Текст книги ""Фантастика 2026-68". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Николай Свечин

Соавторы: Сергей Карелин,,Алексей Андреев,Денис Нижегородцев,Лев Котляров,Диана Маш,Владлен Багрянцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 179 (всего у книги 349 страниц)

Обойдя весь дом, незваный гость так и не встретил единственного человека, который ему сейчас был нужен. Разве только в кухню не пошел, чтобы не пугать прислугу.

Что делать? Дожидаться чиновника здесь, сидя в его кресле, раскурив его трубку и греясь перед его камином? Или оставить записку с описанием всего, что Бурлак-Ратманов о нем думает? Нет, такое Двуреченский может воспринять и как вторжение. А потом того и гляди заупрямится, начнет вставлять палки в колеса и не отправит домой прямо сейчас? Если вообще отправит!

Бывшему оперу стало почти страшно. Негативные сценарии начинали казаться не менее вероятными, чем позитивные. И Георгий, едва отдышавшись и так и не налюбовавшись интерьерами старинной квартиры, снова направил стопы к балкону.

Слава богу, старший городовой ушел. Наверное, смотрит, везде ли дворники убрали мусор. Все-таки хорошо, что у тогдашней полиции было столько непрофильных функций. А попаданец, быстро оценив обстановку, перемахнул через ограждение, чтобы спокойно спуститься вниз.

Но не тут-то было! Помимо городовых на полицию тогда работали и упомянутые дворники! Формально – на общественных началах, но фактически подчинялись приставу, докладывали обо всех подозрительных делах и лицах, а также активно наяривали в свистки, который у каждого в обязательном порядке болтался на шее.

В итоге Чистые Пруды огласились художественным свистом. Дворники бежали к Ратманову с трех сторон. А потому ему ничего не оставалось, как… побежать в четвертую. А именно, пуститься наутек – по крышам.

Для этого он ринулся на черную лестницу, по ней выбрался на чердак, а оттуда уже на самый верх. По пути возникла неожиданная проблема. Дверь на крышу перегораживала огромная клетка с голубями. Но лихо сдвинув ее в сторону и даже не запачкавшись, бывший консильери гулко затопал по кровельному железу.

Признаться, Юра Бурлак уже давно хотел попасть на экскурсию по крышам. Правда, во время отпуска в Северную столицу, который он задолжал Оксане. А не вот это вот все…

Но путешественник во времени предполагает, а специально обученные люди, отвечающие за его перемещение, располагают. Нужно работать с тем, что есть.

Ратманов стал перепрыгивать с одной крыши на другую. В чужом теле даже появилась какая-то бурлацкая легкость, которую он ощущал всего пару раз в жизни, в самые напряженные ее моменты. Ну а дворники и присоединившийся к ним старший городовой бежали параллельным курсом. Только внизу.

В какой-то момент впереди показались верхушки деревьев. И Георгий подумал, что в деревьях можно затеряться. Несколько прыжков – и он на земле. Переулок Огородная Слобода. Потом Малый Харитоньевский. И Большой Козловский. Добежал почти до Каланчевской, то бишь Площади трех вокзалов.

Здесь, наконец, можно было и передохнуть. Тем более в спину уже никто не свистел. Как минимум, от ближайших преследователей удалось оторваться.

Но как же сложно быть бандитом! Да еще и с ментовской душой. Вот уж поистине свой среди чужих и чужой среди своих. Никакой стабильности, никакого порядка.

С этими мыслями он добрел-таки до трех вокзалов. Убедился, что сто лет назад все три так же стояли на своем месте. И понял… что влип. Площадь усиленно патрулировали и городовые, и даже жандармы. Пешие и конные. Прошедшие все возможные горячие точки, увешанные медалями и оружием коренастые двухметровые усачи.

Поравнявшись с одним из них, Ратманов принял максимально непосредственный вид и попытался расслабиться. Мол, здесь его никто не знает. И он едва ли не под защитой сил правопорядка.

Но подобное впечатление, как и все в нашей жизни, оказалось временным. На площадь с одной стороны вбежал постовой городовой, что дежурил у дома Двуреченского. И следом ворвалась целая шобла дворников. А с другой стороны показались знакомые рожи бандитов, тех, что давно следили за Ратманом по линии преступных атаманов. Вот это попадалово… Так сказать, один меж двух огней!

Дворники одновременно взялись за свистки. И Ратманов-Бурлак вот-вот должен был оказаться мишенью номер один вообще для всех людей на площади.

Но случилось маленькое чудо. Как говорится, Deus Ex Machina. Или Бог из машины. К попаданцу подрулил новенький «Паккард» – один из самых престижных автомобилей 1912 года. С заднего сиденья высунулось улыбающееся лицо Двуреченского, по которому в этот момент так хотелось ударить…

– Успел, – лаконично констатировал чиновник.

И жестами приказал дворникам не свистеть.

Ратманов тоже молчал. Не хватало слов, чтобы охарактеризовать появление «спасителя».

К Двуреченскому подошел жандармский унтер-офицер и взял под козырек:

– Позвольте удостовериться в вашей личности. Так положено… для написания рапорта.

Губернский секретарь протянул ему запаянную в стекло полицейскую карточку и строго сказал:

– Никакого рапорта не надо. Провалите секретную операцию сыскной полиции градоначальства!

Унтер с пониманием козырнул. А чиновник для поручений дождался, пока тот удалится, и обернулся:

– Что ж вы, Георгий Константинович, не присядете?

Ратманов сел рядом, но все еще молчал.

Проезжая мимо старшего городового, Двуреченский попросил водителя притормозить и снова высунул голову:

– Автоном, скажи нашим, чтобы не усердствовали. Этот, – кивнул на хмурого человека на соседнем месте, – свой.

Автоном тоже кивнул и передал приказ дальше по цепочке. Дворники стали возвращаться к своим делам.

С другой стороны от греха решили разойтись и «лихие» люди. Наверняка продолжали следить, но так уж явно на глаза Георгию уже не лезли.

Оставшуюся часть пути ехали молча оба.

– Ну что, домой? – спросил чиновник по особым поручениям, когда наконец подрулили к уже знакомому жилищу на Чистых Прудах.

– Домой, в две тысячи двадцать третий, – поправил его попаданец.

Двуреченский лишь хмыкнул.

Глава 11
Назад в будущее

1

Возвращать попаданца в будущее решили в максимально комфортных условиях. В лучших московских банях всех времен и народов – в Сандунах.

Сама процедура, по словам Двуреченского, не представляла особой сложности. Если убрать за скобки цифровой метод физика Ландау, предстояло лишь ввести в вену Ратманова хитрый, особенно приготовленный раствор. Он бы быстро уснул и проснулся где надо – то есть в XXI веке.

Ну а гедонист Двуреченский предложил совместить приятное с полезным. Не только принять «божественный нектар», но и попариться хорошенько, искупаться и еще немного поговорить за рюмашкой…

Георгий согласился без разговоров, только попросил отсрочки до вечера.

– Зачем она тебе? – подозрительно спросил инспектор. – Так рвался домой, а теперь на попятную? Ты мне отчетность не порти!

– Личное дело. Хочу проститься с Ритой и сказать ей пароль про барона Штемпеля.

– Ладно, жду в семь. Надеюсь, тебя там не схватят!

– В восемь. Разберусь как-нибудь.

– Черт с тобой, в восемь, – буркнул губернский секретарь.

Он высадил пассажира на Лубянской площади и укатил. А полицейский-бандит занялся своими делами. Последними в этом веке.

2

Сперва он зашел в ближайший магазин офицерских вещей и купил там большой кожаный чемодан, подклеенный изнутри брезентом. Приказчик пояснил, что это конно-саперный чемодан – в таких кавалеристы перевозят взрывчатку для диверсий. Внутри он был разделен на четыре секции и имел ручки как сверху, так и сбоку – очень удобно.

С покупкой поехал в свой банк, выгреб из ячейки все банкноты и велел кассиру обменять их на золото. Тот растерялся:

– А здесь на какую сумму?

– Примерно шестьдесят три – шестьдесят четыре тысячи.

– Но у нас нет столько монеты.

– Меня это не интересует. Ищите.

Ждать необычному клиенту пришлось долго, больше двух часов. В конце концов операция по обмену была завершена. Видимо, служащие банка собрали все империалы в Замоскворечье… Набитый золотом чемодан весил пятьдесят шесть килограммов – богач за два часа безделья успел это подсчитать.

Он велел подогнать извозчика, сел в экипаж и поехал на Старую площадь. Именно там находился Политехнический музей, в котором Жора-Гимназист и вознамерился спрятать свое добро до лучших времен.

Будучи капитаном Бурлаком, весной этого года он накрыл закладку с наркотиками в подвале музея. И еще тогда обратил внимание на загадочную дверцу в закутке. Она была заперта на большой висячий замок. Было видно, что его не отпирали лет сто. Весь замазанный несколькими слоями краски, замок давно потерял способность отпираться. Явно он болтался на ушках еще со времен царя Гороха.

Быстро придумать в Москве другое место для тайника попаданец не смог. Куда сунешь полцентнера золота? От той Москвы ведь мало что осталось. То метростроевцы залезут в нутро города, то Лужков снесет целые улицы в строительном раже. А Политехнический музей устоял. Даже после ремонта замок остался на своем вековом месте. Надо попробовать здесь.

С саперным чемоданом в руках, кряхтя от натуги, консильери спустился в подвал музея. Ему пытался помешать сторож, но получил полтину и приказ исчезнуть.

Нужный закуток Георгий отыскал быстро. На двери висел другой замок, новенький и без следов краски. Заранее принесенной фомкой гость сорвал его и распахнул дверь. Пусто! Вот это удача.

В крохотной комнатушке, непонятно для чего предназначенной, раньше, видимо, что-то хранилось. Может, дворницкие метлы, а может, дрова. Сейчас помещение было пустым и нежилым, его явно забыли и давно не посещали.

Ратманов затащил чемодан внутрь, закрыл дверь и повесил новый замок, тоже заранее купленный. Уф! Постоял еще немного, перекрестил дверь на удачу и вышел.

3

Расставшись с ценностями, Георгий отправился на квартиру Веры Холодной. Рита все еще проживала там. Ратман надеялся на удачу: вдруг бандиты не успели предупредить швейцара, что Жору-Гимназиста велено поймать. Так и вышло. Швейцар, похожий на циркового борца, узнал его и пропустил наверх.

Рита вышла на зов горничной, увидела, кто пришел, и побледнела:

– Что случилось? У тебя такое лицо…

– Я возвращаюсь к себе.

– Куда к себе?

– В две тысячи двадцать третий год.

Женщина молчала и смотрела ему прямо в глаза. Будто хотела там прочитать, врет ее суженый или нет.

– Я правду говорю, Рита. Вечером меня тут уже не будет. Но я очень хочу вернуться.

– Так что мешает? Я… я буду тебя ждать. Скажи, как долго?

Георгий смутился:

– Я сам этого не знаю. И еще – вернусь я, скорее всего… в другом обличье.

– Как в другом? В каком?

– Долго рассказывать, а времени уже нет, – махнул рукой попаданец. – Черт его знает в каком! Но ты запомни пароль. Я подойду и скажу: здравствуйте, я барон Штемпель.

Женщина дернулась, словно ее ударили током:

– Почему барон? Почему Штемпель?

– Так вышло. Запомни эти слова, хорошенько запомни. Я могу быть каким угодно – молодым, старым, бородатым или безбородым, хромым или глухим. Но это буду я. Тот, кто тебя любит. Не говорю: «Прощай», а говорю: «До свидания!»

– Ох, горе ты мое… До свидания. Не обмани меня.

4

– Всему всегда и везде виной бюрократия… – вещал Двуреченский о наболевшем, когда они расположились в отдельной комнате номерных бань, сняли с себя все лишнее, облачились в халаты и тапочки, все как и сегодня в знаменитых Сандунах. – Вот для твоего возвращения из прошлого мне понадобились полтора месяца согласований! А представь, сколько кругов ада надо было бы пройти, чтобы все эти КГБ, ЦРУ, Ми-6 и «Моссад» договорились о столь значимом шаге, как изменение прошлого Ландау?!

– Слушай, хотел тебя спросить. Когда ты задашь деру… Ну, дезертируешь из своей службы… Они не смогут тебя убить, прикончив тело подполковника Корнилова, что лежит в реликварии?

– Нет, это так не работает… Им придется сыскать меня в Америке.

Ратманов откинулся на спинку дивана и потер пальцами виски – все было так запутано. О чем бы еще спросить инспектора, пока они не расстались?

Но ушлый собеседник, как всегда, действовал по-своему и оборвал разговор на полуслове:

– Пора!

– Что пора? – не понял Георгий. – Мыть…

Он не успел договорить. Потому что в комнату влетели бандиты. По сравнению со сценой у трех вокзалов на Каланчевской их как будто стало еще больше. Они заняли все помещение. Удивительно, но это были люди как Хряка, так и Скурихина! Похоже, обе хевры объединились, чтобы прикончить Жору-Гимназиста.

Открывал колонну Копер, а за ним шагал Дуля. Он возвышался над толпой, как дредноут над миноносками… А за спиной Дули пер будто совершенно ополоумевший Хряк с револьвером в руке. Было ощущение, что он готов шмальнуть что Ратманова, что полицейского прямо сейчас, без раздумий и без разговоров.

– Стоять! Руки вверх! – заорал он.

Двуреченский послушно выполнил команду. Ратманов медлил. Даже успел шепнуть губернскому секретарю:

– Ты знал.

– Заткнись, гнида! – гаркнул Хряк. – Сейчас мы на твоих глазах убьем чиновника для поручений. А потом и тебя. Бах – и ни одной бабы больше у тебя не будет никогда…

Хряк был страшен. Брызгал слюной. И если бы не револьвер, он, верно, разорвал бы своих врагов голыми руками. Из-за плеча «ивана» осторожно высунулся Лодыга и тут же спрятался обратно. И эта сволочь тут!

Хряк тем временем схватил Двуреченского за шиворот и буквально вжал бедолагу в стену.

– Молись!

Двуреченский начал что-то шептать про себя. Не то молитву, не то цифровой код… А Хряк взвел курок и приставил к голове несчастного наган.

– Стойте! – Ратманов не мог этого допустить.

– Все и так стоят. – Хряк тяжело дышал. Ему оставалось только нажать на спусковой крючок.

– Вы же понимаете, что за убийство полицейского, личного помощника Кошко, вас с землей сровняют, ни один из вас не выживет?

– Ты ж понимаешь, что тебе от того ни жарко ни холодно будет, потому что тебя самого не будет! – Хряк рассмеялся глухим злобным голосом, какого Жора у него и не слышал никогда.

Двуреченский продолжал нашептывать, пока Ратманов спорил с атаманом:

– Но это не отменяет…

– Все, в топку разговоры! – заорал ополоумевший Хряк, снова повернулся к Двуреченскому и нажал стволом ему в затылок. – Кабзда тебе!

В этот момент чиновник для поручений неожиданно оттолкнул двух ближайших бандитов, вышиб ногой дверь и побежал по банному коридору.

– Твою мать! – Хряк зажмурил один глаз, прицелился и выстрелил вслед убегавшему.

Вот только Ратманов в последний момент вдруг решил переписать историю. Чего в этом было больше – природного благородства и попытки искупить вину за то, что недолго успел побыть бандитом, просто отчаяния или, может быть, тонкого расчета… Но он в прыжке перегородил траекторию движения пули атамана, чем спас Двуреченскому жизнь. Вот только при этом погиб сам…

5

Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами человека. Еще говорят, что он видит себя парящим над собственным телом и движется к некоему свету в конце тоннеля. Примерно так описывают пограничное состояние люди, вышедшие из комы или пережившие клиническую смерть.

Правду говорят.

Сознание Бурлака как будто снова отделяется от тела Ратманова. Попаданец наблюдает за происходящим свысока, безэмоционально и индифферентно взирая на собственный труп в багровой луже крови.

Бандиты с этой точки кажутся особенно мелкими и какими-то незначительными. Они суетятся вокруг тела и беззвучно ругаются на Хряка, мол, совсем голову потерял из-за бабы, устроив тут такое.

Да и само тело уже не кажется его недавнему обладателю столь большим и привлекательным, как раньше. Какого роста был Ратманов? Где-то слышал, что два аршина и десять вершков. Это по-современному – 186 сантиметров. Бурлак же на недавней медкомиссии в родном отделе «дотянулся» только до 175. Как говорится, большая разница.

Хотя какая разница… Особенно, когда душа Юры Бурлака уже летит вдоль банного коридора, а едва покинув комплекс Сандуновских бань, взмывает под облака?

Дальше детство. Крик младенца в родильном доме № 1 города Кемерово. Жесткие руки акушера и дежурные фотографии с выписки. Мама – учительница начальных классов. Папа – шахтер, вечно приходящий домой в угольной пыли. Детский сад при той же шахте. Средняя школа. Букварь с Лениным и повязывание алого галстука накануне распада Союза. Жвачки, видеокассеты, дискотеки и эксперименты с внешностью – от покраски волос в синий цвет до бритья головы под ноль. Гопники против неформалов. Ельцин против Зюганова. Татуировка, за которую потом станет стыдно, и первые попытки уйти из дома. Первый поцелуй. Первый секс. Первая любовь, после которой едва не свел счеты с жизнью. Драки. Алкоголь. Легкие наркотики. Ощущение, что уже пожил и впереди ничего нового не ждет. Вмешательство отца. Приличный вуз по блату. А после второго курса – и вовсе перевод в школу милиции в Москве. Новая жизнь. Общага. Знакомство с Петром – таким же провинциальным парнем, только из Республики Коми. Друг. Брат. Соперник. Тогда же появляется Света, которая впоследствии выйдет за Петра замуж. Интересно, кто раньше с ней познакомился? Ах да, Юра сначала встречает ее в маршрутке, а потом приводит к Петру на день рождения! Вскоре ситуация выходит из-под контроля. Гормоны играют. Бьются с Петром в кровь. А после договариваются никогда не встречаться с одной и той же девушкой. А вот Оксанку приводит в их круг как раз Петя! Они даже недолго встречаются вроде бы. Но довольно быстро инициативу перехватывает Юра. И уже без драк становится сначала ее молодым человеком, а потом и официальным мужем. Петя уже тогда предрекает, что Юра с ней еще наплачется. Но Бурлак привык любую ситуацию брать в свои руки – неужто не справится с эмоциональным характером жены? И до поры до времени справляется. А также медленно, но верно поднимается по служебной лестнице – младший лейтенант, старший лейтенант, капитан. Звездочки на погонах прибавляются, но бандитов меньше не становится. В том числе и в своих рядах нет-нет да и появляются собственные оборотни в погонах, работа засасывает. Скандалов дома становится больше. Времени, проводимого дома, – меньше. Компании жены Юра все чаще предпочитает «благополучную семью» Петра и Светы. Напарнику он одновременно и друг, и брат. А она – и подруга, и сестра. Если уж за кого жизнь отдавать – то за них. Если придется. Но в какой-то момент что-то идет не так, потому что лучший друг вдруг принимает решение сдать Юру сначала начальнику, а потом и бандитам – врагов по службе у Бурлака всегда было много. Жена, которой он ни с кем не изменял, заводит интрижку на стороне, да и не первую. А жена лучшего друга все еще влюблена в него по уши…

Откуда он все это знает? Что-то видел и слышал сам. Просто раньше не обращал должного внимания, вернее – предпочитал закрывать на некоторые вещи глаза и меньше думать. О чем-то потом слышал от Двуреченского. Но вся мозаика складывается в голове только сейчас, после путешествия в прошлое. Где были не только схватки за дуван, разборки в хевре, «иваны» да «марухи», но и время подумать и заново оценить ценность собственной жизни.

Итак. Петя так и не смирился с тем, что Света, глядя на него, в том числе раздетого, в постели, видит его лучшего друга Юру. Оксана как была гулящей и ищущей новых впечатлений, так ею и осталась, несмотря на привычку Юры все контролировать. А служба в полиции – работа нервная, неблагодарная, особенно если делать ее на совесть, честно и бескомпромиссно, как и старался поступать Бурлак. К победам на личном фронте такая работа не располагает, а количество врагов множит многократно, как среди чужих, так и среди своих.

В итоге капитан элементарно устал. Потерял вкус к жизни. И даже забыл о ее подлинной ценности. А путешествие в прошлое, как любой другой (ну, конечно, не любой, а беспрецедентный) экзотический экскурсионный тур, позволило ему встряхнуться и как будто заново начать жить, с новой точки.

Таким же калейдоскопом, если не быстрее, перед глазами бывшего попаданца проносятся и недавние мгновения из дореволюционной московской жизни. От появления в банде Хряка до страстной ночи с Ритой и последней встречи с Двуреченским.

На воспоминаниях о Рите Бурлак пытается приостановиться, хотя бы немного замедлив ход быстротечного времени. Будь его воля, он бы и дальше наблюдал волшебные изгибы ее тела, чувствовал жар от ее белоснежной кожи и слышал ее легкое дыхание…

Но ни воли, ни времени сейчас нет. Его судьба неумолимо движется к развязке. Вот уже знаменитые Сандуны. В комнату врываются бандиты. Хряку тоже очень нравится Рита. Звучит выстрел. Сейчас Бурлак проснется в XXI веке, в медицинской палате, обвешанный трубочками, преданный всеми инвалид органов внутренних дел…

6

Бурлак открывает глаза. Потом закрывает. И снова открывает. Словно не доверяет собственному зрению. Хотя недавно на медкомиссии офтальмолог диагностировала единицу… Но нет, это не больничная палата. А как будто бы улица. И как будто бы ночь. Он в Москве? Какого года? Или хотя бы века?

На улице довольно тепло. По ощущениям – лето, может быть, конец лета или начало сентября. Плюс-минус то, что и было.

Так… Он знает эту вывеску. Реклама «Мегафона». А вон там подальше – поворот на заправку «Лукойла». Он был здесь. Это Волоколамское шоссе. Его здесь и убили…

Бурлак пытается встать. Тело болит. Но руки-ноги вроде слушаются. Он может идти!

Так… А в кармане наверняка лежит мобильник! Это сто лет назад он мог неделю ни разу им не пользоваться… В XXI веке без телефона – никуда.

И действительно – труба на месте. Только как же в нее войти? Блин, за месяц воздержания от гаджетов даже пароль забыл! Ну, допустим, год рождения. Тут все по классике. 1882-й… Смешно… 1982-й. Вот, уже лучше. Но не то. Да, господи, уже давно проверку по отпечатку пальца и сетчатке глаза изобрели! Палец-то свой, бурлаковский, не ратмановский?! Заработало!

Хм… Куча пропущенных. И кто же это звонил? Батюшки… Оксана – раз, два, три… семь. Немало. И от шефа звоночек. Неужто сам Кукуян снизошел? И от предателя Петра? Раз, два… четырнадцать! Совсем совесть заела? Решил напоследок выговориться, прежде чем нож в спину втыкать по рукоять? Мама – тоже телефонировала.

Матери ночью звонить – только волновать лишний раз. Петр с Оксаной заслуживают ответного звонка меньше всех на этом свете. Ну а Кукуян? Он не самый плохой полицейский начальник. Да, громкий, да, часто избирательно вредный и несправедливый. Но это больше от эмоций, чем от ума. По-крупному Юру не подставлял, а несколько раз и вовсе выручал. Бурлак решает перезвонить ему.

– Алло, Валентин Сергеич! Это Бурлак. Вы мне звонили…

– Бурлак! Египетская сила! А мы тебя обыскались! Всем отделением ищем. Петр себе места не находит, говорит, что ты в опасности. Ты где, Бурлак?! Куда ракеты с самонаводящимися головками посылать да вертолеты с парашютистами?

– Э… Этого не надо. На Волоколамском шоссе я. Еду в отдел.

– Не едь, а лети давай! И думай, как объясняться будешь. Мои седые волосы твоей шкуры не стоят!

Кукуян еще долго использует обсценную лексику. Но в этих криках есть даже что-то теплое. Значит, по-своему волнуется за подчиненного, принимает его исчезновение близко к сердцу.

7

Экс-попаданец ловит такси. Таксист – гость из ближнего зарубежья – время от времени поглядывает в зеркало заднего вида. Подозрительный какой-то. А не поговорить ли с ним? Заодно кое-что узнать…

– Какой сейчас год? – решает спросить Бурлак. Как бы глупо это ни прозвучало.

Таксист смотрит в зеркало с вопросительным прищуром. Отвечает с акцентом и не сразу.

– Двэ тысячы… нэ помню, брат…

Ничего себе!

– Двэ тысячы двадцать трэтий, брат, – исправляется водила.

Уфф, отлегло…

– А почэму ты спрашиваэшь?

– Тоже не помню.

– Ааа…

Дальше едут молча.

8

В отделении Бурлака встречают теплее, чем он рассчитывал. Как будто искренне рады его возвращению. Навстречу бежит Петя, хочет брататься. Но Бурлак обдает напарника холодом. А потом еще какое-то время спиной чувствует жжение от взгляда бывшего друга.

В кабинете шефа уже собрался целый консилиум. Кукуян с порога «приобнимает» блудного Бурлака, отчего тому делается больно, и ведет во главу стола, рядом с собой.

– Рассказывай, где, мать твою, тебя носило?.. – Полицейский начальник не привык любезничать, но сейчас явно сдерживается, чтобы не заорать в голос, а еще до кучи что-нибудь не разбить в своем кабинете, хоть бы и фейс подчиненного.

Следом заходит и Петя Рогинский. У него смущенное выражение лица. Как будто не до конца понимает, что происходит.

Бурлак же теперь вообще ничего не понимает.

С горем пополам он рассказывает наскоро придуманную версию про то, что получил от неких бандитов сигнал о стрелке. И он не дурак, конечно, в одиночку идти на встречу с неизвестными – бандиты были ему знакомы. Так, мелочь с района, на их счету наркота, угоны, небольшие кражи. Дело казалось плевым, ставки невысоки, надобности в подмоге никакой не было. Приехал на Волоколамку. Но бандитов там не встретил…

Бурлак смотрит на себя в зеркало. А вернее – в стеклянную дверцу шкафа с подарочными слонами в кабинете начальника. Как будто даже и не избит особо, так – одна ссадина.

– Таксист, гаденыш, дверь открыл не вовремя, прямо по глазу мне и заехал, – врет Юра и трет ушибленное место.

Ну, не рассказывать же, в самом деле, про события на ночном шоссе, о которых он и сам в точности не помнит. И тем более о путешествиях во времени, которые все больше походят на дурной сон…

– Иди отсюда, – бросает разочарованно начальник. Как будто с бо́льшим удовольствием послушал бы как раз воспоминания о дореволюционной России.

В коридоре Бурлак таки сталкивается с Петей. Тот следует за ним по пятам. Не отвертеться. Придется поговорить.

– Юра! Ты чего такой? – Предатель начинает разговор первым.

– Какой такой? – Бурлак почти и не скрывает раздражения.

– Как не родной… Бесишься из-за шоколадки?

– Какой шоколадки?

– Достал уже отвечать вопросом на вопрос… Из-за последней шоколадки, которую я урвал сегодня в буфете. Ты потом еще полчаса дулся, что тебе чай не с чем пить.

Странно. Бурлак совершенно не помнит этого эпизода. Согласно его воспоминаниям, он лично не виделся с Петром довольно давно. И вообще не любит сладкого! Не то что с шоколадкой, а даже с сахаром чай никогда не пьет.

– Ну да. – Юра решает немного подыграть, а заодно посмотреть, что будет дальше.

Но Петр соскакивает. А докапываться и оттого вести себя слишком подозрительно тоже не хочется.

– Ладно, друг, вижу, ты не выспался или что-то вроде того, – по-отечески напутствует напарник. – Иди домой, приведи голову в порядок, а встретимся, как всегда, вечером в «Стендапе».

Юрий смотрит на Петра. Как всегда? Да он и не был там никогда. Если капитану не изменяет память… Но для вида кивает, соглашается. Надо только уточнить…

– Эээ… На Белорусской?

– Какой Белорусской, дурик?! – весело огрызается Петя. – На Трубной! Место встречи изменить нельзя.

– В девять?

– В десять! Ну ты вообще… Все, давай, почапал к Кукуяну. Говорят, за нас с тобой будет меня отчитывать, вызвал на ковер зачем-то, хотя год уж не вызывал. Не то наградить, не то распнуть… Скорее, конечно, второе!

Как странно. Кто это говорит? Согласно воспоминаниям экс-попаданца, это он – Бурлак – передавал приказ Кукуяна увидеться с Рогинским. Да и предыдущие вызовы Петра на ковер проходили регулярно…

Петр убегает. А Юра решает проверить свою новую теорию… заехав к маме.

9

В фильмах о путешествиях во времени, когда герои вносят какие-то изменения в прошлое, обязательно присутствует один драматичный эпизод при их возвращении в будущее. Персонаж долго мнется, стоя на пороге квартиры. Ему открывает жена или мать. И… не узнает персонажа. Было бы очень обидно, знаете ли, если бы такое сейчас случилось с ним!

Бурлак действительно не сразу решается нажать на кнопку звонка. А когда нажимает… ничего не происходит. Не звенит и не звонит. Блин, а он ведь реально не помнит – может, звонок был сломан?

Юра стучит в дверь кулаком. Секунды тревожного ожидания. Еще в некоторых фильмах герою сообщают, что мать давно умерла… Фух, пронесло… Из-за двери доносится привычное шарканье тапочек.

На пороге появляется мать. Вроде сменила прическу, но все еще вполне узнаваема. Да и про прическу – он не баба, чтобы о таком помнить…

– Вы кто? – с порога интересуется Валентина Ивановна.

Ну, началось…

– Ой, господи, это ж ты, Юрка! – спохватывается мать. – А я сериал этот смотрела… Этот, как его, на языке крутится… Не помню… Мозги от него совсем набекрень!

Вот такой он ее уже помнит. Такой он ее знает.

– Привет, ма, рад тебя видеть! – Бурлак непривычно тепло обнимает родительницу, так, что она даже легко ударяет его по спине.

– Что ты, что ты! Радикулит! Окстись, отпусти!

– Хорошо-хорошо, просто… давно тебя не видел.

– А кто вчера у меня весь вечер просидел? С Оксанкой своей в нарды играли?

– Оксанкой? В нарды? – не верит Бурлак. И не выдерживает: – Да я даже правил этой игры не знаю!

– Ой, что-то я волнуюсь за тебя, сыночка. – Мать смотрит на него как на сумасшедшего, но, конечно, любимого ребенка. – Тебе бы больше отдыхать. Вот и Оксана постоянно волнуется…

Ну, это уже слишком. Когда в последний раз Оксана за него волновалась?!

Чмокнув мать в щеку, оперативник разворачивается и уже спускается вниз по лестнице.

– Куда ж ты? Лифт!

– Люблю пешком, – бросает он на ходу.

– Какой странный… Не посидишь, чайку не попьешь? – кричит мать вслед, когда он находится уже на уровне первого этажа. – Куда ж ты?

– К Оксане…

Но не проходит и пары минут, как Юрий неожиданно возвращается к матери:

– Ма, а, кстати, почему ты мне не говорила, что принадлежишь к роду баронов Штемпелей?

– Ой! – Та прижимает руки к груди. – Как ты узнал?

– Подсказали добрые люди.

– Юрочка, ты, пожалуйста, никому об этом не сообщай. Никому! Вдруг большевики вернутся? И тогда титул опять станет проклятием!

– Большевики вернутся? – хмыкает опер. – Да они никуда и не уходили.

– Вот и я об этом! Молчок!

10

Встреча с «гулящей женой» тоже проходит не по плану. Едва Юра звонит в дверь, Оксана выходит на лестничную площадку и заключает его в объятия.

– Юрик, – он даже не помнит, когда она в последний раз к нему так обращалась, – ты заставил меня нервничать. Я все понимаю – работа, борьба с преступностью. Но хоть один звоночек, одну эсэмэс – «Ксана, у меня все хорошо»?!

Господи… И как теперь с этим жить? Все, к чему он привык, другое! Те люди, на которых он обижался, считал предателями, даже ненавидел, ведут себя как лучшие друзья и образцовые жены.

Так, может, это он – плохой человек, раз думал о других так плохо? А потому и неудивительно, что, попав в прошлое, стал бандитом, а не каким-нибудь щедрым купцом первой гильдии или трудником при монастыре.

А может, все это – сон? Или то – сон?

Бурлак уже ничего не понимает. Оксана, как никогда за последние года два, суетится вокруг мужа. Помогает ему разуться и раздеться. И даже намекает на быстрый секс почти с порога. Вот только…