Текст книги ""Фантастика 2026-68". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Николай Свечин

Соавторы: Сергей Карелин,,Алексей Андреев,Денис Нижегородцев,Лев Котляров,Диана Маш,Владлен Багрянцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 177 (всего у книги 349 страниц)

– Разбил телефончик и исчез? А вдруг в тебя вшит радиомаяк? Как в фильме «Вспомнить все». И ребята через несколько лет отыщут тебя на Уолл-стрит, накинут мешок на голову и вернут в Россию?

Двуреченский только хмыкнул:

– Типун тебе на одно место. Иди. Встречаемся здесь через три дня. Будем готовить твое возвращение домой.

4

Гимназист пришел на склад Нобелей под утро. У ворот его поджидал злой-презлой Гурлюк:

– Где ты опять пропадал, едри твою копалку? Я же велел ждать атамана!

Консильери молча открыл мешок и показал есаулу пачки ассигнаций.

– Ух ты! Это че такое?

– Мой зорик.

– Скоко тут?

– Пятьдесят тысяч.

– Айда к Матвей Иванычу, доложишь.

Скурихин встретил своего пропавшего начальника штаба гневным окриком:

– Опять? Одного раза мало было?

Тот повторил прием: вывалил на стол содержимое мешка.

– Ого… Поясни!

– Перед вами черная касса покойного миллионера-старообрядца Бугрова, – начал Георгий менторским тоном. – Хранилась она в белокриницкой общине, на Рогожском кладбище. Я вызнал и сегодня ночью подломал. Жаль, мало – всего пятьдесят тысяч. Бугров дал им перед смертью втрое больше, но, видать, беглые попы пустили их в торговый оборот.

– Как ты узнал? – несколько сбавил тон полковник.

– От одного болтуна в кабаке, за угощение. Давно уже. Не хотел делать подарок Хряку.

– А мне почему не доложил?

Ратман улыбнулся одними губами:

– И сколько бы вы мне из них отмуслякали, Матвей Иваныч? Нет, я все провернул сам, и дуван мой. Но я хочу из него сдать в отрядную кассу десять тысяч. За прописку.

Атаман посмотрел на есаула, тот состроил гримасу из серии «делай, как считаешь нужным».

– Сыщики за тобой следом не придут? Чисто взял?

– Сыщики не придут, потому как деньги эти тайные, Белая Криница с них подати не платила и заявить в полицию о краже не может.

При этих словах и атаман, и есаул сказали хором:

– Ловко!

А когда Гурлюк ушел, Ратманов обратился к Скурихину:

– И еще, я тут подумал… Может, нам разбежаться на время? Уехать из Москвы. Люди Кошко не успокоятся, безопаснее будет исчезнуть.

– И куда ж ты намылился?

– Да в разные с тобой места, Матвей Иваныч, – впервые обратился к атаману на «ты» начальник штаба. – Деньги есть. А осенью, когда утихнет, опять соединимся. Лично я с Ритой собираюсь в Ялту.

– Дурак ты, Жора, – остановил его Казак. – Близ Ялты Ливадия, там государь живет. Городок напичкан филерами и агентурой дворцовой полиции. Тебя там враз срисуют.

– Ну, тогда в Сочи.

– Что еще за Сочи?

– Город-курорт на Черном море!

– Какой еще город? Есть задрипанный посад Сочи, и в нем единственный курорт «Кавказская Ривьера». Все на виду, тут-то и сгоришь.

Попаданец задумался. Куда ж ему податься?

– Ну, тогда в Пятигорск. Ты не против Пятигорска?

Атаман тронул его за плечо:

– Ляг, поспи, потом обсудим. В твоих словах есть смысл. Надо драпать из Москвы. Ребят рассредоточим, а нам троим лучше спрятаться подальше…

Глава 10
Рита

1

Георгий опять не спал. Вроде он стал в хевре Казака… не своим, нет, но хотя бы «набрал очков» перед другими бандитами, объективно продемонстрировав им свою ценность. И это на какое-то время отсрочило вопросы о его профпригодности и о том, чтобы сделать с ним что-либо прямо сейчас.

При этом оставался затаившийся раненый зверь. Он же Хряк. Как поведет себя униженный атаман противоборствующей шайки, у которого едва не увели женщину, а потом прилюдно избили? Ратман бы на его месте… Черт, еще думать за соперника. Даст бог, Хряк не такой умный, как он!

Георгий вздохнул, сидя в одиночестве в каморке два на два метра, что отвел ему Облезлый с санкции Казака. Для тюрьмы там было слишком хорошо. Можно даже периодически выходить во внутренние помещения и делать вид, что он совершенно свободен. Но для по-настоящему свободного человека, каким он мнил себя когда-то в будущем, да и то недолго, еще до поступления в школу милиции, было довольно паршиво. А надо было что-то делать!

И прежде всего с Ритой. Во дурочка… Влюбилась без памяти в какого-то ушлепка, которого знала от силы несколько дней. Хотя нет… Тело Ратманова как-то ведь существовало и до него, вернее, до появления разума Бурлака в голове Жоры-Гимназиста. И не исключено, что уже тогда нравилось Рите. Или все-таки ее больше впечатлил его мозг?

Это было бы намного приятнее. Ведь, строго говоря, к своему нынешнему телу попаданец отношения почти и не имел. И, глядя в маленькое зеркальце за вечерним моционом, даже не мог объективно сказать, насколько он хорош. Как-то не пристало мужику оценивать мужика…

Господи, о чем он сейчас думал? Стыд какой! Вместо того чтобы спасать население Российской империи от грядущей революции или хотя бы сходить на концерт Есенина – когда еще увидишь поэтов Серебряного века вживую, – он рассуждал о чужой женщине, которую знал от силы неделю…

Или не чужой? Кто она ему? И какое место занимает в его сердце? Да, с Ритой было хорошо. Один раз. Да, она ему нравилась. Но в будущем оставалась Оксана, законная жена. Хотя, по слухам, которые он старательно игнорировал, но все же как опытный опер не так давно проверил и убедился… как минимум на уровне сознания она уже была ему не верна. Ходила по сайтам знакомств, искала замену живому мужу, общалась черт-те с кем. Только на прошлой неделе пришлось пробивать двоих. И один даже имел судимость, пусть и погашенную…

А эти сцены дома, куда он уже какое-то время не жаждал возвращаться, стараясь приходить как можно позднее, чтобы она уже спала? Или была настолько уставшей, чтобы лишний раз не устраивать ему допрос.

Впрочем, Бурлак был женат дважды (сколько раз Ратманов – Бурлаку сие было неведомо). И примерно уже понимал, как это работает…

Сначала любовь с первого взгляда – у него бывало именно так. Оценивание, как водится, по одежке, вернее – по внешности. Особый шарм и обаяние – сюда же. Женщине для того, чтобы произвести впечатление, не обязательно открывать рот. И даже лучше не открывать – рискует все испортить.

Ну а дальше, как в кино, – ангелоподобный женский силуэт в рапиде (замедленной съемке), да воздыхатель, стоящий с раскрытым ртом и забывший обо всем на свете. Бурлак, как и большинство среднестатистических мужчин, любил глазами.

Зафиксировав цель, опер включал уже весь свой полицейский напор. И ни одна попавшая в его сеть «фигурантка» далеко не уходила. Правда, и вся ответственность за то, кого он таким образом задержал и посадил под домашний арест, лежала тоже на нем. Он мог жестоко заблуждаться и потом еще долго пожинать плоды собственных решений – Бурлак не любил признавать ошибок.

Далее любовная лодка привычно начинала биться о быт. С разной степенью интенсивности, но без вариантов. Всплывали все те моменты, о которых он не думал, наблюдая светлые образы в рапиде. И в финале Бурлак получал то, что получал.

Оксана, кстати, была неплохой женщиной. Возможно, просто не его тип. А его очередная ошибка. Ведь тоже когда-то пришла из рапида и подавала определенные надежды. А потом начала спрашивать про мусор, посуду, пробовала стать его тайм-менеджером. Да что говорить…

Ратман снова вернулся в прошлое. Как бы глупо это ни звучало, но жить нужно сегодняшним днем, то есть прошлым – в данном конкретном случае.

Ну вот замутит он с Ритой, отобьет у атамана (если еще не отбил!), и что дальше? Ему лететь домой, на сотню лет вперед, а ей оставаться тут его «вдовой»? Технологии парных перемещений во времени он наблюдал разве что в кинофильме «Назад в будущее». Но там Док отремонтировал для этого целый паровоз. Сейчас, кажется, не тот случай…

Да и где гарантия, что Рита когда-нибудь не станет очередной Оксаной? Не обабится со временем, не начнет поучать, совать нос куда не следует, устраивать слежку за почти не ношенными носками по всей квартире, и далее по списку? Гарантии не было.

Смущало только одно. Отчего-то он еще не видел Риту в рапиде… Что это? Особенности восприятия прошлого? Или настоящая любовь в противовес обычной страсти, какую он диагностировал у себя в ХХI веке? Это предстояло выяснить!

Кстати, Лодыга как-то обмолвился, что Рита почти окончила полный курс гимназии. Вот почему у нее такая правильная речь и тяга к умным людям. А вместо этого ей достался Хряк…

Ратман вскочил с кровати, быстро обулся и почти побежал к «кабинету» Казака.

2

У входа в комнату атамана дежурил рослый Дуля. На автомате преградил дорогу, неловко расставив ноги какого-то невероятного размера. Заспанным, но недобрым взглядом посмотрел на Ратмана-Гимназиста. Чего, мол, надобно? Иди, куда шел.

– Дуля, что встал, как баба во время красок? Иди, докладывай атаману – начальник штаба пришел!

– Какой начальник? – У Дули на всякий случай сжались кулаки, а на шее вздулась вена. Живи он на сто лет вперед – верно, служил бы в ОМОНе.

– Да шучу я, остынь… Гимназист пришел. Спроси еще кого-нибудь, коли сам не видишь.

– А он тебя вызывал?

– Ясен пень, – соврал Бурлак.

Подумав, Дуля развернулся и пошел к шефу, бросив на ходу:

– Жди.

Через пару минут вышел опять:

– Он тебя не вызывал.

– Да ты еще больший шутник, чем я, Дуля! Молодец, купи себе пастилу с мясом!

Каким-то образом бывший опер успел «прочитать» своего нового коллегу. Возможно, оценил более мягкие очертания кистей рук взамен прежних кулаков и расслабленность в верхней части тела против вздутой вены. Профайлинг XXI века в действии!

– Иди, – разрешил личный телохранитель Казака.

Но прежде ощупал карманы «посетителя». Вот тебе и «свой» среди чужих.

Ратман зашел внутрь, но встречи тет-а-тет не случилось и тут. На него глядели две пары глаз: Казака и Облезлого.

– Ну, проходи, коль я тебя вызвал, – подыграл вошедшему атаман, играя желваками на лице с загадочной улыбкой.

Ага, кошки-мышки, значит… Ну-ну… Бурлак прошел и сел.

– Что молчишь? – Казак продолжал «вести».

– Ну меня же вызвали вы, жду дальнейших указаний. – Ратманов наглел, но черту дозволенного пока не переходил. Все еще можно было списать на специфический юмор.

– Ну да, ну да, – согласился Казак. – Не смущает, что нас трое?

– Смущает.

Руководство банды переглянулось. Облезлый поднялся и пошел к выходу.

– Далеко не уходи, мы скоро, – сказал ему атаман напоследок.

Облезлый кивнул и, выходя, как будто ненарочно и слегка зацепил плечом конкурента. Правда, это слегка при минимуме видимых усилий со стороны есаула едва не уронило Георгия наземь.

– Осторожно, – по-отечески пожалел его Казак и улыбнулся.

Ратманов недобро посмотрел вслед уходящему и дождался, когда за тем захлопнется дверь.

Матвей Иваныч Скурихин, он же всесильный воротила преступного мира Казак, в бандитстве нашел выход собственным демонам. Так же, впрочем, как и Бурлак. В этом они были похожи, как бы ни было неприятно рассуждать о подобном бывшему оперу.

В обществе Казак играл роль уважаемого ветерана войны, хорошего, в общем и целом, человека. А людоеда прятал внутри…

Ратман выжидал, стараясь не прятать глаз, но и не лезя на рожон. Пусть атаман заговорит первым…

И Казак наконец начал терять терпение:

– Ну, чего тебе? Не ходи вокруг да около. Говори. Тут только свои.

– Давайте сыграем в… шахматы! – неожиданно предложил Георгий.

– В шахматы? А вдруг я не умею. – Хищная улыбка украсила лицо опасного соперника.

– Умеете-умеете, такой человек, как вы, должен быть минимум чемпионом района.

– Чемпионом чего?

– А, это… На некоторых соревнованиях так иногда называют территориальные единицы… – не слишком ловко вывернулся попаданец.

Разумеется, никаких районов в Москве еще не было, они появились только при большевиках, в конце 1917 года. А Ратманов продолжал:

– Чтобы вы, да не умели играть…

На самом же деле Жора-Гимназист просто видел в этом доме шахматную доску и не мог представить, чтобы на ней играли рядовые бандиты.

– Ну, сыграем, – согласился атаман и довольно быстро достал коробку откуда-то из-под стола. Вероятно, у Казака это был довольно ходовой предмет.

Потом зажал в двух руках фигуры разных цветов и протянул оппоненту.

– Белые, черные?

Попаданец ткнул, не глядя, и попал в белые.

– Ну что же, тебе ходить…

Георгий вздохнул и сделал первый ход. Ожидаемо Е2 – Е4.

– Оригинальный ход, – поиздевался соперник.

Но… сходил так же и со своей стороны.

В ответ Ратманов пошел конем. Уже кое-что.

– В гимназии вас, гляжу, не только языкам и арифметике обучали, – заметил атаман и снова сходил зеркально.

– А вас в казачьей станице учили поспешать медленно, – ответствовал консильери.

– Что верно, то верно. Так на что играем?

– На желание.

Атаман почти удивился, делая очередной ход.

– И какое именно?

– Если выиграю я, вы отпустите меня сегодня к Рите. Если выиграете вы… – Он не успел договорить.

– Ты сделаешь то, что я попрошу, – договорил за него атаман. – Вернее, потребую.

Ратманов кивнул. И впервые задумался над игровой ситуацией.

– Вы мне подыгрываете, – наконец изрек он.

– У нас это называлось тактикой.

– Хорошо, тогда… я съем офицера.

– Смело.

Атаман съел в ответ и слона попаданца. Оба улыбнулись. Честный размен.

Прошло еще какое-то время. Количество фигур на доске резко сократилось. А судя по количеству съеденного, Георгий был даже более успешен. И вовсю шаховал:

– Шах.

Атаман уже с трудом выводил своего короля из-под удара.

– Шах.

Казак уже откровенно спасался бегством.

– Шах.

Но Казак не был бы Казаком, если бы не припрятал козыря в рукаве. Вместо очередной попытки бежать он, наоборот, вдруг начал сближаться с попаданцем. И вот король атамана стоял уже в одной клетке от короля и королевы Ратманова.

– Пат, – сказали оба хором. Пат означал ничью…

Казак протянул попаданцу руку:

– Ты несколько раз мог меня прикончить.

– Не хватило везения.

– Да, совсем немного.

В дверной проем просунулась голова Дули, верный солдат вопросительно посмотрел на атамана. Но Казак даже не поднял глаз, лишь скомандовал по-военному:

– Отставить!

И голова скрылась обратно.

– Еще партейку? – предложил Скурихин. – Я бы сказал матч-реванш, если бы проиграл. А так мы снова на равных.

– Снова на желание?

– Да, на тех же условиях.

– Я не против.

– Добро.

Во второй партии удача уже максимально улыбалась Казаку. С самого начала он выглядел более сосредоточенным, чем раньше. Видимо, познав силу соперника, решил не оставлять ему шанса выиграть в принципе. А потому мат Ратманову на двадцать пятом ходу стал закономерным исходом встречи.

– Поздравляю. – Теперь уже Георгий протянул руку. – Достойная победа.

– Спасибо, значит, победитель назначает цену…

– Так точно.

– Тогда слушай приговор. Все же ты какой-то не наш. Чужой, непонятный. И я знаю только один способ поверить тебе до конца. И не только я, но и Гурлюк, и другие ребята. А то ведешь себя, как полицейский освед: этого не убивай, того не трогай… Чистеньким хочешь остаться? Не выйдет.

Атаман поманил попаданца к себе. И с полминуты что-то нашептывал ему на ухо.

Выслушав его, Георгий побледнел при всем своем обычном хладнокровии:

– Мы это уже обсуждали.

– У тебя есть выбор…

– И я смогу увидеться с Ритой?

– Да, поезжай к своей Рите!

Ратманов задумчиво что-то хмыкнул и пошел к двери. Его лицо по-прежнему не выражало ничего хорошего.

А в коридоре спал Дуля, громко оглашая окрестности своим богатырским храпом.

3

Бывшая хевра Гимназиста – то есть банда Хряка – теперь располагалась в Басманной слободе. Как раз в районе гимназии, Второй Московской, между площадью Разгуляй и Немецкой улицей. То еще местечко для добропорядочных граждан, коих здесь и было подавляющее меньшинство. Если вынести за скобки образовательное учреждение, научить в этой местности в начале ХХ века могли только одному – как обобрать ближнего до нитки. Наслышан об этом был и Георгий. Но у него к тому времени уже созрел некоторый план.

Вскоре он появился возле гимназии и сам. Чтобы дворник – он же представитель ЧОПа, как сказали бы в наше время, – ничего не заподозрил, Жора широко улыбался и делал вид, что дожидается кого-то из учащихся.

Далее, просканировав взглядом несколько групп учеников начальных классов, увязался за одним щупленьким невысоким гимназистом и довел того до сада, где больше никого не было.

Юный гимназист заметно нервничал, оглядывался и несколько раз прибавлял шагу. Но взрослый Гимназист лишь делал более широкие шаги и тоже не отставал. Наконец, ряды деревьев закончились. И оба уперлись в деревянный забор. Это был тупик.

Попаданец уже готов был открыть рот. Но щуплый мальчишка, видимо, уже привыкший к бандитскому образу жизни по соседству, неожиданно достал из ранца складной ножичек и принялся размахивать им перед Ратмановым.

– Не подходи, дядя! Порежу, ей-богу, не подходи! – орал пацан.

– Спокойно, спокойно, убери нож, и мы поговорим…

– Не поговорим! Не подходи! Не подходи, век воли не видать!

– И откуда только всего этого поднабрался… А ну-ка…

Взрослый сделал несколько хитрых движений и с ходу отобрал у мальчишки колюще-режущий предмет. Правда, как говорят в футболе о клубах-грандах, неожиданно столкнувшихся с проблемами в игре с аутсайдерами, слегка недооценил соперника. Деморализации после потери ножа у юного гимназиста не произошло. И он, подпрыгнув, что есть дури ударил Георгия по уху. У того аж зазвенело в голове.

– Ну ты, блин, даешь… – только и прохрипел Ратманов, потирая ушибленное место.

Воспользовавшись временным преимуществом, парнишка попытался сбежать. Но Георгий был быстрее. Сделал подсечку и быстро скрутил пацана.

– Успокойся, я ничего тебе не сделаю.

– Точно?

– Точно.

– Что ж вам надо, дядя?

– Небольшая услуга. За все будет уплачено.

– Так бы сразу и сказали.

– Ты мне и рта не дал раскрыть.

– А не надо было за мной идти!

– Все! – Ратманов остановил поток слов. – Слушай сюда…

4

Еще спустя непродолжительное время Георгий сидел в ивовых зарослях и подавал юному гимназисту какой-то знак. Тот кивнул и подошел к большой избе из почерневших бревен – снаружи не самое привлекательное жилище, но кто знает, как там было внутри.

Шкет был уже без ранца. Налегке, ловко, как обезьяна, взобрался вверх по поленнице. И, недолго думая, просунулся в единственную открытую форточку. Форточка была небольшой, обычной, в ширину – плюс-минус с талию юного гимназиста. Но тому оказалось вполне достаточно, чтобы пробраться через нее внутрь.

Прошло еще несколько напряженных минут ожидания. Георгий по-прежнему скрывался в кустах метрах в пятидесяти от дома. И даже пнул разок лежащий на земле ранец парнишки. Внешне, как мы помним, лицо попаданца крайне редко выдавало волнение, но внутренние переживания имели место быть.

Наконец из дома послышались какие-то звуки. Отголоски женского голоса да пары мужских. На крыльце избы показалась Рита.

– За водой схожу и вернусь! – прокричала она кому-то и громко хлопнула дверью.

На плечах Риты было коромысло, по сторонам которого висели два деревянных ведра. На голове – какой-то бабушкин платок. В таком виде в ней даже не сразу можно было признать прежде яркую и соблазнительную женщину.

Георгий почувствовал, что внутри у него что-то зашевелилось. Он подался вперед. Но вовремя остановился и выдавать себя не стал. Все же опасность не миновала. Рядом дом, в доме окна, в окна могут смотреть недруги.

Рита же делала вид, что идет по воду. Параллельно, как бы невзначай, озиралась вокруг. Но не останавливалась.

Георгий дождался, пока из форточки обратно вылезет мальчик. Жестом указал ему на место, где лежит ранец. Положил на портфель четвертак. И зашелестел по кустарнику вслед за Ритой.

Они встретились у деревенского колодца. Недаром Москву тогда и даже много позже называли большой деревней. Полноценной индустриализации еще не произошло. И некоторые районы Первопрестольной представляли собой скорее село, чем город. Хотя до Красной площади, да на быстром извозчике, даже отсюда можно было поспеть за каких-то полчаса.

– Здравствуй. – В голосе попаданца просквозила нежность, которую он, быть может, и сам от себя не ждал.

– Явился. – Рита отчего-то дулась.

– Ты не рада меня видеть?

– Мог бы и раньше дать о себе знать.

– Как?! Хотя… Прости… Пожалуй… Ты… Ты раньше не носила коромысло.

– Скажи спасибо Георгию Ратманову, который набил морду моему благоверному…

– Он тебе не муж. – Гимназист напрягся.

– Ага, он мне никто, ну а ты тогда кто?!

– Об этом я и хотел поговорить…

– Говори, меня через минуту Копер хватится.

– Послушай, Рита, я желаю тебе только одного, чтобы ты была счастлива…

– Давай дальше, без лишних слов!

– Хорошо. Мы должны забыть все, что между нами было. И продолжать жить, как жили, каждый своей жизнью.

– Ничего умнее не придумал?

– Это единственный вариант. Мы не можем быть парой. Ну, не созданы друг для друга… Понимаешь?

– Ага. – Женщина кивнула. А потом вдруг скинула с себя платок. Схватилась за верхнюю часть сарафана, потянула и в припадке попыталась обнажить грудь. – А вот это, вот это чье? Для кого это создано? Для него? Для Хряка? Или для Копра? Или для всех их вместе?!

Ратманов с трудом остановил Риту. Крепко сжал, чтобы она не могла пошевелиться. И еще некоторое время держал в таком положении, пока она не успокоилась.

– Я понимаю, я все понимаю. Но ты не можешь просто так уйти из банды со мной…

– Почему?!

– Потому что… Потому что ты меня совсем не знаешь.

– Так узнаю!

– Это просто короткое помешательство, понимаешь? Как… лунное затмение. Сейчас ты испытываешь ко мне что-то, а, не знаю, через неделю, через две или три, уже забудешь, как меня и зовут. Так стоит ли подвергать себя опасности…

Он почувствовал, как Рита совершенно обмякла в его руках. И еще какое-то время не мог найти в себе силы ее выпустить. Но потом сделал над собой сверхусилие. Помог ей снова одеться. И, взяв полные ведра, повел обратно к дому.

По дороге, все еще скрытой от посторонних ивняком, бандит наконец вновь обрел способность адекватно соображать.

– А что с Лодыгой?

– Ничего с Лодыгой, что с ним будет? – хмуро ответила Рита.

– Ну да, ничего… – задумчиво сказал он.

Метрах в ста от дома они попрощались. Георгий снова взвалил коромысло с ведрами на хрупкие плечи женщины. Посмотрел ей в глаза, помялся и… получил от Риты звонкую пощечину. Не так она представляла этот эпизод в своих девичьих фантазиях. Не таким там выглядел ее мужчина.

Ратманов сглотнул. Не нашелся что сказать. Так и стоял молча, пока Рита, смахивая слезы, брела обратно к дому.

Дверь открыл Лодыга. Подозрительно осмотрелся кругом.

– Заждались тебя.

– Тебя не спросили, – отрезала Рита.

На ее лице еще окончательно не высохли слезы. Но характер Лодыги, во всяком случае в трезвом состоянии, не позволял задавать лишних вопросов.

– Да я-то что… Это все Копер… – только и проговорил он, прикрывая дверь и сдвигая засов.

Георгий сжал кулаки.

5

Жора-Гимназист и Лодыга вновь встретились в «Парикмахерской». Во всяком случае, сие явствовало из вывески на фасаде неказистого здания в Ямской слободке напротив ипподрома. Это был шланбой – подпольный притон с безакцизной продажей водки. Близость скачек, где царил криминал, делала место небезопасным. Ну а Лодыга, как известный знаток злачных мест, по-хозяйски подливал себе и неожиданному собеседнику.

– Как ты меня нашел… ну это… передал записку? – Язык уже не очень слушался Лодыгу, но это была далеко не окончательная степень его опьянения.

– Малец один помог.

– В окно, штоле, забрался?

– В окно, что ли… Ты меня понял, Лодыга?

– …Что мне тут грозит опасность?

– Именно. Хряк и вся банда уже считают тебя предателем, работающим на сыскную полицию. А расправа над предателем – лишь дело времени.

– И что ты мне предлагаешь?

– Бежать. Ты же неглупый, все понимаешь. В Москве тебе делать нечего.

– А куда мне бежать?

– Не знаю куда. Ты сам откуда родом?

– Из Москвы.

– Вот те на… Ну, поезжай в Петроград. Или тут по окрестностям. Мытищи, Балашиха, не знаю, Орехово… Зуево. Ляг на дно. Затаись там хотя б ненадолго.

– В Петроград? Это где? – Лодыга с интересом посмотрел на Ратманова.

– Тьфу ты. В смысле, в Петербург, у нас на родине его за глаза Петроградом называют… – оправдался человек из XXI века.

– Не, брат, я из Москвы ни ногой. Как говорят, где родился, там и окочурился. – Захмелевший Лодыга вдруг заржал, не к месту и не ко времени, да так, что на него обернулась добрая половина посетителей кабака.

– Тише ты… – Георгий перешел на громкий шепот. – Обычно говорят: где родился, там и пригодился. Но это не твой случай. Тебя уже со всех счетов списали и не далее как в течение нескольких дней порешат.

– Почем так уверен? Может, не порешат? Я с ними уже дольше, чем без них. Неужто своего замочат за просто так, при каком-то подозрении?

Лодыга наливал себе еще. А терпение Ратмана постепенно улетучивалось.

– Ты чего не пьешь? Вкусно же! – уговаривал Лодыга.

– Дурак… Убьют тебя!

– Все мы умрем. – Пьяницу эта мысль как будто даже веселила.

– Хорошо, есть еще одна причина…

Георгий взвешивал: сказать – не сказать. И больше причин было не говорить. Все равно эта пьяная морда была не способна адекватно воспринять услышанное, зато вполне способна потом подставить Ратманова. Однако голос совести или жалости все же перевесил. Честный опер Юра Бурлак внутри бандита из прошлого на этот раз оказался сильнее.

– Казак тоже имеет на тебя виды…

– Ух ты! Я давно хотел в вашу хевру, на повышение!

– Дурак… Убить он тебя хочет.

– Убииить?! – Лодыга так заорал, что Ратманову пришлось заткнуть ему пасть рукой. И некоторое время держать в таком положении, пока не успокоится.

– Еще раз заорешь, я тебя сам выведу во двор и пристрелю там. Понял? Честное пионерское…

– Честное какое?

– Не важно. Замолкни. И слушай. Я проиграл Казаку в шахматы. И в качестве цены он поручил мне убить кого-то из вашей банды…

– Похоже на него.

– Я предложил вызвать на новый честный поединок Хряка, ну или хотя бы Копра. Но он сказал, что толку от меня и честных поединков будет немного. Чтобы доказать, что я не осведомитель полиции, я должен укокошить кого-то из вас, пойти на мокрое дело. Понял?

– Интересно.

– Чего тебе интересно, идиот? Тогда Казак велел прикончить Лодыгу.

– Лодыгу?

– Не тупи. Лодыгу. Я пытался отбрехаться… Но потом подумал, может, оно и к лучшему?

– К лучшему?

Вот идиот! Как мог умный Двуреченский завербовать такого лоха?

– Лучше молчи, ей-богу, до греха доведешь… Тогда я решил, что мы с тобой можем поступить так. У тебя же есть здесь знакомые? Надежный человек, что свидетелем может быть?

– Ну, есть.

– Короче, мы выходим с тобой во двор. Я делаю с тобой то, что обещал Казаку. Но не по-настоящему. Хотя и максимально реалистично. Ну, в смысле, как взаправду. Свидетель подтверждает, что Лодыги с нами больше нет. Я возвращаюсь и говорю Скурихину, что выполнил его приказ.

– Скурихин – это кто?

– Заткнись… А ты едешь в Петроград и начинаешь там новую жизнь.

– В Петербург.

– Ты меня понял.

– И в Москву я больше не вернусь?

– Почему? Может, и вернешься…

– Когда?

– Когда… я отсюда уеду…

– А это когда?

– Ты притомил вопросами. Допивай и пошли во двор. У меня уже руки чешутся!

6

Свидетелем ложной расправы был выбран мещанин Кобылятников по кличке Сивый. Старый знакомец Лодыги. И максимально тихое и аутичное создание. Ратманов уже пожалел, что выбрали именно его. Поверят такому на слово? Но Георгий не любил признавать собственных ошибок. Кто есть, тот есть.

В уборной Лодыга с Ратманом кое-как ввели Сивого в курс дела. А тот только кивал и поддакивал. Кажется, если бы его попросили, к примеру, наложить на себя руки, он кивнул бы и, не задумываясь, исполнил.

Ключевую роль в постановке играл максимальный реализм. Юра Бурлак и в театре-то, в который почти не ходил, терпеть не мог наигрыша и всех этих новомодных экспериментов. Все по классике!

Народ в кабаке уже видел, как Ратман довольно грубо обращался с Лодыгой и потом куда-то его повел. Поэтому ни для кого не стало откровением, что после их возвращения и очередной выпитой рюмки Гимназист схватил собутыльника за шиворот, бросил наземь, протащил мордой по всему полу и выволок во двор.

Разве что парочка любопытных пошла понаблюдать за ними. Остальные лишь замолкли на несколько секунд, а потом снова принялись орать о чем-то своем.

Во дворе Сивый старался быть одновременно рефери и секундантом. Бледный как полотно, пытался вклиниться в кучу-малу из Гимназиста с Лодыгой, чтобы один не убил другого в самом деле.

Но особо в этом не преуспел. Ратманов быстро поверг Лодыгу на землю, оседлал и под улюлюканье редких зрителей методично избивал бывшего подельника, не оставляя на его лице живого места.

Итогом поединка стала закономерная победа силы, ума и трезвости. Сивый приложил ухо к груди проигравшего и сдавленным хрипом сообщил:

– Все, кончился…

Зрителей на этом месте и след простыл. Хотя полицию сюда все равно никто вызывать не будет. В таких опасных местах фараоны скорее сами кого-нибудь не досчитаются, чем прижмут убивца к ногтю.

Ратманов с Сивым для порядка оттащили тело еще метров на двадцать, за забор. Дело было сделано. Сивый получил на водку и удалился быстрыми шагами.

7

А вскоре он уже сидел в «комнате для гостей», довольно просторном помещении в укрытии Казака, пусть и с голыми стенами и отсутствием каких-либо других украшательств.

Во главе стола восседал Облезлый с накладным шрамом. Сам Скурихин находился среди рядовых бандитов сбоку. Там же, где и Гимназист.

Сивый был напуган так, как будто казнить собрались его. Вдобавок мешок из рогожи на голове тоже не прибавлял ему оптимизма.

Дуля сорвал мешок с гостя одним движением. И тот обвел присутствующих глазами. Страаааашно…

– Кобылятников Никита Иванович? – Облезлому было не впервой исполнять обязанности атамана.

– Ко… бы… лят… ников, – согласился тот, икая на каждом слоге.

– Дайте бедолаге выпить. Воды. Простой воды.

Сивый выпил и вроде перестал икать.

– Что ты видел?

Но на ответе икота возобновилась.

– Про… ик… это?

– Про это. Выпей еще!

Гостю налили из графина еще. И он жадно опустошил второй стакан:

– Убили. Лодыгу. На дворе за кабаком, что насупротив скачек. Через дорогу, между церковью Живоносной Троицы и фабрикой Габай.

– Вот прям убили?

– Ей-богу, убили, Христом Богом клянусь! – Сивый настолько вжился в роль, так усиленно крестился, что даже попаданцу в этот момент захотелось ему поверить. Неплохой вышел бы из него актер…

– А кто убил? – продолжал допрос лже-Казак.

– Известно кто… – замялся гость.

– Покажи на него, если он здесь, – приказал Облезлый.

Сивый сделал вид, что испытывает муки совести – ну, почему его не взяли в МХТ?! – и дрожащей рукой ткнул в сторону Ратмана. Хотя с другого ракурса могло показаться, что и в Казака…

Казак ухмыльнулся и подмигнул своему дублеру. Тот все понял:

– Спасибо, Никита Иванович. Вы нам очень помогли. Получите заслуженную награду.