Текст книги ""Фантастика 2026-68". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Николай Свечин

Соавторы: Сергей Карелин,,Алексей Андреев,Денис Нижегородцев,Лев Котляров,Диана Маш,Владлен Багрянцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 203 (всего у книги 349 страниц)

Глава 8. Побег

1

Ратманов в очередной раз почувствовал себя пешкой в чьей-то шахматной партии. Он прятался от «своих» же в некоей тайной комнате в доме Двуреченского. Вокруг по-прежнему было темно. А его «подельник» угадывался лишь по учащенному дыханию, помноженному на стойкий запах спиртного. Это был Викентий Саввич.

– И долго мы в молчанку будем играть? – поинтересовался Жора.

– Погоди, отдышусь хоть, – был ответ. – Эх и тяжелый ты оказался на подъем…

– А не надо было меня никуда тащить! – рассердился Ратманов.

– Тише-тише! Здесь хоть и полная звукоизоляция, по крайней мере по проекту, но береженого, как говорится.

– А свет тоже нельзя включить? – ехидно заметил Жоржик, чуть-чуть сбавив громкость.

– Не до того сейчас. Обсудим лучше наше положение.

– Скорее уж твое. Ты специально оборудовал дом электричеством, дверями, как в лифте, и тайными комнатами?

– А ты как думаешь? Рано или поздно вы бы все равно за мной пришли.

– А в запой ты тоже ушел специально? – продолжал издеваться Георгий.

– Я б на тебя посмотрел на моем месте! – повысил голос Двуреченский, но тут же понизил его до шепота. – Повторюсь, я знал, что вы придете, потому оставалось подготовить дом и ждать. Ну а занятий для того, чтобы скоротать время, известно, не так много…

– И кто же нынче ведет на тебя охоту?

– Да все!

– Сыскное отделение, охранное, СЭПвВ, анархисты времени, – перечислил Георгий.

– Именно, – подтвердил невидимый собеседник. – Последние оказались теми еще козлами!

– Ну, допустим. А когда все пришли, ты умудрился развязать себе руки, дотянулся до красной кнопки, выключив везде электричество, и дотащил меня досюда, где можно еще полгода скрываться от всех благодаря запасу солений, консервов и крепкого алкоголя, – пофантазировал Ратманов.

– Не полгода, а четыре месяца. И кнопка тоже не красная, а… – но Двуреченский не успел договорить, потому что Георгий перебил его, обрушившись праведным гневом.

– Да какая, на фиг, разница, какого цвета твоя кнопка?! Скажи просто, что ты – мерзавец! Ты полгода меня обманывал! Скрыл от меня большую часть обещанной доли от клада, из-за которого мы рисковали вместе.

В ответ из темноты послышался сдержанный смех. Но это только еще больше раззадоривало Ратманова:

– …А потом притворялся старым маразматиком, утверждая, что ни черта не помнишь! И я остался один в этом чертовом времени, без шансов вернуться домой!

– Успокойся, Жоржик, как говорят американцы, бизнес есть бизнес. Ничего личного.

– Ничего личного?! – взорвался Георгий и попытался ударить Двуреченского, даже не видя его. Но тот ловко перехватил руку и добавил шепотом:

– Ты стал частью большой игры, Жоржик. Такой же пешкой, как и я, как и мы все. Ничего личного, повторяю. Однако ты мне нравишься!

– Спасибо! А ты мне – нет! – выпалил Ратманов.

– Бывает. Но любая пешка имеет шанс выйти в дамки. И ты еще можешь это сделать, Георгий! Мы можем.

– Да пошел ты!

Ратманов понимал, что даже гипотетически у новой авантюры Двуреченского не может быть никаких шансов реализоваться. Они были заперты в какой-то темной клети. Весь дом был напичкан агентами всех возможных служб и времен. И Двуреченский должен был, наконец, признать себя припертым к стенке и проигравшим!

Однако Викентий Саввич, по-видимому, даже улыбался в темноте.

– Не все так плохо, как тебе видится… – начал он.

– Да я вообще ни хрена не вижу! – признался Георгий.

– Тем более.

И Двуреченский предложил сделку. Он по-прежнему был уверен, что сможет выйти сухим из воды. Но только вместе с Ратмановым, в связке с прежним подельником, как в старые добрые времена.

– Я не хочу больше быть ничьим подельником! – воскликнул Георгий, который уже почти полгода пытался завязать с преступным прошлым налетчика Ратманова.

– Как бы не так, – усмехнулся Двуреченский. – Когда, говоришь, ты в последний раз нарушал законы Российской империи? В феврале? А в марте уже нет? Ну ты молодец, суд должен принять это во внимание… И ты сейчас про какую именно банду говоришь: Хряка или Казака, в какой ты меньше наследил? Ну и не хочу лезть не в свое дело, но кто там мухлевал с доказательствами, чтобы под сурдинку привязать к покушению на последнего Романова своих прежних подельников? А те в это время спокойненько выпивали в кабаке да тр… али баб и никого мочить не собирались!

«Вот змей!» – подумалось Георгию, хотя в глубине души он был согласен с Двуреченским.

А вслух сказал:

– В любом случае это не повод для меня идти против своих, законников, которые работают в охранке или в Службе эвакуации пропавших во времени.

– Законники? – Двуреченский снова посмеялся. – Ни агенты здесь, ни твои кураторы из будущего до сих пор как-то особо не интересовались твоей судьбой, а, Георгий? Без зазрения совести заслали этакого орла в прошлое, да еще и неоднократно, но не предупредив ни разу! В первый раз, скажу я тебе, когда в тебя стреляли в две тысячи двадцать третьем, это ж тоже было сделано по их указке. Я тебе потом все подробно расскажу. И, разумеется, научу возвращаться домой, даже без посторонней помощи! – пообещал он.

Ратманов, конечно, и сам догадывался, что все происходящее с ним не случайно. Но и верить прощелыге Двуреченскому оснований пока не сильно прибавилось.

– Ага, все мне потом расскажешь, конечно, плавали, знаем… – заметил Георгий.

Тогда в темноте раздался протяжный вздох, и Викентий Саввич выложил последний свой козырь:

– Ладно, заговорились мы с тобой. А знаешь самый действенный способ узнать, что о тебе думают другие? – спросил он, и в его тоне звучала новая загадка.

– Просвети.

– Просто сделай так, чтобы другие тебя не видели, и послушай, что они о тебе говорят. Хотя бы пять минут… – произнес Двуреченский и нажал какую-то кнопку в темноте, как будто прибавил громкости на радио.

После чего подельники услышали голоса агентов охранки и СЭПвВ, что продолжали переворачивать все в доме Викентия Саввича. Так, Монахов, с которым у Георгия до сих пор складывались отличные отношения, заметил, что как к профессионалу к Бурлаку-Ратманову у него вопросов нет.

– Он молодец, один из лучших офицеров, каких я только знал. Не зря его использовали для охраны первого лица. Его внимательность и смекалка позволили предотвратить очередное покушение анархистов времени, – излагал Александр Александрович.

Но затем последовала ложка дегтя, способная испортить всю бочку меда:

– Но как о человеке ничего не могу сказать… – продолжал Монахов. – Ратманов меняет сторону как перчатки: то он бандит, то полицейский, потом снова может перейти нам всем дорогу. С таким в разведку я бы не пошел.

– Вот, видишь, а вернее слышишь! – прокомментировал Двуреченский. – И это твои замечательные коллеги.

Можно было расслышать и слова Казака:

– О человеческих качествах Гимназиста хотите? – спросил Скурихин не без пренебрежения. – Чего стоит только его влечение к какой-то шелудивой девке с Хитровки. Совсем башку от нее потерял! Хотя до того и способным казался. Нет, такие бойцы мне не нужны!

Ратманов только сопел в темноте, когда Двуреченский убавил громкость до нуля.

– Достаточно? Или еще хочешь?

– Какой у тебя план? – спросил Георгий.

– План простой…

По мысли Двуреченского, и надо признать – довольно дельной, долго в этой комнатушке просидеть они бы не смогли, даже несмотря на запасы жидкости и консервов. Все равно снаружи их ждали люди из охранки и СЭПвВ, рано или поздно убежище нашли бы. Но выход был! Воспользовавшись теменью, первым наружу должен выйти Ратманов, чтобы отвлечь внимание на себя, заболтать коллег и пустить по неверному следу. А чуть позже тайную комнату покинул бы уже и Викентий Саввич.

– Ну и завтра ночью мы встретимся с тобой на вокзале и уберемся из города к чертовой матери! – резюмировал едва ли не самый разыскиваемый человек в 1913 году.

– Куда-куда?

– К чертовой матери, говорю, – повторил Двуреченский, – куда-нибудь… на север, к примеру!

– Почему на север? И север – понятие растяжимое. В Петербург, Романов-на-Мурмане или, может, по Золотому кольцу? – спросил Георгий, не скрывая недовольства. Было похоже, что старый подельник опять играет с ним в какие-то игры.

– В Романов тоже неплохо… Но нет. Скажем, в Ярославль, – ответил тот серьезно, как будто важнее выбора города сейчас ничего и не было.

– Ха! Но ты действительно рассчитываешь, что я добровольно соглашусь составить компанию самому разыскиваемому на данный момент дезертиру?! – в свою очередь изумился Жоржик. – Вместо того, чтобы спокойно попивать чай с любимой женщиной и.

– Ха-ха-ха! – хохотнул в ответ Двуреченский. – А кто сказал, что ты будешь спокойно попивать чай с Ритой?! На Риту у коллег уже совсем другие планы, даже хахаль новый – ты ж читал в ее досье, в будущем! Как и на тебя. Думаешь, если несколько раз уже использовали втемную, постесняются повторить снова? Кроме того, теперь ты важный свидетель. А с лишними свидетелями сам знаешь, как принято поступать.

– И взамен ты предлагаешь бегать от СЭПвВ по началу двадцатого века.

– Взамен я предлагаю волю. И свободу. Самому решать, как и когда ты отправишься из прошлого в будущее и наоборот! По-любому лучше, чем быть слепым орудием в чужих руках. И времени у нас в обрез! Буду ждать тебя на Савеловском вокзале рано утром. В пять. А я пока перекантуюсь здесь.

– Ну, допустим. А я?

– А ты иди! Удачи, Жоржик! И это… не говори никому: ни Рите, ни этому твоему… слуге! За ними будут следить в первую очередь.

Викентий Саввич снова нажал какую-то кнопку. И Георгий шагнул из абсолютной темноты в чуть более освещенное помещение большого дома.

– И не забудь еще увести товарищей из прошлого и будущего по ложному следу! – напутствовал напоследок Двуреченский, а затем закрыл за собой люк и затих.

«Легко сказать…» – подумал Георгий.

Выбравшись на свет божий, Жора обратил внимание на одну бесхозную и уже зажженную керосинку, взял ее и поднялся на второй этаж. Там с подобными же источниками освещения агенты продолжали поиски Двуреченского.

– Фу… – громко пожаловался Ратманов, сделав вид, будто только что секунд за десять одолел стометровку. – Убег. Убег, гнида!

– Кто убег? Как убег? Это ты, Ратманов?! – вокруг него моментально выстроились все, кто были поблизости.

– Двуреченский, вернее, Корнилов, – пояснил Жоржик. – Вроде алкаш старый, а бегает как Усэйн Болт[132]132
  Усэйн Болт – знаменитый ямайский легкоатлет, которому принадлежит множество рекордов скорости.


[Закрыть]!

– Реально? Опять ушел? Вот жулик.

– Ага, – подтвердил Георгий, все еще не в силах отдышаться. – Гонял его в темноте по всему дому. А он открыл окно в комнате для гостей, да и сиганул вниз!

– Сиганул вниз? – зашептались агенты, передавая его показания из уст в уста. – Ну а ты?

– А я… Не дурак вроде, чтобы в полной темноте выпрыгивать из окна второго этажа в такую же кромешную темень.

– Да, не дурак…

– А потом он встал кое-как и, кряхтя, заковылял оттуда.

– Куда?!

– В сторону Москвы-реки… Далеко не уйдет! Но только если вы поторопитесь. Все силы нужно бросить, чтобы его там настичь!

– Точно. А ты, Ратманов, молоток, даром что из сыскного… – из темной стороны дома вырулил и Монахов, представлявший охранку.

Но Жора отчего-то вспоминал другие слова коллеги, сказанные о нем за глаза.

– Не за что, Александр, – не без труда скрывая истинные эмоции, ответил Георгий. – На меня у охранного отделения еще остались какие-то планы?

– Пожалуй что нет. Спасибо тебе, не первый раз уже всех нас выручаешь!

– Это моя работа. А Двуреченский далеко не уйдет! Не знаю, насколько сильно он разбился, но с такой высоты прыгнуть, да со связанными за спиной руками.

– Да, с этим мы тоже разберемся. Иди.

А уже покидая особняк, Георгий снова столкнулся с Казаком, и на этот раз практически нос к носу.

– Слушайте, Матвей Иванович! Все ж таки разбирает меня любопытство, как вы умудряетесь служить, так сказать, и нашим и вашим? И в чем именно ваш интерес?

– Ратманов, мне проще тебе ничего не отвечать. Но так и быть, по старой памяти. Все, что мы делаем, с одной стороны, реально, но с другой – как бы и понарошку. Сам подумай. Участвуя в покушении на царя, я знал, что ты его предотвратишь. А также и то, что ты, да, ты, Ратманов, рано или поздно приведешь всех нас к Двуреченскому-Корнилову, с которым у тебя личные счеты. Гениально ж… А уж в каком ведомстве я основную зарплату получаю, позволь умолчать-с, – заметил двойной или тройной агент. – Сие коммерческая тайна.

– Понятно.

Возвращаясь домой после тяжелейшего рабочего дня, чиновник для поручений при сыскной полиции удивлялся, а где-то даже и восхищался своим «заклятым другом» Викентием Саввичем Двуреченским. Опять же обманет и обведет вокруг пальца, как ребенка? Как пить дать!

Однако же как ловко это у него выходило. По сути, Викентий Саввич дважды разыграл один и тот же мошеннический прием. В первый раз он не придумал ничего лучше, чем при ограблении «общака» старообрядцев большую его часть никуда и не вывозить из заброшенной церкви на Рогоже. По сути, подельники лишь имитировали инцидент, а на самом деле просто перепрятали ценности в другом углу. Так и сейчас, Корнилов несколько месяцев водил всех за нос, продолжая преспокойненько прятаться в том же самом теле – Двуреченского, ну или Гнойного. Молодец!

2

Надо ли говорить, что ночь выдалась для Георгия Ратманова не самой простой и уж точно бессонной? Он вернулся к себе очень поздно. И, войдя в дом, стремился не издать ни одного громкого звука. Каллистрат, судя по благолепной тишине в квартире, уже давно дрых. Потому был шанс уйти под утро незаметно. «Вот только как-то это не по-людски», – подумалось Георгию. И он захотел оставить верному слуге хотя бы записку.

«Каллистрат! Ты служил мне верой и правдой…» – написал попаданец и впал в ступор. Что он мог добавить? Кроме того, что слуга служил ему верой и правдой и как к слуге к Каллистрату у него не было ни единого замечания! При этом Ратманов по-прежнему почти ничего не знал об этом добром человеке. И, откровенно говоря, это было даже подозрительно. Будь Георгий чуть более тревожным, он бы и в Каллистрате заподозрил ландаутиста.

– Запятая, – раздалось у Ратманова из-за плеча.

Он обернулся:

– Что?

– Запятая после «верой и правдой», – подсказал Каллистрат, неожиданно материализовавшись из темноты.

– Ты меня напугал. Я думал, ты спишь, – признался хозяин.

– Я-то уже поспал. А вот вам, Георгий Константинович, не мешало бы вздремнуть, – по-отечески наставлял слуга. – Сил на вас глядеть нету, совсем начальники вас не жалеют.

– Спасибо, Каллистрат, но я, пожалуй, этой ночью не усну, – сказал Жора, скручивая недописанное письмо.

Ему страшно хотелось спать. Но одновременно нельзя было исключать, что под утро он вновь впадет в сонный ступор, а некие «доброжелатели» из будущего захотят сделать ему новую «инъекцию Геращенкова». Тогда вся затея с Двуреченским пойдет насмарку. А чтобы вернуться в XXI век, ему придется довериться таким людям, как Монахов или Казак. Эх, как бы он хотел посоветоваться обо всем этом с верным человеком, таким как Каллистрат! Но тот застрял в своем XX веке и при всем желании не смог бы его понять, а тем более помочь…

– Георгий Константинович, – Каллистрат вдруг заговорил сам, глядя на свернутое письмо в руке полицейского чиновника, – вижу, у вас какие-то сложности, сомнения. Не хотите поделиться со мной, снять тяжесть с души?

– Может, и хотел бы, – признался попаданец, – да не сможешь ты мне помочь, уж извини.

– Уверены?

– Уверен.

– Это потому что я выгляжу как этакий недалекий слуга?

– Да перестань, Каллистрат, чего ты пристал? – удивился Георгий. – Отлично ты выглядишь. Иди, не знаю… пыль протри в другой комнате!

– Пыль я уже везде протер, – сообщил слуга. – А что, если я скажу, что я такой же, как и вы?

– Такой же – это какой?

– Ландаутист, – тихо произнес слуга.

По рукам Георгия побежали мурашки.

– Та-а-ак. Вот с этого места поподробнее.

– Такой же ландаутист на службе России! – повторил почти то же самое Каллистрат, но уже с большим пафосом. – Поэтому я вас хорошо понимаю и не могу уже смотреть, как вы переживаете.

– Спасибо, Каллистрат. Вот удивил так удивил. Хотя, признаться, я и подозревал о чем-то подобном. Ты из СЭПвВ или из вольных?

Здесь Каллистрат как будто замялся, а потом дипломатично ответил:

– Я из еще неопределившихся, не так давно узнал об этой своей «хвори».

– И как тебе?

– Не очень… – признался слуга. – Но как я уже успел удостовериться, что СЭПвВ, что партизаны – те еще твари, руководствуются якобы высшими интересами и совсем не думают о людях. Я уже давно наблюдаю, как они мучают тебя, Георгий. Надеюсь, эти сволочи тебя не догонят!

Георгий посмотрел на него с благодарностью, разве только не обнял. Порвал письмо, которое так и не дописал. После чего отдал необходимые распоряжения хозяйственного свойства, чтобы встретить Двуреченского во всеоружии.

В прямом смысле, кстати. Вместе они осмотрели, почистили и перезарядили целый оружейный схрон, какой остался у Георгия еще с прошлой квартиры и от прежней жизни налетчика Ратманова. Он не знал, когда и при каких обстоятельствах оружие может ему понадобиться, но спрятал в голенище сапога и в невзрачный холщовый мешок на дне дорожной сумки и «веблей», и «смит и вессон» с особыми бронебойными пулями.

– Я так понимаю, отговаривать вас бесполезно? – деликатно спросил Каллистрат.

– Правильно понимаешь.

– Тогда не буду спрашивать, куда вы едете, спрошу только, надолго ль? – поинтересовался Каллистрат, вжившись в роль слуги на все сто процентов. Разве только не прослезившись, собирая хозяина в опасный путь.

– В Ярославль. Надолго. Но, откровенно говоря, я и сам толком не знаю, на сколько. Но готовым нужно быть ко всему! Ну а ты доложишь Кошко, что я заболел. Чтобы, по крайней мере первое время, не искали…

Рано утром слуга уже довез его до Савеловского вокзала. Извозчика не брали. Каллистрат для верности сам правил неизвестно откуда взявшейся лошаденкой с тележкой.

– А ты не ямщиком был, случаем, а, Каллистрат? В прошлой жизни, еще до ландаутизма? – улыбнулся Георгий.

– Всяким заниматься приходилось, – осклабился тот в ответ.

– И кто же ты на самом деле? – напоследок спросил Ратманов. – Ну, какое твое настоящее имя?

– Такое и есть, – развел руками ландаутист. – Каллистрат. Каллистрат Никитин.

– Повезло тебе… – заключил Юра Бурлак в теле Георгия Ратманова.

На том и расстались. Слез не лили. По-мужски пожали друг другу руки. Да и все.

3

Рано утром, как и условились, Георгий стоял сбоку от Савеловского вокзала, стараясь не сильно «отсвечивать», если бы за ним следили. Он чувствовал себя в своеобразной ловушке: с одной стороны, не исключая визита бравых стражей порядка, с другой – очередной выходки со стороны Двуреченского. И Викентий Саввич не обманул ожиданий – он так и не объявился!

«Опять обманул», – пронеслось в голове Жоржика, когда он взглянул на часы. Время шло, и ожидание становилось все более невыносимым. Георгий уже стал размышлять о том, как будет жить дальше, без Двуреченского, когда к нему подбежал неизвестный мальчишка.

– Господин Ратманов? – сказал юнец вопросительно-утвердительно. – Я от господина, которого вы ждете…

«Конспиратор от бога», – подумал Георгий, но последовал за молодым посыльным. А тот сопроводил его к уже нанятому извозчику и убежал прочь.

Быстро перегрузив вещи, неизвестный кучер резко стеганул кобылу и на скорости, сопоставимой со скоростью современного автомобиля в городе, доставил Ратманова уже на другой вокзал Москвы – Виндавский, будущий Рижский.

– Я что-то вам должен? – спросил Жора угрюмого мужика, доставившего его сюда.

Но тот промолчал и уехал. «И людей подбирает, умеющих держать язык за зубами», – добавил про себя Георгий.

Несмотря на раннее утро, здесь была уже куча людей. И по логике среди них должен был затесаться если не сам Двуреченский, то, по крайней мере, его человек. Кто на этот раз? Ребенок? Женщина? Старик?

Ратманов устало водил глазами по огромной разношерстной толпе, вспоминая о том, сколько народностей населяли Российскую империю в 1913-м – году ее наивысшего расцвета. В это время ему начал мешать это делать какой-то бездомный. Бродяга едва не утащил один из двух саквояжей Жоржика. Но тот вовремя ударил его по руке.

– Эй, мил человек, ты мои вещи ни с чем не перепутал?

– Пардон, – извинился тот на французский манер.

А Георгий принялся разглядывать незнакомца с косматой бородой и в сильно поношенной и грязной одежде. Чуйка на людей, которая была у оперативника Бурлака, подсказывала ему, что этот бич, скорее всего, тоже окажется человеком Двуреченского.

– Я вас узнал, – сказал Жора. – Вы от Викентия Саввича. Выкладывайте все!

– Э-э-э. Хм… – незнакомец помялся-помялся, да выложил на саквояж Ратманова один помятый билет. – Викентий этот ваш. Саввич… передал вам это. Срочно садитесь на поезд и поезжайте, куда здесь указано!

– Спасибо, – ответил Георгий, повертев в руках билет до Новгорода.

Но когда косматый мужик попытался уйти, полицейский чиновник жестко схватил его за руку и притянул к себе. А потом, как ненормальный, едва не сорвал с его головы копну каштановых волос.

– Эй! Больно же! – возмутился тот, схватившись руками за голову.

– Ничего. Тебе полезно будет, для профилактики, – пояснил Георгий, склонившись к «незнакомцу». – Думал, я один вещи в поезд буду тащить? Не выйдет, Викентий Саввич.

Разумеется, это был он.

– Все-все, сдаюсь! – прошептал Двуреченский. – Парик намертво к голове приклеился. В самом деле было больно. Давай чемодан, тот, что поменьше. И пошли скорее! А то, как обычно, свой шанс профукаешь.

Вот так, в своем репертуаре, Викентий Саввич, с одной стороны, вроде бы признал свое поражение хоть в чем-то. Но с другой – тут же поддел Георгия, не позволяя тому расслабляться.

4

Вскоре Жора уже сидел в мягком желтом вагоне второго класса. Конечно, не в шикарном, выкрашенном в синий, на котором путешествовало большинство дворян, богатые купцы и высшие государственные чины, но тоже ничего. Публика и здесь была добротная. К примеру – сидящая напротив интеллигентная чета, состоящая из профессора-энтомолога, любителя бабочек, и его столь же ботанического вида жены в круглых очечках на кончике носа. Ратманову невольно пришлось подслушать часть их разговора.

– Послушай, Маша, – произнес профессор с чувством, – ты ведь знаешь, что у нас в России обитает более шестнадцати тысяч видов насекомых? Это просто невероятно! Некоторые, как, например, жук-олень, – так это настоящие произведения искусства. А ты предлагаешь мне ехать в Европу, искать бабочек там…

– Да, Ваня, – отвечала она строго, – еще бы тебя ценили здесь так же, как твоих бабочек.

«В любом времени найдутся недовольные», – проворчал про себя Георгий. А когда в купе вошел Двуреченский – вернее, босяк с неопрятной бородой и в несвежей одежде, которая совсем не подходила для вагона этого класса, разговор супругов и вовсе прекратился. Парочка обменялась напряженными взглядами и, словно по команде, встала со своих мест, чтобы побыстрее покинуть купе.

– Я… я предложил жене выйти на свежий воздух, – извиняющимся тоном проговорил ученый Ратманову, вероятно, увидев в нем наиболее интеллигентного из двоих попутчиков.

– Да, подышать свежим воздухом – именно то, что нам сейчас нужно! – подхватила жена и, смерив вошедшего осуждающим взглядом, отправилась в коридор вслед за мужем.

Как только они ушли, Ратманов набросился на Двуреченского:

– Ты зачем вообще надел это вонючее рубище? Если уж косишь под босяка, так выбрал бы для поездки общий вагон, с такими же, как ты!

Двуреченский, ухмыляясь, почесал бороду и даже частично признал свою ошибку:

– Ты прав, Георгий. Но все дешевые билеты в вагоны третьего и четвертого класса уже были раскуплены, остались только дорогие. Я думал, что смогу как-то замаскироваться… Скажи еще спасибо за то, что до революции билеты не по паспортам продавали!

Ратманов вздохнул: «Думай, Бурлак, думай!» Он понимал, что Двуреченский прячется от агентов всех мастей, и в конспирации действительно был смысл. Однако его косматая борода и особенно «рубище» бесили всех, включая Георгия.

– Ладно, – сказал Ратманов. – У меня есть пара запасных вещей. Давай мы тебя хотя бы переоденем. Размер у нас, кажется, похожий. А заодно и бороду приведешь в порядок. Можно же не отрезать под корень, но сделать ее более аккуратной!

Вскоре Викентий Саввич занял клозет и уже заносил бритву над частью «намертво приклеенной» бороды. А Ратманов, бросив на него глумливый взгляд, решил последовать примеру супругов и подышать воздухом на ближайшей станции.

Георгий сошел в Завидово, чтобы хотя бы на несколько мгновений насладиться атмосферой провинциальной русской жизни образца 1913 года. И все здесь было как в хорошем историческом кино. Станция, хоть и небольшая, но приятная, ухоженная. За оградой ожидали пролетки и ломовые извозчики, бабы торговали с лотков всякой всячиной, а запах свежего хлеба из близлежащей булочной пьянил почти как вино.

Возвращался в приподнятом настроении. Но жена профессора сразу же попробовала его немножко испортить:

– Извините, пожалуйста, – произнесла она с легкой дрожью в голосе, – ваш спутник… он сейчас не с вами?

– Вик…? А он еще не возвращался?

– Слава богу, нет, – выпалила профессорша.

– Маша… – назидательно посмотрел на нее муж.

– Мы… мы не знаем, стоит ли нам его опасаться, – призналась испуганная женщина.

– Нет-нет, конечно же нет! – заверил Ратманов и в подтверждение своих слов моментально придумал относительно непротиворечивую легенду. – Это мой товарищ. Он занимается натуральным хозяйством в деревне. И уже очень давно не выбирался оттуда. Но сейчас он приведет себя в порядок в уборной и будет готов поддержать светскую беседу уже и с городскими жителями.

Супруги обменялись выразительными взглядами. А Георгий подумал, что впору беспокоиться уже ему. Но когда он решил сходить за товарищем, вместо Викентия Саввича в купе вдруг вошел решительно настроенный молодой человек в полицейском мундире. Он держал в руках какую-то бумагу. А когда развернул ее, словно в замедленной съемке, Жоржика чуть кондратий не хватил. Перед ним висел фотопортрет Викентия Саввича – без парика и бороды, разумеется.

– Господа и дамы! – произнес моложавый. – Мы ищем опасного преступника, совершавшего преступления против священной особы императора и государственной власти. Его имя – Двуреченский, Викентий Саввич. За любую информацию об этом человеке положено вознаграждение в тысячу рублей!

– Ух! – присвистнул Георгий, когда полицейский огласил сумму.

– Вы что-то знаете?

– Нет, – покачал головой Жора. И, несмотря на драматичность ситуации, подумал: «А мог бы сейчас обогатиться…»

Следом очередь дошла и до профессорской четы. Муж сразу все отрицал. А вот жена еще некоторое время вертела фотопортрет в руках и разок даже бросила сомневающийся взгляд на Ратманова. Но затем все же сказала:

– Мы его не видели.

Получив ответы, полицейский продолжил обход. В то время как Ратманов не находил себе места! Он выглянул из купе и стал наблюдать, как страж порядка приближается к клозету с Двуреченским. «Что он так долго там делает? Смыло, что ли? – думал попаданец. – Или полностью сбривает бороду, благодаря которой до сих пор не был узнан?!»

– Прошу меня извинить! – сказал Георгий и выскочил в коридор.

Первой мыслью было добежать до клозета и заставить Двуреченского не выходить оттуда хотя бы до следующей станции! Ну или попытаться заговорить полицейскому зубы, представившись сотрудником сыска Ратмановым, который находится здесь на специальном задании. Однако подельник, как всегда, его упредил и нарушил все планы. К своему ужасу, Георгий имел возможность наблюдать, как страж порядка завершил обход аккурат рядом с тем местом, где должен был находиться Викентий Саввич. Затем открылась дверь клозета, оттуда высунулась рука с опасным лезвием и, приставив бритву к горлу полицейского, затащила того внутрь…

Холодный пот прошиб Ратманова. На мокрое дело он не подписывался!

5

Ближе к вечеру того же дня, не доезжая Новгорода, сошли в Бологом. Жора все еще не знал окончательных планов Двуреченского, но тут же отвел подельника в сторону и высказал тому свое фи.

– Викентий. Временами мне самому хочется полоснуть тебя по горлу! Ты что там устроил? И как… как, черт возьми, вышел сухим из воды в этот раз?

– Не кричи, Ратманов! И тебе сначала на первый вопрос ответить или на второй?

– На оба!

Двуреченский, казалось, не разделял его волнения. Стоя с невозмутимым и так до конца и не обритым лицом, разве только чуть-чуть подкорнав бороду, спокойно ответил:

– Я понимал, что делаю. Двадцать пять лет оперативной работы, не считая командировок во времени – все ж не хухры-мухры. А за пять с половиной лет службы в сыскном я с кем только не перезнакомился! Был среди них и некий Петр Щербина.

– Какой еще Щербина?!

– Да успокойся ты уже, я все контролировал, – продолжил разглагольствовать Двуреченский. – И пошли отсюда, не нравится мне здесь, расскажу по дороге.

Далее он поведал, что однажды некий Щербина совершил серьезное должностное правонарушение. А поскольку у Двуреченского, как известно, на всех были «папочки», этот тоже попал в круг его интересов. Манипулятор Викентий Саввич «отмазал» тогда Щербину, но молодой человек остался ему «должен». И вот теперь судьба свела их в поезде.

– Хорошо хоть, не зарезал… Он точно нас не сдаст?

– Сдаст, – прежним тоном подтвердил Двуреченский. – Но застращал я его знатно, напомнив и о долге, и о ценности человеческой жизни. Сегодня точно никуда не пойдет, всю ночь промучается угрызениями совести – говорить или не говорить кому следует. И только утром побежит с внеплановым докладом.

– Ты так спокойно обо всем говоришь.

– А ты что-то чересчур за меня разволновался.

– А я не за тебя, а за себя волнуюсь! Тебя схватят и меня без будущего оставят опять.

– А, ну да. Но не схватят. Не сейчас. А пока пошли-ка, прогреем, что ли, кишочки?

У бабы с перрона закупили калачей и запили их дымящимся копорским чаем, заняв лавочку, что была скрыта от глаз посторонних вековым дубом. После чего довольный Двуреченский вытер рот и снова куда-то засобирался.

– Ты куда? Говорил, еще полдня в запасе, – вздохнул Георгий, доедая калач.

– Это была фигура речи. Ни черта у нас нет.

– И ты до сих пор не сказал, куда мы едем!

– Сказал. В Ярославль.

– Но мы едем не в Ярославль! А либо в Питер, либо куда-то на запад. Тогда как я сказал Каллистрату, что еду на север. И теперь тащу кучу теплых вещей, которые он насовал…

– Так и задумано, – преспокойненько пояснил Двуреченский, перепрыгивая через пути. – Каллистрата твоего еще я на службу принимал. Дельный малый. Уже сообщил кому следует о твоем отъезде в Ярославль, они перевернули вверх дном Ярославский и Савеловский вокзалы и только потом принялись за остальные. Сколько-то времени мы выиграли и на этом.