Текст книги ""Фантастика 2026-68". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Николай Свечин

Соавторы: Сергей Карелин,,Алексей Андреев,Денис Нижегородцев,Лев Котляров,Диана Маш,Владлен Багрянцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 200 (всего у книги 349 страниц)

Глава 6. Я!

1

Рассуждения о роли личности в истории – в данном случае личности Ратманова – продолжились уже в Москве, дома, на Поварской. Каллистрат привычно хлопотал по хозяйству. А Георгий сибаритствовал[110]110
  Согласно толковому словарю В. И. Даля, сибарит – роскошный, чувственный и изнеженный человек, который живет для сладкой еды, житейских услад и утех.


[Закрыть] – мог себе позволить, благо Кошко на фоне последних событий распорядился предоставить подчиненному выходной день вне плана.

«Время… – размышлял про себя попаданец, вкушая сочный виноград, принесенный слугой на глянцевом подносе. – Какая любопытная субстанция. Никогда бы не подумал, что время тоже может иметь свой вкус, цвет и запах. Виноград из “Пятерочки” или даже “Вкус-Вилла” – совсем не то же самое, что этот. Я будто только здесь ем настоящую еду и ощущаю натуральные запахи… хоть бы даже и навоза на улицах! Что касается цвета, с чем бы его сравнить?.. Это как Москва, снятая на пленку, вместо фотографий, сделанных смартфоном. Там все в цифре, а тут все иначе.»

Георгий почувствовал, что сейчас лопнет, и отложил остатки фруктовой корзины в сторону. Но думать не перестал: «Москва… Москва – город маленький… Да и Питер тоже[111]111
  В 1913 году Санкт-Петербург по населению немного обгонял Москву, в тогдашней столице проживало больше 2 миллионов человек, а в Первопрестольной порядка 1,7 миллиона.


[Закрыть]. Сколько времени я провел в прошлом? Всего ничего. А уже по два раза видел Николая Второго и Гришку Распутина! И один раз Юсупова, будущего убийцу. Если, конечно, какие-нибудь партизаны времени не вмешаются. Или СЭПвВ. Те же яйца, только вид сбоку…»

А помощник по хозяйству уже нес дымящуюся яичницу, да сразу на четыре яйца.

Тут Жоржик уже не выдержал:

– Каллистрат, ты издеваешься?! Погубить меня вздумал? Но не таким же изощренным способом. Ты в курсе, что в Москве тринадцатого года не принято завтракать? – тут Бурлак в теле Ратманова вспомнил, из какого времени он прибыл и что чуть не проговорился, а потому поправился: – И в тринадцатом, и в четырнадцатом, и в пятнадцатом. Попили чайку с баранками, да и хватит!

– Все понятно, и не надо кричать, – прогундосил Каллистрат и унес еду.

А Георгий откинулся на подушки и продолжил вить мысленный узор: «Уже через два года отец Юсупова станет[112]112
  Ф. Ф. Юсупов, граф Сумароков-Эльстон (старший) во время Первой мировой войны, в 1915 году, недолго будет начальником Московского военного округа и главноначальствующим над Москвой.


[Закрыть] главноначальствующим над Москвой. А, к примеру, отец и дед генерала Брусилова[113]113
  Дед генерала Н. И. Брусилов был вице-губернатором Москвы в 1802–1806 годах, а отец А. Н. Брусилов – в 1830–1831 годах.


[Закрыть], которого я встретил на приеме в Кремле, в разное время были вице-губернаторами Москвы. Москва – город маленький, все друг друга знают… Зря, кстати, на том же приеме так быстро отпустил Керенского. Это сейчас он простой депутат, а уже через четыре года станет премьер-министром. Надо было спросить и про женское платье[114]114
  Согласно распространенной легенде, после Октябрьской революции 1917 года потерявший власть глава Временного правительства А. Ф. Керенский бежал из Петрограда в женском платье. Сам он впоследствии это отрицал.


[Закрыть], и вообще. Хотя какое, к черту, женское платье, на дворе только тринадцатый год?!»

Тут уже можно было чем-то занять и камердинера.

– Каллистрат! – выкрикнул Георгий, даже сам посмеиваясь над собой в роли барина.

– Не соблаговолите ли.

– Соблаговолю! Каллистрат, давай одеваться!

– А куда вы идете?

– Извините, не вы, а мы! – поправил Ратманов.

После чего Каллистрат заглянул в комнату с несколько удивленной физиономией.

– Ты, кстати, разузнал что-то про моих соседей по прежней квартире? – спросил Жора.

– Дык вроде не до того всем было, – развел руками слуга. – Да вы и сами сказывали, не торопись, мол, Каллистрат, дело не срочное.

– Все верно! – подтвердил Ратманов, как будто принимал у этого человека экзамен. – И правда, не торопись. Есть кое-что поважнее!

Несмотря на встречи с Керенским, Юсуповым, Распутиным и самим императором, мысли попаданца все равно крутились вокруг фигуры таинственного сослуживца Двуреченского. Тот когда-то был связующим звеном между Ратмановым и будущим, единственным человеком, который мог вернуть его домой, в 2023-й. Но потом Викентий Саввич пошел в отказ, занемог, а скорее, конечно, притворяется! Тем более его слуга уверен, что хозяин в отъезде…

– Каллистрат, ты знаешь Филиппа, дворника у Двуреченского?

– Ну так.

– Скажи, а он склонен… врать, обманывать, похоже это на него?

– Да нет, не сказал бы. Только если причина есть. А что такое, ваше вашество?

– Так я и думал! Мы едем на Моховую. Нужно будет проверить алиби у одного человека. Только мы войдем к нему не через дверь, а через окно!

– Это к Двуреченскому-то? Дело хорошее. Только вот днем никак не можно, опасно это днем. Давайте тогда уж ночью.

После чего Каллистрат вновь натащил в комнату еды. С нею и скоротали выходной день.

2

Едва дождавшись ночи, новоявленные подельники вышли на тропу… а вернее, на булыжную мостовую. Чтобы не привлекать к этому делу свидетелей, решили не брать извозчика, а добраться до дома Двуреченского своим ходом. Благо Каллистрат знал все дворы как облупленные.

Однако с самого начала затея Ратманова начала развиваться не по плану. К вечеру небо над Москвой затянуло свинцовыми тучами. А где-то там, в районе будущего ВДНХ, уже громыхал гром.

– Какого черта? – только и произнес Жора.

И словно в ответ на его недовольство, на город обрушилась стена дождя – почти цунами, только в далекой от моря и преимущественно равнинной средней полосе России. Тут Ратманов не стеснялся в выражениях, используя весь запас уже прилично выученных дореволюционных обсценных слов. По всему выходило, что прошлое не жаждет, чтобы эти двое добрались до дома Викентия Саввича. Однако Георгий был полон решимости завершить с пользой свой единственный выходной день!

Каждый шаг давался им с трудом, а ноги утопали в почти непроходимой грязи, в какую превратились дворы и улицы в отсутствие современного асфальта.

– Ты что, старик, не мог предвидеть, что такая буря надвигается? – не выдержал Ратманов и выругался уже на Каллистрата. А заодно вспомнил, что в XXI веке есть Гидрометцентр[115]115
  Гидрометцентр, или Центральное бюро погоды СССР, будет организован только 1 января 1930 года.


[Закрыть], который умеет угадывать погоду хотя бы в половине случаев…

Но следом старика едва не сбила повозка, запряженная испугавшейся грозы лошадью. Кобыла припустила галопом, не разбирая дороги, а брызги из-под ее копыт обдали с ног до головы и Жоржика. Ну а он предпочел извиниться перед Каллистратом:

– Прости, друг, просто не так я себе представлял сегодняшнее мероприятие.

Собрав волю в кулак, они таки достигли участка, на котором проживал Двуреченский, и даже относительно благополучно пробрались к тому в сад. «Надо было злую собаку завести, как в будущем», – подумал про себя попаданец. После чего его взгляд упал на водосточную трубу.

– Ну что, Каллистрат, готов меня здесь покараулить? – Георгий посмотрел на старика и решил лезть наверх в одиночку.

– Со мной-то ничего не будет, ваше вашество. А вот с вами… – запереживал слуга.

– Не бойсь! Все под контролем, – успокоил его Жора и вспомнил, как лазил по водосточным трубам в недавнем сне. А может, это и не сон был, а своего рода проекция будущего.

Так или иначе, но он вновь ухватился за холодный металл и медленно, но верно вскарабкался по трубе вверх. В окне большой комнаты был зажжен электрический свет – Викентий Саввич оборудовал свой дом по последнему слову техники, по состоянию на 1913 год как минимум. Ратманов оттолкнулся ногами от козырька на первом этаже, подтянулся на подоконнике второго и осторожно заглянул внутрь.

– Вот черт! – прошептал он.

Хотя его услышал даже Каллистрат.

– Что там, ваше вашество?

– Ничего.

Хотя по большой комнате кругами ходил «больной» Двуреченский, а точнее сказать – Викентий Саввич пребывал в состоянии сильнейшего алкогольного опьянения. Вокруг полицейского чиновника валялись разбросанные вещи и невероятное количество уже опустошенных бутылок. Содержимое одной из них Двуреченский прямо сейчас и вливал в себя, запрокинув голову. А потом, с трудом удерживаясь на ногах и с бутылкой, угрожающе зажатой в руке, попер прямо на окно!

Первой мыслью Ратманова было немедленно сигануть вниз. Но он удержался от этого желания, наблюдая, как бывший подельник и начальник по сыскной части в последний момент резко свернул в сторону и, упав на диван, по-видимому, моментально заснул.

– Пронесло… – заметил Георгий.

– Кого, ваше вашество? – продолжал надоедать внизу Каллистрат.

Но снова поругаться Жоре не дали. На фоне уже переставшего быть томным вечера раздался громкий и резкий звук свистка. Не иначе это был Филипп, дворник Двуреченского.

– Не понос, так золотуха, – прошептал Георгий и стал судорожно соображать, как быстро спуститься вниз, не переломав при этом ребер и, что не менее важно, не ударив в грязь лицом в буквальном смысле.

Однако Филипп был настойчив и не давал много времени на принятие решения:

– Воры! В дом забрались воры! – заорал он.

Тогда Георгий перекрестился и таки сиганул вниз. Благо в нужном месте уже стоял Каллистрат и умудрился поймать хозяина на руки.

– Родина тебя не забудет! – успел сказать Ратманов.

– Нам побежать бы, – буркнул в ответ незаменимый слуга.

И теперь уже они сами, без всяких лошадей, галопом припустили по обтекающей грязью Москве.

3

Правда, уже совсем скоро Жоржик обтирал пот со лба, стоя под палящим солнцем посреди какой-то пустыни.

– Египетская сила! – вырвалось у попаданца. Это первое, что могло прийти в голову: зной, песчаные дюны, да еще и фараон[116]116
  На рубеже XIX-XX веков полицейских в России называли фараоновым племенем или фараонами. Во-первых, как и древнеегипетские правители, полиция отвечала за закон и порядок. Во-вторых, слово имело и очевидно негативную коннотацию, ассоциируясь с притеснениями со стороны власть имущих.


[Закрыть]…

– Хотя какой из меня фараон, – заключил Георгий и сплюнул в песок.

На горизонте не просматривалось ни пирамид, ни сфинксов, ни каких-то еще намеков на Египет. Зато вдалеке, на фоне ярко-синего неба, вырисовывался силуэт высокой горы, которая поразительно напоминала Фудзияму.

– Пелевина[117]117
  Имеется в виду книга современного писателя Виктора Пелевина «Тайные виды на гору Фудзи».


[Закрыть], что ли, начитался? – Ратманов, как дурак, продолжал проговаривать свои мысли вслух.

Но, похоже, это действительно была Япония[118]118
  На самом большом японском острове Хонсю есть пустыня Тоттори площадью около 30 квадратных километров.


[Закрыть].

– Не понос, так золотуха! Хотя. Никогда там не был, но всегда мечтал попасть. Только с зарплатой московского полицейского мечтать было не вредно.

Словно в ответ на его рассуждения, где-то невдалеке начали звучать громкие и резкие голоса – по-видимому, японская речь, полная силы и ярости. А вскоре он увидел, как к нему мчится целая толпа недобро настроенных самураев. Они были одеты в традиционные кимоно, а в руках держали обнаженные катаны, сюрикэны и другие виды японского холодного оружия.

– Поговорить с вами вряд ли получится, почти ни слова не знаю на вашем языке, – вновь отметил вслух Георгий. – Разве только… Ич, ни, сан, ши, го, року, сити, хати, ку, дзю… – вспомнил он институтские занятия по карате, досчитал по-японски до десяти и встал в боевую стойку.

Однако силы были явно не равны. А Ратманов оставался почти беззащитным перед толпой вооруженных до зубов самураев. Так же толпой они и набежали на него, принявшись атаковать сразу с нескольких сторон. Жора увернулся от одного, свалил с ног второго, третьего насадил на собственный меч. Но это был лишь временный успех. В воздухе раздался свист, и последнее, что ощутил Георгий, как один из самураев отрубил ему башку!

– Как же та… – только и успел сказать сыщик.

4

…А проснулся в теплой постели в уютной и относительно безопасной Москве 1913-го. Ночные кошмары стали для него уже чем-то само собой разумеющимся, этакой небольшой ложкой дегтя в бочке меда. Ну а мед и другие вкусности Каллистрат уже предупредительно разложил вокруг него.

– Уже и не спрашиваешь, что со мной было? – покачал головой Георгий.

– Кошмар, ваше вашество, – констатировал слуга.

– И то, что японцы мне голову отрубили, тебя тоже не особенно заботит? – спросил Ратманов и на всякий случай ощупал свою шею.

– Бывает, – констатировал Каллистрат, после чего вдруг заспорил: – Тише… Тише… Не трожьте голову!.. Эти… примочки с головы спадут!

Георгий действительно нащупал на себе несколько мокрых тряпок и недовольно посмотрел на собеседника:

– Это еще зачем?

– Как же-с? После вчерашней бури заболели вы. Надо бы не ходить сегодня на службу. Хотя б один день выждать. Не полезно будет в управление идти.

– Тебя забыл спросить, Каллистрат! – рассердился Ратманов, а Бурлак в его голове припомнил: – Будучи полицейским, я всю жизнь любые болячки на ногах переносил, ни разу больничный сам не брал. И только когда аппендицит вырезали, и то я тогда был в обмороке, начальство и дало мне какие-то отгулы, но без моего ведома!

– Бывает, ваше вашество, – чему-то усмехнулся Каллистрат. – Только я тоже работал на полицию и уже сообщил кому следует, что сегодня вас лучше поберечь и оставить дома.

– Ах ты ж! – рассердился Георгий, но быстро отошел. – Прошу тебя, не делай так никогда больше. Я не люблю, когда кто-то решает что-то за моей спиной. А что с Двуреченским? – резко сменил тему Жора. – Его дворник мог видеть наши следы и вычислить нас по ним?

– Будьте покойны, вчерашняя буря смыла все следы. Как бы дом самого Двуреченского не смыло!

– А ты все шутишь, – вслух проговорил Георгий, притом что в голове его бурлили совсем другие мысли…

Уже некоторое время он не знал, как поступить со своим слугой. Порывался признаться «верному Каллистрату», что тот служит попаданцу, гостю из будущего, пришельцу из 2023-го, но всякий раз останавливался. С одной стороны, давно пора сказать – кто ему сейчас ближе, чем этот Каллистрат? С другой – Георгий почти ничего не знал о своем слуге, кроме того, что у него где-то есть жена и дети. Но где они? И есть ли вообще? Ратманов ни разу в глаза никого из них не видел!

«Так сказать или не сказать?» – мучился он, глядя в потолок.

– Что это вы там буровите? – за спиной раздался голос слуги.

– А ты чего здесь? – осерчал хозяин. – Иди-ка ты, куда шел, Каллистрат, ты меня напугал.

Короче говоря, решил промолчать. Но воспоминания о попадании в начало XX века вернулись с новой силой. Давно он не перебирал их в памяти, стараясь лишний раз не бередить душу и занять себя какими-то более практическими вещами в прошлом. Но вот ведь как – выдается лишний выходной день, и ты уже начинаешь без конца прокручивать в голове то, без чего нормально жил до этого.

А что, собственно, он успел забыть? Вот был бы здесь Викентий Саввич Двуреченский, тот, прежний, его подельник и наставник, который и рассказал ему все. Пусть не все, но все, что теперь знает Ратманов-Бурлак о работе пресловутой машины времени. Он бы дал жару!

А так – вкратце самая суть. На Земле проживают миллиарды людей, но среди них есть представители тридцати восьми родов, именно родов, а не семей, разбросанных по самым разным странам, и вот эти люди страдают от особого генетического заболевания, которое передается исключительно по женской линии, но мужским потомкам. Что-то навроде гемофилии. Называется оно – ландаутизм, по фамилии знаменитого ученого, советского академика Льва Давидовича Ландау. Именно он первым подробно описал эту «хворь». А сам, будучи ландаунутым, изобрел и главный ненасильственный способ перемещений во времени. Однако враги не дали ему закончить эту работу. И в результате сегодня все пользуются в основном насильственными методами, причем перемещения именно сознания, а не тела – его передвигать из эпохи в эпоху пока еще не научились…

– Калистрат, ты все еще здесь?

– Да, ваше вашество…

– Шел бы ты заниматься своими делами, мешаешь мне думать.

И когда из коридора послышались шаркающие звуки, Георгий продолжил соображать.

Первый способ – если можно так выразиться, самый насильственный. Это когда пуля в голову или другой метод убийства – и после смерти ландаунутый оказывается в чужом теле и времени. Говорят, он самый действенный, то есть лучше всего привязывает к новым жизненным координатам. При этом гарантии, что ты тупо не помрешь, никто не дает, и сколько у тебя таких перерождений в запасе – девять, как у кошки, или меньше, – Ратманову было неведомо.

Второй способ – условно ненасильственный, основан на особом длинном числовом коде, разработанном Ландау. Проговаривая его про себя, словно мантру или как будто под самогипнозом, можно настроить мозг на перемещение в другое время и другое тело. Однако этот метод не менее опасен, чем предыдущий, так как Ландау не успел довести свои эксперименты до конца, а те, кто дописывал код за ним, были намного менее талантливыми «программистами». Возможны эксцессы…

Третий способ – «инъекция Геращенкова», специальный химический состав, разработанный секретным сто четырнадцатым отделом Первого главного управления ФСБ и Службой эвакуации пропавших во времени при нем. Укол позволил переместиться во времени в том числе и самому Ратманову, вернее оперу из 2023 года Юре Бурлаку, в нынешнее тело. Состав инъекции известен только ФСБ и СЭПвВ. А значит, без помощи этих товарищей Жоре не стать Юрой, возможно, уже никогда. И вот незадача, единственным известным Георгию агентом СЭПвВ в Москве 1913 года до сих пор оставался Викентий Саввич Двуреченский. Тот прямо так и говорил, подтверждая свои полномочия во время их первой встречи. Но уже в ходе второго пришествия попаданца в тело Ратманова все отрицал: никакой он не агент и о будущем ни черта не знает! А сейчас до кучи Двуреченский еще и запил. Хотя запить впору было самому Ратманову.

– Каллистрат! – позвал он громко. А слуга, кажется, был совсем недалеко и все это время «грел уши» рядом со спальней своего патрона.

– Да, ваше вашество?

– Наше нашество, – передразнил его Георгий, – хочет одеваться. Где моя уличная одежда, сухая, разумеется. Я бы и сам оделся, но просто не знаю, куда ты ее задевал.

– А зачем вам верхняя одежда-то?

– Много будешь знать, состаришься!

– Так уже…

– Уже не уже, но я выйду в город. Надо подышать. Обдумать кое-что. И да, чувствую я себя уже лучше, – после этих слов Жора чуть не упал с кровати.

Но хитро улыбнулся, сделав вид, что случайно оступился. Наплевал на легкое головокружение. И сделал Каллистрату «втык» за то, что мешался под ногами.

– Каллистрат, отстань! Я и сам способен застегнуть себе сапоги!

– Ладно-ладно.

– Так-то лучше!

5

Была еще одна таинственная фигура – помощника начальника Московского охранного отделения, ротмистра, да к тому же барона Бориса Александровича фон Штемпеля. Про его отношение к перемещениям во времени ничего известно не было, как и заслуживающих доверия данных о том, что он ландаутист. Однако прежний Двуреченский, когда пребывал еще в твердом уме и ясной памяти, сказывал попаданцу, что когда-нибудь он, Георгий Ратманов, а вернее даже Юрий Бурлак, вернется в прошлое к своей любимой женщине Рите и представится ей так: «Здравствуйте, я барон Штемпель.»

Более того, Ратманов однажды уже предпринимал попытку навести со Штемпелем мосты и выпытать у него что-нибудь. Было это во время празднования 300-летия царствующей династии. Они работали вместе, в одной большой спецгруппе, однако слишком часто тоже не пересекались, барон считался птицей более высокого полета и занимался какими-то своими делами в рамках общего охранения августейшей семьи.

При этом однажды забрел-таки в купе поезда, которое занимал Георгий, и принялся уговаривать того перейти на службу из сыскного в охранное отделение. Правда, вскоре в купе влетел разъяренный Двуреченский. Высказал Штемпелю многое из того, что о нем думает, и «спас» Жору от перехода в политическую полицию.

Поговорить толком с Борисом Александровичем тогда не удалось. Было бы очень странно, если бы Георгий попросил барона подзадержаться и спросил, не ландаунутый ли он… на всю голову. Не говоря уже о том, что после отказа Штемпель был зол и, скорее всего, послал бы Ратманова подальше, вне зависимости от заданного вопроса.

И вот теперь Жоржик решил восполнить пробел – не пропадать же, в самом деле, такому редкому явлению, как выходной? Тем более что головокружение уже прошло, да и озноб почти тоже. И вечерком Ратманов решил наведаться к Борису Александровичу.

«Я барон Штемпель. Я барон Штемпель.» – бубнил себе под нос Георгий, приближаясь к особняку в Малом Гнездниковском переулке – почти все чины московского правоохранения отчего-то селились в этих местах, примерно на одном расстоянии, как от охранного, так и от сыскного управления города. Главное сейчас было не попасться на глаза сослуживцам, чтобы избежать лишних расспросов.

Ратманов по-кошачьи проскользнул за массивную дверь и поднялся к служебной квартире барона на втором этаже. Подъезд был – по всему видно – элитный. Чины ниже ротмистра здесь вряд ли обитали.

Борис Александрович без лишних слов впустил коллегу к себе, но сперва немного учудил, выйдя за дверь с шашкой наголо и чуть ли не размахивая ею направо и налево. «Подозрительно!» – подумал про себя гость. А хозяин не стал скрывать, что несколько удивлен незапланированным визитом Жоржика:

– Что, Ратманов, уже передумали работать в сыске? Быстро же Кошко разбрасывается ценными кадрами, – хохотнул ротмистр.

– Нет, Борис Александрович, Аркадий Францевич так просто меня не отдаст… Но мой нынешний интерес в другом.

– Тогда какими судьбами в наших краях? – спросил барон.

– Да вот подумал, а не навести ли нам мосты между двумя ведомствами? – и оба посмотрели в окно, откуда отлично просматривались штаб-квартиры и сыскного, и охранки.

– Мосты, говорите, давайте наведем. Правда, сразу скажу, что я нынче пью только чай или кофий. Если хотите что-нибудь покрепче, могу дать адресок поблизости.

И это тоже было немного подозрительно, учитывая прежние возлияния Ратманова с Двуреченским. Под рюмочку очень хорошо развязывается язык, и Георгий, безусловно, делал на это некоторую ставку, готовясь прийти сюда. Однако вынужден был принять условия барона.

– Спасибо, Борис Александрович! Я тоже сегодня не пью. Получается, мы с вами как бы на одной доске теперь… Вы помощник, и я помощник, только вы у Мартынова, я у Аркадия Францевича.

– Это вы у Кошко, а я у Александра Павловича, – улыбнулся Штемпель. – Сейчас я скоренько что-нибудь соображу на кухне, а вы покараульте меня здесь!

– Вы сами будете готовить? А где сегодня слуги?

– Какие слуги? – удивился ротмистр. – Я всю жизнь один, никаких слуг у меня сроду не было! – после чего и вышел «соображать» на кухню.

«Все это по-прежнему подозрительно», – подумал Георгий.

Хозяин же в самом деле очень быстро сообразил бутерброды: с семгой, сырами нескольких видов, колбасой. А также привез на тележке чай и кофий.

– Вы основательно потрудились, Борис Александрович, я ведь ненадолго, – заметил Георгий.

– Знаем мы ваше ненадолго, – проворчал аристократ. – Садитесь и рассказывайте!

Ратманов сел:

– А что рассказывать? Вот, Двуреченский приболел.

– Да… Какая-то инфлюенца косит ваше сыскное, не побоюсь этого слова! – кажется, барон планировал весь вечер подпускать шпильки по отношению к нынешнему месту службы Ратманова.

Но тот не поддавался на провокации:

– По службе вроде бы все по-старому. Конечно, дел прибавилось в связи с новой должностью, но не скажу, что столкнулся с чем-то совсем уж новым.

– Это понятно. Как там Кошко? Все чудит? – поинтересовался барон.

– Что вы имеете в виду? – на секунду Бурлак в теле Ратманова все же возмутился нападками на шефа, но так же быстро успокоился, продолжив наводить мосты. – Аркадий Францевич в своем репертуаре, конечно… К примеру, в тот же кофий может положить до десяти кубиков сахара! Хотя это дело вкуса, конечно, но, с другой стороны, подобные предпочтения что-то да говорят нам о характере человека. А ваш Александр Палыч чем знаменит?

– Александр Палыч. А что Александр Палыч? К примеру, он всегда настаивает на том, чтобы мы поднимали моральный дух сотрудников с помощью театра! Намедни вот поручил организовать представление, где все должны были сыграть роли известных исторических личностей. Догадайтесь, кого предложили сыграть мне?

Ратманов всмотрелся в бравого офицера: «Суворов, Скобелев, Кутузов?»

– Я, конечно же, был Наполеоном! – сознался Штемпель.

«Французиком, значит. Пошел против своих?» – подумал Георгий. Впрочем, тут же убедив себя, что ничего сверхъестественного в словах барона нет и подозревать его, в сущности, не в чем, а попаданец просто пытается натянуть сову на глобус.

От сплетен о начальниках перешли – во многом стараниями Ратманова – к обсуждению детства, родителей и в целом происхождению рода. По этой теме фон Штемпель оказался довольно скуп на сведения. Привел лишь те, которые в XXI веке любой мог бы почерпнуть из «Википедии». Род von Stempel сначала был немецким, а потом стал прибалтийским. Непосредственно баронство датируется вроде бы 1560 годом. Руку к тому приложил польский король Сигизмунд. А в Российской империи дворянство фон Штемпелей подтверждено было лишь в середине века XIX, о чем имеются записи в родословных книгах Тверской, Пензенской и Московской губерний. Некоторые представители рода, такие как Карл Романович, Фридрих Карлович или Рейнгольд-Франц-Оскар Александрович, стали генералами, героями Кавказской войны, Туркестанских походов и Русско-турецкой войны соответственно.

– Хорошо, а что касается лично вас? – Жора все еще держал в голове, кем может быть этот фон Штемпель, и был совсем не против подловить того на слове.

– А что касается нас? – повторил вопрос барон и проговорил как по заученному: – С нами все просто. Вырос я сиротой. Вернее, к совершеннолетию остался без родителей, сначала без одного, а потом и без второго. Но почти не видел их с самого детства. Сначала кадетский корпус, где маменька и папенька навещали меня, дай бог, дважды в год, потом Николаевское кавалерийское училище, хотя меня больше тянуло в артиллерию. Потом выпустился, дослужился до поручика. Из действующей армии – перешел в жандармерию, с понижением на одно звание, зато не под Эриванью грязь месить, а вполне себе в пределах Бульварного кольца. Дальше перевели на бумажную по большей части работу, уважают как начальственное лицо, ценят как профессионала, половые в трактирах стараются обслужить без очереди. Вот такие тайны баронского рода фон Штемпеля. А вы что хотели услышать, а, Ратманов?

Георгий задумался. Разговоры о попаданстве, конечно, лучше пошли бы под мадеру или хотя бы под шампанское. Но была не была:

– Борис Александрович, мой вопрос может показаться вам несколько необычным, но не было ли в роду фон Штемпель каких-либо наследственных заболеваний?

– Ратманов, вы вроде не пили…

– Не пил. И, возможно, не совсем верно выразился.

– Да понятно вы выразились! Тогда каков вопрос, таков и ответ. Нет, не было у нас никаких заболеваний, насколько мне известно, конечно. Только ума не приложу, зачем это вам?

– Видите ли, Борис Александрович. Возможно, мы с вами даже родственники. Моя бабка, когда помирала, сказала, что уже ее бабушка имела отношение к роду баронов Штемпелей, – на ходу выдумал Ратманов.

– Правда? В Курляндии, откуда мои предки, не было крепостного права. Вернее, его отменили еще в самом начале прошлого века[119]119
  В Курляндской губернии указом императора Александра I крепостное право было отменено в 1817 году, тогда как во всей Российской империи только в 1861-м.


[Закрыть]. Или ваши не из крестьян? – спохватился барон.

– Из крестьян, из крестьян… – пошел на попятный Георгий, решив, что уже не узнает от Штемпеля того, что хотел. – Значит, что-то напутала на старости лет.

– Ничего страшного, Ратманов. Прискорбно, конечно, что вы так и не откликнулись на мое предложение по переходу в охранное отделение. Но воля ваша. Сочувствую вам, но ничего не могу с этим поделать. И что насчет вас? – неожиданно спросил ротмистр. – О себе я уже рассказал. А как жили вы до службы в сыскном отделении?

Чего-чего, а припоминать воровское прошлое Ратманова хотелось меньше всего.

– Как говаривала моя бабушка… То, что было в прошлом, нужно оставлять в прошлом. И прошу прощения, но мне нужно еще на доклад к Кошко успеть, – соврал Георгий и поспешил откланяться. – Служба не ждет. Прощайте, Борис Александрович!

– Прощайте, Георгий Константинович! И помните, что мое предложение еще в силе.

«Ты либо ничего не знаешь о машине времени, либо никогда не признаешься в подобном даже в приватных разговорах. Вот тебе и здравствуйте, я барон Штемпель.» – напоследок подумал Жоржик.

6

И в самом деле, почему бы не забежать к Кошко, раз все равно находишься рядом? Засвидетельствовать почтение, так сказать. А заодно подтвердить, что назначение Ратманова чиновником для поручений не было ошибкой, он не такой больной, как Двуреченский, и завсегда готов к труду и обороне!

Поднимаясь по ступенькам в сыскное, Георгий почувствовал, как его прошиб пот – последствие болезни. Но назад дороги не было. И вот он стоял на пороге кабинета шефа.

– Ты чего, Ратманов? – удивился тот. – Мы думали, ты дома, отдыхаешь. Да и по лицу видно, что не надо тебе здесь быть.

– Со мной уже все хорошо, – соврал Жора, как назло, осипшим голосом. – А с утра вообще буду как новенький!

– Как знаешь, Ратманов… И раз уж зашел, расскажи-ка мне, как продвигаются наши дела, в особенности, конечно, главное. Мелочевка типа твоих склочных соседей меня больше вообще не интересует!

– Да и меня тоже не особенно. Что до покушения на Его Величество, то, увы, Аркадий Францевич, но исполнители молчат как рыбы. Рядовой казак, непосредственно стрелявший в священную особу, и второй, поднявший винтовку, отказываются давать показания. Ни Штемпель, ни Монахов, ни тем более Адриан Устинов так и не смогли их расколоть и выйти на след заказчика.

Кошко нахмурился:

– А ты? Просто так будем наблюдать за тем, как преступники продолжают разгуливать по улицам Москвы? Это недопустимо!

Ратманов вздохнул, подбирая слова:

– Согласен, Аркадий Францевич. В этой связи хотел бы заметить, что именно благодаря покушению нам удалось присовокупить, так сказать, целую группу мерзавцев, которых очень долго не могли поймать. И теперь, как вы верно выразились, по улицам Москвы уже не разгуливает дюжина уголовных преступников, которых иначе мы бы никогда и не привлекли к ответственности.

Кошко раздумывал: поругать или похвалить за «самоуправство», после чего заключил:

– Да, в этом есть хоть какая-то польза. Но не стоит забывать, что на свободе по-прежнему остаются опасные элементы!

– Да, и этому посвящена вторая часть моего ответа, – Георгий перевел дух и продолжил: – Полагаю, арестованные казаки никак не могли действовать самостоятельно. И участие в организации покушения главного Казака, Скурихина, почти не вызывает сомнений. Однако мы не можем его даже допросить!

– Ты опять?

– Да я даже Дулю не могу допросить, Аркадий Францевич, – признался Ратманов, перейдя на доверительный тон. – Как вы знаете, мы с Дормидонтом Лакомкиным полгода служили вместе в охранении Романовских торжеств. Но он же тоже человек Казака и тоже был на месте преступления. Я без вашей санкции к нему даже и не подойду…

Кошко скрестил руки на груди и насупился:

– Позволю тебе напомнить, Ратманов, если ты забыл, что и ты не так давно «служил» под началом Матвея Иваныча, а также преступного «ивана» Хряка и был подельником Лодыги, которого вы «присовокупили» – Только сейчас ты герой, а эти в «Бутырке» – Прости за откровенность, конечно – Да, ты можешь напомнить мне примеры Видока[120]120
  Эжен Франсуа Видок (1775–1857) – знаменитый бандит, который перешел на сторону закона и основал французский уголовный розыск, считая, что «только преступник может побороть преступление».


[Закрыть] или Ваньки-Каина[121]121
  Иван Осипов, он же Ванька-Каин (1718–1755) – знаменитый московский разбойник, ставший сыщиком.


[Закрыть] и тоже будешь прав – Но моя правда в том, что без доказательств в двести процентов по отношению к уважаемому Матвею Ивановичу Скурихину можешь даже о нем не заикаться! И Лакомкина тоже не трожь. Дуля и в нашем деле незаменимый работник, не только в вашем… Ежели требуется кого-то подуспокоить, один этот гигант четверых других моих людей стоит. Не прощу тебе, если заберешь его обратно!