Текст книги ""Фантастика 2026-68". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Николай Свечин

Соавторы: Сергей Карелин,,Алексей Андреев,Денис Нижегородцев,Лев Котляров,Диана Маш,Владлен Багрянцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 189 (всего у книги 349 страниц)

– Пойдем, оставим его, – услышал он напоследок.

И больше никто ничего не говорил.

Под утро Георгий уснул уже в самом деле. Пронаблюдал работу московской сыскной полиции во всех красках. Схватил наконец Лодыгу в «Эрмитаже» и сдал фартовых с Цветного бульвара куда следует. А перед самым пробуждением успел получить еще и медали, по одной за каждого…

Глава 8. Такая работа

1

Утром Жора все еще лежал на кровати и смотрел в потолок. Можно ли как-то завоевать Риту заново? Или освежить память девушке? А может, ну ее? Найдет себе новую пассию. Вокруг целая Москва, где проживает полтора миллиона человек. Не 15, конечно, как через сотню лет. Но полмиллиона носителей женской плоти и даже больше всяко набралось бы…

За стенкой прогромыхала какая-то посуда. Вероятно, прошла хозяйка.

– Лидия Пална, – позвал квартирант.

– Что? Кто меня звал? – послышался ответ издалека.

– А завтрак скоро?

– Самовар поставлен, булка горячая лежит, вас дожидается. Могу еще каленых яиц предложить…

– Хорошо! И это… Кто тут ночью разговаривал, так что у меня в комнате было слышно?!

– Кто, кто… соседи, небось. Буйные попались… Хорошо, что теперь в доме живет полицейский! – Ах вот почему хозяйка так быстро и спокойно скостила ему плату…

Или причина в таракане, который полз вдоль стыка между обоями? Рыжий, как… Лодыга! Фу-фу-фу!

– Ладно, накрывайте завтрак, или как там у вас принято! – прокричал Георгий хозяйке, пока его туфля летела в насекомое.

Почти легендарная меткость капитана Бурлака вполне передалась и его дореволюционному предшественнику Ратманову. А в месте линии боевого соприкосновения образовалось приметное рыжее пятно – надо будет попросить хозяйку что-нибудь с этим сделать… Потом… Потому что Ратманова внезапно кольнула другая мысль: а сколько сейчас времени? У самого Георгия часов не было. Но он видел их… вчера… на башне дома напротив.

Жора настежь раскрыл створки ближайшего окна и почти по пояс высунулся наружу. На часах доходило десять… Десять утра! И судя по яркому солнечному свету, а также подостывшему завтраку, не было никаких сомнений, что он опоздал на работу – в первый же день службы в московской сыскной полиции!

Георгий сапсаном пронесся мимо хозяйки, схватил в охапку верхнюю одежду и хлопнул дверью так, что дверной косяк чудом остался на месте.

– А как же завтрак? – услышал он вслед.

– Завтрак подождет!

Окончательно одевшись и застегнувшись уже в подъезде, Ратманов чуть не спустил с лестницы кого-то из случайно подвернувшихся соседей. А для того чтобы быстрее преодолеть путь с четвертого этажа, возможно, впервые во взрослой жизни прокатился по перилам на пятой точке.

Оказавшись на улице, даже не стал звать кучера. Прикинув, что пешком да на адреналине добежит до Малого Гнездниковского плюс-минус за то же время.

Дорога до штаб-квартиры сыскной полиции действительно заняла от силы минут десять. Но он так запыхался и покраснел, что испытал испанский стыд… за действия Ратманова. С точки зрения отличника боевой и политической подготовки Бурлака, разумеется.

Так и не успев толком отдышаться, он ворвался в отделение, заставив удивленно обернуться нескольких новоиспеченных коллег. И предстал пред очи уже знакомой нам стенографистки и делопроизводительницы Стеши.

– Ратманов… – И как только она запомнила его среди десятков других полицейских и многих новичков управления!

– Да, это я, Стефания Марковна, – чтобы хоть как-то нивелировать свое опоздание, он решил обратиться к двадцатилетней – по виду больше не дашь – девушке по имени-отчеству.

– Опаздываете, – безоценочно констатировала она.

Что в таких случаях говорят в XXI веке? Пробки, машина не завелась, припарковаться негде… Но в 1912-м серьезных заторов на дорогах еще не было, разве только на отдельных перекрестках, где движению повозок да редких автомобилей начали мешать, скажем, трамваи. Поэтому гость из будущего подобрал другие слова:

– Отмечал высокое назначение… Не велите казнить. – Да еще и сдобрил их обезоруживающей улыбкой.

– Скверно, – отметила девушка, едва улыбнувшись в ответ. – Вы едва не пропустили самое интересное…

– Это что же? Первый рабочий день? Первое задание? Надеюсь, мой новый начальник, Аркадий Францевич, все же даст мне его, несмотря ни на что?

– Боюсь, Аркадий Францевич вам ничего пока не даст. – Стеша заметно погрустнела.

– Тогда кто же? Неужели Викентий Саввич?

– Нет, и не Викентий Саввич… Вас ждет другой человек, вернее, другие люди. – Стеша неопределенно кивнула куда-то в сторону. Георгий посмотрел туда же. Сразу с двух сторон к нему подходили двое серьезных мужчин в форме. И их лица не внушали ничего хорошего. Добрые коллеги так не выглядят…

– Ратманов?

– Ратманов.

– Пройдемте.

– Куда?

Он обернулся в сторону Стеши. Выражение ее лица на миг показалось едва ли не виноватым. Она даже отвернулась.

– Вам все скажут.

Разве только наручники на руках не защелкнули.

Фараоны…

2

Таким образом Ратманов пребывал в родном полицейском управлении. Но не как его работник. А как… Это ему предстояло сейчас выяснить! Перед ним сидел толстый потеющий мужчина в форме, который одной рукой теребил на столе фуражку, вполне походящую на современную, а другой поглаживал бугристый дореволюционный лоб.

– Присаживайтесь, Георгий Константинович.

Ратманов огляделся. Двое других полицейских по команде первого ретировались. И стало чуть спокойнее. А Георгий не стал дожидаться нового приглашения и присел.

– Спасибо. Это допрос?

Единственный оставшийся в комнате коллега опустил взгляд и почти нехотя произнес:

– Мы зададим вам всего несколько вопросов и потом отпустим.

Кто это Мы? Мы – Николай Второй, как тогда официально именовался император Всероссийский? Ратманов на всякий случай огляделся снова, теперь уже в поисках Нас…

– Меня зовут Святослав Андреевич Тищенко, надзиратель сыскной полиции. А предмет нашего интереса – пожар в доме чиновника для поручений при начальнике сыскной полиции, известного вам Викентия Саввича Двуреченского…

«Вот тебе и на! А я-то тут при чем?» – подумал попаданец, но виду не подал:

– Что именно вы хотите узнать?

– Вы бывали у коллежского секретаря?

– У кого?! – не понял Жора.

– У коллежского секретаря Викентия Саввича Двуреченского.

– Ах вот значит как… У Викентия Саввича бывал. Вот только до вчерашнего дня он был губернским секретарем.

Георгий знал, что более высокий чин коллежского секретаря относился аж к десятому классу Табели о рангах, в армии соответствовал поручику, на флоте – мичману, а среди казаков – сотнику. Ратманов зачем-то также припомнил из школьной программы, что до этого чина дослужился гончаровский Обломов, после чего и вышел в отставку…

– Все верно, до вчерашнего дня Викентий Саввич пребывал в чине губернского секретаря, а с сегодняшнего повышен до коллежского…

«Это за какие такие заслуги?» – хотел бы спросить Ратманов, но сдержался. Вслух сказав другое:

– Мои поздравления Викентию Саввичу. Чем я могу помочь?

– Так вы были у Викентия Саввича или нет?

– Был.

– Когда?

– Недавно.

– Вчера были?

– И вчера был.

– Не заметили ничего подозрительного там?

– Подозрительного?..

Георгий вновь припомнил бумагу с отнюдь не старинными письменами. Но, откровенно говоря, уже не был так уверен, что видел именно их. Может, показалось? Почудилось? Речь ведь шла всего об одной фразе! А реальность вокруг была настолько нереальна, что утверждать о чем-либо под присягой он бы теперь не решился.

– Нет, ничего, – досказал Георгий.

– И нет никаких догадок, что же там стряслось? – по-простому поинтересовался Тищенко, настолько буднично, будто спрашивал, а сколько сейчас времени?

Тут Ратманов смутно припомнил, как, будучи пьяным, вроде бы трогал горящую головешку в камине Двуреченского и чуть было не поджег губернскому секретарю ковер…

– Нет, не имею ни малейшего представления, – вслух ответил агент.

– Замечательно!

Чему, интересно, так радовался Тищенко?

– Ну, мы вас больше не держим, – надзиратель потер свой блестящий лоб, как будто это был специальный знак, служащий сигналом к окончанию разговора.

И опять эти Мы.

– Я могу идти?

– Точно так. – Тищенко напоследок даже улыбнулся.

Ратманов поднялся. Но, уходя, еще спросил:

– Викентий Саввич здесь?

– Не могу знать!

3

Ратманов вышел из кабинета и громко выдохнул. Не понос, так золотуха! Его теперь подозревали в поджоге? Куда катился этот мир… Но мимо Стеши он прошел с максимально невозмутимым выражением лица. У него все в порядке, и он совершенно спокоен! И она сидела примерно с таким же лицом – мимо проследовал малознакомый человек, который почти ей и не нравился, а потому она не испытывала ровно никаких угрызений совести от того, что отправила новичка на допрос в первый же день службы.

Следом агент поднялся к своему куратору. Кабинет Двуреченского был сразу направо от центральной лестницы. Даже при желании сложно было бы пройти мимо. Еще несколько мгновений постоял, собираясь с мыслями. После чего постучал. С высокой долей вероятности можно было ожидать, что Двуреченского на месте не окажется. Такое случалось нередко и даже чаще, чем чиновник был у себя. Но на этот раз новоиспеченного коллежского секретаря удалось застать на работе…

– Войдите, – послышался из-за двери знакомый голос.

Ратманов вошел. Чиновник был один.

– Поздравляю с повышением! – сказал Георгий с порога.

А Двуреченский даже отнял глаза от письменного стола, где заполнял очередные бумаги. При желании в словах визитера можно было расслышать и некоторую издевку. Но помощник Кошко не стал этого делать:

– Спасибо.

– Я так понимаю, коллежский секретарь – чин уже одиннадцатого класса, и обращаться к вам нужно не иначе как «ваше высокоблагородие», – Георгий решил проверить подозрительного знакомого.

– Десятого. И все еще «благородие», – отрезал чиновник.

– Понятно. Ну я и не настаиваю…

Двуреченский был не столь словоохотлив, как раньше. Неужто из-за сгоревшего дома? А Ратманову не понравилась пауза, да и в целом атмосфера недосказанности, которая возникла между ними:

– Что известно о пожаре?

– Пока почти ничего.

– Почти?

– Тайна следствия.

– А то, что меня подозревают, уже не тайна? – Георгий осмелел и сказал это с вызовом.

После чего Двуреченский окончательно отложил бумагу, перьевую ручку и от греха подальше даже склянку с чернилами:

– Если бы поменьше трепал языком, называя моего дворника по имени, может, и обошлось бы. Никто бы и не узнал, что ты был у меня накануне!

– То есть это я виноват?

– По крайней мере, вас обязаны были допросить… – процедил чиновник для поручений.

Опять эти «Вас», «Вы», «Мы», как же они надоели пришельцу из XXI века!

– Хорошо, а могли бы вы как-то поспособствовать, чтобы Нам не устраивали допросов в начале первого же рабочего дня? Или, по крайней мере, обставили все так, чтобы на Нас косо не смотрели новые сослуживцы?!

– Вот это претензия… И кто же на вас косо смотрел? Стеша?

– Да хоть бы и Стеша! А правильнее – Стефания Марковна…

– Хорошо. – Чиновник встал и начал прогуливаться вдоль окна. – Начнем с того, что ты действительно был у меня непосредственно перед самым пожаром…

– Так…

– Вот так, да… Далее – кто там размахивал кочергой и чуть не поджег мне дорогую гардину?

– Ковер. И ты сам был пьян…

– Не настолько… И это не относится к делу… Третье – ты мог иметь и некоторый умысел поджечь дом губернского секретаря Двуреченского…

– Вот оно как! Только… коллежского! – Слова бывшего подельника Жору начали даже забавлять.

– Тогда еще губернского… А узнав, что секретарь получает повышение, решил поджечь его дом, чтобы насолить коллеге на почве зависти и давних неприязненных личных отношений…

– Серьезно?

– Во всяком случае, такой вывод могло бы сделать официальное следствие!

– Вот так, значит, да… Могло, но не сделало?

– Официальное следствие – это надзиратель Тищенко, который за шмат сала мать родную продаст, не то что родину… Ну а поскольку я давно его знаю и неформально даже им руковожу, именно я определяю, куда он, а за ним и следствие будут следовать…

– Удобно. То есть фактически ТЫ проводил мой допрос и теперь будешь курировать мою разработку?

– Да. Допрос – формальности, разработки как таковой не будет. Но…

– Но! «Но» – это всегда самое интересное!

– Но я прошу как минимум быть благодарным мне за это. За то, что я мог, но не запустил эту машину и сохранил твою тайну.

– Спасибо! – Георгий едва не бросился спасителю в ноги, но выглядело это не столько благодарно, сколько комично, если не издевательски.

У чиновника даже расширились ноздри.

– То есть, образно говоря, я теперь на коротком поводке у коллежского секретаря Викентия Саввича Двуреченского, который получил не только новый чин, но и априори лояльного сотрудника, который в будущем ничего не сможет делать без его непосредственного указания, – констатировал Георгий.

У чиновника снова расширились ноздри:

– Поводок пока еще длинный. И не нужно пытаться влезть в мою голову, предугадать мои мысли все равно не получится…

– А хотелось бы!

– Лучше зайди еще раз к Стеше и получи от нее указания.

– Да, поводок длиннее, чем я думал, – пошутил Георгий.

А у чиновника вновь расширились ноздри, уже в третий раз. Его благородный длинный нос порой выдавал эмоции, которых по-другому считать у этого загадочного человека и не представлялось возможным…

В это время в дверь постучали. Из коридора просунулась голова Тищенко, который осекся, увидев в кабинете еще и Ратманова:

– Викентий Саввич… Э-э-э… Я вам помешал?

– Да, мы еще не договорили…

– Нет, не помешали! – Жора решил самостоятельно завершить не очень приятный разговор. – Спасибо, Викентий Саввич, но служба не ждет!

Георгий нарочито низко поклонился коллежскому секретарю и вышел из кабинета. Удивленный Тищенко уступил ему дорогу.

4

Стефания Марковна привычно перебирала накопившиеся бумажки. Рядом стояла печатная машинка «Зингер». Все по классике. Барышня играючи управлялась с десятками уголовных дел и формуляров сотрудников полиции. Она была не сказать чтобы очень красива. Но молода и улыбчива. При определенных раскладах у них могло бы что-то получиться. Если бы Ратманов-Бурлак смог выкинуть из головы Риту. Пока же он даже гипотетически не представлял себя рядом с «секретаршей Двуреченского». Что, впрочем, не мешало ему перекинуться с девушкой парой ни к чему не обязывающих фраз:

– Хорошая погода на улице. Легкий морозец, но без сильного ветра. И снег падает красивыми хлопьями.

– Это вы мне?

Конечно, ей, кому же еще…

– Стеша, есть что-нибудь по мою душу? – поинтересовался он более фамильярно.

– Ратманов?

– Ратманов, Ратманов…

– Георгий Константинович?

Ратманов улыбнулся – всем же понятно, что да!

– Викентий Саввич Двуреченский просил передать, что вы сегодня заступаете на службу. И первые четырнадцать дней…

Жора мечтательно посмотрел в потолок и уже представил, как треножит по всей Москве опасных преступников. Одному из них он мысленно засунул в рот кляп. А второго уже привязывал увесистой цепью к батарее…

Но делопроизводительница пресекла его наивные ожидания:

– В ближайшие две недели ваша задача – изучить полицейские части, которые находятся в ведении господина Двуреченского. Это Мясницкая, Яузская, Мещанская, Басманная и Рогожская…

– Что значит изучить?

– То и значит. Вы должны наладить отношения с сыскными надзирателями, прикрепленными к участкам этих частей. Обойти сами участки вдоль и поперек, знать все проходные дворы, подозрительные меблирашки, притоны, темные трактиры и пивные, где обретаются фартовые. Завести по возможности собственную агентуру среди дворников, коридорных в гостиницах, маркеров в биллиардных, половых в подозрительных трактирах. Вербовке негласной агентуры, правильному оформлению бумаг и тому, как пользоваться сыскным кредитом, вас обучит Викентий Саввич.

– Уф… На это полгода не хватит, – вздохнул Ратманов. Но барышня тут же его оборвала:

– Это еще не все. Вам нужно дополнительно ознакомиться вот с этими бумагами, тщательно изучить все должностные инструкции и действующие в империи законы и поставить везде свою подпись. – Стефания Марковна закончила говорить и перекинула взгляд на кипу макулатуры, которая занимала большую часть соседнего стола и даже, что называется, с горкой. Сверху всю эту конструкцию прижимали несколько томов «Уложений о наказаниях уголовных и исправительных» – то бишь уголовный кодекс Российской империи.

Георгий присвистнул:

– Аккурат до Нового года.

– Половину до Рождества Христова, вторую половину до Нового года, – девушка взяла на себя роль капитана… капитана очевидности.

А пришелец из будущего припомнил, что до 1918 года в России главный религиозный праздник отмечали 25 декабря, а не 7 января.

– М-да… – только и произнес он, глядя на кипу бумаг. – И где мне все это подписывать?

– А вот тут, – кивнула Стефания Марковна на тот же соседний стол. – Обычно тут сидит заведующий столом приводов. Но сейчас он болеет, можете этим воспользоваться. Пока.

– М-да… – промычал Георгий вторично.

В управлении царили шум и гвалт, почти как на вокзале. Каждую секунду хлопали различные двери, с улицы приходили либо, наоборот, уходили бесконечные посетители. До своего личного кабинета, как у Двуреченского, простому агенту, да еще и второго разряда, было еще ой как далеко…

5

А ведь имелся еще Лодыга… Для которого находиться в бегах становилось уже нормой. Ратманов все еще хотел выяснить, где до недавнего времени тот сидел. И почему, собственно, Двуреченский не поставил Георгия в известность хотя бы о том, что рыжая бестия сбежала. Помогло налаживание неформальных связей со Стешей. Пара плиток шоколада фабрики Сиу – и вся информация была у агента. Сидел Лодыга в «Матросской тишине». Недолго, всего лишь несколько дней. И губернский, а ныне коллежский секретарь действительно мог об этом даже не вспомнить.

В 1912 году тюрьму, названную в честь существовавшей когда-то богадельни для матросов-ветеранов, основательно перестраивали. И стали перевозить Лодыгу вместе с остальными арестантами в другое место. Тогда-то бывший подельник Ратманова и сбежал, а заодно прихватил у одного из надзирателей револьвер, впоследствии наделавший шуму в «Эрмитаже».

А вспоминая о Лодыге, Георгий решил навестить в тюрьме… Хряка. Тем более что это была одна из его святых и должностных обязанностей – помимо перебирания бумажек и подготовки к 300-летию Дома Романовых изловить оставшихся членов банд, в которых он когда-то состоял сам, – шаек Хряка и Казака.

Все Хряковские, участвовавшие в нападении на Ратмана и Двуреченского в Сандуновских банях и после, уже были пойманы, изобличены и пребывали в местах не столь отдаленных. За исключением одного сбежавшего.

С Казаковскими сложнее… Но тоже никто из них особо не показывался, все залегли на дно, в последних экспроприациях и прочих преступлениях замечены не были. В городе как будто стало тише, в том числе благодаря Ратманову.

В отличие от Лодыги, Хряк сидел не в «Матросской тишине», а в «Бутырке», крупнейшей московской и главной пересылочной тюрьме всей России. В разное время компанию ему могли бы составить Дзержинский и Ворошилов, Маяковский и Нестор Махно. Но Ратманов сейчас об этом не думал, разве что совсем немного… Будет еще время… Пока же он прошел через несколько пунктов досмотра, миновал атмосферный двор внутри красивого тюремного замка и оказался в комнате для свиданий.

Из досье, которое попаданец однажды прочитал в будущем, он знал, что Хряк пробыл здесь недолго. За убийство Ратманова и покушение на Двуреченского атамана отправили на каторгу в Нерчинск. Но между двух революций он обрел свободу и доживал свой век в родной деревне на Смоленщине.

Одна неувязочка – Ратманов теперича был жив и даже относительно здоров, сидел как ни в чем не бывало в комнате для свиданий и дожидался своего прежнего босса.

– Свинов! – скомандовал тюремный надзиратель, и в комнату завели знакомого персонажа. Хряк, он же Хрящ, он же Свин, он же Свинов Макар Родионович 1878 года рождения. То есть в 1912 году ему было только 34, хотя все давали намного больше.

А сейчас и подавно. Узнать в этом человеке прежнего Хряка было особенно трудно. Вместо черной вьющейся шевелюры – поседевшие волосы с проплешинами, вместо добротного пухлого лица – заросшая жесткой щетиной физиономия и маленькие опущенные глазки. Он так и не поднял их до конца. Но все-таки, увидев Георгия, сделался еще более угрюмым. Хряк даже не стал садиться за стол, а просто стоял у двери с закованными в наручники руками.

– Хряк… – начал было Жора Гимназист, так его называли в банде.

Но лицо атамана не выдало никаких новых эмоций.

– Я понимаю, что ты думаешь… – Георгий предпринял еще одну попытку объясниться.

А Хряк впервые продемонстрировал хоть какую-то реакцию. Поднял руку, почесал ею другую руку и при этом немного погремел наручниками.

Жора почувствовал себя максимально глупо. Формально это он должен был злиться на Хряка, который чуть не убил его в Сандуновских банях, а потом едва не довершил начатое в сыром подвале. И то, что Свинов оказался здесь, скорее проявление вселенской справедливости, чем заслуга самого Георгия. Тот даже не участвовал в поимке атамана, потому что залечивал в это время собственные раны.

Но с другой стороны, Гимназист, в теле которого квартировал оперативник Бурлак, был подельником Хряка и фактически поступил с ним самым что ни на есть мерзким образом: предал, сдал полиции, да еще и устроился туда на работу! Не говоря о том, что отбил у главаря невесту. С этой точки зрения Ратманов выглядел последним человеком, которому Хряк захотел бы помочь…

Но и Жора не понимал, как себя вести. Извиниться – но за что? Он всегда был полицейским и лишь временно исполнял обязанности хряковского головореза. Да и Рита сама выбрала его. Он не считал себя предателем. Но и кристально честным человеком тоже не чувствовал. В какой-то мере они были в одной лодке, и при чуть другом раскладе истории Гимназист сам мог бы очутиться здесь, в одной камере со своим атаманом…

– Хряк, мы достаточно попили крови друг у друга. – Георгий выбрал относительно примирительный тон. – Прошлые разногласия предлагаю оставить в прошлом. А в настоящем я мог бы замолвить словечко перед кем нужно. Возможно, тебе скостят пару-тройку лет. Или, во всяком случае, сделают более мягкой пересылку по этапу… Сахалин закрыли, посидишь в теплых краях, в Новозыбковским централе…

Хряк по-прежнему молчал. А Ратманов четко осознал, что ничего от него не добьется. Честно говоря, целью Георгия было не столько даже навестить опасного преступника, сколько попытаться разговорить бывшего подельника с особым личным умыслом… К примеру, Хряк мог бы признать, что попаданец когда-то вел себя странно, как пришелец из будущего. А это подтвердило бы теорию Георгия о том, что прошлое-таки не обнулилось и Двуреченский на пару с Ритой ему нагло лгут!

Впрочем, еще немного поиграв в молчанку, Георгий вздохнул и встал.

– Уводить? – спросил грозный надсмотрщик.

Жора кивнул. После чего заскрипели наручники на руках арестанта и железные засовы на двери за ним. Молчаливого Свинова увели туда же, откуда и вывели несколько минут назад…

6

Выходя в задумчивости из тюрьмы, Георгий едва не столкнулся с еще одним знакомцем. Мягкой и тихой походкой мимо почти проскочил чиновник Департамента полиции и коллега по подготовке Романовских торжеств Монахов. В «Эрмитаже» они даже не успели поговорить тет-а-тет. Была лишь общая беседа, детали которой Ратманов сейчас и не вспомнил бы ввиду крепкого подпития на момент знакомства. Но возможно, подробности встречи помнил Монахов. Потому что именно он решил снять некоторую неловкость. И широко улыбаясь, первым протянул Ратманову руку:

– Напомню на всякий случай: Александр Александрович Монахов.

– Георгий Константинович Ратманов.

– Какими судьбами здесь?

– Да так, навещал одного старого знакомого… А вы?

– Да и я тоже. Политических много, кое-кого надо навестить… – Монахов снова улыбнулся, обнажив идеально ровные зубы.

– Вы здесь надолго? Может, потом по чашечке кофе? Или даже чего покрепче? – Ратманов решил сам над собой пошутить, чтобы у собеседника не создавалось ощущения, что он конченый алкоголик… Но кажется, именно такое и создалось. – Мы с вами еще толком не познакомились и не поговорили.

– С удовольствием! Мне нужно буквально около получаса. Подождете?

– Охотно! – Георгий и сам от себя не ожидал, насколько охотно это у него прозвучало. Поистине, чужой среди своих и свой среди чужих – он снова стал чувствовать себя так. А потому начал скучать по обычному человеческому общению.

Впрочем, следующие полчаса Ратманов снова провел почти в одиночестве, потратив их на хождение вокруг ограды Бутырской тюрьмы. Сюда стоило заглянуть хотя бы для того, чтобы сличить впечатления капитана уголовного розыска 2020-х с теми, что были почерпнуты из старых фильмов и исторических романов.

Бутырская тюрьма, она же «Бутырка», она же «Бутырки», она же следственный изолятор № 2 УФСИН России по городу Москве, в основном была построена при Екатерине Великой. И представляла собой настоящий замок с четырьмя башнями, которые функционируют вот уже 250 лет: Часовая, Полицейская, Северная и Пугачевская. Ну а название шло от Бутырской заставы и еще более раннего слова «бутырки», что означало «на отшибе». Потому что улица Новослободская, где находилась и находится тюрьма, когда-то действительно была северной окраиной города.

За долгие годы эксплуатации здесь успели посидеть и Емельян Пугачев – в подвале башни, названной потом его именем, и даже поэт Маяковский – не далее как в 1909 году, за связи с анархистами… Причем самыми настоящими, а не партизанами времени. Ну и если перебирать других знаменитых людей, которые побывали в этих стенах относительно недавно, любой зэк, равно как и надсмотрщик, непременно рассказал бы о визите знаменитого иллюзиониста Гарри Гудини. Ведь не далее как в 1908 году американец на спор выбрался из местной камеры, да еще и будучи запертым в кованом железном ящике.

В чудеса Георгий почему-то верил все больше… Хотя в данном случае, скорее всего, речь шла о ловкости рук. Либо о мошенничестве – сотрудники тюрьмы могли не устоять перед дензнаками, как когда-то не устоял сам Ратманов… И когда вернулся новый знакомый, коллеги пошли в самый дорогой трактир на Новослободской. Монахов угощал…

– Что пить будем? – поинтересовался Жора.

– Да то же, что и вы. – В отличие от Двуреченского, Монахов не походил на доминирующую личность, говорил тихим, почти вкрадчивым голосом и предпочитал скорее соглашаться, чем самому на чем-то настаивать.

В итоге оба заказали… квасу. С утра обоим нужно было на службу. Потому здраво рассудили, что чем пьянствовать и потом мучиться похмельем, лучше уж хорошенько выспаться.

– Давно в охранке?

– Да уж больше десяти лет.

– Так это ж еще при Зубатове? – решил козырнуть историческими знаниями гость из будущего.

Сергей Васильевич Зубатов считался создателем всей российской системы политического сыска. А начальником Московского охранного отделения он пробыл с 1896 по 1902 год.

– Да, при Сергей Васильиче все иначе было, – пробурчал Монахов нечто неопределенное, хорошо иначе или плохо иначе, решив не уточнять.

Затем выпили еще квасу, закусили баранками, и Георгий продолжил:

– Что сейчас слышно о Зубатове?

Монахов лишь пожал плечами – ничего, мол, не слышно.

Но из истории Ратманов, а вернее, даже Бурлак, знал следующее. Десять лет назад Зубатов возглавил Особый отдел в Петербурге, то бишь начал рулить всей политической полицией в стране. Однако продолжалось это недолго. И уже в 1903-м после ссоры с министром внутренних дел Плеве его отправили в ссылку во Владимир. Когда год спустя самого Плеве убили террористы, Зубатова реабилитировали и звали обратно на службу, но Сергей Васильевич предпочел в 40 лет выйти на пенсию, чтобы вести тихую частную жизнь в Москве…

Ученики гения политического сыска не обошли учителя своим вниманием. Ведь все лучше розыскные офицеры корпуса жандармов прошли через его школу. Зубатов получил огромную по тем временам пенсию – пять тысяч рублей. Но жизнь его трагически оборвалась в марте 17-го. Когда от престола отрекся сначала Николай Второй, а потом и великий князь Михаил Александрович. Узнав об этом, Зубатов вышел из-за стола во время обеда и застрелился… Он хорошо понимал, что скоро представители новой власти придут за ним, и решил не дожидаться этого.

Ратманов и Монахов помолчали, словно почтив память известного деятеля полиции. После чего наконец перешли и к основной теме.

– Что там по линии охраны государя? И что… вообще в мире делается?

Монахов пригнулся ближе. И убавив свой и без того негромкий голос, сообщил, словно это была сверхсекретная информация:

– Необычайный подъем переживает революционное движение в империи, ждем целого ряда крупных эксцессов, в том числе террористических актов в отношении особ императорского дома, некоторых других высших представителей правительственной власти, а также и низших агентов ее…

– А поподробнее?

– Стремление парализовать преступные замыслы революционеров привели к учреждению Районных Охранных отделений, но районные они только по названию. На деле же их цель – согласовать границы своей деятельности с такими же границами революционных организаций, имеющих местные, областные и окружные комитеты. Таким образом мы движемся параллельными курсами и смотрим друг на друга. Много убежденных революционеров, увидев, на чьей стороне сила, уже разуверились в прежних идеях и частью отошли от своих движений, а частью примкнули к правительственному курсу, предложив свои услуги соответствующим органам…

– Тогда вас можно с этим только поздравить!

– Не совсем. Охранные и полицейские структуры точно так же подпитывают революционеров знаниями, тренируют их быть более умелыми и организованными, указывают на дефекты, послужившие причиной сравнительно легкого подавления протестов в предыдущий период. Мы учим их, а они нас, – заключил Монахов.

А Ратманов отчего-то не выдержал. И скорее пошутил, чем сказал серьезно, но вышло все равно не очень:

– Александр Александрович, вы так хорошо обо всем осведомлены, что заговорщики с удовольствием бы вас перекупили…

Жандарм кашлянул и будто даже обиделся…