Текст книги ""Фантастика 2026-68". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Николай Свечин

Соавторы: Сергей Карелин,,Алексей Андреев,Денис Нижегородцев,Лев Котляров,Диана Маш,Владлен Багрянцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 178 (всего у книги 349 страниц)

Дуля по знаку атамана вручил Сивому красненькую[37]37
  Банкнота достоинством в 10 рублей.


[Закрыть]. Следом нахлобучил награжденному на голову мешок. И увел прочь.

– Молодец, Гимназист, я был в тебе уверен, – шепнул атаман, в то время как Облезлый сдирал с себя накладной шрам, а другие бандиты понемногу расходились.

Ну а Ратманов со скорбным выражением лица играл человека, которому пришлось переступить через себя и убить бывшего подельника, дабы заслужить доверие членов новой шайки.

– Вам нужно помириться, – добавил Казак, одними глазами связав Гимназиста с Облезлым.

Облезлый сделал шаг вперед. Георгий, как будто нехотя, повторил его движение. С санкции атамана соперники пожали друг другу руки.

– Добро, – полковник был доволен, – Гимназист, не кисни. Иван Николаич может быть тебе полезен. Да, Облезлый? Он уже все приготовил для вызволения твоей Риты…

Попаданец вскинул бровь… Или хорошо сыграл в рамках собственной многоходовой комбинации.

8

Так или иначе, спасение Риты оказалось приятным бонусом за убийство Лодыги. Облезлый подошел к спецмероприятию профессионально. Отрядил лучших людей. Для усиления направил и «супермена» начала прошлого века Дулю.

Ратманов мог бы просто стоять рядом и наблюдать. Но, разумеется, он так не делал. А участвовал наравне с остальными.

Под покровом ночи – не средь бела дня же нападать на готового к любым эксцессам неприятеля – подчиненные Скурихина ворвались в лагерь Хряка. Тот недавно перебрался на новое место, в той же Басманной слободе, но тремя домами правее. Вроде бы уехали куда-то далеко после убийства Лодыги, но на самом деле схитрили, остались при своих.

Риту нашли почти сразу. В ночной рубашке вывели на улицу и спрятали в один из экипажей под надзор кучера и по совместительству телохранителя.

А бандитов Хряка принялись гонять по всему дому. Завязалась перестрелка. Кого-то даже не убили, но ранили. Сам Макар Свинов, он же Хряк, проявил осторожность и… скрывался в каком-то другом доме. Как и верный ему Копер.

Впрочем, основная цель операции была достигнута. Рита была спасена. И практически вручена попаданцу. Так сказать, лично в руки.

Обратно ехали… вчетвером. Кучер на облучке. Георгий. Рита. И рослый Дуля – на всякий случай.

Женщина впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности. Поэтому положила голову на грудь Ратманову, прижалась к нему всем телом и уснула. А он не позволил себе даже погладить ее по голове, хотя и очень хотелось. Все-таки рядом Дуля. Как-то выглядело бы не очень по-мужски, вернее, не по-бандитски.

9

Казак дал влюбленной парочке выходной. Поэтому повезли их не на хевру, а высадили в хороших меблирашках на Земляном Валу. Облезлый постарался.

Все уже было уплачено. Предупреждено. И относительно обезопасено. Проверенное место. Ратманов со своей женщиной тут не первый, не он и последний. На какое-то время сойдет.

В постели Рита сама проявила инициативу. Когда все лишние ушли, в ней неожиданно проснулась дремавшая доселе энергия. И она устроила попаданцу своеобразный прыжок в вечность. Во всяком случае, Георгий испытал перегрузки, несравнимые даже с перемещением во времени.

А потом так же быстро потухла, сказавшись уставшей. И всю ночь проспала как убитая, радуя своим ангелоподобным лицом и дьявольски привлекательным телом Жору, так и не сомкнувшего глаз…

Утро «Ратмановы» встречали уже как почти типическая супружеская пара. В их «гигиеническом номере», который был значительно дороже обычного, была своя ванна. Она-то и стала предметом конкурентной борьбы.

Надо сказать, Георгий эту битву проиграл, и даже с большим удовольствием. Радовать свою женщину, а он все больше примерял этот статус на Риту, оказалось делом приятным.

Потом сели за завтрак, предусмотрительно заказанный в номер тем же Облезлым – Ратманов даже начинал того уважать.

Чай, белый хлеб с маслом и сыром, яйца пашот и «русская каша» (видимо, овсяная) с заморскими южными вкраплениями в виде дыни, персика и еще чего-то, чего Георгию не доводилось есть и в XXI веке.

Первой заговорила Рита.

– Спасибо тебе.

– Пожалуйста.

– Ты первый мужчина, который ради меня расстрелял целую банду.

– Ты преувеличиваешь, их просто побили.

– А ты преуменьшаешь!

Попаданец мялся и даже выдавал внутреннее беспокойство, чего за ним, как правило, не водилось. Видно, на душе было неуютно, и он явно хотел что-то сказать.

– Твоим волнением хоть воздух режь, – заметила Рита, намазывая бутерброд маслом и игриво отправляя кусок в рот. – Не спал совсем?

– Неа.

– Думал?

– Ага.

– И об чем же? Как совратить жену атамана банды и потом свинтить от ответственности?

– Я должен тебе кое-что рассказать…

– Ну, начинается. У тебя жена и восемь детей по лавкам. Я это и так знаю. Давай что-нибудь новенькое!

– Ты не поверишь.

– А вот это уже интересно!

Женщина даже отложила еду и сделала вид, что внимательно слушает.

Ратманов-Бурлак резко встал из-за стола и принялся ходить взад-вперед. Так соображалось и говорилось лучше.

– Для начала тебе придется поверить, что я не сумасшедший!

Он посмотрел на Риту. Она была заинтригована. Ухмыльнувшись, продолжил:

– Представь, что мы живем с тобой в разных временах… Нет, не так… Представь, что я попал в тысяча девятьсот двенадцатый год из будущего! Из двадцать третьего. Две тысячи двадцать третьего года. Представила? Так вот, это полная правда! Как эта мерихлюндия работает, я еще и сам толком не знаю, но по факту я был там, получил тяжелую травму или вообще умер при задержании, а очутился уже здесь. Ты видела, в каком я был состоянии, когда очнулся. Говорил странные фразы и странным голосом, путал простые слова и всем известные названия, ничего не помнил.

– Time machine?

– Чего?

– Машина времени!

– Ну да. Только не физическое перемещение. А, как бы это сказать… Словно душа перелетела из того тела в двадцать первом веке в это тело, в век двадцатый.

– То есть это не твое тело?

Рита попыталась погладить его по руке. Но он отдернул локоть. Ему не понравилась ирония в словах женщины.

– Не обижайся. Я стараюсь тебе поверить. Но мне нужны подробности…

– Какие? Я готов все рассказать.

– Что за задержание там было, при котором тебя чуть не убили? И вообще, как выглядят фараоны через сто с чем-то лет? В серебристых касках с забралом из бронестекла? А в руках электромагнитомет?

– Господи, нет! Где ты такого насмотрелась?

– На открытках в витрине книжного на Большой Дмитровке… Так наши художники представляют будущее. – Рита почти обиделась.

– Ладно-ладно, я просто не знал. – Гость из будущего взял себя в руки. – Нормально они выглядят через сто лет. Без всякой этой… той, что ты описала. А штука в том, что задерживали меня не они, а я сам задерживал… В двадцать первом веке я полицейский.

– Да ладно?! Брешешь! Фараон? Фигарис? Легавый?

– Фу, как это звучит…

– А Хряк говорил, что ты из этих!

– Здесь – нет.

– Да все вы одинаковы.

– На самом деле у меня и выбора-то не было. Стреляли там – очнулся здесь.

– Лучше б… Ладно… Ну, допустим, я тебе поверила, хотя сам понимаешь… И что ты тогда к Кошке сразу не побежал, в сыскное, к своим?

– Да какие они мне свои, я ж говорю – очнулся уже…

– …в теле бандита.

– Точно.

– И в не самом плохом таком теле. – Рита словно с ностальгией посмотрела на красивые сильные руки Ратманова. Неужели они перестанут ее обнимать? – Ты все сказал?

– Ну, нет.

– Давай ты в следующий раз как-то заранее будешь готовить меня к таким вещам, потому что…

Женщина обиделась. Ее движения стали дергаными. Убирая со стола грязную посуду, она едва не перебила ее об пол. Но вовремя остановилась, потому что Ратманов резко и довольно больно схватил ее одной рукой за запястье, а другой приставил палец к губам – тише.

Из-за занавески гостиничного номера донесся подозрительный шорох. Опер в теле бандита мгновенно сориентировался. Достал наган, лежащий рядом, под подушкой. И почти молниеносно заломал непрошеного гостя, стоявшего за занавеской.

Уже через несколько секунд на полу трепыхалось мужское тело. Вполне еще живое, просто вырубленное ударом рукояткой пистолета по нужной точке на шее.

– Это Мураш, – констатировала Рита, выглядывая из-за плеча Ратманова.

– Что еще за Мураш?

– Новобранец Хряка. Появился уже после того, как ты ушел.

– Ага. Значит, тот, кого не жалко. И тот, кто может не справиться. Этакое предупреждение, черная метка, что мы теперь не в безопасности.

– Похоже на то… У Мураша мать здоровская. Присылает ему теплые носки и варежки даже летом, и с такими красивыми растительными узорами…

– Ты о чем сейчас?

– Прости…

Ратман подбежал к окну и, не сильно подставляясь, выглянул на улицу. Внизу заметил сразу двух соглядатаев. Тень от одного оперативно спряталась за дерево. А другой уже начал лезть вверх по трубе, на уровне первого этажа. Меблирашки были на третьем.

– Рита!

– Да?

– Уходим, быстро! – скомандовал Ратманов.

– А как же собираться?

– Ты серьезно? У тебя тридцать секунд, от силы!

– Поняла!

И Рита начала собираться.

«Ох, уж эти женщины», – подумал Ратманов. С блаженной улыбкой.

10

Эвакуация из меблирашек на Земляном Валу прошла без эксцессов. Отсюда через «Эриксон»[38]38
  То есть через телефонный аппарат.


[Закрыть] была налажена связь с бандой Казака. Поэтому очень быстро к номеру подъехали бойцы во главе с Бузуем, уже знакомым нам по одному из налетов.

Связанный бельевой веревкой Мураш дожидался своей участи с кляпом во рту. А Рита даже успела поговорить с ним о шерстяных носках его мамы…

Вдобавок Гимназист «передал привет» другому члену хряковской банды, который таки долез по трубе до третьего этажа, после чего неожиданно упал вниз. И, ковыляя ушибленными ногами, оставил дислокацию еще до приезда основных сил.

Спрятать Риту от уязвленного Свинова решено было на квартире Веры Холодной. Звездой немого кино начинающая артистка пока еще не стала. Но дамой сердца самого Казака была уже несколько месяцев. А потому ее квартира на Кузнецком Мосту охранялась как настоящая крепость. Сюда не то что Хряк, сам Казак приходил, преодолевая несколько кордонов безопасности, начиная с учтивого швейцара внизу.

И при всем при этом жилище Холодной уже тогда становилось точкой притяжения для богемы своего времени. Леонид Андреев – самый популярный писатель нулевых годов ХХ века и Константин Бальмонт – не менее популярный поэт, Андрей Белый, Александр Вертинский и многие другие захаживали сюда.

Когда попаданец привел «на огонек» Риту, то первые минуты не мог поверить своим глазам. Сличал встреченных людей с портретами деятелей эпохи Серебряного века из учебников истории и литературы – память на лица у него всегда была хорошая. И кайфовал.

Сама хозяйка тоже оказалась весьма милой женщиной. Сразу поинтересовалась самочувствием Риты. Рита, как все женщины, пожаловалась на головные боли и еще на что-то. Но прежде чем дамы уединились, чтобы обсудить безумно важные с их точки зрения пустяки, Вера Холодная протянула губы к уху гостя:

– Мне рассказали про вас.

– Да что вы! Надеюсь, только хорошее? – Ратманов попытался быть учтивым и улыбался во все лицо, как бы на душе в это время ни скребли кошки.

– Не только… Вы – новый друг Матвея Ивановича?

– Хм… Можно и так сказать.

– Не разочаровывайте Матвея Ивановича.

«А то что?» – чуть было не спросил Ратманов. Но Холодная сама продолжила и без его помощи:

– Матвей Иванович умеет быть благодарным. Например, он уже пообещал мне роль в фильме. Представляете?!

– Да уж, это… Невероятно.

– Не то слово! Скоро я буду на больших экранах. У нас тут, буквально за углом, синематограф. Приглашаю. Приходите. Это будет главное искусство всего двадцатого века, а может быть, и всего двадцать первого!

– Полагаете? – усомнился Ратманов, одновременно борясь с соблазном все ей рассказать.

– Абсолютно! Вы так не считаете?

– Вы знаете. – Ратманов-Бурлак сам улыбнулся тому, как он будет выглядеть со стороны. Но все-таки решил приколоться, процитировав в начале ХХ века знаменитую фразу из фильма «Москва слезам не верит» конца ХХ века. – Со временем жизнь всего человечества перевернет телевидение. Это такая штуковина квадратная с экраном, которая будет стоять у всех на тумбочках и показывать все, что происходит за окном. Так вот, ничего другого не будет: ни кино, ни театра, ни книг, ни газет – одно сплошное телевидение!

– Вера, пойдемте, я вам недосказала. – Рита посмотрела на попаданца скептически, не хватало еще, чтобы он и здесь свою «мерихлюндию» разводил. – Мы говорили про сочетание розового и желтого…

Дамы удалились, предоставив Георгия самому себе. И он с удовольствием этим воспользовался.

О, нет-нет-нет! Кого он сейчас слышал и вот-вот должен был увидеть. Из-за стенки доносился громоподобный голос Маяковского!

 
Багровый и белый отброшен и скомкан,
В зеленый бросали горстями дукаты,
А черным ладоням сбежавшихся окон
Раздали горящие желтые карты.
Бульварам и площади было не странно
Увидеть на зданиях синие тоги,
И раньше бегущим, как желтые раны,
Огни обручали браслетами ноги!
 

Не веря ушам своим, Ратманов прошел по коридору и заглянул в большую залу. Вот те на! А он не такой, как в наших фильмах… Не Дятлов, не Колокольников, а скорее уж Александр Паль из «Горько!».

Подходить и общаться с гением было как-то неловко, даже в прошлом. Поэтому попаданец просто стоял и слушал вместе со всеми. А потом и хлопал, не стесняясь прослыть чересчур впечатлительным.

Правда, под занавес вечера судьба все же свела Георгия с начинающим литературным классиком напрямую. Во время легкого фуршета в специально отведенной для этого комнате, когда Ратманов употреблял вместе со всеми балыки и французские сыры и запивал все это шустовским коньяком и редерером[39]39
  Французское шампанское.


[Закрыть].

Маяковский возник неожиданно, из-за спины, положив на плечо бандита свою огромную лапищу. Так, что тот аж вздрогнул.

– Саечку за испуг, – пошутил дореволюционный Владимир Владимирович, украв из-под носа Ратманова небольшое хлебобулочное изделие. – Вы тоже поэт?

– Я? Поэт? Нет!

– Хм… А мне показалось, что вы что-то такое там произносили одними губами.

С этими словами поэт спародировал Георгия. Тот ведь действительно беззвучно повторял за Маяковским его стихи.

Ратманов улыбнулся:

– Просто мне стихи ваши понравились.

– В самом деле? А какое любимое? – То русло, в какое входил разговор, явно понравилось уже Маяковскому.

И тут попаданец возьми да выдай прямо из школьной программы!

 
Я волком бы выгрыз бюрократизм,
К мандатам почтения нету,
К любым чертям с матерями катись,
Любая бумажка. Но эту…
Я достаю из широких штанин
Дубликатом бесценного груза,
Читайте, завидуйте, я гражданин
Советского Союза!
 

Гость из будущего явно сказанул лишнего. Потому что на него во все глаза смотрел не только Маяковский, но и остальные гости, зашедшие перекусить из настоящего. Господи, какой паспорт, какой Советский Союз, за десять лет до его появления! А сам стих будет написан лет через двадцать.

Неловкую ситуацию снова сгладила Рита. Спасительница бросила где-то Веру Холодную и быстрым шагом направилась к Ратманову.

– Жора слишком много выпил, он сегодня не в себе! – объявила она окружающим и буквально силой увела за собой в другую комнату.

А Маяковский стоял и смотрел им вслед. После чего нашел на столе первую попавшуюся бумажку, вернее даже салфетку. Поискал по карманам изгрызенный карандаш. И принялся быстро что-то набрасывать.

11

Примерно в это же самое время бандит Лодыга, он же Савватий Семенович Пискунов, уроженец города Москвы 1872 года рождения, быстро спивался в трактире «Золотой якорь» в большом пролетарском селе Зуево, которое позже сольется с Орехово и образует известное сегодня Орехово-Зуево.

Первоначально член банды Хряка внял словам бывшего подельника и действительно попробовал залечь на дно. Так, как он это понимал. Чтобы Хряк, якобы заподозривший его в работе на фараонов, не казнил подчиненного за предательство. Ратман назвал Лодыге даже несколько адресов и дал возможность уехать, куда тот только захочет.

Однако ничего вернее, чем беспробудно пить на одном месте, алкоголик со стажем Лодыга так и не придумал. Да и конспирация у него была так себе. Голова под париком с «чужого плеча» время от времени чесалась. А накладная борода и вовсе мешала открывать зубами бутылку.

Недолго думая, Лодыга сорвал с себя бороду и сбросил парик, даже не удосужившись поднять их с пола. На необычный мусор обратил внимание кто-то из пьяниц. И даже попросил собутыльников замолкнуть. Но так и не решился подойти посмотреть ближе. Вокруг загалдели, захохотали и принялись потреблять, как и прежде.

Правда, Лодыгу приметил другой мужик. Он сначала просто щурился издалека, словно не веря своим глазам. Потом осмелел и начал что-то выкрикивать. Пока наконец и до Лодыги не дошло:

– Эй, Лодыга! Это ж ты! Лодыга и есть. Рожа ты небритая, петух нестриженый! Ты ж помер! А? Братское чувырло! Мужики, это ж Лодыга, мы с ним вместе сидели за ни за что в том году в Бутырке… Ан вон он, живой-здоровый! Хотя вчерась докладали мне, что помер он, пришиблен, а труп его свезли по Владимирской дорожке. Да схоронили за Рогожской заставой. А? Лодыга, ты чего здесь? Никак пожаловал к нам с того света?

Лодыга только грязно выругался. Идти в отказ уже не было ни сил, ни особого смысла. Его рассекретили.

12

В комнате, которую Рите отвели на квартире Веры Холодной, у Георгия состоялся серьезный разговор с подругой. Она же была его инициатором. Рита присела на кровать, посадила Ратманова рядом с собой и взяла за руки.

– Теперь я вижу, что ты окончательно сошел с ума… Либо на самом деле прилетел к нам из другого времени!

Попаданец смог лишь криво усмехнуться в ответ. Он же говорил…

– Давай, рассказывай все с самого начала, – попросила она.

В ответ он почти слово в слово воспроизвел то, что ей уже было известно. Но после углубился в историю… будущего. Описав, кем она будет и как будет жить через пять, десять и двадцать лет.

– Про Советский Союз ты уже слышала, – напомнил он о своем конфузе при декламировании еще не написанных стихов Маяковского. – Это будет огромная страна на месте России, правда… все равно чуть меньше, чем нынешняя империя.

– А куда денется империя?

– Падет. Через пять лет будет революция, и тебе надо быть к ней готовой.

– А что будет с царем? Через год мы празднуем трехсотлетие династии Романовых! А еще отец, перед тем как убиться под колесами телеги, оставил мне в наследство облигацию, у нее срок погашения в двадцатом году.

– Не успеешь. Царя, царицу, цесаревича и всех царевен расстреляют революционеры. Страну накроет кровавый террор, выжить в котором удастся не всем. И потом еще семьдесят лет страной будут управлять большевики.

– Большевики – это которые? Социал-демократы? Маяковский, говорят, к ним принадлежит.

– Ну да, и Маяковский, наверное, тоже. В общем, будет совсем другая власть, совсем другие товарно-денежные отношения, совсем другое все.

– А со мной что будет?

– Вот это вопрос…

– Ты не знаешь, что произойдет с твоей любимой женщиной. – Рита обиделась.

– Я… эээ… – Такая постановка вопроса чуть было не застала его врасплох, пришлось дипломатично увиливать. – Все с тобой будет хорошо, конечно же. Найдешь себя и при новой власти. Ты же будешь уже ко всему готова, предупреждена, внешние условия не станут для тебя сюрпризом. Ну а я тоже оставлю тебе денюжку, только не в царских бумагах, а в звонкой монете, которую отоварить можно будет во все времена.

– А ты сам куда? Бросаешь меня?

– Я не бросаю. Но ты ж понимаешь… Может быть, я еще вернусь… но это неточно.

– Нет, бросаешь! Как это еще назвать?!

– Просто всему и всем свое время, у каждого оно свое. Мой дом – там, твой здесь. Мы не можем быть вместе… только по одной этой причине.

– Предатель!

Рита отвернулась от попаданца. Бросилась лицом в подушку и горько заплакала. А Бурлак-Ратманов не знал, что с подобным делать, ни в шкуре опера, ни в шкуре бандита.

Он посидел еще некоторое время рядом. А потом встал и ушел на крики из других комнат. Может, еще и Есенин подъедет. Хотя, шут его знает, был ли кудрявый поэт уже настолько популярен в двенадцатом году…

13

Лодыга, без парика и накладной бороды, и даже уже почти трезвый, сидел на стуле перед своим атаманом. Немного помятый, в смысле – избитый, но без фанатизма. За его спиной наворачивал круги Копер. Остальные тоже были здесь.

– Не мельтеши, – скомандовал Хряк, и Копер, сделав последний круг, остановился. – Рассказывай.

– А чего рассказывать? – Лодыга, кажется, уже смирился со своей судьбой и не ждал от нее ничего хорошего. – Гимназист наплел мне про то, что я предатель. Ну, неправильно выразился. Что ты решил, что я предатель. И прикончишь меня туто же. Мол, беги, Лодыга, спасайся, иначе в земле будешь.

– А про Казака чего он тебе наплел?

– Про Казака вообще песня! Говорит, Казак поручил ему убить Лодыгу из другой банды. Только так, мол, он докажет, что не капорник. Свяжет себя кровью. Моей. Так что смертушка мне кругом, хоть от твоей руки, хоть от его. Я и сдрейфил.

Хряк переглянулся с Копром. Тот чему-то кивнул.

– Не врешь?

– А чего мне врать-то? Все равно порешишь!

– Порешу – не порешу, это мне решать, Лодыга. Но если ты соврал, смерть твоя будет медленной и мучительной.

– Да уж побыстрее бы…

– Это мы можем устроить, да, Копер?

– Мгновенно, как комар укусит.

– Во-во. Но перед тем, как тебя порешить… А может, и нет, прости Господи… – Хряк повернулся к «красному углу» бандитской избы, где стояла икона, иконы тогда были у всех, и трижды перекрестился на старообрядский манер, двумя перстами. – Ты еще сослужишь мне небольшую службу.

– Это какую же?

– Сходишь к Казаку и докладаешь ему то же самое. Как Гимназист, еловая кожа, сосновая рожа, его обманул. Хотел двух «иванов» лбами столкнуть да одного честного человека едва не умерщвил.

– Это кого это? – не понял Лодыга.

– Тебя, анафему!

– Ааа… И как же я пойду-то, к Казаку-то? – запереживал бандит.

– А вот так и пойдешь! Или ноги не ходят? Сейчас Копер твои ноги посмотрит… Копер!

– Нет! Понял я все. Все будет в лучшем виде, – пообещал Лодыга, попытался встать, но тут же упал.

Потом кое-как поднялся и все же пошел к выходу, оставляя капающий кровяной след от какой-то невидимой глазу раны.

14

Жора-Гимназист быстро шел по улицам Москвы. На этот раз его не привлекали красоты и достопримечательности начала ХХ века. Все то, что еще недавно вызывало почти детский восторг и будило воображение, теперь казалось чужим и опасным, от чего хотелось поскорее избавиться.

У таких, как Георгий Ратманов, а скорее даже таких, как Юрий Бурлак, в самые ответственные моменты включалось шестое чувство. Помимо зрения, слуха, обоняния, осязания и вкуса. Он нутром чуял опасность. Еще не знал всех деталей и мог лишь догадываться о причинах, но уже понимал, что за ним следят и что ему в темпе вальса нужно собирать манатки и уносить из чужого века ноги!

А единственным человеком, который мог бы ему помочь, проводником между пространствами и временами, был странный чиновник для поручений Двуреченский. Вот только где его сейчас черти носят?!

На работе нет… Дома… Где он живет? Вроде бы на Чистых Прудах. Здесь не очень далеко. Ввалиться туда и добиться от прислуги четкого ответа, когда прибудет хозяин?.. Так и поступлю!

А это что за шкет? За попаданцем по пятам шел грязный оборванец. Прямо от дома Холодной. Чего ему надо? Сейчас выведу дрянь на чистую воду…

Ратманов резко свернул в подворотню. Подкараулил там пацана. И прижал немытой мордой к кирпичной стене, заломав руку за спиной, лишь только преследователь свернул в ту же арку.

– Стоять! И отвечать коротко! Понял?

– Угу. – Пацан не ожидал от Георгия такой прыти.

– Следишь за мной?

– Ну, это… Да.

– Кто подослал?

– Да никто.

Ратманов нажал на уже согнутую руку, парень взвыл.

– Да правда никто, дядя! Вы просто на этого… тилигента похожи… А таких всегда развести на что-нибудь приятно… Я ж не знал, что вы…

– На что ты хотел меня развести?

– На деньги, знамо на что, ну и одежонку тоже.

– Если врешь, руку сломаю!

– Понял, понял, не вру, дядя!

Ратманов резким движением перевернул пацана лицом к себе, посмотрел прямо в глаза – не врет.

– Зовут как?

– Дурилкой. Дурнем. Отбитой башкой.

– А мать с отцом как назвали, когда крестили?

– Э… – Подросток почесал голову только что освобожденной рукой. – Минькой, Михайлой.

– Вот что, Михайло, хочешь сослужить дяде службу? А даже не так – подзаработать хочешь?

– Кто ж не хочет? Что делать-то надо? Я много умею: дерусь хорошо, могу что-нибудь свистнуть на базаре незаметно.

– Вот те рубль. – «Дядя» засунул в карман парня монету. – Дам еще два.

– За что?

По инициативе Ратманова оба отделились от стены и ненадолго высунулись из арки. По улице в это время фланировали еще двое. Весьма подозрительные. У Георгия как раз на таких нюх и был.

– Сделаешь так, чтобы эти «друзья» за мной не ходили. Как ты это сделаешь, меня совершенно не волнует. Понял? Только без крови, конечно.

– Хм… А два рубля?

– Будут ждать тебя в кадке с цветком на углу Большой Лубянки и Варсонофьевского, в кухмистерской.

– А если обманешь?

– Посмотри на меня…

Теперь уже попаданец продемонстрировал пареньку взгляд человека, который не врет. Во всяком случае, о том, что не касается временных перемещений. А потом добавил:

– Если совру, всем раструбишь, что Жора-Гимназист – балабол, нечестный вор, дел с ним лучше не иметь.

– Жора-Гимназист…

– Гимназист.

– Ну давай, дядя, пошел на заработки.

15

Лодыга стоял уже перед Казаком. На этот раз грозный атаман не стал устраивать никаких фокусов с переодеваниями и шрамами. Облезлый выглядел как Облезлый, а Казак как Казак.

Встречались в тайном месте. За стенкой работали какие-то заводские механизмы. Они издавали сильный непрерывный гул. Можно было орать сколько хочешь, что ты невиновен, а еще получить пулю в лоб и незаметно для остального мира отойти в мир иной – никто и не услышит.

Судя по всему, Лодыга только-только кончил говорить. Рожа была красная от волнения. А по шее обильно за шиворот стекал пот.

Казак же молчал и был чем-то недоволен. После чего произнес:

– Не нравишься ты мне, Лодыга. И никогда не нравился.

– Ваше высоко…

– Молчи. В свою команду я б тебя никогда не принял. Но сейчас другое… Хочешь посмотреть, что мы с такими, как ты, обычно делаем?

Лодыга посмотрел на атамана одновременно испуганно и вопросительно. Неуверенно кивнул.

– Дуля! – заорал Казак.

На этих словах где-то громко провернулись несколько засовов железной двери, и в помещение втолкнули человека, избитого до полусмерти. За ним вошел огромный Дуля. В этот момент он больше всего походил на средневекового палача. А человек, соответственно, на жертву.

Дуля поравнялся с избитым и пнул его дальше. Тот почти покатился вперед. И докатился до Лодыги. А тот даже вынужден был ногу убрать в сторону, чтобы не попасть под общий замес.

Затем Казак подал Дуле оговоренный знак. Тот достал огромный револьвер, размером со свою ручищу, и хладнокровно прикончил избитого выстрелом в затылок.

Наступила тишина. Вернее, все слышали лишь заводские механизмы, работающие за стеной.

Переминаясь с ноги на ногу, Лодыга заставил себя взглянуть вниз. Пригляделся и ахнул. Это ж Бузуй, всем известный Бузуй! Но узнать его было очень непросто в образовавшемся на полу кровавом месиве.

– Нравится?

Лодыга не знал, как реагировать. На всякий случай… кивнул.

– То-то. – Казак был грозен. – Бузуй был предателем в нашей команде. Шпионом. Забыл обо всех законах воровской чести. Совершил самое страшное для вора преступление. Работал на сыщиков.

Лодыга с трудом проглотил комок в горле.

– То же будет и с тобой, Лодыга, – пообещал атаман, но затем немного подобрел. – Но не прямо сейчас. Сейчас ты еще не совершил самого страшного преступления. Или совершил?

Лодыга изо всей силы принялся отрицательно мотать головой.

– Тогда ты мне понадобишься, – заключил Казак. – Приведешь сюда ко мне Хряка и Копра. Скажешь им – разговор есть. Понял? Кивни!

Недобитый бандит кивнул. Казак, наконец, довольно хмыкнул.

Трудно было описать чувства Лодыги в этот момент. Облегчение, благодарность, недавний страх и стыд – все вместе.

– Зеванный черт, да он обоссался! – вмешался Облезлый.

И действительно, из-под Лодыги вытекала лужица, смешиваясь с озером крови Бузуя на полу.

16

Как мы помним, повлияв на неокрепший ум одного дореволюционного шкета, попаданец оторвался от наблюдения. Кто бы за ним ни следил. К слову, и мальца того бандит тоже не обманул. Заплатил сполна. А три рубля по здешним меркам – это даже не тридцать и не триста в современной Москве. На них в Первопрестольной можно было протянуть три дня, обедая в кухмистерской, а по вечерам грызя баранки, продающиеся на каждом углу.

Совершив на всякий пожарный еще несколько ложных маневров, Ратманов наконец оказался у дома Двуреченского на Чистых Прудах. До этого навел справки по календарю «Вся Москва». Ошибки быть не могло.

Правда, перед домом, как назло, обнаружился служитель правопорядка. Из-под плечевых шнуров с тремя гомбами старшего городового высовывались контр-погоны отставного армейского фельдфебеля. А вид был бравый и внимательный – мимо такого не проскочишь. Детина до блеска натирал выступающие булыжники мостовой и не хотел никуда уходить.

А Георгий сразу решил – на этот раз нужно все сделать по-тихому. Встреча с Двуреченским не должна сорваться. Ведь это едва ли не последний и единственный его шанс оторваться от дореволюционных преследователей, одним махом разрубить все завязавшиеся узлы и, наконец, вернуться домой, в будущее.

Для этого пришлось прибегнуть к известному и даже детскому способу. Он нашел поблизости несколько камушков, взвесил в руке, чтоб поувесистее. И принялся кидать их в сторону. Так, чтобы полицейский подумал, что рядом происходит какой-то непорядок, и кинулся туда разбираться.

В результате Ратманов выиграл немного времени и быстро, как обезьяна, залез по водосточной трубе на второй этаж дома. Где и должна была располагаться искомая квартира.

Когда старший городовой, собрав все камни, вернулся на прежнее место, Георгий уже стоял на балконе и, вытянувшись по струнке, весьма успешно сливался с окружающей обстановкой. Благо фасад дома был обильно увит плющом, и затеряться в этом рукотворном дремучем лесу большого труда не составляло.

Георгий проскочил внутрь и отдернул развевающуюся портьеру, уже находясь в большой комнате. Пошел дальше. Оценил чудесный паркет, зеркала с позолоченными рамами, пилястры с каннелюрами, которыми здесь было обрамлено практически все. А вот сигнализации в домах тогда еще не практиковалось – забирай, что плохо лежит, да сваливай.

Хотя больше поражало другое – красиво все-таки жил губернский секретарь. Побогаче, чем опер Бурлак, вынужденный брать книги в библиотеке, а винтажной мебели отвести лишь несколько квадратных метров своего рабочего кабинета, да припрятать кое-что в гараже. И ведь Двуреченский – всего-навсего второй чин с конца в Табели о рангах. Взятки, что ли, берет? Надо будет спросить при случае…