр Александр Керенский воспользовался моментом, чтобы отломить с фуршетного стола гроздь винограда. А его товарищ Протопопов, будущий последний министр внутренних дел империи, как и в феврале 1917-го, ничего не предпринял для спасения царя.

И только генерал от кавалерии Брусилов обнажил офицерскую саблю, готовый сражаться с неизвестными. Но Ратманов опередил его. Определив по диспозиции императора, откуда стреляли, он заметил за окном раздосадованного Казака.

А дальше – дело техники. Георгий подбежал к окну, распахнул его настежь и, бросив под ноги всего один взгляд, прыгнул вниз. Приземлившись на крышу соседнего дома и не теряя ни секунды, Жора устремился за Казаком дальше. Однако увидел, что атаман не один. Вместе с ним убегали и другие оппоненты Ратманова: Монахов, Геращенков, Кисловский, ныне покойный Хряк, предатель Каллистрат и вездесущий Двуреченский.

«Что за чертовщина?» – мелькнуло в голове Георгия. Он оступился, упал вниз и, почувствовав невыносимую боль, проснулся.

2

Наконец-таки поспать Ратманову удалось только в трактире König (что в переводе с немецкого означает «король») в латышской Либаве. На втором этаже располагались довольно приличные номера, а весь первый занимал огромный обеденный зал.

Снизу Георгию приветственно махал Двуреченский. Причем уже подстриженный и неплохо одетый. Весь стол перед ним был заставлен разнообразной едой. Викентий Саввич как будто компенсировал себе все недостатки предыдущей части пути.

– Ратманов, подь сюды! – позвал он.

– Двуреченский, я тебе не собака.

– Да ладно, что ты. Сон, что ли, плохой приснился?

– Хороший.

– Про Ритку, небось? – хохотнул чиновник.

– Про тебя! И твоих подельников.

– Врешь, не верю я тебе. Ладно, садись. Рассказываю.

И Двуреченский привел ряд любопытных обстоятельств, впрочем, неплохо его характеризующих. Он поведал, что идущий до Америки пароход – а «Царь», разумеется, следовал в США, с заходом по пути только в голландский Роттердам, – отходит уже сегодня! А затем похвастался не так давно выправленными документами. Правда, на имя некоего Ильи Перфильевича Семашко, но со своей – Двуреченского – фотографией.

– Солидно, – Георгий повертел заграничный паспорт в руках. – Илья Семашко. А почему не Гнойный?

Двуреченский немного напрягся. Кажется, ему было неприятно, что Ратманов знал и об этом факте из его биографии.

– Какой я тебе Гнойный? Тот рэп читает[136]136
  В XXI веке известность получил рэп-исполнитель Вячеслав Машнов, он же Гнойный, он же Слава КПСС.


[Закрыть], не слышал, что ли?

– Я про другого Гнойного, который по Хитровке шарился, а потом к Кошко в сыскное поступил да правой рукой у него стал!

Ведь, строго говоря, Двуреченский Викентий Саввич – личность абсолютно выдуманная, всего каких-то пять лет назад, когда он поступил на полицейскую службу. А до того был Гнойный – спившийся мужик из московских трущоб. По версии агентов СЭПвВ, в которую пришлось поверить даже Кошко, ландаунутым вроде бы не являющемуся, данный товарищ был своего рода русским Эженом Видоком или Ванькой-Каином, то есть бывшим преступником, который решил завязать с криминалом, а благодаря своему прошлому стал замечательным «вороловом».

– Тише ты, мы тут не одни! – заметил Двуреченский. – Короче… У меня загранпаспорт есть, как видишь. А у тебя? Проблема.

Но Ратманов уже устал играть в его игры и, не особо раздумывая, сказал в лоб:

– Нет человека – нет проблемы! Пошли меня обратно в будущее, и не нужен мне будет загранпаспорт. В две тысячи двадцать третьем я предпочту курорты Краснодарского края…

– Да тише ты, говорю ж! – Двуреченский обвел глазами помещение, стараясь разглядеть подозрительные лица, но, кажется, никто не обращал на попаданцев внимания. И продолжил: – Разумеется, я уже тоже позаботился и об этом. Вот!

И он протянул Ратманову еще один паспорт, совсем свеженький, еще новее, чем у себя. Документ был выписан на имя Иосифа Ицковича Бермана.

– Почему Берман? – спросил Ратманов, листая страницы. Хотя ему было все равно.

– Сейчас основной поток пассажиров «Американской линии» – еврейские эмигранты из Российской империи, – пояснил подельник. – Ты у нас будешь Берманом, на американской таможне достаточно будет сказать, как царский режим угнетает вашего брата, и билет в новую жизнь, считай, у тебя в кармане!

– А Семашко? Это украинская фамилия или белорусская?

– При желании тоже сойду за семита, – пробурчал Двуреченский.

– Сойдешь. И где мы поплывем, опять в «вагоне четвертого класса»? – допытывался Георгий.

– Нет, что ты! – продолжая жевать, возмутился Викентий Саввич. – Ты плохо меня знаешь. Все уже устроено по самому первому классу! Каюты на самом верху, с видом на «оушэн», и все остальное тоже «олл инклюзив», как в вашей Турции, – он снова перешел на шепот, чтобы его, не дай бог, не услышали люди из 1913-го.

– И сколько плыть?

– Одиннадцать-двенадцать дней. Но уверяю тебя, ты не соскучишься! Развлечений на «Царе» примерно столько же, сколько на известных тебе лайнерах типа «Принцессы Анастасии». Только все на старинный лад, разумеется, – рассказал он, наливая себе водки из небольшого штофа.

– Ну, как на «Титанике», – пошутил Георгий без тени улыбки на лице.

– Типун тебе на язык! «Титаник» утоп только в прошлом году[137]137
  Одно из самых известных кораблекрушений произошло в ночь на 15 апреля 1912 года.


[Закрыть], у всех тут еще в памяти. Не говори о таком вслух вообще нигде!

– Ну хорошо. Все это прекрасно. И тогда последний вопрос. Подкуп пограничников или кого там, чтобы быстро выправили мне паспорт… Подделка документов со сменой имен. Каюты первого класса. Питание и развлечения… – перечислил Георгий. – И наверняка еще какие-то траты, о которых я. Ах да, визы, совсем забыл, еще же визы!..

Двуреченский поморщился, отставил тарелку в сторону и наклонился к подельнику, вплотную приблизив свой длинный нос к его носу:

– Послушайте сюда, молодой человек. Для справки: как таковых виз вплоть до Первой мировой войны в мире и не было. А мы до нее еще не дожили, да и не факт, что вообще доживем. Были проездные документы, заграничные паспорта, которые выдавались на пять лет или другой срок. Разумеется, все это, как и перечисленное тобой, – не бесплатно! Поэтому, как ты понимаешь, был единственный путь оплатить операционные расходы… А именно – наше с тобой золотишко из наследства Николая Саныча Бугрова и его старообрядческой общины.

Ратманов зеркально пригнулся к Двуреченскому:

– Это я уже понял, не дурак. Из чьей же доли мы вычтем эти средства? И сколько, кстати?

– Я еще до конца не посчитал, но пара тысяч на брата выходит. Надбавка за срочность, да и сама по себе подделка документов – не хухры-мухры.

Ратманов отодвинулся от собеседника. Это были огромные деньги для того времени.

– И, разумеется, из твоей доли, – пояснил Двуреченский, снова принимаясь за внушительный английский завтрак, который все никак не мог одолеть. – Подумай сам. Свое состояние Николай Саныч получил в наследство от деда, известного в народе как «дедушка Бугров», Петра Егоровича. А Петю вывел в люди кто? Правильно – твой покорный слуга. То есть я заварил всю эту кашу!

– Даже не сомневался, – прокомментировал Георгий, но Двуреченский не обратил внимания на его иронию и продолжил:

– Далее. Я не только все придумал, но и организовал. А ты, по сути, был только носильщиком, ну да, правда, с несколько расширенными функциями. Поэтому считаю справедливой следующую формулу. Как два равных учредителя этого предприятия, мы могли бы получить оба по пятьдесят процентов. Однако я выступил еще и единственным инвестором в «дедушку Бугрова», а это семьдесят пять процентов. Получается, семьдесят пять моих инвесторских, да половина учредительских – восемьдесят семь с половиной процентов. А у тебя тогда… двенадцать с половиной, что, согласись, тоже неплохо, учитывая твое официальное небольшое жалованье и все привходящие… Ты не согласен?

– У меня нет выбора, – Георгию как будто было уже все равно. – Во сколько теплоход?

– Пароход! – поправил Двуреченский. А потом достал из жилетки карманные часы и заторопился. – Ты прав, Ратманов! Опаздываем!

– Берман, не Ратманов, – ответил Георгий, вырывая из рук подельника свой паспорт.

– Ах да, да. И уже совсем скоро мы поплывем с тобой в Америку!!!

Двуреченский едва не снес стол, торопясь на аудиенцию с «Царем». А когда Ратманов чуть попридержал его и предложил подумать о чаевых – рядом стояла и хлопала глазами миловидная латышская «половая» – Викентий Саввич помчался прочь, лишь выкрикнув напоследок:

– Плати из своей доли! Это как раз те расходы, о которых ты не подумал.

По дороге на пристань Георгий думал только о том, что же это за человек рядом с ним? Ангел, который устраивает ему незабываемые путешествия во времени и пространстве, или сущий черт, у которого нет ничего святого? Кажется, это был временно помогающий ему дьявол. Именно так Ратманов охарактеризовал бы сейчас своего заклятого товарища.

3

Но таможенный досмотр прошел как по маслу. И подельники без каких-либо препон поднялись на борт «Царя». Откровенно говоря, Георгий не верил своим глазам. И не потому даже, что прошлое было больше похоже на сон, а просто уже привык к опасности и всевозможным лишениям. Но где, спрашивается, сейчас были Монахов, Казак и другие преследователи? Почему не чинили препятствий местные полицейские? В самый последний момент Жоржика мог хотя бы обмануть Двуреченский. После чего незадачливого путешественника ссадили бы на берег, к примеру, по причине неверно оформленных документов.

Вопросов было больше, чем ответов. Но, с другой стороны, их вполне можно было списать и на легкую степень паранойи. Поэтому Ратманов решил не думать ни о чем плохом, а просто насладиться путешествием на одном из самых совершенных – для своего времени, конечно же – трансатлантических пассажирских судов.

– Где тут шлюпки? Хватит на всех? – первым делом спросил Георгий, припомнив отчего-то кадры из «Титаника», где пассажиры не на жизнь, а на смерть бились за право сесть в лодки, и все равно спастись удалось далеко не всем.

– Это вот так ты решил насладиться поездкой, не думая ни о чем? – ухмыльнулся Двуреченский.

Он с самого начала, и даже не особо спрашивая об этом, взял на себя функцию экскурсовода. Выяснилось, что спущенный на воду в прошлом, 1912 году, «Царь», или по-английски Czar – его строили в шотландском Glasgow, – заменил на «Американской линии» устаревшую «Литву». И по сравнению с ней новое судно, без сомнений, было более безопасным. Хотя тонуть ни на том ни на другом пароходе Викентию Саввичу пока что не доводилось. Он тут же склонился до пола и постучал три раза по дереву.

– А почему, кстати, палуба деревянная? Она же гниет? – спросил Ратманов.

– Во-первых, дерево хорошо впитывает влагу и обеспечивает хорошее сцепление с обувью, что особенно важно на скользких участках. Кроме того, такие палубы создают особую атмосферу уюта, – отвечал «всезнайка».

После чего Ратманов и Двуреченский под видом Бермана и Семашко побродили и по остальным помещениям лайнера, сравнивая его внутреннее убранство с дворцами в пригородах Санкт-Петербурга и отметив при этом, что партер Большого театра в Москве немного уступает по размерам салону первого класса на «Царе»… Пока не дошли, наконец, до своей каюты.

– Кто войдет первым? – спросил Георгий, когда оба остановились у двери. – Камень, ножницы, бумага?

– Эх, Ратманов, накажут тебя однажды за длинный язык… – проворчал Викентий Саввич. – Эту игру еще не изобрели. Во всяком случае, в этом году она популярна только в Японии, под названием «Джанжири»! – при этих словах Двуреченский толкнул дверь плечом и вошел первым.

Внутри была не каюта, а великосветский салон. Стены, обитые мягким бархатом, потолки, украшенные лепниной, и увесистая люстра – такую Юра Бурлак видел однажды в каком-то театре. В спальной зоне интуристы обнаружили две широкие кровати, на каждой из которых при желании можно было уместить и троих человек. А рядом – кружевные балдахины, изящные туалетные столики с зеркалами в человеческий рост, золотые ручки на всех дверцах и несгораемый шкап. Вдобавок в зале, который язык не повернулся бы назвать просто комнатой, были расставлены обитые плюшем диван и два кресла, за ними высились полки «домашней библиотеки», по стенам висели работы известных мастеров, некоторые, возможно, в подлиннике, а довершал картину внушительных размеров голландский камин. На него, рассевшись в кресле, немедленно закинул свои длинные ноги Викентий Саввич.

– Мне показалось или кто-то не хотел платить за это удовольствие? – спросил он.

– Кстати, о птичках, – Георгий упал в соседнее кресло и также не смог скрыть стона от удовольствия, но все же взял себя в руки и продолжил: – Билет до Нью-Йорка в первом классе стоит сто семьдесят рублей, я подсмотрел, когда ты проходил предрейсовые формальности. Если даже взять нас двоих, получаем триста сорок. А ведь ты вычел из моих денег несколько тысяч… Что-то не сходится, а, Викентий?

– Не доверяешь? Неблагодарный! – хохотнул Саввич. – Ты даже не знаешь, скольких людей мне пришлось обойти, чтобы это путешествие состоялось. С десяток, не меньше! И каждому я оставлял по маленькой «котлете», назовем ее так, чтобы они навсегда забыли о существовании капорника Жоржика Гимназиста Ратманова, а видели перед собой исключительно Иосифа Бермана!

– Спасибо тебе, конечно.

– Да ты только посмотри на это совершенство! – Двуреченский обвел комнату руками. – Каюта оборудована по последнему слову тогдашней… сегодняшней техники! А дизайн интерьеров? Здесь предусмотрено все для того, чтобы не выходить отсюда всю оставшуюся часть пути! Или ты хочешь в трюм, в клоповник к пассажирам других классов? Так это завсегда можно устроить, поменяешься с доплатой, а на сэкономленные деньги купи себе «шоколадку с мясом»!

– Ладно-ладно, не заводись, Двуреченский… Скажи лучше, когда ты, наконец, мне все расскажешь?

– А вот перекусим чего-нибудь и начну! – ушлый товарищ дотянулся до изящно оформленной папочки с меню.

И довольно долго зачитывал, что помимо поистине «царских» завтраков, обедов и ужинов пассажирам первого класса полагалось пять раз на дню потреблять варенье, печенье, сыры, паштеты, икру, свежий хлеб, фрукты, морепродукты и т. д. А также запивать все это широким ассортиментом вин, ликеров, виски и коньяков. А после шести часов идти веселиться вместе с другими будущими эмигрантами – каждый вечер на судне устраивались балы: русский, английский, шотландский, ирландский, арабский, американский. А не хотите на бал, пожалуйте в синему или на представление японского театра кабуки. Не хотите в кабуки – идите в гимнастический зал. Не хотите в зал – занимайте шезлонги на палубах с безоплатным видом на «Атлэнтик оушэн».

Двуреченский снова потянулся. Но лишь для того, чтобы позвонить в электрический звонок на золотой подставке. Метрдотель появился уже через пару минут. Правда, к тому времени Викентий Саввич уже успел приготовить себе коктейль, смешав пару ликеров из местного мини-бара, и теперь вливал его в себя, глядя на вошедшего странным взглядом.

– Господа! – приветствовал подельников работник «Царя» с легким иностранным акцентом. – Чем могу услужить?

– Мне не очень нравится, как висит эта штора, – капризно произнес Двуреченский. – Попробуйте-ка ее перевесить!

– Конечно… – и метрдотель бросился выполнять прихоть пассажира первого класса.

А Ратманов бросил взгляд на «домашнюю библиотеку».

– А газеты у вас есть? Русские, к примеру? И за какое число?

– Газеты имеются. Третьего дня. Вот в этом ящике, – и метрдотель открыл створку еще одного изящного шкафа, который они даже не заметили. – Что-то еще?

Двуреченскому захотелось заказать обед в номер. И он еще чуть ли не полчаса выбирал между раковыми шейками, лягушачьими лапками и американскими гамбургерами, чтобы в конце концов остановиться на блюдах традиционной русской кухни.

Ратманов же вовсю штудировал «Московский листок». Вроде бы «третьего дня» о «побеге двух опаснейших преступников» не сообщалось ни слова. Однако Георгий продолжил внимательно изучать все скандалы, интриги и расследования начала XX века. И вскоре его настойчивость была вознаграждена. Внимание Жоры привлекла заметка небезызвестного Кисловского о некоем происшествии в доме «чиновника средней руки» московской городской (да сыскной же!) полиции. Вне всяких сомнений, речь шла о Двуреченском, просто корреспондент, как обычно, приврал. Причем, по информации «Московского листка», тот чиновник оказался лютым взяточником, из-за чего к нему домой нагрянули чуть ли не все правоохранители города. «Хоть в последнем почти не ошибся», – отметил про себя Ратманов.