Текст книги ""Фантастика 2026-68". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Николай Свечин

В итоге еще один родственник почесал выбритый затылок, нацепил на лысину фуражку и с чувством выдал вслух то, что очень хотел сделать с несколькими тысячами абсолютно ненужных армии челноков. Подчиненные идею подхватили. Так и появилась сверхсовременная внутрисистемная минная система "Сеть Эрлика", базирующаяся на великолепных модулях с собственными системами навигации, ограниченного маневрирования и посадки/зацепа к естественным внутрисистемным объектам. Вдобавок к этому глючная система псевдо-интеллекта отчего-то считала все модули единым целым, с чем отчаянно боролись, пока проект назывался "Азамат" и что не менее отчаянно восхваляли перед армейской комиссией. А еще там были оптические датчики (люди, которых должен был перевозить челнок, хотели смотреть на планету) и впечатляющий объем для адской начинки (если убрать две тысячи нар для пассажиров). И самое главное – он был адски дешев (после тройного разворовывания бюджетов, понадобился настоящий гений инженерной мысли, чтобы продукция соответствовала количественно и могла при этом самостоятельно летать). Соответственно – совершенно ненадежен, но для мины это было не сильно важно. Комиссия впечатлилась и закупила на пробу полмиллиарда модулей. Родственник-создатель "Азамата", молясь за здоровье дяди, разбил лоб до крови.

Единственным недостатком "Сети Эрлика" являлась стремительная деградация интеллектуального потенциала мины в отрыве от общего объема посева. Что и происходило с юнитом FF0PP875HB589/DS на протяжении последнего миллиона километров, пока всякая синхронизация с остальной сетью вовсе перестала осуществляться.

Неудивительно, что в момент соприкосновения обшивки юнита с однородной субстанцией, движущейся в одном с ним векторе с половинной скоростью, система отреагировала довольно вяло, опросив датчики на корпусе и прогнав полученную сигнатуру по заложенным шаблонам. Все-таки, хоть модуль и был довольно дешев, но детонировать по любому поводу было попросту глупо, особенно в условиях высокой концентрации обломков от предыдущих жертв.

Полученные метрики свидетельствовали об однородном объекте неметаллического содержания с низкой удельной массой. Подобная картина транслировалась всеми приборами на площади соприкосновения, была проверена косвенно, опираясь на изменение скорости, и с высокой долей вероятности признана безопасной. Список шаблонов отработал до последней записи еще дважды, выбирая между "столкновением с грузом противника" и "столкновение с водными запасами противника", затем предпочел второй вариант, так как в результате столкновения объект "проплавился" и теперь равномерно прилегал к обшивке по всей поверхности. Псведоинтеллект скорректировал программу наблюдения с учетом изменений и вновь замер, ожидая момента собственной гибели.

Был бы юнит подкреплен общей мощью сети, с ее массивом наработанных наблюдений за пространством и производительными военными алгоритмами, распределенными по всему минному объему, и неожиданный "попутчик" был бы тут же распылен до атомарного состояния во вспышке подрыва. Но, увы – а для кого-то к счастью – юнит не хранил всех сведений о координатах разрушенных кораблей и миграции их обломков, чтобы адекватно отреагировать на соприкосновение с тем, чего в этой точке пустоты быть изначально не может. И, разумеется, некому было сообщить FF0PP875HB589/DS о странной деятельности, развернутой прямо по траектории его движения неделю назад.

Через шесть часов после соприкосновения, внутри протаявшей водно-гелевой субстанции ожил улей комплекса "Гремлин" и принялся деловито перетекать к обшивке, ориентируясь по слабым наводкам от плохо изолированной электрической сети. Через двенадцать часов улей вскрыл протокол шифрования довольно дешевого датчика, контролирующего площадь размером в девять квадратных сантиметров, и подменил входящий сигнал от сенсоров потоком "ничего не происходит". Половина улья мигрировала на противоположный участок гелевой массы, готовясь передать последний в своей жизни всплеск-сигнал с отчетом в случае провала. Другая половина царапнула щуп взломанного датчика. Сорок минут контрольного времени. Глиф: успешно.

Внутри геля проснулся улей комплекса "Боггарт", неторопливо выцарапался из изоляционной оболочки и врезался сотней нано-фрез в центр "безопасного сектора". "Проесть" слабое бронирование не было особой необходимости, достаточно было обеспечить доступ к гнезду крепления датчика, имеющего прямое сообщение с участком внутренней сети обнаружения и контроля. Искомое было получено через два часа упрямой работы, сопровождаясь потерей двадцати процентов улья "Боггарт" и восьмидесяти процентов улья "Гремлин": нагревшихся в ходе сверления крошечных "солдат" окружали товарищи из "Гремлина" и совместно "выходили" из геля в открытый космос, забирая с собой избыточное тепло, чтобы даже на четверть градуса не нагреть общую для всех субстанцию и не дать мине повода для самоподрыва.

От остатков "Гремлина" никто не требовал дальнейших подвигов. Пробуждался улей "Баньши".

Комплекс, созданный для борьбы с диверсионно-разведывательными ульями, обладал на порядок меньшими размерами, высокой энергоэкранированностью и десятком "естественных" поведенческих алгоритмов, призванных надежно скрывать себя, пресекать искажения сети, осуществлять их фильтрацию, а так же бороться с чужими "солдатами" за счет возможности инициации кратковременного крика-энерговсплеска на базе подконтрольных "Баньши" энерговодов. Бороться внутри "юнита" было не с кем. Но фильтровать, по мнению того, кто направил улей, следовало все.

За следующие двенадцать часов "Баньши" расползлась по проводке до главного хаба этого участка обшивки, затем от него – ко всем подконтрольным датчикам. "Ломать" все датчики на площади в шестьсот квадратных метров, с учетом энергозатрат и времени на дешифровку уникального кода, было нецелесообразно. Ресурса же "Баньши" вполне хватало, чтобы успешно отсеивать спектр сигналов "тревожной" линии, пропуская исключительно "спокойную" метрику вглубь юнита.

Через десяток минут после завершения и контрольной проверки, блокированные датчики буквально орали о тревоге. Но были не услышаны. Хотя, на самом деле, пока не происходило ничего страшного – просто, повинуясь нехитрой химической реакции, исходящей от проколотых ульем пузырьков с реагентами, участок геля засветился, окрашивая с соответствующим тепловыделением "безопасную" часть обшивки люминофором – в виде двух пересекающихся под прямым углом отрезков.

В пустоте, опережая траекторию юнита всего на шесть часов, небольшой автономный модуль совершил крошечным топливным двигателем три эволюции и замер, чтобы через некоторое время пристыковаться ровно в центр ярко светящегося креста.

Псевдоинтеллект юнита очнулся, регистрируя странную телеметрию от второстепенных датчиков, моментально сменил все протоколы шифрования и затребовал отчет от места, где, судя по всему, что-то определенно должно было коснуться обшивки. Датчики вновь хором панически взвыли, но до информ-хаба их мнение так и не достигло. И тут очень кстати вся водно-гелевая масса решила покинуть оболочку, инициировав возмущения, вполне укладывающиеся по массе и импульсу показаниям прежней телеметрии. Неожиданный груз сполз с обшивки, остаточным нагревом подтверждая версию интеллект-драйва о структурных изменениях "пассажира", вызванных воздействием солнца.

Получив непротиворечивый ответ, юнит вновь уснул. Модуль, пристыковавшийся к "подконтрольному" участку, наоборот – проснулся.

Через два дня комплекс из двух сотен ульев и автономных фрезерных систем, который доставил модуль на обшивку, стал фактическим хозяином юнита.

Псведоинтеллект-драйв по-прежнему принимал метрики, изредка менял коды шифрования, контролировал свое положение и не оставлял попыток связи с остальным объемом сети. Он считал себя абсолютно свободным, а ситуацию – полностью подконтрольной. Даже когда из мины выгребали адскую начинку. Даже когда энерговоды полностью переделывали, в процессе протяжки новой проводки изредка попинывая блок с самим интеллект-драйвом. Даже когда внутри объема появились новые помещения, а все его пространство заняли абсолютно чужие люди – он верил в ясную и красивую телеметрию датчиков. А датчики продолжали исходить диким криком.

Глава 16

Высокий конус внутреннего объема, пожалуй, самого странного в галактике корабля рассекали плоскости металлических каркасов, наспех смонтированных за трое суток жесткого графика. Угловатые конструкции, прихваченные в нагруженных узлах массивными клепками и шрамами от сварки, обеспечивали четыре яруса полезных площадей, зажатых между громадами расположенных вертикально «каракуртов», «ксерксов» и «термитов». Фактически, все пространство выпотрошенной за рекордное время мины, представляло собой перегруженный склад военной техники, расположенной настолько компактно, что передвигаться человеку внутри корабля было можно исключительно по вертикали, с одной невеликой площадки-яруса на другую.

Масса "изначальной" мины была достаточно велика, чтобы на ее фоне "новое содержимое", размещенное взамен выброшенной начинки, никак не меняло динамические характеристики, сохраняя для внешнего наблюдателя тайну произошедших в ней изменений. Только вот жизненного пространства не хватало категорически.

Ылша перевел взгляд от экрана с досье очередного ученого "Проекта" на исцарапанный металл хвостовой части принайтованного к стене "ксеркса", что был буквально на расстоянии вытянутой руки – в центральном ярусе контуры техники смыкались максимально близко.

Двенадцать метров от стены до стены. Как тут планировали уместить две тысячи человек – загадка. А ведь как-то хотели, судя по найденной в сети информации.

Определить "родословную" мины не составило труда – оказалось достаточным "прогнать" геометрию корпуса по образцам в сети. Но с некоторыми странностями – инфа нашлась в открытом доступе, а не на фанатских форумах, посвященных вооружению Султаната, старому и новому.

Мечев ожидал увидеть общую с миной платформу в линейке многофункциональных систем военного назначения – что-то вроде устаревших КИПов или аналогичной техники, развитой эволюционно в новое изделие. Был готов к совершенно новой разработке, присутствующей в сети исключительно на уровне изображений и предполагаемых ТТХ. Тем неожиданней оказалось получить на выходе рекламный проспект с заманчивыми рендерами просторных кают со счастливыми семьями внутри. Зато "подтянуть" остальные данные по гражданской разработке, включая фактические выходные данные энергоустановок и внутренние планировки, удалось без проблем.

Проект "Азамат" в прошлом никто не секретил – тот участвовал в выставках, подвергался общественному обсуждению, фигурировал в пресс-релизах поставщиков комплектующих и остался в сотнях зеркал локальных интранетов вне юрисдикции турков. При этом, по аналогичным запросам в секторе Султаната прилетал мгновенный бан, стоило проявить настойчивость всего на шаг-два более, чем чтение общедоступной информации.

Разумеется, "Азамат" обязан был пройти серьезную модификацию, вдумчивую переработку и несколько итераций проектирования и комплектации. Это если верить уставу и регламенту. А если прислушаться к личному опыту, как Мечев и сделал, первую скрипку в таких делах играет "целесообразность". Попросту – жадность военного ведомства, готового удавиться за копеечный датчик. Особенно в контексте того, что менять "копеечное" изделие придется тысячами, да на половине миллиарда модулей. Что-то, разумеется, заменят – как без этого. Еще часть – продублируют новыми устройствами. Но часть "родных" систем обязана остаться, иначе вместо модернизации проще разработать изделие полностью с нуля.

По результатам изучения вводной, к захвату юнита удалось подойти с несколькими высоковероятными сценариями действий. Тем не менее, первые две попытки завершились тусклыми вспышками подрыва, еле заметными в необъятной пустоте. Жертва стоила того – безвозвратные потери двух "ульев" обеспечили недостающей информацией по спектру отслеживаемых параметров на обшивке. К третьему заходу отряд уже примерно представлял степень переработки старого гражданского проекта и процент переоснащения контрольно-измерительной аппаратуры. В шестой раз удалось пробраться внутрь юнита и собрать информацию по внутреннему устройству сегмента брони.

Через двенадцать попыток и массу угробленной высокотехнологичной аппаратуры, отряд смог подчинить себе юнит. Если считать в деньгах, то сумма, заплаченная за победу, вышла вровень стоимости среднего каботажника. В нервах – потери были вовсе неизмеримы.

Времени катастрофически не хватало, построенный некогда график действий изобиловал красными графами "дедлайнов". В реальности "красные участки" выглядели, как дико орущий с той стороны экрана турецкий чиновник, немедленно требующий полного подчинения и допуска на "Кракен" полномочной комиссии для расследования. Или как отрешенная лошадиная морда арийского чиновника в черном мундире, чеканящая ультиматум, неисполнение которого якобы приведет к глобальной войне САР и РИ.

На все вызовы приходилось отвечать Патрику ДеПри – тот, вроде как, уже стал догадываться о причинах затворничества хозяина отряда. И каким-то образом понял – без дополнительных консультаций и намеков от Авеля – что именно в этих переговорах от него требуется. Тянуть время.

Туркам он отвечал на немецком, немцам – на турецком, чем изрядно бесил обе стороны. Стоило кому-то сорваться – сеанс связи тут же переводился на следующий день. А завтра он либо спал, либо был занят, либо за него отвечал очень покладистый, со всем соглашающийся паренек, который, после четырех часов беседы, внезапно оказывался не уполномочен вести переговоры. То есть, все четыре часа сливались в утилизатор, и тут даже хладнокровные арийцы срывались на крик.

Когда все житейские хитрости подошли к той грани, за которой они стали бы прямым оскорблением, пришел черед декламации законов, регламентирующих ответ на запрос сорока восемью часами. Теперь переговоры происходили ровно один раз в двое суток, но разговаривать приходилось по существу.

Турки желали прояснить судьбу двух своих кораблей и активно навязывали вину за их уничтожение на отряд СН, одновременно намекая на полное прощение в том случае, если "Рожденные" займут протурецкую позицию в ситуации с независимостью планеты.

САР обвиняло отряд в организации беспорядков на поверхности, поддержке и материальном обеспечении повстанцев, но было готово закрыть на это глаза, если "Рожденные" расторгнут мнимый контракт с колонией и уберут от орбиты и с поверхности планеты комплексы ПКО.

Речь пока велась вокруг неожиданной независимости системы, прошедшей достаточно бескровно – планета действовала в едином порыве, что означало как полное единодушие в отношении коррумпированной и осточертевшей всем администрации САР, так и довольно грамотное планирование из единого координационного центра. Даже адмов не линчевали толпой, ограничившись легкой рихтовкой лица и комфортабельными апартаментами в городской тюрьме, с обещанием вернуть командованию – разумеется, если САР признает независимость системы.

САР такой исход событий категорически не устраивал.

Бестолковых офицеров, прозевавших бунт, на родине все равно ожидал трибунал и смертный приговор. Потому фрицам гораздо больше импонировала смерть адмов от рук революционеров, чтобы обосновать месть и орбитальные бомбардировоки. Но увы, такого шикарного повода им не дали (в свое время, это стоило ДеПри двадцати часов уговоров), а на глазах двух независимых свидетелей бомбить просто так было нельзя, хотя очень хотелось. Некоторое время представители САР даже отказывались верить в жизнь и здоровье сограждан, но потом со тщательно скрываемым сожалением были вынуждены признать подлинность видео и метрик из городской тюрьмы.

Ситуация, ввиду минирования системы, крайне медленного и ограниченного в ней перемещения и двух дивизионов ПКО на орбите непослушной колонии, перешла в разряд политических. То есть, заставить и принудить не получалось – пришлось разговаривать.

Турки, в общем то, не возражали ни против защиты планеты, ни против независимости системы. Все равно сектор не их. Но и воевать ради сомнительной независимости ненужного им народа тоже не сильно хотели. Вот если бы отряд СН РИ сцепился с САР, а турки выступили бы в роли миротворцев, оставшись с чистыми руками – это было бы истинной победой. Поэтому Султанат всеми силами давил на отряд, вынуждая его действовать агрессивней, обещая непременную помощь и стращая карами за два якобы уничтоженных корабля. Вплоть до того, что грозили объединиться с САР и уничтожить опасного наемника.

Одновременно стороны вели консультации с планетой и друг с другом, отчаянно врали, угрожали и сулили, призывали кары на голову и приглашали на ланч, гарантируя безопасность. И все это – ради никому толком не нужного куска пустоты, вся ценность которого была в национальной гордости страны, которая в итоге воткнет в планету свой флаг, посадит на территорию проштрафившихся неудачников и навеки о ней забудет. О деблокировании системы никто понятия не имел. О таинственном содержимом пояса астероидов – тем более.

Все это время Патрик ДеПри жонглировал законами свободного космоса и международными конвенциями РИ, выдергивал положения о службе найма и еще десятка сводов и кодексов, которые вряд ли могли его интересовать еще месяцем ранее, но каким-то образом были выучены и подчинялись его слову в беседе, изрядно озадачивая юристов по другую сторону. Через два месяца все свелось к тому, что отряду требовалась консультация с арбитражом СН РИ. Стороны тут же предложили свои гиперпередатчики – увиливать и уклоняться причин более не было. В это время "Драккар" проводил всего лишь девятую попытку захвата мины. Шах.

Пришлось сливать банки памяти турецких "пиратов".

Что тут началось – описать довольно сложно. Крики и вопли представителей великих держав подскочили на порядок. В масштабе новых обвинений, независимый камешек в пустоте вовсе потерялся.

Ведь дело было не только в самом факте "оборотней", который Султанат решительно отвергал, обвиняя "Рожденных" в подделке, потасовке и монтаже.

Дело в том, что весь этот сектор, со всеми планетами, большими и малыми, дикими и кое-как развитыми – официально находился под юрисдикцией САР. Даже если отсталые племена на безымянных планетах об этом не знали. То есть, продолжительное время Султанат в лице своих боевых кораблей фактически вел боевые действия против САР, грабил, убивал и угонял в рабство его население. И совершенно не важно, что САР не догадывалось о существовании угнетаемых подданных, а турки – о действии "пиратов". В правовом поле ситуация окрасилась в цвета глобальной войны.

Наступил период длительных консультаций с Великим Шатром и Рейхканцелярией. И момент прибытия арбитра СН, в лице неунывающего господина средних лет – довольно обаятельного обладателя небольшого животика, мягких рук дипломата и серых глаз убийцы. Граф Алекин добирался до системы обычным порядком, несмотря на переданный коридор для прыжка, оттого слегка запаздывал. Но прибыл аккурат вовремя, чтобы вызвать и у турков, и у САР одинаковую по силе мигрень.

Ну а Мечев принял наконец-таки под свою руку КСН РИ "М" и через семьдесят два часа направился в неспешный полет к минному объему.

Трансляция с "Кракена", ввиду режима полного радиомолчания, прекратилась. Как дальше пошли переговоры – Мечеву было абсолютно неизвестно. Карты сданы, оставалось надеяться на изворотливость Патрика и свою счастливую звезду. И, разумеется, на то, что "Сеть Эрлика" примет мину-бродягу обратно, а значит через какое-то время Мечев не сгорит во вспышке подрыва и узнает исход переговоров. Предпосылки к тому были практически железные – наладившийся обмен сообщений между юнитом и "Сетью", стоило приблизиться на расстояние в половину астрономической единицы, весьма успокаивал расшалившиеся нервы – только после этого оборудование и персонал заняли свои места во внутренних объемах. Шагнуть в пекло для Мечева было не впервой, но тащить за собой доверившихся ему людей – не то же самое, что рисковать всего лишь собственной жизнью.

На "М" удалось взять трех старших офицеров: Арнольдса, Полякову и Струева, предварительно подменив их доспехами под управлением Авеля. Команду дополнил сосватанный еще на Афине сквад "погонщиков", с готовностью согласившихся на подвиг. Из-за их мощной мотивации в желании доказать свою способность выполнять задания на высшем уровне (или хотя бы не хуже "конкурентов" из "Капонира"), лейтенант согласился с ними работать.

В итоге: десять человек, включая его самого. На этом все. Более никого "незаметно" с Кракена умыкнуть не удалось. Да и места, если быть откровенным, даже на десятерых оказалось крайне мало.

Сквад удалось разместить весьма компактно – на дне "Азамата", в "хабе" из регкапсул, построенных по тому же проекту, что и для "Капонира". Где он и находился большую часть времени, оттачивая умения и возможности установленных им нейросетей на эмуляторах "живых" "каракуртов" и "ксерксов". Струев обосновался в отдельном помещении капитана корабля, пересчитывая сотый раз эмуляцию предстоящего полета. Полякова и Арнольдс так же предпочитали виртуальность доспехов ограниченности реальных объемов, выходя из них исключительно для еды, исполнения естественных потребностей, принятия душа в специально отстроенном санблоке и коротких разговоров с Мечевым. Сам Ылша тоже променял бы жесткие крепления на стуле и металлические подошвы магнитных ботинок на приятный эмулятор гравитации в регкапсуле, но необходимость ознакомления с добытыми материалами не давали ему права на такую роскошь. Засунуть данные напрямую в терминал не было никакой возможности – формат чипов, найденных на "Ачехе", подходил исключительно в пазы обнаруженных там же планшетов. Других портов подключения там не было, попытка вскрыть подобное устройство обернулась его самоликвидацией. Приходилось читать с нативного интерфейса.

Информация, добытая на уцелевшей половине мертвого корабля, условно делилась на три части. Первая, самая желанная и серьезно охраняемая как закладками в физических носителях, так и системами шифрования – о "Проекте". Ее волевым решением просто отложили в сторону, не желая биться в стену криптографических систем и геометрию открытых ключей.

Вторая – сотканная из косвенных данных: скучных схем эвакуации, расчетов объемов под эвакуируемые грузы, именованные попросту, как "Контейнер-1", "Ящик-6", со всеми спецификациями по массе и габаритам, опасности, требованиям по дезактивации и прочей бюрократии, которая должна была стать руководством к действию младшего технического персонала, инженеров, кладовщиков и медиков. Сокровенный гриф тайны на рабочих не распространялся – кому-то нужно и работать.

Настоящим кладом "второй части" стал архив группы психологов, в задачу которым ставилась нейтрализация шока выжившего персонала и их реабилитация для продолжения работы на новом месте. То есть, люди там все еще могли быть – на каждого из потенциально выживших было обширное досье. Помимо стандартных данных о возрасте, социальном положении, в карточке указывалась специализация. Количество энергетиков и инженеров легко соотносилось с числом и мощностью используемого оборудования. А наличие таких диковинных специализаций, как контакторы, дипломаты, специалисты по чужим, нейробиологи, биохимики, физики пространства и еще с десяток представителей узких направлений на стыке живого и неведомого, наводили на мысли о возможном векторе исследований. Именно этот массив данных Мечевым изучался особенно пристально.

Третья группа инфы тоже смотрелась весьма перспективно – личные записи экипажа, начиная от пространных заметок и дневников, завершая протокольными записями разыгравшейся в изолированном бункере драмы. Но непосредственно к делу все это относилось слабо. О "Проекте" между собой разговаривали крайне редко, в ключе свершившегося и успешного события, предпочитая интриговать, заниматься любовью и превозносить собственную личность. Несомненно, со всего этого можно будет получить прибыль – если найти человека, вхожего на этот уровень власти и способного с пользой для себя трактовать намеки, оставленные на носителях ныне мертвыми людьми. У Мечева на примете такой человек был.

Самая ценная информация – координаты заданной точки и маршрут движения нашлись там, где им и положено быть – в банках памяти навигационных приборов, трижды дублированными в различных цепях. Экипаж должен был знать, куда идти, и никакая секретность в данном вопросе неуместна. Разве что за приборы встанет сам секретоноситель – но на такие подвиги турецкая аристократия оказалась неспособна.

А еще у лейтенанта был ключ. Не байткод или сложная цепочка шифрованных вопросов-ответов, искать которые намеревались в имплантах руководства миссии или банках памяти ИскИна корабля, а вполне материальный, физический ключ – в виде серебристо-черного квадратного контейнера с гранью в двадцать сантиметров. На него случайно наткнулись в искореженном помещении радиорубки и чуть было не проигнорировали, если бы не цепкий глаз капитана Струева, усмотревшего "непорядок" в компоновке интерфейса вероятного противника.

Чем бы не был "Проект", и чем бы там не занимались, крошечный корабль сможет к нему пристыковаться.

* * *

В сегментированной решетке экранов, расположенных на уровне глаз, одновременно отражались шесть контрастных статичных изображений. Практически полностью черное с еле заметным рельефом темноты на самом краю. Окрашенное в зеленый, с видимыми силуэтами правильных многоугольников. Ярко-желтое, с переливами оранжевых вихрей, вздымающихся по краям. Красная карта радиоактивности… Тусклый окрас химической карты… Все они показывали одну и ту же точку в пустоте, сокрытую в теневой части массивного астероида, в различных спектрах – от видимого, до энергетического. Для человеческого глаза предназначался черно-белый прямоугольник реконструкции на самом краю.

Вход в нечто, выстроенное в монструозной каверне и дополнительно заглубленное в его породу, обрамлялся двумя высеченными в грунте колоннами высотой в три километра, и стилизацией купола восточного храма на вершине. При детальном рассмотрении возле колонн различались восточные письмена, набранные шрифтом десятиметровой высоты – цитаты, от религиозных до светских, древнейших времен и из уст живущего ныне ататюрка. Если вчитываться, вспомнить о масштабах и самом месте расположения – пробирало до легкого мандража. Во всяком случае, карты здоровья подчиненных, выведенные на второстепенный интерфейс доспеха, показывали существенный прирост пульса.

– "Многие говорят: – "Я хотел учиться, но здесь я нашел только безумие". Тем не менее, если они будут искать глубокую мудрость в другом месте, они, возможно, не найдут ее." – Зачитал в так-чате цитату неестественно глубокий бас полковника Арнольдса.

Фраза за авторством Насреддина обнаружилась у нижней грани левой колонны. Были надписи более пугающие или глубокомысленные, но полковник выбрал именно эту из пяти сотен. Черное ущелье входа между колоннами на каждого действовало по-своему. Видимую пустоту можно было просветить радиоизлучением, но Мечев остерегался прибегать к активному сканированию, не желая дразнить охранные системы Проекта. Не хватало, чтобы это приняли за атаку.

– Малый вперед, – неожиданно осипшим голосом приказал Мечев, и крошечный кораблик оттолкнулся от пустоты.

Здесь, в преддверии "Проекта", минный объем не высеивался, а экранирование нагроможденных вокруг каменных глыб вполне позволяло без опаски корректировать курс и ускоряться. Не было необходимости в построении сложных траекторий, учитывающих "полезные" столкновения. Не нужно было хитрить, укрывая кратковременные импульсы двигателей в опасных скоплениях космического мусора, мрачно прислушиваясь к скрежету каменных осколков по обшивке.

За месяц-в-пути постоянный стресс добавил Мечеву седины в волосах. Вряд ли лучше себя чувствовали остальные офицеры. Не пронимало только безбашенный сквад, знать ничего не знавший, кроме своих виртмодулей. Даже когда корабль проходил место посева "Сети Эрлика" и десяток раз на дню проходил в сотнях метров от крайне подозрительных и смертельно опасных мин противника, через прозрачные щитки регкапсул наблюдались блаженные улыбки на лицах с закрытыми глазами.

Обратная дорога вряд ли станет менее спокойной. Но до этого еще требуется взять то, что им вряд ли захотят отдать просто так – среди учеток персонала было немало военных специалистов. У отряда есть, что предложить взамен – самое ценное, что может быть на свете. Свобода. Но соблазнится ли ей персонал или решит пожертвовать своей жизнью ради сохранности государственной тайны? И как на их выбор отреагирует ИскИн "Проекта"? Ему свобода не нужна, а императив секретности объекта может быть установлен выше человеческой жизни. Впрочем, ИскИну тоже есть, что предложить. Отряд подошел к выполнению миссии со всей тщательностью, несмотря на некоторую ограниченность в людях и ресурсах.

Маневр ухода подготовлен. Ключ есть. Обоснование для визита – максимальное, которое удалось получить, в виде юридически оформленного контракта с семьей Ад-Дин на поиск их дальних родственников – таковых нашлось целых два в списке персонала "Проекта". И они действительно потерялись несколько лет назад – вот только искали их в совершенно другом секторе галактики, где им полагалось работать по документам.

– Регистрирую запрос идентификации от станции. Перевожу запрос на Ключ. Уровень инфообмена увеличен на порядок. – Мелькнула нервная нота в голосе Струева. – Внимание! Дополнительный запрос: "Данные корабля не соответствуют контрольной сумме идентификатора".

– Двигатель – стоп. Пересылай фотографию разорванного "Ачеха" и протокол исполнения спасательной миссии. Дополни договором на поиск родственников и лицензией службы найма. Готовы уйти после личного контакта с разыскиваемыми или получения их тел.

Потянулись долгие минуты напряженного ожидания.

– Предоставлен зеленый коридор длительностью в два стандартных часа, – выдохнул, оседая на кресле, капитан.

– Полный вперед. Скваду погонщиков занять боевые позиции. – Демонстрируя спокойствие, распоряжался Мечев.

Хотя и ему было от чего выдохнуть. С "Проекта" запросто могло прилететь нечто смертоносное, и пусть даже энергощиты, оборудование которых "сожрало" львиную долю объема, уберегут жизни от мгновенной дематериализации, личину спасательной миссии пришлось бы скидывать, экстренно покидая корабль и приступая к штурму укрепленной цитадели минимальным составом. Экипаж, запакованный к моменту контакта в глухие доспехи с высшим индексом защиты и собственными движителями, был готов к такому развитию событий.