Текст книги ""Фантастика 2026-68". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Николай Свечин

Соавторы: Сергей Карелин,,Алексей Андреев,Денис Нижегородцев,Лев Котляров,Диана Маш,Владлен Багрянцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 192 (всего у книги 349 страниц)

Глава 11. Беспорядок в Нижнем

1

…И очнулся уже весной… В самый разгар Романовских торжеств… Не спрашивайте: а что, так можно было? Потому как и Ратманова никто об этом не спросил. А просто поставил, так сказать, перед фактом…

Команда Двуреченского приступила к выполнению основных обязанностей по охране священной особы императора, его семьи и высших сановников государства 16 мая 1913 года во Владимире. В оперативную группу входили четверо. Сам коллежский секретарь шел за старшего. В подчинении у него были офицер Особого отдела корнет Александр Монахов, вольнонаемный агент сыскной полиции Георгий Ратманов и секретный сотрудник или освед при том же ведомстве… Дуля, он же, как выяснилось, Дормидонт Лакомкин.

Все четверо были вооружены маузерами последней модели, спрятанными в наплечной кобуре американского фасона. В карманах имелись два отъемных магазина по десять зарядов каждый. Также охранникам выдали служебные удостоверения синего картона, запаянные для сохранности в стекло. Удостоверения были с фотокарточкой обладателя и заверялись подписью московского градоначальника Адрианова. Документ давал право проходить на все мероприятия предстоящих празднеств, за оцепления и ограждения и даже находиться при августейших особах.

Кроме того, Двуреченский состоял в прямом подчинении у помощника начальника Московского охранного отделения ротмистра барона фон Штемпеля и выполнял его указания. Правом приказывать ему обладал также начальник дворцовой полиции полковник Спиридович. Чины жандармерии и общей полиции на местах таких прав уже не имели. А всего подобных команд смешанного состава было семь. Причем во всех остальных заправляли офицеры охранки, и только пятой руководил сыщик. И лишь под его рукой состояли уголовные…

Внутри команды обязанности распределились както сами собой, без конкуренции и обид, ну и… без ведома Ратманова. Георгий специализировался по фартовым, а также общей разработке текущих операций. Монахов знал в лицо многих революционных деятелей и отвечал за политический сыск. Ну а Дуля заведовал силовыми акциями: разогнать толпу, набить нахалу морду или взять к ногтю подозрительного.

Торжества во Владимире начались в час дня. Государь вышел из вагона в форме Лейб-гренадерского Екатеринославского полка и на двух автомобилях поехал с семьей в Успенский собор. Там приложился к чудотворной иконе Владимирской Божьей Матери, осмотрел достопримечательности в ризнице и прошел в Дмитриевский собор.

После чего августейшее семейство разделилось. Императрица с наследником вернулась на вокзал, чтобы проехать поездом до Боголюбова и ждать государя там. А царь с дочерьми и свитой направился в Суздаль.

2

Именно по пути в этот обычно сонный городок команда номер пять впервые и проявила себя. От Владимира до Суздаля всего-то 34 версты, зато какие… К царскому кортежу по пути следования выходили крестные ходы, махали руками ученики сельских школ, а на перекрестках дорог крестьяне поставили столы с хлебом-солью и приглашали государя отведать.

Царский автомобиль замер возле Суходола. Николай Александрович решил сделать не предусмотренную программой торжеств остановку. И к нему тут же сбежались до двухсот человек местного населения. Люди плотной стеной окружили государя, смотрели во все глаза, некоторые даже пытались коснуться его одежды. Царских дочерей просто прижали к отцу. А крестьяне незаметно для себя принялись смыкать круг: задние ряды напирали, положение становилось опасным!

Свита и чины конвоя спохватились слишком поздно. Они пытались разомкнуть кольцо зевак снаружи, но те упирались и не хотели расходиться. Тогда-то и подлетел едущий в конце кортежа мотор с командой Двуреченского. Коллежский секретарь быстро оценил ситуацию и скомандовал:

– Дуля, проделай коридор к его величеству. Живо! А Ратманову вывести его наружу и доставить к автомобилю. Монахов, делай, как я!

Гигант ворвался в толпу с тыла и принялся расталкивать зевак самым бесцеремонным образом. Кто не хотел отстраниться, получал такую банку в спину, что не падал с ног, только опираясь на соседей. В итоге всего за минуту казак пробил узкий проход к столу с хлебом-солью.

А Ратманов немедленно взял государя под локоть и силком повел его прочь из толпы. Тот упирался и оглядывался на дочерей, но попаданец тащил и тащил… Ну а Викентий Саввич, который был в чиновном мундире, козырнул великим княжнам и твердо сказал:

– Ваши высочества, следуйте за мной к мотору!

И не задерживайтесь!

Августейшая семья не стала терять времени и мигом уселась в свой автомобиль, который тут же взял разгон.

Что по итогу? Чины свиты и конвоя оказались в растерянности – никто не ожидал, что проявление народной любви будет столь активным. Вроде бы царю с дочерьми ничего конкретно не угрожало, но действия толпы вышли за рамки дозволенного. Как всегда в случае сбора больших масс, задние ряды желали пробиться вперед и лезли напролом. Вспомнить ту же Ходынку! Толпа безмозглая, она губит сама себя без разбора. А тут государь оказался внутри нее. Урок показал, как не надо делать. И далее, до самого Суздаля, кортеж ехал уже без остановок.

В самом древнем городе обошлось без происшествий. Сперва государь осмотрел Рождественский собор. Особое внимание уделив фонарю-великану, имевшему больше сажени в высоту. В крестный ход его с трудом таскали на себе сразу четверо дюжих хоругвеносцев.

Затем самодержец посетил Ризоположенский, Покровский и Спасо-Евфимиевский монастыри. В последнем поклонился праху князя Пожарского, исполнителя одной из двух главных ролей во времена Ополчения 1612 года. В покоях женского Покровского монастыря высоких гостей ожидал завтрак от имени губернского предводителя дворянства Храповицкого. А пока все угощались, команда Двуреченского успела немного передохнуть и даже перекусила всухомятку булками.

Тогда-то Ратманов и начал заново выстраивать коммуникацию с прежними знакомыми, которых он теперь… снова почти не знал. После провала в памяти длиной почти в полгода было еще больше, чем раньше, непонятно, кто есть кто. Двуреченский – полицейский чиновник начала XX века или беглый инспектор Службы эвакуации пропавших во времени? А Монахов – офицер Охранного отделения или кто-то другой? А Дуля?! Пардон, Дормидонт Лакомкин… Громила в банде Казака и союзник атамана Хряка или только освед московской полиции?

Конечно, всех этих вопросов за раз не задашь, и даже за два. Потому Георгий не придумал ничего лучше, чем потихоньку присматриваться к людям и постепенно делать кое-какие выводы в свободное от основной работы время…

– Дуля, ты мне еще кусок хлеба не подашь? – новый социальный эксперимент Ратманов решил начать с самого простого.

Но силач лишь чему-то усмехнулся и не подал.

– Дормидонт…

Вот тут уже Дуля обернулся на попаданца. Гордый, значит, не Дуля он теперь, а…

– Дормидонт Иванович, будь так добр, подай уже хлеба, – снова попросил Георгий. И сам удивился от того, что назвал первое пришедшее на ум отчество и сразу же попал в точку. Довольный коллега протянул ему целый батон!

После завтрака кортеж помчался уже в Боголюбово. Ближе к вечеру государь с великими княжнами осмотрели там монастырь, в том числе молельню, в которой когда-то злодейски убили великого князя Андрея Боголюбского. Настоятель показал в том числе и место возле ограды, где три дня пролежало тело несчастного. Вот уж охрана прозевала…

А внутри ограды уже собрались волостные старшины и сельские старосты со всей Владимирской губернии. В наступившей темноте, но при свете иллюминации Николай Александрович обошел их всех. После чего под восторженные крики народа сел в поезд и поехал в Нижний Новгород.

Прибыв на станцию Гороховец, царский и свитский поезда встали на запасные пути. Большинство участников торжеств устали и легли спать. В то время как литер «Б» с охраной помчался в Нижний вперед других.

– Викентий… – обратился Георгий к Двуреченскому уже в самом конце дня.

– Викентий Саввич, – поправил руководитель группы. – Давайте без фамильярностей. И поменьше слов, завтра нам предстоит много дел.

Ага, понятно. Играет в «строгого полицейского».

Ну что ж, запомним…

Тут уже точно пора было стелиться, но неожиданно в купе, где сидели люди Двуреченского, вошел бывший московский губернатор, а ныне товарищ министра внутренних дел и командующий Отдельным корпусом жандармов Джунковский.

– Кто из вас тащил государя силой к мотору?

Члены команды переглянулись. А Георгий даже встал:

– Я, ваше превосходительство!

А коллежский секретарь подскочил сбоку и на всякий случай доложил:

– Наружный агент московской сыскной полиции Ратманов.

– Тот самый? – скосил на него взгляд генерал. – Из уголовных? Кличка Гимназист?

– Так точно.

Джунковский совиным взором просверлил Георгия, словно хотел сказать: что ж ты, сукин сын, наделал! Но, помолчав, выдал другое:

– Его величество жаловались мне, что у него остались синяки на руке.

– Я действовал сообразно ситуации, – оправдался Ратманов и на всякий случай еще выше приподнял подбородок. – Иначе было нельзя…

– Все правильно, – вдруг улыбнулся главный жандарм. – Государь тоже это понимает. Он велел передать тебе… Вам свою благодарность!

Джунковский повернулся к Двуреченскому:

– И всем остальным тоже за вывод из опасной ситуации государя и великих княжон.

– Рады стараться! – команда номер пять, как один, по-военному, щелкнула каблуками.

А товарищ министра задрал голову и весело кивнул Дуле – Лакомкину:

– Детинушка, ловко ты мужиков растолкал!

После чего повернулся и вышел, уже с порога приказав коллежскому секретарю:

– Отдыхайте. Завтра в шесть утра с ротмистром Штемпелем осмотрите все места возможного скопления народа, чтобы не допустить повторения сегодняшнего. Государь прибывает в одиннадцать, времени хватит.

– Слушаюсь, ваше превосходительство.

Таким образом долгий день завершился даже на позитивной ноте. Команда наконец легла спать. А Ратманов еще долго вспоминал, как тянул «хозяина земли Русской»[66]66
  Именно так в анкете первой всероссийской переписи населения в 1897 году написал о себе в графе «род деятельности» Николай Второй.


[Закрыть] прочь от толпы, а тот упирался и оглядывался на дочерей. Вот выпало приключение на долю капитана Бурлака! Кому сказать – не поверят.

Но затем в голову вдруг пришла другая мысль. А что, если бы он сам был партизаном времени? Что стоило бы ему сунуть самодержцу нож меж ребер? Отечественная история пошла бы совсем по другому пути! И кто знает, может, сейчас в Нижнем тоже не спали? Боевики партизан смазывали револьверы и изучали программу торжеств, искали уязвимые места в охране и… Нет уж, лучше немного поспать…

3

В шесть часов утра 17 мая десятки охранников высыпали на дебаркадер[67]67
  Дебаркадер – платформа железнодорожной станции.


[Закрыть] Московского вокзала в Нижнем Новгороде. Джунковского встретил губернатор Борзенко в белом мундире с аннинской лентой и сразу увел в царский павильон. А к команде номер пять, сгрудившейся вокруг барона Штемпеля, подошли жандармский офицер и полицейский чиновник:

– Начальник Нижегородского губернского жандармского управления полковник Глобачев.

– Нижегородский полицмейстер, надворный советник Фриммерман.

Штемпель назвал себя и познакомил волжан со своими людьми. При этом, когда дошел до Георгия, Глобачев брезгливо скривился:

– Уголовный? В составе охраны? Этого только не хватало. Будет карманников в толпе ловить, что ли?

За барона ответил Двуреченский:

– А вот его императорское величество другого мнения о господине Ратманове. Только что он передал ему через генерала Джунковского благодарность за разумные действия при сложной ситуации в Суздале. Там назревала вторая Ходынка, штатная охрана растерялась, и августейшее семейство не могло пробиться к своим моторам. А Ратманов вывел государя под руку. Так что, полковник, держите ваше дилетантское мнение при себе!

И жандарм действительно прикусил язык. Пробормотав что-то в виде извинений и смолчав при представлении Дули, ушел куда-то вместе со Штемпелем. Лишь полицмейстер остался и сказал коллежскому секретарю:

– Я знаю, вам велено проверить места возможного скопления народа. Поедемте, посмотрим.

Но Викентий Саввич отмахнулся:

– Охрана вчера получила урок и разберется теперь без нас. Меня больше интересуют дефиле…

– Какие дефиле?!

– Ну узкие места, где от толпы до государя будет всего несколько шагов. Вот их давайте и изучим.

Полицмейстер и Двуреченский со своими людьми набились в линейку[68]68
  Линейка – старинный конный экипаж, рассчитанный на большое количество пассажиров.


[Закрыть] и поехали по маршруту следования государя. Начальники держали в руках план Нижнего Новгорода и секретный маршрут царского кортежа. Пока линейка ехала по Александро-Невской улице вдоль Оки и заворачивала на плашкоутный мост. На переправе уже сгрудились несколько сот зевак, хотя до проезда царя оставалось еще целых пять часов.

Викентий Саввич тут же распорядился:

– Велите перекрыть мост с обеих сторон и выгнать с него зрителей. Через сам мост людей пропускать, но не позволять задерживаться. Пусть городовые гонят всех взашей с понтонов.

Полицмейстер подозвал ближайшего помощника пристава и передал ему соответствующее приказание. Затем экипаж пересек Оку и выехал на нарядную, украшенную флагами Рождественскую улицу. Навстречу полз трамвай, набитый, несмотря на ранний час, пассажирами. И Двуреченский опять обратился к Фриммерману:

– Иван Васильевич! Распорядитесь, чтобы в десять часов трамвайное движение прекратили, а вагоны убрали в депо. На пути следования праздничной колонны они болтаться не должны!

– А когда вернуть движение? – поинтересовался надворный советник.

– Я бы его сегодня и не возвращал. Государь пробудет в вашем городе до полуночи, и все это время на улицах вдоль реки продолжат фланировать огромные толпы людей. Трамваи же их передавят! Завтра пустите.

– Разумно, – согласился полицмейстер, подозвал очередного помощника пристава и распорядился насчет трамваев.

Экипаж поехал дальше, миновал корпуса Гостиного двора и повернул направо. По Балчугу поднялся до Зеленского съезда, где коллежский секретарь его и остановил, выскочил из линейки и принялся нервно ходить от склона к склону.

– Что случилось, Викентий Саввич? – подошел к нему полицмейстер.

– Государь именно здесь будет подниматься на Благовещенскую площадь?

– Да, конечно, это самый удобный путь.

– Для покушения он тоже самый удобный! Взгляните: узкий и тянется вверх. Лошади поневоле замедлят ход. А до его величества стоящий сбоку человек рукой может дотянутся. Тут ведь тоже выстроятся зеваки.

– Не совсем так, – попробовал успокоить охранника надворный советник. – По обеим сторонам шпалерами выстроятся ученики младших классов нижегородских учебных заведений. Какие из них террористы?

– Хм. А взрослые с ними будут?

– Разумеется. Нельзя же оставить детей без присмотра взрослых на проезжей части. Но рядом с ними встанут их учителя.

– Уже лучше, – начал успокаиваться Двуреченский. – Однако, Иван Васильевич, сделайте так, чтобы среди этих педагогов отсутствовали люди с неустойчивыми политическими взглядами. И пусть их не гонят сюда толпами: чем меньше в таком опасном месте взрослых, тем лучше.

– Об этом мы уже позаботились, сами все понимаем, – сделал умное лицо полицмейстер. – Учителя все проверены на благонадежность. Пускать их будут по именным билетам. Но уменьшать их число… Один человек на класс – меньше невозможно. Дети есть дети, станут шалить, перебегать с места на место, выскочат на дорогу…

– Тогда поставьте между классами своих людей, переодетых в партикулярное платье. На каждую сторону!

– Это можно.

Начальники вернулись в экипаж, и тот покатил дальше, вверх по Зеленскому съезду. Когда открылась главная, Благовещенская, площадь, Фриммерман стал показывать:

– Видите большой подиум? Именно здесь будет стоять государь при закладке памятника Минину и Пожарскому. А на полоске асфальта рядом он примет парад войск.

Двуреченский зашелестел бумагами:

– Он направится сюда из губернаторского дворца… Где это?

– Вон арка в стене, оттуда и пойдем.

– Пешком, следом за крестным ходом… Пешком опасно.

– Но…

– Понимаю, так предусмотрено программой, – не дал возразить полицмейстеру чиновник для поручений. – И крестный ход не отменить, и в коляске за чудотворной иконой не ездят даже цари. Но уменьшить риски – наша обязанность. Поехали смотреть арку.

Они спешились возле прохода в стене. Фриммерман пояснил:

– Его проделал еще при Николае Первом специально для выезда начальствующих лиц архитектор Леер. Губернатор здесь же проезжает. Поэтому в обычное время возле арки стоит городовой.

– Ширина проезда… – Двуреченский смерил его шагами. – Шесть с половиной саженей. Так-так… – Он повернулся к своей команде: – Ребята! Вот наше место. Самое опасное дефиле из всех на сегодня. Мы встанем тут. Я доложу барону Штемпелю, получу его согласие. А вы пока осмотритесь, поищите опасные участки и перекройте их.

Коллежский секретарь уехал, но его люди остались. Разбрелись по сторонам, присматриваясь каждый к своему рубежу обороны. Когда в бывшем Жоре Гимназисте снова проснулся капитан Бурлак, он внимательно изучил свой экземпляр программы торжеств и задумался, где ему лучше пристроиться. Откуда нападет противник? Из Кремля? Вряд ли. Тот будет набит охраной. Всюду в толпе окажутся переодетые чины Дворцовой полиции и их помощники. Они начнут непрерывно сканировать толпу, высматривая подозрительных. Умный враг не полезет в такую ловушку…

Значит, он приблизится к арке-дефиле со стороны площади и смешается с той частью толпы, которая будет встречать государя и крестный ход снаружи. Первыми от кафедрального Спасо-Преображенского собора повалят хоругвеносцы. Их будет много, пятьсот человек! Следом двинутся священники, эти станут сопровождать главную нижегородскую святыню, Чудотворную Оранскую икону Божьей Матери. Сразу за ними пойдет государь, причем с семейством. А в двух шагах позади – свита, министры, губернатор Борзенко, местные начальники. Непосредственно чинов охраны в такую сановную толпу не всунешь, они останутся в хвосте. Двуреченский прав – здесь, в арке, самое подходящее место для покушения!

Так, думай дальше – приказал себе бандит, охранник и капитан полиции в одном лице. Ты должен встать снаружи. Но где, слева или справа? Какую сторону выберут партизаны? Если после выхода из арки повернуть направо, там помост, на который встанет царь. И место закладки памятника тоже справа. Вроде бы перспективнее тут и затаиться.

А слева у нас что? Слева – Волга, Георгиевская башня Кремля и летний ресторан. Ратманов подумал-подумал и перешел налево. Тут! Тут спрячется убийца, понял он. Правую сторону, где место для торжеств, где царь и все начальство, будут караулить особенно тщательно. А левый фланг вроде как второстепенный. И охранники обойдут его вниманием.

Попаданец отвел в сторону Монахова и изложил ему свои соображения. Не с Дулей же советоваться… Офицер Особого отдела, как человек опытный, согласился с агентом. Они договорились, что встанут на выходе по левую руку, получив на это предварительное согласие Двуреченского, и будут друг друга страховать. Еще согласились, что стрелять ни в коем случае нельзя, иначе можно попасть в невинных людей. Значит, новенькие маузеры окажутся бесполезны. Монахов показал коллеге кастет:

– Придется действовать вот этим.

Жора посмотрел на свои кулаки – ему тоже придется обходиться только ими. Что ж, опытному человеку их хватит. А капитан Бурлак не вчера родился.

Так они и проболтались на посту несколько часов, дожидаясь приезда высоких гостей, пока в десять часов снова не появился Викентий Саввич. Ратманов доложил ему о своих догадках и получил одобрение. Одновременно гиганта Дулю поставили внутри, слева перед аркой, со стороны гауптвахты. Сам коллежский секретарь выбрал себе позицию снаружи справа, со стороны будущего памятника.

Меж тем до приезда царя оставалось меньше часа. Празднично одетый люд все прибывал. Городовые выгоняли зевак из Кремля на Благовещенскую площадь, но те правдами и неправдами проникали обратно. Скоро с ними стало просто невозможно бороться – публики оказалось слишком много. И служивые махнули рукой: что будет, то будет. Как и опасался Двуреченский, толпа победила порядок. Оставалось надеяться на удачу и на то, что слабые силы охраны правильно выбрали себе места…

4

Напряжение в толпе росло. Крепкие дяди в белых летних кителях тонкой линией встали между публикой и проездом. Их сразу начали подпирать сзади. Ратманова прижало к стене так, что он едва мог дышать. Как тут уследить за подозрительными? Задача на глазах становилась невыполнимой. Не затоптали бы самого до смерти! Вот, значит, чем начиналась Ходынка…

Кое-как устроившись возле стены, Георгий все же принялся вертеть головой по сторонам. Кровь из носу, но дело надо сделать. Он стоял возле самой арки, а смотрел себе за спину – как там обстоят дела? Большая часть зевак поблизости вполне походила на обычных людей, преисполненных патриотического чувства. Глаза у них горели, они оживленно переговаривались между собой. Ведь самого царя сейчас увидят, вот радость-то какая! Посему от некоторых «патриотов» сильно разило водкой.

Но сразу два человека вызвали у агента подозрение. Один, в пиджаке с кожаными заплатами на локтях, видом напоминал земца[69]69
  Земец – обычный человек «средней руки».


[Закрыть]. Смотрит вяло, в разговор с соседями не вступает и весь какой-то хмурый. У остальных оживленные лица, а у этого брезгливая гримаса. Второй был еще непонятнее. Крупный, плечистый, с волевым подбородком и суровым взглядом, он встал позади Ратманова и тихонько протискивался в первый ряд. Не толкаясь и бранясь, а тихой сапой, вершок за вершком. Что-то задумал человек, если так упорно прет вперед…

В этот момент со стороны Зеленского съезда раздались нарастающие крики «Ура!». Едут! И действительно, вскоре большой кортеж из нескольких десятков экипажей стал проскакивать мимо Георгия в арку. А вот и государь! С ним рядом императрица и наследник и огромного роста казак Собственного его императорского величества конвоя на козлах рядом с кучером.

Когда коляска с царской семьей проезжала мимо, толпа сжалась в ажитации. И Ратманова чуть не вытолкали на проезжую часть, под копыта лошадей. Он с трудом удержался на месте, практически вжавшись в стену. Тогда-то подозрительный парень с волевым подбородком и проскочил в первый ряд. Георгий увидел, как тот сунул правую руку в карман и тут же ее отдернул…

Ага! И теперь положение охранника сделалось более удобным: он стоял сбоку и сзади и мог свободно наблюдать за неизвестным, а не оглядываться, как раньше, назад…

Сунул руку в карман… Зачем? Чтобы вынуть носовой платок или наган? Устраивать покушение, когда мишень находится в коляске, – неудобно. Стрелять в движущуюся цель сложно. С другой стороны, великого князя Сергея Александровича и министра внутренних дел Плеве взорвали именно в экипаже. Бомбой. Может, у подозрительного крепыша там именно бомба? Тогда дело плохо – будет много жертв. Надо не дать ему кинуть взрывной снаряд!

Толпа вокруг поколыхалась и немного успокоилась – люди ждали, когда царь выйдет на площадь. Но за стеной, в Кремле, все еще бушевали страсти. Ратманов знал из программы, что ждать придется минут сорок. Сначала епископ Нижегородский и Арзамасский Иоаким в окружении духовенства выйдет на паперть Спасо-Преображенского собора и скажет пастырское слово. Потом, получив благословение, царь с царицей спустятся в нижнюю церковь и посетят могилу Козьмы Минина. Потом на Благовещенскую площадь двинется крестный ход, тот самый, с чудотворным образом и полутысячей хоругвеносцев. А сразу за иконой из арки выйдет и государь…

Надо было только продержаться до этого времени, чтобы тебя не размазали по стенке. Потому Георгий уперся, встал поудобнее и даже немного расслабился. Главный подозреваемый был в шаге от него. Удар сзади по шейным позвонкам – и тот рухнет на землю. Потом быстро его обыскать, изъять оружие – хорошо бы обошлось без бомбы – и вытащить из толпы на свободное пространство. В случае чего Монахов поможет, вон он в пяти шагах.

Плотная колонна хоругвеносцев начала выходить из арки через полчаса. Бородатые, торжественно-суровые, казалось, что они все на одно лицо. Но Ратманов мобилизовался и следил за всеми, а также сжимал и разжимал несколько раз кисти рук, поводил плечами. Делать это было нелегко – толпа снова завелась и начала сходиться к городовым.

Агент второго разряда вперил взгляд в затылок обладателю волевого подбородка. Ну вот-вот тот выдаст себя. Давай… давай… Уже появились священники, окружившие икону. Еще несколько мгновений… Георгий сжался, как пружина, готовая распрямиться. И вдруг что-то будто подтолкнуло его изнутри. Он повернул голову влево и увидел, как «земец» судорожно пытается ввинтиться в стоящую перед ним часть толпы, а руки прячет в карманах. Черт!

Не думая ни о чем другом, Ратманов схватил подозреваемого за запястья и крепко сжал их. Как раз когда царь вышел из арки на площадь, зеваки навалились на городовых, желая встать как можно ближе к государю, а служивые, наоборот, отпрянули назад, тесня их своими спинами.

В образовавшейся свалке, тесном пространстве бурлящей толпы, два человека боролись друг с другом. «Земец» оказался неожиданно сильным и чуть не вынул правую руку из кармана. А Георгий пыхтел, но медленно ослаблял жим. В свободной схватке он бы уже давно применил какой-нибудь прием из боевого самбо, но тут…

Наконец агент сообразил – нанес противнику резкий и сильный удар лбом в переносицу. Тот вскрикнул и пошатнулся. А сзади его уже прихватил за горло Монахов. Потащил прочь. И через минуту «земец» сидел на асфальте, утирая рукавом кровь с лица. А Ратманов разглядывал отобранные у него два браунинга.

Царь тем временем уже прошел к месту закладки памятника Минину и Пожарскому, за ним проследовала и многочисленная свита. Ну а первый подозреваемый – крепыш с волевым подбородком – куда-то подевался, по крайней мере, он не напал на государя здесь. Напряженнейший момент закончился, обошлось, уф… Тут к охранникам, стоящим над задержанным, подбежал и Двуреченский:

– Что у вас? Кто это?

– Вот. – Георгий протянул начальнику пистолеты. – Полез в арку, когда царь в ней показался. Я его тормознул, а Монахов помог, сцапал его сзади.

– Документы смотрели? – Викентий Саввич, весь на нервах, вырвал из рук Монахова паспорт. – Опля! У него и пропуск есть, вложен в паспортную книжку. Личный почетный гражданин Талызин Иван Калинович, прописан во Второй Кремлевской части, православный, холост.

После чего без лишних разговоров заехал «почетному гражданину» сапогом по лицу:

– Что ж ты, Иван Калинович, на встречу с его величеством с двумя стволами пришел? Отвечать!

Тут подбежал и Дуля, оторвал пленника от асфальта, поставил перед собой и занес колоссальных размеров кулак прямо перед его лицом. Но ударить не успел – откуда-то выскочил полковник Глобачев и рявкнул:

– Коллежский секретарь! Оттащите своих опричников. Арестованный поступает в распоряжение губернского жандармского управления, а мы руководствуемся законом!

– Вот потому и просрали революцию, что руководствовались законом, – вдруг буркнул себе под нос чиновник для поручений…

– Что-что?

– Это я так, господин полковник… Как пишут в пьесах, реплика в сторону. Однако вы мне приказывать не имеете права, мое начальство – барон фон Штемпель. Соблаговолите согласовать этот вопрос с ним. И вообще, там памятник закладывают, скоро войска пойдут парадом. Пора вернуться к государю.

– Действительно, – спохватился жандарм. – Идемте скорее. Вечером разберемся, чей это пленник. – И бегом припустил на площадь, придерживая шашку на ходу.

После чего Двуреченский приказал уже своим:

– Отведите его в полицию и посадите покуда в камеру временного содержания. После чего дуйте к Государственному банку, встаньте там на выходе… Дуля, за мной!

– Есть!

Ратманов и Монахов в обход толпы потащили «земца» на Варварку, в городское управление полиции. Тот попытался было вырваться и скрыться в гуще зевак, но охранники были настороже…

5

В полиции дежурный помощник пристава сразу узнал задержанного:

– Талызина доставили? Знакомая нам личность. Торгует столовым бельем на углу Осыпной улицы. Беспокойный и не монархического образа мыслей.

– Что же вы ему билет тогда выдали? – Ратманов протянул бумаги полицейскому.

– Батюшки святы… Не могу знать. Ну-ка… Да он не настоящий! В смысле настоящий, но фамилия владельца вытравлена хлоркой, видите? И вписана сверху фамилия этого вот Талызина.

Георгий всмотрелся: действительно, похоже на то.

И обратился к дежурному:

– Посадите его пока под арест, вечером начальники разберутся, что с ним дальше делать. У нас хлопот полон рот, здесь визит в полном разгаре, а вечером мы уплывем в Кострому. Ваш Глобачев рвется поработать с Иваном Калиновичем. По закону.

– Запру, будьте уверены, – кивнул помощник пристава.

– А сейчас дайте-ка мне с ним поговорить с глазу на глаз. Вдруг да скажет важное, пока не пришел в себя…

Так попаданец уединился с арестованным и имел с ним весьма занимательную беседу. Едва они остались вдвоем, злоумышленник стал ругаться:

– Зря, зря вы помешали благому делу!

– Убить государя-порфироносца, по-вашему, благое дело?

– К чертям таких порфироносцев! За «Кровавое воскресенье», за Ленский расстрел его надо на виселицу. Да и не порфироносец ваш Николашка, поскольку родился, когда его папаша еще не короновался.

Георгий внимательно разглядывал торговца столовым бельем. Он просто недоволен самодержавием или партизан-ландаутист, пытающийся изменить ход истории? И потому решился на проверку.

– А ловко я вас, согласитесь, – начал он. – Думали, в толпе не заметят? Мы, охрана, все замечаем.

Талызин, или кто он там на самом деле, молча слушал собеседника. А тот продолжил:

– Да, тяжелая у нас служба. Ох, рано встает охрана… На лице арестованного дернулся мускул. Ага, клюет! И Ратманов уже запел, отчаянно фальшивя, песенку из мультфильма «Бременские музыканты»:

– Если рядом воробей, Мы готовим пушку.

Если муха – муху бей!..

Но потом песню оборвал и спросил:

– Как уж там дальше?

На что пленник шепотом добавил:

– Взять ее на мушку…

– Вот и выяснили, что мы с вами из одного времени. Оба ландаунутые, оба из будущего. Только вы – партизан, а я караульщик истории…

– Зачем же вы мне помешали? – осерчал партизан, морщась и потирая сломанную переносицу. – Вам нравится то, что сейчас творится в России?

– Сейчас – это в две тысячи двадцать третьем? – уточнил караульщик.

– А хоть бы и так. Коррупция, олигархи, повсюду спецслужбы…

– Мои начальники говорят, что историю менять нельзя, – осторожно возразил Ратманов. – Так можно далеко зайти. Последствия окажутся непредсказуемыми. Если всякий желающий захочет переписать прошлое, что же тогда ждет нас в настоящем?

– Демократия, вот что!