Текст книги ""Фантастика 2026-68". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Николай Свечин

– А взамен…

– …все боеспособные казаки временно перейдут в ведение нашей структуры… – снова продолжил Штемпель.

– …в качестве агентов с паспортами и всем необходимым довольствием и содержанием, – на этот раз инициативу перехватил Казак.

Но Штемпель не преминул возможностью его поправить:

– Пока что безо всякого довольствия и содержания, – немного резковато сказал он. Еще уголовный будет диктовать высокопоставленному офицеру Охранного отделения, как нужно вести себя с бандитами.

Казак вытянул с подставки зубочистку и засунул в щель между золотым и обычным зубами. Его прямой взгляд не отпускал барона. Но и Штемпель не подал виду, что волнуется или хоть как-то готов изменить свое решение.

– Какие гарантии? И что будет после торжеств? – снова заговорил бандит.

– Гарантия – мое слово, – ответил барон. – А после никаких.

Казак ухмыльнулся, ему было над чем задуматься. А Штемпель оглянулся, чтобы удостовериться, что рядом нет лишних ушей, и дал еще немного вводных:

– Полиция закроет глаза на грехи твоих казаков, но только тех, чьи руки не по локоть в крови. Думай, кого присылаешь для охраны первых лиц империи.

– Это уже другой извод, и цена у него другая. Одно дело – не отсвечивать несколько месяцев под формальным прикрытием, и совсем другое – охранять царя на самом деле!

В этот момент ротмистр мог бы сказать: «Тише!» Если бы перед ним сидел какой-нибудь другой преступник. Но не Казак. Тот был слишком крупной птицей и даже по официальной линии – герой нескольких войн, награжденный Георгиевским и Владимирским крестами. С такими легче договориться, чем воевать. Не говоря уже о том, что атаман и сотрудник охранки давно друг друга знали, и неизвестно, кто в этой паре был ведущим, а кто ведомым, кто начальником, а кто подчиненным…

Но барон все же попытался показать, что представляет официальную власть:

– Как любил говорить Макар Свинов, у человека всегда должен оставаться выбор, возможность. Я сделал свое предложение. Можно, конечно, и дальше играть в кошки-мышки. Но рано или поздно тебя поймают. – Он оглянулся. – А тут несколько месяцев благополучного существования, да еще и на благо царя и Отечества.

– Именно, что несколько месяцев, а не недель и не дней. Нашли бесплатную рабочую силу… А что, у вас фараонов для этого мало?

– Фараоны в Египте. Казак усмехнулся:

– Да согласен я, согласен… Мне договор кровью скрепить али как?

– Али как. – Штемпель поднялся.

– Связь через?.. – решил уточнить атаман.

– Как обычно.

Скурихин кивнул и потер шрам, который слегка зудел под слоем пудры.

– Надеюсь, вы меня не обманете, – бросил он вслед уходящему сотруднику охранки.

– Это уж как решит… Николай Александрович. Казак даже осклабился:

– Да уж, при Михал Саныче я бы уже развернулся…

Барон оставил реплику без ответа.

4

Вышеупомянутый великий князь Михаил Александрович Романов отмечал долгожданную свадьбу тихо и даже тайно, в кругу самых близких. Прежде всего со своей не совсем уже молодой и морганатической супругой – дважды разведенной Натальей Шереметьевской-Вульферт-Брасовой, которую остальные члены династии на дух не переносили и называли не иначе как «эта женщина».

А также с подрастающим сыном от этой женщины Георгием – здоровым и шустрым мальчиком двух с половиной лет, который был не просто единственным отпрыском последнего выжившего брата действующего императора, но успел появиться на свет даже до морганатического, то есть неравного брака своих родителей.

13 ноября 1910 года Николай Второй издал по его поводу закрытый указ, где предписывал правительствующему Сенату «сына состоявшей в разводе Наталии Сергеевны Вульферт, родившегося 24 июля 1910 года, Всемилостивейше возвести в потомственное дворянское Российской Империи достоинство, с предоставлением ему фамилии Брасов и отчества Михайлович».

Однако спустя почти ровно два года император подписал другой документ. И тон его был намного жестче. Указом от 15 декабря 1912 года самодержец увольнял брата со всех постов в армии и по гражданской части, лишал чинов, конфисковывал имущество, запрещал возвращаться из Европы в Россию, ну а главное – лишал Михаила Александровича права на регентство в случае собственной смерти и при малолетнем цесаревиче Алексее Николаевиче.

Впоследствии историки будут спорить, какие права на престол еще оставались у великого князя, когда спустя пять лет старший брат отречется в его пользу. Пока же выходило, что Михаил никогда уже не будет обладать сколько-нибудь серьезной властью, не сможет передать ее своим незаконнорожденным потомкам, вряд ли когда-нибудь вернется в Россию в принципе и уж точно не поучаствует в главных событиях следующего года – беспрецедентных торжествах в честь 300-летия династии Романовых.

– Не грусти. – Жена бывшего наследника престола, а Михаил Александрович официально им и был с 1899 по 1904 год, села к нему на колени и погладила его небритую щеку.

– Легко сказать… – вздохнул великий князь. Современники отзывались о нем как о весьма добром и даже мягком человеке. Но только в определенном кругу, например с женой или царственным братом. Потому что в армии, где он командовал дивизией, его знали уже как четкого, справедливого офицера с хорошо поставленным командным голосом.

– Все наладится, – добавила Наталья.

– Угу.

– В конце концов, мы долго к этому шли. И не будем слушать других.

– Да.

Жена повисла на его шее. А великий князь задумчиво посмотрел в окно французской гостиницы. Он понятия не имел, что ждет его дальше…

«Между мной и им сейчас все кончено, потому что он нарушил свое слово. Сколько раз он сам мне говорил, не я его просил, а он сам давал слово, что на ней не женится. И я ему безгранично верил! Ему дела нет ни до твоего горя, ни до нашего горя, ни до скандала, который это событие произведет в России…» – писал уже Николай Второй матери, вдовствующей императрице Марии Федоровне.

А мать усиленно крестилась, стоя на коленях перед иконостасом домашней церкви Зимнего дворца. «Эта женщина» – Шереметьевская, Вульферт, Брасова или уже Романова! – удивительно напоминала ей Марию Мещерскую, ту, ради которой ее покойный муж, почивший император Александр Третий, в свое время едва не отрекся от престола.

Не лучшие настроения наблюдались и в Царском Селе – загородной резиденции Романовых. Супруга действующего императора Александра Федоровна периодически конфликтовала со свекровью, но по отношению к женитьбе Михаила Александровича взгляды двух женщин полностью совпадали. «Эта женщина» и даже «эта властная женщина» – не пара мягкому Мише. Своим поступком она не только принижала честь семьи, но ставила под сомнение силу всей династии и даже всей империи. И этот нож в спину – за полгода до невиданных доселе Романовских торжеств!

Александра Федоровна, более склонная к проявлению меланхолии, нежели ее свекровь, заплакала. А лучшая подруга императрицы Анна Вырубова долго не могла унять эти слезы.

– Не грусти, все образуется. – От фрейлины можно было услышать почти те же слова, что из уст Шереметьевской по отношению к Михаилу Александровичу. Но если великий князь внимательно слушал жену и стоически принимал удары судьбы, императрица находилась во взвинченном состоянии и намеревалась что-то предпринять.

– Ты не понимаешь! Ты не понимаешь! – твердила она.

Нервозность матери быстро передалась и маленькому наследнику. Как известно, восьмилетний цесаревич Алексей был болен гемофилией и почти весь 1912 год пролежал в постели после очередной травмы. А сейчас только начинал потихоньку ходить по детской комнате с огромными заграничными игрушками, каких не было у большинства других детей.

– Мамочка, почему ты плачешь? Что-то случилось?

– Ничего-ничего, сынок, это в глаза просто попала что-то, – в моменты волнения Александра Федоровна, для которой родными языками были немецкий и английский, по-русски говорила не только с акцентом, но могла делать и чисто грамматические ошибки, перепутав падеж или род.

– Но ты все равно плачешь! Кто тебя обидел?

– Никто, Алеша, никто. Твой дядя Михаил только…

– Что с дядей?

Тут уже на помощь подруге пришла верная фрейлина:

– Алексей, не докучай маме. Это все взрослые разговоры, – пояснила Вырубова. – Вот когда повзрослеешь, тогда обо всем и узнаешь…

– У дяди Михаила? – ребенок не унимался.

– И у дяди Михаила тоже. – Вырубова многозначительно переглянулась с Александрой Федоровной, пока та стирала с лица следы слез. – А еще лучше у мама́ или у папа́. Они всегда лучше обо всем расскажут.

– У попа? – не расслышал мальчик.

А императрица вместе с Вырубовой даже засмеялась, пусть и сквозь слезы.

– И у него тоже, – подытожила разговор фрейлина.

А наследник вдруг резко подался вперед, потянувшись за новомодной английской деревянной лошадкой, но не рассчитал силы и рухнул как подкошенный, потирая ушибленное место.

– Ой-ой-ой-ой!

Женщины тут же бросились к Алексею. Не сговариваясь, принялись растирать его ушибленную ногу. Открытой раны не было. Но ужас на лицах был неподдельным: обе знали, что любая травма, любой незначительный инцидент мог пресечь династию и оставить Россию на того самого дядю Мишу…

Вызвав домашнего доктора, Вырубова вышла из комнаты. И оказавшись ненадолго в одиночестве, попыталась отдышаться. Никто не знал, каково ей было переживать подобное чуть ли не каждый день. Внешне она улыбалась, находила слова ободрения и утешения. А внутренне… наверное… даже немного завидовала тому же Михаилу Александровичу, который смог себе позволить и на любимой жениться, и сына здорового растить.

Набрав в легкие воздуха, фрейлина вновь залетела в детскую. Из комнаты доносились недовольные нотки на смеси английского с немецким – языках, которым императрица подчас отдавала предпочтение в кругу семьи. Александра Федоровна телефонировала мужу, требуя вылечить сына, достав панацею от всех болезней Алексея. Не должно быть такого, чтобы царь огромной державы был не в состоянии помочь одному маленькому мальчику…

– А Михаила нужно убрать из нашей жизни, – добавила Александра Федоровна уже по-русски.

Вырубова переглянулась с императрицей – помощь на этот раз была не нужна, и она снова вышла в коридор, плотно прикрыв за собой дверь.

Уж сколько раз она становилась невольной свидетельницей таких разговоров. А также служила громоотводом для критики, адресованной царской семье, смирившись с тем, что пресса обвиняла во всех смертных грехах именно скромную фрейлину. Ведь даже родственники не исключали, что Аня спит с самим Распутиным! Лишь после революции экспертиза покажет, что Вырубова все еще невинна…

Но разве людям объяснишь тогда, в 1912-м, разве они поверят? Кто из них мог бы залезть в ее голову и прочитать эти мысли? Разве только мы с вами…

5

Итак… В конце 1900 года серьезно заболел уже не цесаревич Алексей, но сам император, Николай Второй. Брюшной тиф. Коварная болезнь, которая для многих оканчивалась печальным исходом. Напрямую встал и вопрос о передаче престола. Алексей тогда даже не родился. У царя был только 21-летний брат Михаил, три дочери, старшей из которых не исполнилось и пяти лет, и супруга, мечтавшая о мальчике. А в итоге едва не возник целый династический кризис.

Уже тогда образовалась «партия», выступавшая за нового царя Михаила Второго. Особенно усердствовал в этом смысле всесильный министр финансов Сергей Юльевич Витте. По закону именно Михаил Александрович должен был наследовать почившему старшему брату, не имевшему наследника мужского пола. Но…

Царица была в положении. И гипотетически могла произвести на свет цесаревича даже после смерти супруга. То есть сначала на трон уселся бы вполне законный император Михаил. Но уже через несколько месяцев появился бы не менее законный сын Николая… И как поступить в подобном случае, никто не знал, прецедентов не было.

Вдобавок Николай Второй и особенно Александра Федоровна и раньше пытались оттеснить Михаила на второй план. Молодого человека считали мягким, доверчивым и не готовым для серьезных государственных дел. Тем более что наследником он стал всего год назад, после смерти от туберкулеза еще одного брата, Георгия. Тогда же император нарек нового преемника не цесаревичем, а «любезнейшим братом нашим великим князем Михаилом Александровичем», да с припиской, что права на трон тот будет иметь, лишь «доколе Господу не угодно будет благословить нас рождением сына».

И вот занемог уже Николай. Александра Федоровна, даже будучи в положении, не отходила от постели мужа, а заодно запретила ухаживать за ним свекрови, вдовствующей императрице Марии Федоровне. Та особенно беспокоилась, что ее младший сын – формально не цесаревич. Также «милая Аликс» отказалась от назначения регента и запретила пускать к мужу министров, замкнув все государственные вопросы на себя и на полтора месяца став фактической правительницей огромной державы…

Анечка Вырубова, тогда еще Танеева, знала обо всем этом от отца – обер-гофмейстера императорского двора, главноуправляющего Собственной Его Императорского Величества канцелярией Александра Сергеевича Танеева. Знала она и о том, что большинство придворных, и без того недолюбливавших царицу-немку, вспоминали тот короткий период женского правления с содроганием и сделали бы все, чтобы оно никогда не повторилось. Хотя сейчас Александру Федоровну ненавидели не меньше, если не больше, а заодно и ее лучшую подругу…

Сама Анна была назначена фрейлиной императрицы лишь в 1904-м. А еще через три года вышла замуж за морского офицера Александра Вырубова.

«Во время венчания я чувствовала себя чужой возле своего жениха. Налево стояли их величества, окруженные детьми, великими княжнами, и дети великого князя Павла Александровича. Один из них, великий князь Дмитрий Павлович, принявший впоследствии участие в убийстве Распутина, в день моей свадьбы был очаровательным мальчиком. Гостей звали, кажется, лишь по выбору их величеств…» – вспоминала она впоследствии.

И почти сразу выяснилось, что бравый морской офицер психически нездоров, ему все еще снилось крушение броненосца «Петропавловск» в марте 1904 года. На корабле тогда погибли сотни моряков, адмирал Макаров и художник-баталист Верещагин. Но Вырубов выжил. А затем каким-то чудом сумел зарекомендовать себя и в семействе Танеевых, и при дворе.

Чтобы через год после громкой свадьбы брак был расторгнут, муж отъехал в швейцарскую клинику для душевнобольных, а жена навсегда осталась «повенчана» с царской фамилией. Причем вне какого-либо официального статуса. Фрейлиной замужняя дама быть уже не могла. Но продолжала регулярно навещать подругу и плодить слухи о нездоровых отношениях с семьей номер один, распускаемых в том числе фрейлинами, которые носили это звание по праву.

Разумеется, Аня считала, что и сама виновата в несложившейся личной жизни. Вовремя не высказала своего веского мнения, соглашаясь с тем, что советовали другие. Или просто была не создана для обычной семьи, по воле истории родившись, чтобы прислуживать другим… Конечно, все это не могло не вызывать в ее молодой трепетной душе противоречивых чувств, сомнений и слез.

Вот и сейчас она плакала, отправляясь к себе домой, в небольшой флигель, тут же, в Царском Селе, отличавшийся от царских хором, где она проводила большую часть времени, размерами и… отсутствием нормального отопления. Согреться здесь можно было разве только горячим чаем. И когда она ставила самовар, в дверь постучали.

– Аглаша? – спросила Вырубова. Но ответа не последовало.

Кто же это?

Дверь отворилась. На пороге стоял неизвестный. Хотя это как посмотреть. Тот же самый, что был в поезде с Брусиловым.

Вырубова и гость посмотрели друг на друга как носители одной, известной обоим тайны. Известный неизвестный протянул неофициальной фрейлине конверт и, ничего не объясняя, вышел. Вырубова повертела послание в руках. И спрятала в самое надежное место – за лиф[60]60
  Лиф – часть женского платья, охватывающая грудь и спину.


[Закрыть].

6

Конверт получил и барон Штемпель. Донесение ему протянули в окошко экипажа. И к настоящему моменту курьер успел ретироваться и тут. А ротмистр, в отличие от предыдущих адресатов, решил не прятать и сразу же вскрыл личное послание. Внутри одного конверта находился еще один, поменьше, с припиской «Борису Александровичу лично в руки». А в нем – совсем маленькая бумажка, размером с современную визитку, где черным по белому было указано лишь следующее: «13.12.12 по старому стилю на старом месте».

– Ротмистр! – барона окликнули.

Он спрятал письмо и улыбнулся знакомому, коих у него было пол-Москвы…

7

В разных местах Москвы заседали знакомые лица… Группа засланцев из Службы эвакуации пропавших во времени расположилась на очередной конспиративной квартире, чтобы вновь обсудить подготовку к Романовским торжествам, защиту царя и Отечества. Диктофон традиционно писал все для истории, хотя вот уже несколько лет большинство присутствующих не обращало на него особого внимания. Говорили что хотели. И часто не по делу. Давняя беда агентов-нелегалов во времени, которые привыкают к чужой жизни и через энное количество лет в прошлом начинают воспринимать установки из будущего с изрядной долей скепсиса. Как в обычном офисе, где работника больше волнует размер аванса или величина отпускных, чем миссия всей компании…

– Скажите, а кто вы по званию?

– Я-то? Здесь или вообще?

– Здесь. Кто вы вообще, меня вообще не интересует… – призналась строгая дама.

– Ротмистр. По-нынешнему капитан. Раньше чин соответствовал девятому классу Табели о рангах, но затем с упразднением майоров стал восьмым, и следующим будет уже подполковник.

– Поздравляю… Хотя я даже не просила проводить мне этот ликбез… Я просто спросила…

– Ну а я просто ответил!

– Коллеги! – вмешался голос третьего. – На повестке дня охрана царя, а вернее, недопущение его убийства, а вы обсуждаете черт знает что!

Агенты замолчали. Но вскоре снова оживились.

– О, зарплата пришла! – сказал кто-то, и у собрания появился новый повод…

Заседали где-то и партизаны. Они же анархисты времени. Почему-то тоже решили собраться 13-го. Встречей привычно заправлял партизан с позывным Монах. И даже находясь вне стен церкви, его продолжали называть так.

– Отче…

– Я же просил…

– Пардон… Вот последние бумаги по передвижению царской семьи в дни торжеств…

– Насколько им можно верить?

– Настолько же, насколько мне. Полиция скоро начнет во множестве привлекать к охране торжеств вольнонаемных и даже людей из уголовной среды. Не знаю, скольких они смогут поставить под ружье, но такая открытость почти наверняка выйдет им боком…

– Полагаю, и там не дураки работают… Значит, они предусмотрели эти моменты, и с высокой вероятностью я держу в руках фейк, фальшивую бумажку о передвижениях Романовых. Вот что царю в дни грандиозных торжеств, посвященных зарождению династии, делать в Таганроге, а? Его, насколько я помню из уроков истории, только при Петре Великом основали, а он, как мне помнится, первому Романову на престоле приходился внуком и даже никогда того не видел…

– Да какая фальшивка, я ее знаете где взял… – рассердился второй.

– Вот туда же и засунь!

– Фома неверующ…

– Я же просил!..

Примерно те же вопросы обсуждались 13 декабря и на очередном межведомственном совещании силовиков начала XX века. Присутствовали начальник Московского охранного отделения Мартынов и другие лица. Вот только его помощника Штемпеля не было. А заменяющий его чиновник Особого отдела Департамента полиции корнет Монахов сильно опоздал. Спешку выдавали испарина и учащенный пульс.

– Монахов, надеюсь, мы не оторвали вас от более важных дел? И где Борис Александрович? – Мартынов не преминул спросить и про барона.

– Отбыл по служебной необходимости, – ответил за него Монахов.

– Прискорбно, что барона с нами нет. Но ничего не поделаешь. Значит, у него были более серьезные дела! – Мартынов не скрывал недовольства. – Так вы за него? Тогда вперед, докладывайте вместо ротмистра!

Монахов кивнул. Чуть отдышался и бухнул:

– Нам нужны добровольцы!

Присутствующие переглянулись – мысль, в общем, и не нова, но не вот так, с порога…

– И много. Те, кто по велению сердца предложит свои услуги в деле охраны государя. Мы нашпигуем этими людьми толпу, как булку изюмом. Правительственных агентов не хватит, действующих чинов полиции тоже. Как показывает опыт, на торжества явятся десятки тысяч. И без добровольцев, проверенных в нравственном отношении, трудно будет обойтись. Обычно это члены Общества хоругвеносцев, или из Союза Михаила Архангела, или прочие, подобные им. Но осведомители из уголовной среды тоже подойдут. Более того, они – люди развитые, отчаянные, так сказать. Привыкшие нарушать закон, фартовые шагнут туда, куда торговец из мелочной лавки зайти постесняется. И окажутся полезнее дюжины хоругвеносцев. При условии, конечно, что ими будут руководить чины правоохранения…

Бывший Жора Гимназист коротал 13 декабря в ресторане «Эрмитаж». Но не будем забегать вперед и немного отмотаем время…