Текст книги ""Фантастика 2026-68". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Николай Свечин

Соавторы: Сергей Карелин,,Алексей Андреев,Денис Нижегородцев,Лев Котляров,Диана Маш,Владлен Багрянцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 173 (всего у книги 349 страниц)

Изгой из будущего. Изгой теперь еще и в прошлом. Что он за человек такой? Свой среди чужих, чужой среди своих, непонятная, неопределившаяся душа, зависшая посреди загадочного мироздания. И впереди маячат абсолютно неясные перспективы…

Но сон не приносил утешения. И не походил на приятную прогулку. Скорее относился к категории ночных кошмаров. Прошлое, будущее, иллюзорное настоящее. Все смешалось самым причудливым образом.

Опер за кем-то бежал, но постоянно оглядывался в поисках собственных преследователей. Он ловил или его ловили. Дореволюционные наганы и маузеры в этом бредовом допущении мирно соседствовали с вполне современными пистолетами Макарова и автомобилями с мигалками. А извозчики на облучке обгоняли московские пробки из тонированных «бэх». Это было похоже на кино.

А Бурлак, без преувеличения, потерялся во времени. Не мог ответить даже самому себе, где он, где настоящая жизнь, а где…

Поэтому, когда во сне таки произошла долгожданная встреча с неуловимым Двуреченским, Бурлак не удивился, что проводник между мирами вдруг достал ствол и направил его на Юру. Хамелеон. Перевертыш. Человек, который всю дорогу водил его за нос. Кто бы сомневался.

– Ну, стреляй, не тяни, – предложил Юра.

То, что он не боялся смерти, – факт известный. Но в том, как спокойно поддавался и вверял свою жизнь непонятно кому, было что-то новенькое. Наверное, от размягчения мозгов во сне. Наяву он уже что-то предпринял бы.

– А поговорить? – неожиданно предложил Двуреченский.

– О чем? – вяло спросил собеседник на мушке.

– Да хоть о премьере в электротеатре в Большом Елоховском. Там будут показывать «Прекрасную Люканиду».

– Что-то не припоминаю…

– Приходи… И женщину свою приводи.

– Какую женщину?! – вспылил Юра.

В последнее время он настолько был занят вопросами элементарного выживания, что и не думал ни о каких женщинах. Хотя мог бы…

Как ни странно, в Москве его ждала еще не так давно любимая Оксана. Они относительно спокойно, без криков и битья посуды, прожили вместе четыре года. И только последние года два любовная лодка традиционно начала биться о быт, разные интересы, нехватку времени друг на друга и далее по списку.

Но когда он вспоминал об Оксане в последний раз? Юра не мог сейчас этого вспомнить! Даже Рита – подруга атамана банды, которую он видел-то дня два – будила в его воображении более теплые чувства, чем та, которую он наблюдал годами.

– Во сколько сеанс? – неожиданно для себя спросил Бурлак.

– Как обычно, в семь.

«Ничего не поменялось…» – пробормотал Бурлак про себя.

– Сколько стоит билет? – спросил он уже вслух.

– Рубль. На лучшие места побольше, рубль пятьдесят, – ответил Двуреченский, продолжая держать его на мушке.

Бурлак хотел еще что-то сказать. Но опасный собеседник его перебил. В буквальном смысле.

– Ладно, что-то мы заболтались с тобой. Бывай!

С этими словами Двуреченский без лишних сантиментов спустил курок. Раздался выстрел. И Бурлак почувствовал себя убитым…

Глаза застилала кровь. Изображение поплыло. Сознание поднялось над телом и вылетело в форточку.

8

Юра очнулся в своей комнате в «меблированных апартаментах». Как водится при подобных просыпаниях, со лба крупными каплями стекал пот. Плюс одышка. Понадобилось еще с полминуты, чтобы восстановить нормальное дыхание. Ночной кошмар, как он есть.

Юра огляделся. Была настоящая ночь. Улицы Москвы начала ХХ века не подсвечивались, витрины и рекламные щиты призывно не горели, Останкинская башня, которую еще не построили, не переливалась всеми цветами радуги. Поэтому, несмотря на приоткрытое окно, Бурлак-Ратманов лежал почти в кромешной темноте.

Но, как в фильмах про мастеров восточных боевых искусств, – необязательно видеть, чтобы понимать, что происходит вокруг. Опер явственно почувствовал чье-то присутствие. Этот кто-то был в его комнате и сидел на единственном стуле в противоположном от него углу.

Постепенно вырисовывался и силуэт незнакомца или незнакомки. Женский. И уже довольно знакомый. В углу спартанского холостяцкого жилища – за неимением достоверных данных о собственном будущем Ратманов снимал пока только такое жилье – сидела Рита.

Нагая и прекрасная. Опасная, как смерть, и манящая, как жизнь. Как награда за беспрецедентные переживания последних дней и непонятки на личном фронте последних лет. Или как черная метка, выданная ему Хряком. Это смотря как посмотреть.

Ратманов инстинктивно – профдеформация – потрогал постель рядом с собой. По смятой простыне и еще теплому следу от тела можно было предположить, что Рита уже была здесь.

Почувствовав, что он проснулся, женщина тоже подалась вперед. А хмурый опер и несгибаемый бандит растаял и без раздумий принял ее в свои объятия. Даже сам от себя не ожидал. Тюфяк. Тряпка. Рохля. Мямля. Можно было вспомнить множество подобных оскорблений и адресовать их самому себе. Но Бурлаку в кои-то веки захотелось обычного человеческого счастья. И в кои-то веки, не просчитывая свои действия на несколько ходов вперед, он просто поддался чувству.

Так хорошо ему не было уже очень и очень давно. Или ЕЩЕ не будет лет этак девяносто восемь…

9

Бурлак снова проснулся. Ощупал постель. Никакой Риты не было и в помине. Он уже стал привыкать и к путешествиям во времени, и к провалам в памяти. Хотя был бы сейчас в Москве, в смысле – в той, настоящей, послереволюционной, возможно, дошел бы даже до мозгоправа. Петька, напарник, в последнее время буквально прописался у одного психолога. Или психиатра. Или психотерапевта. Один хрен. И только Бурлак до сих пор считал себя нормальным, открыто насмехался над напарником и даже проводил с ним дружеские воспитательные беседы.

Хотя какой же он нормальный, если с ним происходит все это?! Когда он в прошлом встречается с понравившейся женщиной, надеясь, что в будущем это не будет считаться изменой. Когда не может контролировать происходящее даже в собственной голове, отличить сон от яви и видит сны внутри сна, если считать все события в прошлом большой иллюзией…

Бурлак-Ратманов присел, чтобы попить воды. И снова испытал это чувство. В комнате определенно кто-то был. И этот кто-то уже не был Ритой. Хотя сидел на ее месте на единственном стуле у двери.

Еще несколько мгновений, которые могли бы показаться вечностью, Ратманов и его таинственный соглядатай играли в кошки-мышки, ну или в прятки, после чего в комнате зажегся яркий свет.

Перед Георгием, перекрывая единственный путь к отступлению, сидел Казак. Настоящий. Без киношного шрама, который блестит на солнце. Но с настоящим рваным рассечением, действительно обезобразившим всю правую половину его лица.

Также в непрошеном госте можно было узнать и спутника артистки Веры Холодной. Таким образом догадка бывшего опера о проверке, устроенной ему негостеприимной бандой, полностью подтвердилась.

– Доброй ночи, – поприветствовал его атаман, пока Георгий еще моргал от неожиданно включенного электрического освещения.

– Доброй.

– Полагаю, представляться не нужно. Но я все же представлюсь. Скурихин Матвей Иванович, полковник Уссурийского казачьего войска, участник Англо-бурской войны, похода в Китай, Русско-японской войны и первой Балканской.

– Наслышан о вас.

– А я изучал вас в ресторане у Крынкина. Вы вели себя смело, если не сказать вызывающе.

– Спасибо.

– Это не комплимент. На самом деле мне не так уж и нужны те деньги, о которых вы говорили моему есаулу. Денег достаточно. Но мне нужны люди. В особенности обладающие качествами, подобными вашим. Поэтому я принимаю ваше предложение о сотрудничестве. Давайте поговорим. Мы действительно наделали много ошибок при нападении на Безенсона. Интересно послушать ваше мнение на этот счет. Итак?

Георгий сел поудобнее и задумался: с какой ошибки начать? Он понимал, что оттого, насколько он окажется убедительным, зависит многое. Возможно, даже его жизнь.

– Первая и главная – слабый кадр ваших людей. Идея с переброской саквояжа через забор неплоха. Но как же было не проверить местность?

– Согласен, но это лежит на поверхности, – махнул рукой Скурихин. – Удивите меня чем-нибудь более содержательным. Ну? Или нечем и весь ваш гонор ничего не стоит?

– Вторая ошибка – нападал один человек. А там банкир, служащий и извозчик. Трое! Надо было взять помощника и, к примеру, бросить служащему табаку в глаза. Хрен бы он после этого погнался за налетчиком. И уж точно не опознал бы его.

– Ну, уже лучше… – одобрил полковник. – А третья?

– Я бы подвел своего извозчика.

– Чужое лицо? – скривился атаман. – Привратник не посадил бы хозяина с суммой в пролетку к незнакомому человеку. Я думал об этом и отказался.

Попаданец возразил:

– Можно было сделать тоньше. Привратник подозвал бы старого проверенного ваньку, заранее подготовленного. Тот подкатил уже к конторе, как вдруг подлетает ваш лихач в красивом экипаже на дутиках. И начинает спорить с артельщиком: барин, я же лучше этого сермяги, садись ко мне, мигом довезу хоть на край света! Ругань, спор, обиды и толкотня. А пока все собачатся, выскакивает ваш боец, швыряет табак в глаза хозяину и привратнику, вырывает саквояж, прыгает к лихачу – и дело в шляпе. Потерпевшие потрут глаза, никаких примет вспомнить не смогут, и деньги сразу у вас, а не за забором в руках у придурковатого парнишки…

Скурихин откинулся назад и некоторое время разглядывал собеседника. Потом скупо выдавил:

– Так могло бы выйти.

А подумав, добавил:

– Неплохо соображаешь. Воевал? Мыслишь почти как военный человек.

– Ну, бывал в переплетах, – уклончиво ответил бывший капитан полиции. – А думать – занятие полезное, думать я люблю. И вообще, сдается мне, вам нужен такой, как я. Вы – атаман, командир, у вас воля и власть. Но нужен еще и начальник штаба, который планирует, предлагает, спорит, когда надо. А вы утверждаете или отклоняете его предложения. Тогда акции станут умнее и, как следствие, удачливее.

Оба помолчали. Потом Георгий спросил:

– Так что с деньгами?

– Оставьте их себе.

– Все?

– Все.

– И что же мне предстоит делать?

– Пройти проверку.

– Хм… Меня вывезут в лес и дадут пострелять по мишеням? – Ратман попытался пошутить, но сам же понял, что у него не получилось.

– С вами свяжутся.

С этими словами настоящий Казак выключил свет и быстро вышел за дверь.

Все развивалось настолько стремительно и неестественно, что Георгий даже не стал глубоко анализировать ситуацию. Во всяком случае отложил это до утра. А пока поймал себя лишь на одной дурацкой мысли – а он входную дверь вообще запирал?..

Глава 6
В новой банде

1

Утром посыльный вручил Ратманову письмо в коричневом конверте. Там была всего одна фраза: «Андроновка, постоялый двор Логинова, сегодня в шесть пополудни». Казак вызывал его на встречу, теперь уже на своей территории.

Георгий сразу решил, что пойдет. Чего тянуть? Хряк его выгнал, Двуреченский прячется, а жить как-то надо. Чиновник для поручений рано или поздно отыщет потерявшегося во времени – ему ведь велели это сделать. Ясно и то, что, изучив изнутри сильную банду Казака, он расскажет о ней Двуреченскому. И ребят прижмут к ногтю.

На этом месте в мозгах у Георгия начало сбоить. Он ведь сам теперь бандит! И ничего так, сообразительный. Ему, оказывается, в кайф разрабатывать налеты и грабежи. И тереться возле фартовых ребят, проникаясь обаянием вседозволенности и духом преступлений. Деньги так и лезут в руки. А был когда-то капитаном полиции, и на хорошем счету…

«Кстати, о деньгах», – подумал Георгий. У него при себе больше двадцати тысяч наличности. Не таскать же их по улице, и в номерах не оставишь. Надо арендовать банковскую ячейку, спрятать деньги и поглядеть, что получится. Полковник подарил ему всю сумму, и это похоже на подарок с подвохом. Проверка на вшивость? Не дарят такие огромные деньги незнакомым пацанам, которые всего лишь ловко тебя обокрали. И Ратман решил: оставлю себе пять тысяч, а остальные верну при всех. Пусть знают, что у меня есть понятия о чести.

Приняв решение, попаданец начал действовать. Сходил в ретирадное, умылся тухлой водой из рукомойника, кое-как побрился опасной бритвой. Бритва была номерная, ею пользовались те постояльцы, которые не имели своей. Георгий сперва брезговал, но потом смирился. Куплю свою, а пока пусть будет эта. СПИД еще не придумали. А сифилис передается через кровь или нет? Надо было лучше учить матчасть! Но кто знал, что он попадет в 1912 год? И не во сне, а наяву.

Георгий привыкал к старой московской жизни постепенно. Хоть он и читал прежде мемуары, записки Путилина и Кошко, романы Животова и Зарина, но то было другое. А повседневный быт отличался от книг. Легко проколоться на мелочах и тем привлечь к себе ненужное внимание окружающих. Если первые дни в банде Хряка его ошибки списывали на контузию, теперь такого оправдания не было.

К примеру, как правильно заказать завтрак в буфете меблирашек? Постояльцы, это выяснилось скоро, вообще не завтракают. Они пьют чай и – некоторые, не все – дополняют его булкой. Пятнадцать копеек и пустой желудок. Ратман попробовал заказать сосиски или глазунью, так на него посмотрели как на дурака. И ответили, что все это будет, но к двум часам, не раньше.

А как сесть в пролетку? На бирже или ловить извозчика на улице? Торговаться сразу или потом, когда тебя уже привезли? Сколько принято давать на водку? А дворник на воротах – пустит он тебя или нет? Оказывается, нельзя ходить по мостовой, нужно держаться тротуара. А рабочему с пилой, наоборот, запрещено идти рядом с прохожими, его место с краю мостовой. И подобных мелочей чертова туча. Ни Кошко, ни Животов этого не указывали, для них подобные вещи – сами собой разумеющиеся.

Давеча Георгий купил за три копейки у мальчишки-разносчика «Ведомости московской полиции и столичного градоначальства». Прочитал и выкинул в ведро с мусором. Это увидел коридорный и покрутил у виска. Извлек газету и продал тут же подвернувшемуся тряпичнику за полушку. Есть, оказывается, и такие деньги…

Более всего попаданца раздражала необходимость носить подштанники. Удобные мужские трусы еще не придумали. Точнее, они уже вошли в обиход футболистов, цирковых атлетов и боксеров, но в народе пока не прижились. Приходилось терпеть неудобства, чтобы не выделяться из окружающих. То же самое было, например, и с пипифаксом. В магазинах продавались пачки нарезанной туалетной бумаги «шантеклер», жесткой и дорогой. А в ретирадном на этаже меблирашек пользовались обрывками газеты…

2

Георгий похлебал в буфете пустого чая (булок еще не принесли), рассовал деньги по отделениям холщового портфеля и вышел на улицу. Сперва он заглянул в галантерейный магазин на углу. Приобрел бритву, зубной порошок, щетку из барсучьей шерсти и дюжину носовых платков. Велел снести все это в номер и отправился искать подходящий банк.

Таковой нашелся рядом, на Большой Ордынке, – отделение Московского купеческого. Почему бы нет? В чистом респектабельном помещении гостю оказались очень рады. Правда, возникла заминка. Когда тот спросил про сейфовую ячейку, его не поняли. В ходе разбирательств выяснилось, что тут это называется бронированным ящиком и аренда его стоит три с полтиной в квартал.

Процедура заняла у Гимназиста полчаса. Он предъявил паспорт, подписал договор аренды ящика (12*10*5 вершков), получил ключ, оставил в ящике пять тысяч и удалился. Ага, одно дело сделано…

На радостях богач заглянул в трактир «Ветерок» и попросил у шустрого парня в белом фартуке вчерашних щей и бутылку пива. Тот и глазом не повел – усадил странного посетителя к окошку и мигом спроворил заказ.

Подкрепившись и повеселев от чувства сытости, Ратман продолжил гулять. Замоскворечье ему наскучило, он схватил «ваньку» и велел отвезти его на Никольскую.

В Верхних торговых рядах попаданец застрял надолго. Ничего на купил, гулял зевакой, но насмотрелся вдоволь на прежнюю шикарную жизнь… Вот раздолье! И не знают, сироты, что через два года будет война, а потом революция, разруха, голод, гражданка, комиссары в пыльных шлемах и прочая дрянь…

3

Ровно в шесть, выпив перед этим для храбрости четвертинку водки в ресторане, Ратманов вошел в ворота постоялого двора Логинова на краю деревни Андроновки. Деревня уже сомкнулась с Москвой, но еще сохраняла признаки автономии. В частности, нигде не маячили городовые, а вместо них по улицам гуляли коровы. На скамейке перед воротами сидел и строгал палку мужик в суконных котах на босу ногу.

– Валяй, Гимназист, не дрейфь, – сплюнул он на землю и отвернулся.

Внутри гостя уже ждали. Под навесом вокруг стола расположились два десятка человек вполне разбойного вида. Во главе уселся лже-Казак, теперь он был без шрама. Стол был уставлен бутылками с водкой, пивом и, кажется, квасом. Лежали пироги, нарезанный ломтями хлеб, в блюде плавали малосольные огурцы.

– Деньги принес? – не здороваясь, спросил лже-Казак.

Ратманов сел напротив, рядом пристроил портфель:

– Насчет денег я буду говорить с атаманом, не с тобой. Где он?

Двое бандитов, как по команде, встали и зашли дерзкому новичку за спину. Но тот сидел спокойно и ждал. После чего тягостно, в полной тишине, прошли тридцать секунд, прежде чем сверху послышались неторопливые шаги. По задней лестнице во двор спустился полковник, расположился в кресле и дернул веком:

– Отставить!

Ребята вернулись на место. Гость толкнул вперед портфель:

– Я оставил себе пять тысяч с мелочью. За науку.

Атаман щелкнул пальцами, ему передали портфель, он быстро глянул туда и отдал ближайшему соседу, не пересчитывая.

– Я же подарил тебе всю сумму.

– Хватит и пяти. Я хочу прописаться в вашей хевре, а кто меня возьмет жадного?

«Казаки» дружно хмыкнули, обстановка немного разрядилась. Атаман Скурихин кивнул на своего двойника:

– Это один из моих есаулов, Иван Гурлюк, клика Облезлый. Ему очень не нравится мое решение взять тебя в банду.

– Почему? – обернулся «новичок» к есаулу.

Тот ответил вопросом на вопрос:

– А за что тебя выгнал Хряк? Он гайменник правильный.

– Меня выгнали за то, что я подписал бумагу в полиции, обещал стать их осведомителем.

«Казаки», только что глядевшие на новенького с интересом, враз загалдели. Полковник хлопнул ладонью по столу, все смолкли. Гурлюк ехидно спросил:

– Теперь, значит, ты на нас будешь писать доносы? Мы для этого тебя берем?

Ратман не смутился:

– Сам же говоришь, что Хряк правильный. Отчего же он меня не убил? Как думаешь?

– Отчего? Ответь ты, Жора-Гимназист.

– А мы так же вот погутарили. Правда, они мне перед этим харю начистили, но это пустяк, харя заживет. Меня подставил тамошний есаул, Копер. После того как я занял его место.

– Да ну? – развеселился Облезлый. – Из грязи да в князи? За что тебе вдруг такая честь?

– А ты спроси у Хряка, он объяснит.

Тут заговорил атаман:

– Скажи сам, мне тоже это интересно.

Ратманов повернулся на голос и ответил:

– Да потому, что я умнее. Когда мы взяли ювелира… по плану, который я разработал, и все прошло без сучка без задоринки… Хряк увидел это. И повысил, произвел, так сказать, за боевое отличие. Копер обиделся. Я не обратил внимания, а зря. Когда атаман послал меня к барыге с ломбардными квитанциями, там меня уже ждали опера… ну, фараоны. Откуда узнали? Полагаю, Копер их навел. Он сам стукач, он, а не я.

– Продолжай, – лениво махнул рукой полковник.

– А что продолжать? Дальше ясно, как дело пошло. Меня взяли с поличным. Допрашивал некто Двуреченский, чиновник для поручений у Кошко. Предложил выбор: или я пишу обязательство и ухожу назад в банду, делаюсь секретным осведомителем полиции, или сажусь за вооруженное ограбление. Вы бы как поступили на моем месте, Матвей Иванович?

– Схитрил, значит?

– Схитрил.

– Но атаману, когда пришел, не рассказал об этом? – опять влез есаул.

– А ты бы рассказал с порога? – в сердцах ответил гость. – Я думал, выберу удобный момент и сознаюсь. А то сдуру в ножи возьмут. Не знал еще в тот момент, что это подстава и за ней стоит Копер. Не дал он мне, сволочь, выбрать момент. Сразу и заложил.

– И что на итог?

– На итог, Облезлый, то, что я сижу сейчас перед тобой! – рассердился Георгий. – Живой сижу. Отпустил меня Хряк. Поверил, что я подписал бумагу в виде военной хитрости, а не для настоящего осведомления, но и в банде не оставил. Сказал: товарищи тебе после всего доверять не смогут, да и я тоже. Ступай своей дорогой.

Есаул развел руки:

– Матвей Иваныч, а мы как будем ему доверять? Нет, я против!

Скурихин успокоил подчиненного:

– Иван, я уже все продумал. Мы привлечем его голову, она у него толковая, я убедился. Но со двора чтоб ни ногой! Все время у нас на глазах.

«Эх и влип, – подумал Ратманов. – Как же я теперь повидаюсь с Двуреченским?»

Это неудовольствие, видимо, отразилось у него на лице. И атаман вцепился:

– Что, не по нраву? А может, ты и вправду капорник[28]28
  Капорник – предатель, осведомитель (жарг.).


[Закрыть]?

– Баба там у меня… – вывернулся попаданец. – Заскучает ведь…

– Мы ее к тебе приводить будем. Как зовут?

– Рита.

Есаул хлопнул себя по ляжкам:

– Это ты у атамана маруху отбил? Ну, наглец!

Остальные бандиты дружно рассмеялись:

– Как только живой ушел? Совсем Хряк разнюнился, добряк, а еще налетчик!

Скурихин дал всем повеселиться и спросил новенького:

– Как выглядит Двуреченский?

– Борода клином, седой, залысина слева. Глаза серо-зеленые. Умный.

– А почему он тебя отпустил? Если Копер, как ты утверждаешь, у него на связи. Для чего чиновнику сыскной полиции иметь двух осведомителей в одной третьеразрядной шайке?

Ратман задумался:

– Может, для перекрестного наблюдения?

– Неубедительно.

– Тогда он сговорился с Копром: давай, мол, подставим как стукача этого Гимназиста, Хряк его прикончит, а твои фонды вырастут: стукача раскрыл. И снова станешь есаулом.

– Уже лучше, – одобрил полковник.

А Георгий продолжил рассуждения:

– Копер, может, и не на связи. Знаете, как бывает? Не агент, а так, когда нужно, подыгрывает. Привлекаемый от случая к случаю. Настоящий агент там другой, по кличке Лодыга.

– Почему так решил?

– Я их чувствую.

Скурихин задумчиво смотрел на новичка и молчал. Потом встал:

– Поговорим об этом отдельно, и не здесь. А пока заселяйся.

4

Так Георгий Ратманов по кличке Гимназист оказался в банде полковника Скурихина. Ему дали съездить в Толмачев переулок за вещами, в сопровождении головореза по клике Бузуй. И поселили в задней комнате постоялого двора.

Ночью, когда банда укладывалась спать, атаман вызвал нового подчиненного на разговор:

– Кто-то из моих людей похож на капорника? Если ты их действительно чувствуешь…

– Так с ходу не скажу, это требует времени. Надо поговорить, присмотреться. Потолкаться, увидеть людей в деле. Сыскная полиция в Москве сильная, Кошко ее вымуштровал дай бог. Их главное оружие – секретная агентура.

– И как определить такого лазутчика?

Атаман сидел кислый. Было видно, что вопрос с доносчиками его беспокоит. Георгий уточнил:

– А что, возникли подозрения?

– Сорвалось одно хорошее дельце. Все было подготовлено как полагается, а там ждала засада. Двоих ребятишек сцапали. Пришлось менять дислокацию, покупать новые паспорта, лечь на дно на два месяца. Деньги подходят к концу, и ты правильно сделал, что не взял себе всю сумму из украденного у нас. Сейчас требуется хороший и удачливый грант. А я в неуверенности… Вдруг освед[29]29
  Освед – секретный осведомитель.


[Закрыть] возле меня?

– Главное отличие такого человека – то, что сам он уклоняется от совершения преступных действий. Трется где-то сбоку, на подхвате, а лично на дело не идет. Под любым предлогом.

– Поясни, – насел на подчиненного атаман.

– Поясняю. Им запрещены активные действия.

– Отчего?

– Оттого, Матвей Иванович, что, когда он вас сдаст и будет суд, ему выпишут смягчение участи. Таково условие сделки. Не грабь, не убивай, и следователь тебя отмоет. Получишь маленький срок, сунем в теплое местечко, станешь стучать смотрителю тюрьмы за мзду. Но если грабил-убивал, получишь наравне со всеми.

– Откуда ты это знаешь?

– Двуреченский, когда меня вербовал, подробно описал правила.

Скурихин встал и начал ходить по комнате. Георгий спросил:

– Кто-то из ваших подходит под такую примету?

– Есть человек, как раз так себя и ведет. Советы, рассуждения… Высмотреть зорик, вынюхать, барыгу подготовить… А как на акцию идти, у него спину ломит и ноги не ходят!

Ратман не без труда вспомнил, что зорик на уголовном жаргоне того времени означал объект нападения.

– Спина, случается, и у меня побаливает, – примирительно заметил он. – Этого для подозрений мало. А вы пошлите его на дело неожиданно, так сказать, импровизацией. Интересно будет увидеть, как он себя поведет.

– Мысль, – согласился атаман. – Видишь, ты уже делаешься полезным. Но из банды не отлучаться! Это условие жесткое.

– Я понял. Записку Рите могу передать?

– Позже обсудим. Пока вот что. Если хочешь быть при мне начальником штаба, получи первое задание. Как я сказал выше, нужен хороший такой налет. С добычей. А то ребята киснут, дисциплина шатается.

– Банк? – предположил Георгий.

– Там охрана, и не знаешь, когда есть деньги, а когда нет. Я выбрал казначейство Московско-Казанской железной дороги. Каждую субботу они отвозят недельную выручку в губернское казначейство. Если налететь в пятницу, можно взять много.

– Казначейство? Надо ехать, смотреть на месте. Сторожа, подходы, замки и все такое прочее.

– Завтра и поедем. Вдвоем, – кивнул Скурихин. – Я оберну купон, а ты разменяешь банковский билет. Смотрим в оба, второй раз соваться туда опасно, могут заподозрить.

– Только давайте без крови, – предложил будущий начальник штаба. – Пугать можно и нужно, а вот убивать незачем.

Атаман глянул на него подозрительно:

– Ты говоришь как капорник. Сам только что расписал такое поведение.

Ратман усмехнулся:

– Ну вот, сразу капорник. Нет. Просто без крови меньше дадут, если вдруг попадемся. А еще важнее то, что сыщики будут искать нас не так рьяно, если мы просто отнимем деньги, но не жизни. За убийство с них строже спрашивают.

– Но…

– И еще есть отличие, – не дал договорить начальнику подчиненный. – На дело я с вами пойду. Спина не заболит.

– Хм. Без крови? А если не выйдет? Если кассир откажется ключи отдать?

– Я сам его попрошу. Думаю, буду убедителен. Если вдруг придется стрелять или резать, рука не дрогнет. Но – скажу это здесь и сейчас – убивать все равно не стану, только раню. И вам не советую.

Атаман хмыкнул, что можно было понять как угодно, и Гимназист продолжил:

– А еще боже вас упаси трогать полицейских!

– Они что, какие-то особенные? Небесные ангелы в белых одеждах?

– Они полицейские.

– Тьфу! Такая же дрянь, как и все другие. При Столыпине за стрельбу по ним вешали, это я могу понять. А сейчас уже не казнят.

Начальник штаба рассудительно пояснил:

– По закону – не казнят. Но там ребята теплые, за своих готовы мстить. Вы до каторги, в случае чего, не доедете.

– И что со мной случится?

– Застрелят при попытке к бегству. Даже если вы никуда и не попробуете бежать.

Скурихин обдумал услышанное, кивнул и завершил разговор:

– Пора спать. Завтра едешь со мной смотреть казначейство.

5

Двухэтажное здание казначейства Московско-Казанской дороги размещалось на Каланчевской улице напротив грузовой станции. Шумно, людно, колонны ломовиков раздвигают батальоны пассажиров и роты железнодорожных служащих. Снуют страховые агенты, доверенные и артельщики, грузчики и весовщики, жандармы и крючники. Содом и гоморра…

Атаман с новым начальником штаба (точнее, с кандидатом на эту важную должность) подъехали на Каланчевскую в разных экипажах. Перед этим Скурихина долго гримировал специально приглашенный человек. Заклеил приметный шрам, наложил сверху слой краски, а потом еще приделал седую бороду. Предложил новенькому тоже изменить внешность, но тот отказался. Как потом выяснилось, зря.

Георгий вошел первым и осмотрелся. Один сторож стоит на панели и открывает дверь, еще один прохаживается по кассовому залу. Вид у обоих скучающий – налета явно не ждут. Тот, что на улице, без оружия, а у второго оттопыривается правый карман пиджака.

В окошках маячат четыре кассира, к каждому очередь в три-четыре человека. Все двигается чинно, благопристойно, как и полагается в солидном финансовом учреждении.

Ратман обратил внимание на боковую дверь, ведущую из общего зала вглубь помещения. Деньги из многочисленных касс дороги явно заносят туда, а не сдают в окошко кассиру. Значит, внутри отдельный блок с сейфовой комнатой и своей охраной. Налетчикам надо именно в него, но как провести рекогносцировку? Сторож не пустит, да еще запомнит чужака, который полез в запретную зону.

Попаданец разменял в окне сотенный билет, но уходить не спешил. Он начал разглядывать расписание поездов и делать из него выписки. Нарочно тянул время – вдруг заветная дверь приоткроется? Ему повезло: явился бравый артельщик в сопровождении железнодорожного жандарма, в руках он нес кожаную вализу. Стукнул требовательно кулаком, дверь приоткрылась, высунулся крепкий малый в тужурке с контр-погонами. Осмотрел внимательно и артельщика, и жандарма и лишь после этого впустил их внутрь. Понятно…

За спиной Ратмана раздался шепот:

– Пошли на улицу.

Это был атаман, обернувший свой купон. Они двинули к выходу, как вдруг шедший первым Георгий резко развернулся, запихнул опешившего полковника в ближайшую дверь с надписью «Старший кассир» и ворвался туда сам.

Навстречу им поднялся лысый очкарик в сюртуке и синих нарукавниках:

– Вы ко мне, господа? У вас претензия?

Жора-Гимназист приподнял картуз и сказал одновременно и вежливо, и развязно:

– Добрый день! Я корреспондент «Нового времени», а это начальник отдела новостей. Мы хотим взять интервью у руководства железной дороги насчет ожидаемого падения объема перевозок в текущем году.

– Взять что?

– Ну, поговорить под запись. А потом это появится в газете. Вы можете ответить на наши вопросы?

Очкарик смутился:

– Вы обратились не по адресу, я всего лишь старший кассир казначейства. Вам следует адресовать свои вопросы правлению общества «Московско-Казанская железная дорога».

– Но вы сами разве не хотите попасть в газету? – настаивал «корреспондент».

– Нет, ни в коем случае, у нас так не принято!

– В таком случае извините.

Георгий так же бесцеремонно вытолкал атамана в коридор, как только что завел его к кассиру. Тот возмущенно прошептал:

– Жоржик, ты что творишь, тебе жить надоело?

Жоржик кивнул в спины двух господ, только что вошедших в кассовый зал:

– Хряк и Копер. Ишь, приоделись, халамидники…

– Хряк с Копром?! – Атаман грозно свел брови. – Смотрят мой зорик?

– Не иначе.

Бандиты встали к разным окошкам, как только что сделали Скурихин с Ратмановым. Было ясно, что они тоже пришли на рекогносцировку.

– Уходим, и быстро! – приказал полковник.

Но начальник штаба высунулся из вестибюля на улицу и покачал головой: