Текст книги ""Фантастика 2026-68". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Николай Свечин

Соавторы: Сергей Карелин,,Алексей Андреев,Денис Нижегородцев,Лев Котляров,Диана Маш,Владлен Багрянцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 199 (всего у книги 349 страниц)

Глава 5. Очень приятно, царь!

1

В ту ночь в старинной церкви где-то на окраине Москвы, под сводами, которые помнили не одно поколение ландаутистов[99]99
  Ландаутисты – носители особого генетического заболевания, позволяющего их сознанию путешествовать во времени, впервые были описаны физиком Л. Д. Ландау, отсюда и название.


[Закрыть], собралась ячейка партизан времени[100]100
  Партизаны времени – ландаутисты, которые пошли против своих кураторов из будущего.


[Закрыть] образца 1913 года. Слабый свет свечей бросал тени на стены, а в воздухе витал запах воска и скорого разоблачения. Хотя заседали небольшим кругом и вдобавок отгородившись друг от друга особыми ширмами…

Александр Монахов, очевидно, самый влиятельный член ячейки, расположился посередине, его лицо выглядело очень утомленным, а также выражало серьезность и сосредоточенность. Он знал, что на кону стояло больше, чем конкретные судьбы сидящих вокруг людей. Но последние новости о расследовании покушения на царя – о чем уж он-то точно знал больше других – наводили на партизан времени страх. И их нужно было успокоить.

– Мы должны что-то предпринять! – восклицал один из участников, и его голос дрожал от волнения. – Если так пойдет дальше, нас всех поймают!

– Да, – поддержал его другой, – расследование идет полным ходом. Нам нужно действовать быстро, иначе и мы окажемся в руках полиции!

После чего все стали ждать вердикта Монахова. Он был их лидером, человеком, который мог использовать свое влияние и связи, чтобы отвлечь внимание властей от ячейки.

– Монах, твой выход! Поговори со своими друзьями «там», – настойчиво попросил один из партизан. – Ты же можешь сделать так, чтобы отвести от нас подозрения!

Но Монахов покачал головой, а выражение его лица оставалось непроницаемым.

– Нет, – произнес он твердо, – не могу. Если я выдам себя, все пойдет насмарку. Важнее не конкретное покушение на конкретного царя, а работа нашей ячейки в целом. Мы служим России, и то, чем мы занимаемся, должно оставаться в тайне!

Слова Монахова звучали весомо, и остальные не могли не признать, что в них есть здравый смысл. Присутствующие были частью чего-то большего, чем заговор против Николая Второго. Да, они ратовали за передачу трона младшему брату императора, великому князю Михаилу Александровичу, а также выступали против коррупции во власти, которая в общественном сознании уже давно ассоциировалась с фигурой Распутина[101]101
  Г. Е. Распутин (1869–1916) – одиозный «старец», которого одни считали праведником и целителем, а другие – шарлатаном, подчинившим своей воле царскую семью.


[Закрыть]. Но это была скорее локальная операция на фоне тысячелетней истории огромной страны.

– И что будет с нами, если нас поймают? – снова вмешался один из партизан. – Мы не сможем продолжать борьбу!

– Я понимаю ваши страхи, – ответил Монахов, – но мы должны помнить, что бывает с теми, кто идет против своих же.

Все тут же припомнили историю с бедолагой Незнамовым. Он тоже был партизаном времени, принимал активное участие в борьбе. Но в какой-то момент начал действовать по собственному усмотрению, и труп Василия Васильевича с перерезанным горлом нашли под забором.

– Мы не должны больше допускать подобного. Но тем более не должны допускать того, чтобы чьи-то действия привели к раскрытию всей ячейки, – добавил Монахов.

Участники собрания принялись перешептываться. А лидер ячейки снова и снова повторял одну и ту же мысль:

– Иногда можно пожертвовать кем-то, но только ради общего дела. Равно как и общее дело предполагает частное насилие. Вспомните Азефа[102]102
  Евно Азеф (1869–1918) – самый известный революционер-провокатор в России, являлся руководителем боевого крыла партии эсеров и одновременно секретным сотрудником Департамента полиции.


[Закрыть], не мне вам рассказывать, что он творил, оставаясь агентом охранки… Или возьмите пример из мировой истории. Хоть бы даже расшифровку «Энигмы»[103]103
  Во время Второй мировой войны британским дешифровщикам удалось раскрыть секретный код, которым пользовались германские ВМС. При этом немцам позволили потопить несколько судов с людьми ради того, чтобы в рейхе не догадались, что код уже взломан.


[Закрыть], когда специалисты намеренно не сообщали врагу, что код уже взломан, позволяя немецкому флоту топить британские гражданские суда.

Относительно слов Монахова намечалось нечто вроде консенсуса, а он продолжал, довольный произведенным эффектом:

– Мы должны быть умнее. Наша цель – не только свержение царя, но и создание новой России. Мы должны действовать так, чтобы не оставлять следов, а потомки думали, что все происходило естественным образом.

Собрание продолжилось обсуждением конкретных мер. Кто-то даже предложил привлечь к общему делу репортера «Московского листка».

– Кисловского? – поморщился Монахов, как будто съел лимон целиком. – Он может быть полезен, не спорю, но ему совершенно нельзя доверять. Кроме того, пренеприятнейшая особа, скажу я вам, если не имели чести знать его лично… Хотя никогда не говори никогда. Все послужат общему делу!

Последним слово взял Каллистрат. «Малограмотный дворник» и «камердинер Ратманова» тоже оказался здесь!

– У меня только один вопрос.

– Да, Ворон, – а это могло означать, что он даже и не «Каллистрат».

– Что мне дальше делать с Ратмановым?

– Служи ему, как и раньше.

– Мне не очень нравится ситуация, в которой он оказался.

– Жалко стало человека?

– Я за справедливость. Тут ее не наблюдаю.

– Жалко стало. Повторюсь, служи ему, как раньше. И старайся не отвлекать нас частными вопросами. Мы же собрались здесь, чтобы обсудить общее направление действий. Правильно, коллеги? – спросил Монахов.

– Да! – послышалось в ответ.

И только «Каллистрат» с недовольным видом почесал в затылке.

2

В ту же ночь, только уже на рассвете, в цокольном этаже старинного московского особняка собрались и агенты Службы эвакуации пропавших во времени. Это была не просто ячейка, а группа людей, которые, как и партизаны, были связаны общей целью. Только если вольные ландаутисты шли на преступления, стремясь изменить ход истории, СЭПвВ официально провозглашала курс на противодействие таким попыткам. При этом в рядах и тех и других неизменно заседал Саша Монахов – казалось, он был вездесущ…

Обстановка в подвале была нервной. А главный вопрос, который волновал людей, – что им делать после предотвращения очередного покушения на императора? Вдобавок пересуды теперь вызывала и фигура Ратманова. Все были уверены, что 27 мая он действовал четко по указке из «центра». При этом на встречах ячейки его ни разу не видели. Видимо, потому что «Спаситель Царя и Отечества» был особенно ценным агентом! Ну а о том, что его забросили сюда не совсем по своей воле, подавляющему большинству присутствующих и вовсе было невдомек.

– Мы предотвратили покушение, – напомнил один из участников встречи. – Но что дальше? Мы не можем продолжать в том же духе. Это будет длиться бесконечно! Может, просто прикрыть ячейку партизан: закрыть всех, посадить, расстрелять? – предложил он.

После чего все, как и на сходке вольных ландаутистов, обратились к Монахову. Тот устало вздохнул – а он спал вообще?! – и назидательно проговорил:

– Нельзя этого делать. Я знаю, что среди партизан есть одиночки, которых мы еще не знаем. Поэтому не получится просто так взять и закрыть всех.

– И долго еще ждать, пока все они не окажутся под одним колпаком?

– Столько, сколько потребуется, – ответил Монахов. – Приведу только одну цифру. По заслуживающим доверия данным, на одного агента СЭПвВ в прошлом приходится до двух десятков партизан. И речь не только о ландаутистах, но и о террористах всех мастей, любителях легких денег и наемниках из текущего периода времени, которые состоят лишь исполнителями громких преступлений, тогда как заказчики – те же самые партизаны.

Коллеги загалдели. Но тройной агент охранки, СЭПвВ и вольных ландаутистов привычно продолжал говорить, воспринимая остальных не более как естественный шум:

– Таким образом, это не просто вопрос: закрыть или не закрыть чью-то ячейку. Это лишний повод объединить и наши усилия. Мы должны создать сеть доверия. И быть умнее, чем наши противники, – говорил он почти с тем же пафосом, что на предыдущем собрании партизан времени. Разве что подохрип к утру и стал экономнее на использование мимики и жестов.

А оппонентов у него хватало и здесь:

– Ты говоришь о доверии, но что, если и среди нас окажется предатель?

– Мы должны быть готовы ко всему, – спокойно парировал Монахов. – Вспомните Двуреченского. Он не просто перебежчик, он самый умный и талантливый негодяй и проходимец из всех, кого я знал! Но даже его мы не можем закрыть просто так, вернее, тело, в котором пребывал наш коллега Корнилов… Нужно действовать с осторожностью и умом, только тогда мы сможем избежать ошибок.

– А Ратманов тоже может оказаться перебежчиком? – спросил кто-то.

– Типун тебе на язык, – только и ответил Монахов. – Все. Расходимся. Мне через два часа на службу.

3

С утра Ратманова уже будил верный слуга. Каллистрат с непроницаемым лицом вошел в комнату, раздвинул шторы и приготовил для хозяина целый саквояж вещей. Оба знали, что эта поездка может быть для Георгия в одну сторону.

– Быстро же ты воротился. Спасибо, Каллистрат! – поблагодарил Ратманов. – Решил семейные проблемы?

– Так точно, ваше вашество. Дети по лавкам, жена тоже при деле.

– Я и не знал, что у тебя жена, дети.

– Кого только у меня нет, – отшутился камердинер.

– Ясно. А мне, похоже, предстоит серьезный разговор с начальством. А там и до «Бутырки» недалеко… – в этот момент попаданцу так хотелось поделиться с верным Каллистратом своей историей и рассказать во всех подробностях о перемещениях во времени, но все-таки он сдержался.

– Типун вам на язык, ваше вашество. Паниковать точно не стоит, пока что. Вы же сами говорили, что лучше обождать, все и образуется.

Ратманов усмехнулся, вспомнив, как давал подобный совет самому Каллистрату. И нищий дворник, воспользовавшись его мудростью, жил теперь в комфорте и с любимым хозяином.

В службе эвакуации пропавших во времени таких, как Георгий, называли донаторами по отношению к таким, как Каллистрат. Донаторы помогали пока еще непризнанным гениям и просто перспективным людям разобраться со своими проблемами, чтобы побыстрее сделать открытие, написать книгу, победить в войне и так далее. Официально вмешиваться в ход истории агентам СЭПвВ строго запрещалось, но на донаторство почему-то закрывали глаза, а по-простому говоря, нарушали собственные инструкции, когда и где считали необходимым. И это была одна из главных претензий попаданца к работе службы вообще, он считал их позицию по поводу вмешательства либо невмешательства в исторические процессы лицемерной.

А Каллистрат, конечно же, не был ни Пушкиным, ни Ломоносовым, ни даже нижегородским миллионером Бугровым[104]104
  Отсыл к событиям книги «Пуля времени». Двуреченский помог разбогатеть основателю династии Бугровых Петру Егоровичу (1785–1859), а когда скончался внук последнего Николай Александрович (1837–1911) и оставил огромное наследство общине старообрядцев, Двуреченский придумал, как забрать эти деньги и даже поделиться ими с Ратмановым.


[Закрыть], которому когда-то, в начале XIX века, помог встать на ноги Двуреченский…

– Ты знаешь, – задумчиво произнес попаданец, – иногда мне кажется, что я играю в игру, правила которой не понимаю.

– Все мы, ваше вашество, играем в игры, которые не всегда понимаем, – мгновенно нашелся что ответить слуга. – Но важно не терять надежду. Ваша судьба еще не решена.

– Ты знаешь о моей судьбе больше, чем я, – усмехнулся Ратманов.

– Я знаю только то, что ничего не знаю[105]105
  «Я знаю, что ничего не знаю» – изречение, приписываемое древнегреческому философу Сократу, по свидетельству другого философа, Платона.


[Закрыть], – парировал Каллистрат.

– Ух ты. И кто же это сказал? – напоследок решил проверить «деревенского недотепу» Георгий.

– Не знаю, ваше вашество. Какой-то чудак, не иначе.

– Да-да, чудак…

Каллистрат умел найти ободряющие слова. И даже в той непростой ситуации, в какой оказался вчерашний герой нации Георгий Константинович Ратманов, появилась нотка позитива.

4

Впрочем, ничего хорошего впереди у Ратманова не просматривалось. Полный тревожных мыслей, он ехал не на службу, а в место службы, где его ожидали новые допросы вкупе со старыми вопросами, на часть из которых он не мог дать правдивых ответов. Окружающие тоже словно почувствовали это. Вот Кошко хмуро посмотрел на него из окна своего кабинета. А вон и Тищенко решил не здороваться с сослуживцем и как черт от ладана метнулся от Георгия на другую сторону проезжей части.

В соседнем с Кошко кабинете уже сидел офицер Дворцовой полиции Скляров. И вновь спрашивал одно и то же касательно покушения на императора 27 мая сего года. Словно только и ждал, когда попаданец оступится и допустит оговорку, хотя бы даже от физической невозможности всякий раз повторять показания слово в слово.

– Господин Ратманов, наш разговор здесь окончен, – офицер особо акцентировал внимание на слове «здесь». – Мы приказываем вам следовать за нами. У нас указание от Его Императорского Величества и все необходимые бумаги.

Ратманов сглотнул: «Началось… “Бутырка” или “Матросская тишина”[106]106
  Бутырский тюремный замок, в просторечии «Бутырка» – самая крупная пересыльная тюрьма тогдашней России, «Матросская тишина» – второе по известности и значимости место заключения в Москве.


[Закрыть]?»

В коридоре его провожал взглядом злой на весь мир Аркадий Францевич. Он даже отвернулся, чтобы не ляпнуть лишнего. А потом возвратился в свой кабинет и хлопнул дверью.

Впрочем, обошлось без наручников – хотя бы за это спасибо. Полного унижения перед сослуживцами удалось избежать.

Затем Скляров со товарищи посадили чиновника для поручений в автомобиль! «Неплохо живет Дворцовая полиция, у нас таких нет», – подумал про себя Георгий.

И повезли в сторону Бутырской тюрьмы. «Если повезет, попрошу камеру с видом на солнечную сторону», – горько пошутил про себя попаданец.

Однако автомобиль Дворцовой полиции миновал тюремный замок, как будто бы демонстративно объехав его кругом, и доставил сыщика на расположенный по соседству Савеловский вокзал. «Это как понимать?» – подумал Георгий. И даже попытался навести справки у молчавшего всю дорогу, по-видимому, не расположенного к общению Склярова:

– Павел Иванович, скажите же, наконец, куда меня везут?

– Не скажу, – лаконично ответил тот, но потом все же добавил: – У меня приказ.

А следом попаданца вместе с тем же молчаливым Скляровым посадили на поезд Москва – Санкт-Петербург, один такой ходил тогда и от Савеловского вокзала.

«Хорошенький приказ – не разговаривать с героем России, – не без иронии подумал Жора. – Хоть бы сканворды выдали, что ли… Или их еще не изобрели? А то боюсь, что дуба дам не от обвинений в надуманных преступлениях, а от скуки. Что я буду делать с этим Павлом Иванычем всю дорогу? Сколько там часов[107]107
  В 1913 году пассажирский поезд с паровозом Сормовского завода научился преодолевать расстояние между Москвой и Петербургом за 12–15 часов, сегодня самые медленные поезда делают это за 11.


[Закрыть] ехать?»

Впрочем, Скляров оказался довольно легким попутчиком. В том смысле, что большую часть дороги сидел на пятой точке ровно и молча смотрел в окно. В какой-то момент Жоржик даже перестал обращать на него внимание. Зато с удовольствием принялся разглядывать завораживающие пейзажи за окном. Бурлаку всегда нравилась природа средней полосы. Он с трудом переваривал и берег турецкий, и душную Среднюю Азию, и суровую Сибирь. А когда посмотрел на березки, строчки из Есенина пришли на ум сами собой:

 
– Белая береза
Под моим окном
Принакрылась снегом,
Точно серебром.
На пушистых ветках
Снежною каймой
Распустились кисти
Белой бахромой…
 

– Ратманов! – недовольно осек его Павел Иванович.

– Ратманов, – согласился Жора. А его собеседник так больше ничего и не сказал.

«А Есенин, кажется, еще даже не издавался[108]108
  Первый стихотворный сборник Сергея Есенина «Радуница» выйдет только в 1916 году.


[Закрыть], – вспомнил попаданец. – Так что Скляров прав. Нечего. Еще обвинят потом в изменении хода истории!»

А за окнами показался стольный Санкт-Петербург. Эх и красивущий он был в год 300-летия дома Романовых! Хотя и сейчас ничего. Но тогда! Георгий смотрел во все глаза, чем умудрился немного удивить даже спокойного как удав Павла Ивановича.

«Ну, с Богом! “Кресты”, “Петропавловка” или дом на Шпалерной[109]109
  «Кресты», Петропавловская крепость и Дом предварительного заключения на Шпалерной улице – самые известные петербургские тюрьмы того времени.


[Закрыть]? Время покажет.» – подумал Ратманов и вместе со своими соглядатаями вышел с Николаевского вокзала. Обычно тусклое петербургское солнце слепило беспощадно, знаменитое низкое небо нависало, как ему и положено. Но Георгий как будто даже был больше счастлив, нежели несчастен. Еще бы, экскурсия в дореволюционный Петербург, да за казенный счет!

5

Однако ни одна из знаменитых петербургских тюрем не решилась связываться с Ратмановым. Георгия пересадили в еще один автомобиль Дворцовой полиции. И если по Москве катали на машине известной всем марки Mercedes, то в столице он пересел на французский Panhard et Levassor, давно уже ставший историей.

И вскорости Жоржик оказался в… Царском Селе. Логистика оставляла желать лучшего. Добраться сюда можно было и на поезде. Однако Ратманов был почти даже благодарен своим новым «друзьям» из Дворцовой полиции – за то, что прокатили с ветерком на французском «моторе», да почти через весь город, украшенный к празднику.

А дальше можно догадаться, кто уже ждал Георгия Константиновича в Большом Екатерининском дворце. Коллежского асессора провели мимо Тронного и Государственного залов, чтобы, дав краткие инструкции, запустить в Зал Совета, предназначенный для менее формальных встреч, нежели два предыдущих.

Георгий сглотнул и вошел внутрь. Это было невероятно. Ком в горле никак не хотел проваливаться. Перед ним за столом, в окружении нескольких придворных, сидел Божией милостью Император и Самодержец Всероссийский, Царь Польский, Великий князь Финляндский… и прочая, и прочая, и прочая…

Впрочем, помазанник Божий сразу же задал приему вполне демократическое направление:

– Георгий Константинович, – произнес он, как будто встречался со старым знакомым. – Я вас ждал. Спасибо за ваше мужество и за то, что защитили меня!

Ратманов поклонился. А царь продолжал:

– Знаете, я всегда считал, что в жизни важнее всего доверие и крепкая мужская дружба. А в нашем случае – еще и удача! Где бы я был сейчас, не отбери вы винтовку у того недоброго человека? И где были бы вы, если бы проворонили покушение?!

Георгий пока еще не знал, как себя вести. Но царь все более располагал к себе:

– Я надеюсь, мои орлы не сильно вас потрепали?

А Жора лишь бросил взгляд в сторону офицеров Дворцовой полиции, которых по-хорошему и под трибунал можно было бы за неподобающее обращение с героем. Но сыщик промолчал. Сейчас это было не самое главное.

– Я попросил их держать ваш визит в тайне. И если в связи с этим вы испытали какие-либо неудобства, то прошу меня извинить, – добавил Николай Александрович.

– Спасибо, Ваше Императорское Величество! Все прошло гладко, – соврал Ратманов.

– Я рад. А то уже думал сделать выговор паре чинов Дворцовой полиции, – улыбнулся император.

– Успеется… – отшутился в ответ и Георгий.

После чего царь прямо-таки рассмеялся, как простой смертный!

Попаданец читал разные характеристики на последнего Романова. Того критикуют за промахи по части государственного или военного управления, присутствие при дворе Распутина и зависимость от мнения супруги. Но одного у этого человека было не отнять. Как там говорил поэт Блок? Если бы Николай Второй не занимал трона, а был обычным гражданином, то был бы одним из самых обаятельных людей…

– А еще мне дали почитать этот ужасный листок. «Московский листок». Это же надо! Обвинения против вас просто смехотворны! Я попросил своих людей устроить вам допрос, не допрос, конечно, а скорее беседу, чтобы окончательно зафиксировать истинный порядок вещей и больше уже к этому не возвращаться. И вот, как мне только что доложили, все подтвердилось, ваш рассказ всех полностью устроил. Мне кажется, вам самому уже пора писать статьи для учебников по русской истории… – вновь пошутил император, и оба засмеялись.

Сказать, что Ратманов был удивлен радикальным разворотом ситуации, которая сложилась вокруг него, – это ничего не сказать.

Однако вскоре в зал вошла Александра Федоровна, и атмосфера снова поменялась.

– Доброго дня, Георгий Константинович! – сказала она с небольшим немецким акцентом. – Я тоже решила посмотреть на спасителя моего мужа своими глазами.

– Доброго дня, Ваше Императорское Величество!

– Аликс, засмущаешь человека, он только что был весел и рассказывал мне анекдоты, а теперь стоит навытяжку и не знает, что говорить! – вновь пошутил император.

– Не засмущаю, – почти обиделась Александра Федоровна.

Она подошла к Ратманову очень близко, что едва в самом деле его не смутило, и некоторое время вглядывалась ему прямо в глаза. А после ушла со словами:

– Верю ему. Но не буду вам мешать. Всего хорошего.

– Спасибо, Ваше Императорское Величество!

– До свидания, Аликс…

Императрица показалась сдержанной и даже немного строгой. Однако с воспоминаниями некоторых современников о ней, таких, к примеру, как художники Серов или Репин, Георгий не согласился бы. Она не выглядела «злой немкой», как порой ее описывали, скорее представлялась несчастной женщиной, чье сердце было разбито ситуацией с больным сыном и другими неприятностями.

Напоследок Николай Александрович вручил Георгию блестящий офицерский клинок с дарственной надписью. Ратманов даже хотел расчувствоваться, но Бурлак в его теле быстро взял ситуацию в свои руки, громким командным голосом поблагодарил Его Величество и выразил желание и дальше верой и правдой служить Царю и Отечеству!

– Вольно! Теперь вы меня засмущаете, Георгий Константинович. Вот идите прямо сейчас и служите!

Выйдя в коридор, Ратманов испытал легкое головокружение. И когда водил глазами по шикарным интерьерам Екатерининского дворца, его взгляд уперся в знакомого мужика. Это был Распутин!

Жора тут же припомнил, что однажды уже видел его в толпе во время Романовских торжеств. И было это всего каких-то несколько недель назад. Но с тех пор столько воды утекло, будто прошел уже не один год. И тогда он не успел толком разглядеть знаменитого «старца». Но сейчас кто ему помешает? И когда еще выпадет такая возможность? Правильно – никогда!

Поэтому, выдохнув и откашлявшись для порядка, Ратманов подошел к Распутину и даже на миг заглянул в его черные, странные, не совсем добрые глаза.

По спине пробежал холодок. Но Бурлак снова взял тело Ратманова под контроль. Пусть и стоял он перед самым загадочным, самым страшным и самым демонизируемым человеком в России.

– Чего тебе, мил человек? – произнес Григорий Ефимович, и его голос был низким и хриплым, как будто он только что проснулся.

– Я хотел бы поговорить с вами, – отважился Ратманов, но Распутин прервал его:

– Разве ты не видишь, что мы заняты? – под «мы», по-видимому, он имел в виду себя. – У нас нет времени на разговоры с такими, как ты.

Тогда Ратманов как бы невзначай повертел в руках кортик с дарственной надписью от императора и между делом произнес:

– А я всего-то думал поговорить с вами о том, что происходит в нашей стране…

Распутин посмотрел на попаданца по-новому.

– Политика. Ты думаешь, я занимаюсь политикой? Я лишь слуга Бога! – впрочем, он продолжал наблюдать за попаданцем. И не дав тому вставить свою реплику, продолжил: – Я не могу читать документы. Неграмотен я, понимаешь? Лучше послушай, что говорят другие, чем тратить время на разговоры с простыми смертными… – после чего он снова не дал Ратманову ответить. – Хотя… Если тебе так нужно, можешь прийти ко мне позже. У меня есть кое-что интересное для тебя.

«Божечки! Распутин приглашает меня на “свидание”! – Бурлака в теле Ратманова чуть не порвало от осознания нереальности происходящего. – А что, если вдруг я соглашусь?!»

Но договорить им снова не дали. Потому что из-за спины Распутина появился граф Сумароков-Эльстон, он же князь Феликс Юсупов, который не далее как через три с половиной года, в самом конце 1916-го, организует убийство «старца».

Бурлак в теле Ратманова вовремя прикусил язык, иначе заорал бы на весь Большой Екатерининский дворец и, скорее всего, матом!

Но Распутин «ворковал» со своим «другом» как ни в чем не бывало:

– Феликс по-латинскому означает счастливый, – «представил» его Распутин. А затем обратился к самому Юсупову, указывая кривым пальцем на Ратманова. – Ты не знаешь, чего от меня хочет этот «юноша»?

Юсупов с легкой усмешкой посмотрел на Георгия.

– Возможно, он пришел за вашим благословением, – предположил Феликс Феликсович.

А Ратманову сделалось как-то даже противно, что эти двое, один из которых скоро отравит и застрелит второго, говорят о нем вот так, насмехаясь и в третьем лице. «Ну, не вызывать же их на дуэль за это, правда? – подумал он. – Пусть живут и решают свои личные проблемы без меня.»

– Господа, я более не могу оставаться здесь, – сказал Жора вслух. – Вынужден откланяться по важному делу. Честь имею! – и он пошел к выходу.

– Честь… Кака честь… – пробурчал в спину темный старец. – Года через четыре я всех таких, как ты, к ногтю.

Но Ратманов был уже в Екатерининском парке, на улице. Очередное приключение окончилось новым триумфом. Ему по-прежнему больше нравилось в прошлом, чем не нравилось. И он в очередной раз стал участником встреч с персонажами из учебника истории. И как вот после такого не менять ее ход?!