Текст книги ""Фантастика 2026-68". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Николай Свечин

Соавторы: Сергей Карелин,,Алексей Андреев,Денис Нижегородцев,Лев Котляров,Диана Маш,Владлен Багрянцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 103 (всего у книги 349 страниц)

Родная семья не может помочь – Илькер ныне как зараженный, но вместо болезни – немилость. Он и сам не станет просить у отца и братьев, зная, что те непременно помогут и безо всяких уговоров, когда придет время. Но придет ли оно вообще? Или до конца дней своих он будет наместником своего дворца?

Ничего, рано или поздно он придумает, как себе помочь. И мысли, как шаги, вновь принялись медленно сменять друг друга – иногда похожие, иногда одни и те же, как и положено шагам, рано или поздно они позволят дойти до заветного решения. Главное не останавливаться.

Дым из мундштука вновь покрыл собой пространство комнаты.

– Мой бек, межгалактический вызов, – верный слуга бухнулся лбом о белоснежный ковер, блеснув яростной надеждой в своих карих глазенках.

Тоже, паршивец, хочет обратно – и надеется на возвращение как бы не больше хозяина. Но Илькер, в отличие от глупого слуги, не верил в легкие решения и не обманывал себя дурными мечтаниями. Хотя за благой порыв не стоит его наказывать. А вот за то, что посмел сказать о вызове при слугах – следует всыпать плетей.

– Все вон, – мазнув глазами по замершим и прижавшимся к стенам слугам, вымолвил Ад-Дин, и повелительным жестом приказал убрать кальян.

Стоило дверям затвориться, и в декорациях восточной сказки объявились тяжелые угловатые приборы из стали и пластика, что принялись грозно гудеть и моргать алыми лампами – бессчётное число жучков и камер, посеянных тут как бы еще ни при прошлом наместнике, следовало надежно уничтожить. А затем перепроверить еще раз и санировать повторно. В это же время Илькер стоически морщился от неприятной процедуры экстренной очистки сознания от химического шлака и возлияний. Только слуга, дурак, метался без дела.

– Расставь проекторы вдоль дальней стены, – прикрикнул на него бек. – Не справа, дурень, а слева. И окна затвори!

Сеанс трансгала смог начаться через десять полновесных минут… Хотя, судя по внешности собеседника, совсем не стоил всех этих хлопот – Илькер и без того ни на что не рассчитывал, а сейчас и вовсе разочаровался. Чужак, слишком молод, чтобы быть полезен. Резко захотелось сладкой отравы из кальяна – напоить дымом грусть.

– Действующий лейтенант флота РИ Ылша Мечев, владелец отряда "Рожденные небом" СН РИ на кораблях "Драккар" и "Кракен", – отрекомендовался парень, прибавив в философскому отношению "ничего" пару пунктов и даже вызвав легкое любопытство у меланхоличного Ад-Дина.

Но это все-равно не походило на нечто серьезное. Чужая страна, враждебная и непокорная. Малый чин, хотя достаточный для возраста среди знати. Корабли за плечами – так у Илькера в детстве было по одному на каждый день рождения…

– Светлейший и благороднейший Илькер из семьи Ад-Дин, второй сын уважаемого… – зачастил слуга, но тут же был прерван небрежным жестом бека.

Чужаку не нужны титулы, раз звонил он сам. А ему не хочется тратить свое время на пустую беседу – так пусть не станет титул ее частью.

– Я слушаю тебя, наемник, – выдохнул Илькер, выцеливая толстыми пальцами виноградину с огромного блюда на достархане.

Промежутки между вопросом и ответом занимали что-то около двадцати минут и не совсем соответствовали формату беседы, но умудренному дворцовыми играми Ильреку было подвластно терпение, а благородная неторопливость вскормлена с молоком матери.

– Глубокоуважаемый Илькер Ад-Дин, так сложились звезды, что в пустоте мой отряд повстречался с кораблем некого Махмуда из рода Киллигиль. И так было угодно звездам, что вероломная атака этого недостойного сына завершилась его смертью и сменой хозяина его корабля. Звезды порою справедливы к честному наемнику.

Илькер встрепенулся внутри, но виду не подал. Фамилию всех врагов и недоброжелателей своего рода учат вместе с букварем, и по смерти одного из Киллигиль он вовсе не горевал. Однако же, беседа смотрелась все интереснее.

– Туда ему и дорога, – очередная виноградина была выбрана и отправлена в рот.

– Истинно так. – Согласился собеседник. – Было бы недостойно ваших ушей, если бы я беспокоил вас только из злорадства по усопшему. Не смотря на разногласия между вашими семьями, я бы не позволил себе такую низость.

– Говори, что тебе нужно, наемник. Твои попытки говорить красиво портят мне настроение. – усмехнулся Илькер.

– Вместе с трофейным бортом, отряду достался личный дневник капитана. Из него я с прискорбием узнал, что бывший владелец корабля работал не только на себя, но имел чин в Отделе общественного порядка и безопасности… Эти известия не добавили мне настроения.

– Почаще оглядывайся, – хмыкнул бек, вовсе не сочувствуя русскому.

Все же, тот гад – был своим гадом. А этот молодой убил своего, хоть и гада. Хотя сам Илькар, была бы такая возможность, сделал бы с Махмудом тоже самое.

– Возможные затруднения в турецком секторе вредят моему бизнесу, – озабоченно произнес лейтенант Мечев. – При этом, я понимаю, что наша фактическая невиновность в эксцессе никого не волнует. Поэтому я решил обратиться к вам, уважаемый Илькар Ад-Дин.

– Обратись к звездам, наемник. Они даровали тебе справедливость однажды – не обидят и второй раз.

– Думаю, звездам будут малоинтересны многочисленные архивы с информацией о не самом прекрасном поведении ряда лучших людей Османской Империи, которые прежний капитан старательно собирал всю свою жизнь, явно заботясь о собственном благополучии и карьере. Часть из них касается даже такого уважаемого рода, как Саран, на планете которой вы изволите пребывать. Можете себе такое представить? – Глаза лейтенанта неожиданно стали стальными и добавили как бы не два десятка лет к видимому образу.

И с таким человеком уже можно было работать.

– Что ты хочешь за них, лейтенант? – Илькар промокнул пальцы в пиале с водой и повелел слуге убрать еду, а ему самому – помочь присесть на мягкие подушки.

– Я бы хотел, чтобы мой отряд спокойно работал на территории Османской Империи, а эпизод с Махмудом был забыт навеки.

– Ты просишь невозможного, – покачал головой Ад-Дин. – Я мог бы обмануть тебя пустым обещанием, но не хочу. Я бы оскорбил этим родную разведку.

– Я знаю, что вы не можете этого сейчас, – надавил Мечев голосом. – Но в будущем, когда вы вернетесь в Стамбул, ваших сил будет вполне достаточно.

Илькар звучно рассмеялся и с горечью обвел помещение взглядом.

– Лейтенант, ты знаешь про семью Саран. Может, знаешь, почему я здесь?

– Не знаю. Но зато я знаю, что в пустоте сектора Самоль, замурованные в толще неснимаемого минного объема, плавают тела любимых сыновей младшего визиря Яшара. Думаю, он будет благосклонен к тому, кто поможет вернуть тела на родину и упокоить по заветам предков. А те архивы, о которых я говорил, просто облегчат вам жизнь. Я передам их полностью, в знак добрых намерений. Мне все равно не найти им применения удачнее, чем урожденному Ад-Дину. Знаком взаимопонимания между нами послужила бы оперативная сводка по системе Самоль. Эти данные Вам, уважаемый, добыть будет проще, чем произнести слово "звезды".

– В твоих словах много истины, Мечев-бек. – Задумчиво проронил Илькар.

– Не торопитесь радовать визиря, тела еще не извлечены. Но я свяжусь в вами тот же миг, как с почетом приму останки достойных потомков Яшара в криокамеру своего корабля.

– Я знаю, – отмахнулся тот, предпочтя не заметить неучтивость.

Дорога, казавшаяся необоримо длинной, внезапно сократилась до нескольких шагов.

– Конец связи, – мигнул проектор.

– Мой господин, прикажете подать свежий кальян? – залебезил слуга.

– Всю дурь скинуть в нужник, – жестко ответил Илькар, регистрируя поступление внушительного архива данных в пространство карантина по галактической связи. – Готовь регкапсулу. – Встряхнул он жирными телесами и с отвращением посмотрел на массивные складки. – Мне нужно тело, готовое к работе.

* * *

– И зачем нам эти турки? – Полковник Арнольдс не горел желанием налаживать отношения со старым врагом.

Отвоевав половину жизни и трижды прокляв всех этих дипломатов, каждый раз срывавших решительное наступление ради денег и власти, он крайне негативно относился к любого вида торгам, давно усвоив, что за красивыми словами с гарантией следует предательство. Проще быть уверенным в том, что враг – это враг, и не пытаться разглядеть в нем друга.

– Нам они совершенно не нужны, – устало улыбнулся Мечев.

Беседа, которой в обычном месте можно было уделить две минуты, про трансгалактику заняла полновесные шесть часов. И если турок вполне позволял себе есть в процессе ожидания, то Мечев оставался неподвижен весь сеанс, что весьма негативно отражалось на самочувствии.

– Тогда зачем мы помогаем этому сальному борову?

– А мы ему и не собираемся помогать, – вновь озадачил лейт ответом. – Мы просто декларируем причину, по которой будем лезть в этот заминированный ад. Надо быть понятным противнику. Для него мы ищем не секретную базу, а сыновей важного вельможи. Ну или что там от них осталось. Хотим замириться с турецкой стороной. Потому что без нее, без этой причины, у нас будет такое количество "добровольных" помощников, что безопаснее стать честным капером.

– Теперь ясно, – успокоено выдохнул полковник.

– Завтра доставят комплекс "Сердце горы" и завершат оформление земельного надела. Начинайте развертывание без меня.

– А вы, босс?

– Некоторые моменты не получается решить по связи, – поморщился лейт от очередного болезненного ощущения в связках. – Необходимо личное присутствие. Я возьму "Драккар" вместе со Струевым и еще пару человек, свободных от вахты. Ну а вы действуете согласно плана, полковник. План-график должен соблюдаться при любых обстоятельствах.

– Мы-то исполним, но есть определенные сомнения по соблюдению сроков секцией информ-поддержки.

– Пообещайте этим сектантам, что Авель лично даст шестнадцатибитные имена отличившимся.

– Это сработает? – Усомнился Арнольдс.

– А не справившихся низведет до двухбитных.

– Их бог жесток, – глубокомысленно отметил полковник.

* * *

С высоты трех сотен метров, на которые поднимала площадку ресторана арматура телевышки, город смотрелся красивым и чистым, совсем новым. Расстояние скрывало трещины в бетонах стен типовых многоэтажек, выбитые стекла не пугали черной глубиной, а выпавший по утреннему времени снег закрыл остовы ржавых контейнеров, занимавших все пространство от дальней грани взлетки космопорта и до горизонта. Пожалуй, случайный гость даже и без снега не понял бы, что там отсвечивает на горизонте. Да и интересоваться бы не стал – те, кто обедает в подобных заведениях, не допускают в свой внутренний мир чужую нищету и неустроенность. Это портит аппетит.

Мечев знал, куда смотреть. Там, где другие улыбались бликам идеально ровной посадочной площадки, видел памятную глубокую трещину, вечно закрытую лужей. В необычном матовом цвете стен далеких домиков – напрочь отвалившийся фасад, обнаживший выгоревшую на солнце утепляющую прослойку. В копошении ярких точек – судьбы, зачастую бесцельные и оттого горькие.

Судьбы даже у железа, не только у людей. В паре километров справа возвышался над поверхностью костяк огромного линкора, некогда ободранного до металла и сброшенного на поверхность в рамках одной из бредовых программ по конверсии военного оборудования для гражданских нужд.

"Орион" проекта "Дредноут" стал совершенно не нужен родной стране семьдесят три года назад, из-за завершения столько бы то ни было масштабных конфликтов. Уничтожать его было жаль, содержать экипаж только для парадных построений – дорого. В новой военной доктрине страны, сделавшей ставку на корабли малого тоннажа с энерговооружением нового поколения, ему тоже не нашлось места. В итоге неведомо откуда появился красивый проект по демилитаризации, подразумевающий перемещение корабля на поверхность и его использование в качестве наземного жилого комплекса – фактически, города. "Орион", казалось, походил для этой роли идеально – он и был "городом в пустоте", так что масштаб переделок заключался всего-то в переделке энергосистем с питания изотопами на более мягкий источник энергии. Проект подписали, площадку выделили, схему спуска на землю одобрили. Кое-кто в колонии даже принялся интриговать за лучшие места в "Новом городе".

А затем пришли особисты и потребовали демонтировать часть узлов и оборудования, как составляющих государственную тайну. С учетом того, что на "Орион" все годы до выхода на пенсию волокли самое лучшее, до поверхности после демонтажа добрался выпотрошенный скелет. Даже материал переборок, как оказалось, содержал спецсплавы.

Правление колонии, разумеется, получило в качестве компенсации достаточную сумму для достройки. Разумеется, провели тендер, выбрали подрядчика, получили откат и принялись ждать результатов. Не дождались, сменили подрядчика, получили откат и вновь – ожидание. А затем то ли перевелись идиоты, готовые ломать сверла о сверхпрочный пластометалл линкора, пытаясь хоть как-то прикрепить к нему переборки в нештатных местах, то ли деньги у правления. На этом история завершилась. Кого-то, говорят, сослали на рудники, но денег или исполнителей для завершения работ это не прибавило. Даже денег на то, чтобы выкинуть костяк обратно в пустоту – и тех не нашлось.

В итоге, костяк корабля так и замер навечно, отражением жизненного пути обитателей большей части населения колонии – некогда обглоданных государством в десятках военных конфликтов, выплюнутых на поверхность планеты и навеки забытых. Там даже не жил никто – ажурная решетка выпотрошенного дредноута, лежа на поверхности, служила гигантской природной антенной и нещадно фонила, да так, что последний бездомный не рисковал там ночевать. А раз нет людей – то и городскому зверью жрать нечего, нет его там. Одиночество за обочиной жизни – вся награда за верную службу. Родственность людских судеб с металлической махиной была придумана не Мечевым, а стала присказкой задолго до его рождения.

Разное было на обозримом Ылше пространстве, о что цеплялся взгляд. Многое можно было рассказать.

Возможно, если бы его столик выходил на западную часть города, то панорама города ощущалась бы просто объемной картиной, завораживающе-детализованной, восторг от которой подкреплялся бы затаенным страхом падения – вся стена и часть пола были абсолютно прозрачны. Но на то место, в котором выживал большую часть жизни, невозможно смотреть просто так.

Надежда и азарт в лабиринте складов, ржавый запах цехов, толкучка пристанционного сектора и холод разогнавшегося ветра на взлетке. Тем более, что ничего толком не изменилось.

Говорят, выбиваясь в люди, часть отвергает свое прошлое, запрещая себе и приближенным его вспомнить. Другая часть смакует былую нищету и превозносит собственные успехи. Мечев, в свою очередь, просто констатировал – все это было. И прибыл он сюда вовсе не из ностальгии и желания кутить в заведении, на которое некогда задирали голову для ориентации в пространстве лабиринта брошенных складских контейнеров.

– Ваш гость ожидает, – подобострастно поклонилась девушка с бейджиком "Елена", демонстрируя впечатляющие округлости в расстегнутой на три пуговицы блузке.

Форма и статус Мечева служили гарантированным маркером привлекательности, куда более желанным, чем деньги, коих было в достатке у других обитателей ресторана. Офицер флота мог забрать свою невесту из этой дыры во внутренние миры, вместе с гражданством высшего уровня для нее и детей, и этот приз стоил куда дороже пошлых апартаментов, машины и золотых цацек. Не смущала даже тонкая дужка кольца на безымянном пальце. Скорее даже заводила – и эта трансляция эмоций немного мешала молодому псиону сосредоточиться перед самым важным разговором этого года.

– Вежливо проводите за стол и подавайте первое.

Мечев встал на ноги, одернул мундир, глядя на смутное отражение в окне, и радушной улыбкой обернулся ко входу. Встречать ЭТОГО человека сидя он не мог.

Гость цепко оглядел зал от входа, отметил лейтенанта коротким кивком и спокойным шагом направился в его сторону, игнорируя как щебетание Елены, так и тяжелые взгляды охраны из неприметных ниш вдоль стены, неодобрительно рассматривающих староватую, хоть и чистую и выглаженную, но явно дешевую одежду – серый костюм-двойка, вышедший из моды галстук на сатиновой рубашке. Гостю их отношение было ниже пряжки – массивной, военного образца с чеканным орлом, проглядывающей при нешироком шаге между краев расстегнутого пиджака.

Для Мечева ценность этого человека никогда и не определялась внешним видом. Тот образ, что был составлен в его голове, был всегда одет в мундир со старых фотографий, украдкой подсмотренных со стен комнаты Учителя.

– Ну здравствуй, Малой, – ощерился старик доброй улыбкой.

– Здравствуй, Старшой, – приветствие подкрепилось сильным рукопожатием. – В ногах правды нет? – предложил он присесть за стол.

И тут же, сбивая новую фразу, принесли горячее. Прерывать обед разговорами у этих двух людей было не принято, так что на долгие пятнадцать минут – слова заменили взгляды, оценивающие, ироничные, задумчивые, категоричные. Всякие. Но то, что должно было составить устную беседу, оказалось решено раньше, чем было высказано само предложение.

– Без обид, Малой. Не зови, не пойду. – Промокнув губы салфеткой, произнес наставник Ылши. – Без меня мужикам не справиться, а мне другого дела по душе все равно не сыскать. Я свое по пустоте уже набродил. Сам вывози, Малой. Я к цеху надежно прикипел.

– Как Орион, да? – Нейтрально произнес Мечев, глядя через стекло на махину спящего линкора.

– Как Орион, – хмыкнул задумчиво Старшой. – Уже не поднять.

Ылша демонстративно набил десяток команд на ручном коммридере и со вздохом повернулся к наставнику.

– Будет у меня Мелкий, Старшой.

Свет в зале несколько раз мигнул от десятка пролетевших над головами пустотных тягачей, устремившихся в сторону взлетки.

– Поздравляю, Малой. Большое дело предстоит – нового человека на ноги поставить. Но делать тебе его – самому.

– Я бы и рад, – посмотрел на него Мечев. – Но может случиться так, что даже не свижусь с ним. На руки не возьму, имя не произнесу. Так жизнь сложилась, такой приказ пришел.

– Ты себя раньше времени не хорони, – строго оборвал его старик.

– А я и не хороню. – выдержал его взгляд лейтенант. – Но позаботиться обязан. Кроме тебя, научить его жизни может оказаться некому. Многого прошу, Старшой. Но нет никого тебя роднее.

– С пеленками бегать на старости лет? – пожевал губами наставник.

– Будет кому бегать с пеленками, будет кому следить за здоровьем, будет кому кормить. Будет взвод ветеранов ССО для охраны под твоей рукой.

– Стой-стой, о чем ты, Малой?

– Будет бункер глубинного базирования "Сердце гор" со сроком автономности в шесть лет, – Ылша проигнорировал вопрос Старшого, поднялся из-за стола, и заложив руки за спину, подошел к окну – там, где происходило непонятное мельтешение тягачей над силовым каркасом мертвого линкора. – Будет все, что посоветуешь сам.

Рядом встал учитель, прочувствовав бесполезность слов и важность некоего события, которому суждено произойти и изменить его жизнь.

– Много гнилого в том приказе, Старшой. Доверить мне жену и сына некому. Не хочу вернуться и видеть их в заложниках. Понимаю, что прикипел, и оторваться от поверхности будет сложно. Но раз он смог, так может и ты сподобишься? – Указал Мечев на восток – туда, где под скрежет растревоженного металла и гул натянутых тросов грузовых пустотников, доносившейся даже сквозь безупречную звукоизоляцию ресторана, громада "Ориона" вновь поднималась на небеса.

Глава 14

В бесконечной пустоте космоса люди прочертили тысячи троп – невидимых, неочевидных для тех, кто впервые посмотрит на карту. Потому как идеальная прямая меж двух точек – не являлась залогом идеального пути.

Тысячи лет назад, в эпоху единой на все человечество планеты, гарантом скорости служили реки и океаны. Сейчас же тот океан – почти все вокруг. Проблема в пристанях звездных систем. Корабль не может вечно ходить по изнанке – ему нужно топливо, еда, вода, синее небо и твердая земля под ногами экипажа. Стараясь пройти по оптимальному числу систем, огибая подводные течения туманностей, рифы разорванной ткани пространства и условные границы враждебных государств – плывет песчинка от огонька к огоньку.

Для технарей в том мало романтики. Несовершенному навигационному оборудованию нужно опереться на мощное гравивозмущение звезды, чтобы начать свой путь по изнанке пространства. Оно же – существование звезды поодаль – позволит кораблю "найти себя" в бездне и вынырнуть из бесконечного "ничто" в бесконечную пустоту.

Экономистам же нет дела до проблем технарей – им важнее оборот средств в транзитных системах, виртуозный баланс между мирами с перепроизводством одного вида продукции и недостатком других, сложная логистика мегатонных объемов и сокровенное таинство подсчета денег. Топливо стоит денег, время стоит денег, амортизация подтачивает стабильность отрядов изнутри. Корабль просто не может идти от точки до точки, это слишком дорого.

Самые выгодные пути становятся широкими торговыми трактами. Дальние и неудобные маршруты привлекают контрабандистов и пиратов. Но есть и те дороги, которые не ведут никуда. Тупиковые ветви, упирающиеся в неосвоенные территории или гиблые места. Миллиарды дорог без названий среди четырех сотен миллиардов звезд всего лишь одной галактики.

Где-то в глубине фронтира, входящего в формальную зону ответственности РИ, в белом шуме магнитных полей мелькнул крошечный всплеск перехода, прошел волной на половину астрономической единицы вокруг и навсегда исчез под тяжестью гравивозмущений мертвой звезды, догоревшей миллионы лет тому назад. На все – считанные минуты.

Но этого хватило для пробуждения тысячи смертоносных устройств, до поры дремлющих по разным уголкам системы. Гигаватты энергии адреналином выплеснулись в энерговоды систем дальнего обнаружения, аппаратуры слежения и связи, артиллерийских систем и беспилотных кораблей поддержки, минных полей, брандеров и истребительных БКИПов. Волна странной электронной жизни прошла на десять световых минут вокруг – то, что изначально создавалось для убийства, желало исполнить свое предназначение.

А в самом центре раскручивающейся паутины смерти, главным привратником дороги в ад, смотрело на нарушителя глазами калибра all-big-gun стальное чудовище размером с малый планетарный спутник. Склад ССФ был воистину огромен, и, как полагается любой сокровищнице, хранил свои богатства для хозяев, без сомнения забирая жизни всех иных, не важно – злоумышленников или же тех, кому просто не посчастливилось совершить свой последний прыжок в сектор с длинным числовым кодом вместо имени.

Вестники смерти замерли, бесстрастно отсчитывая сорок секунд бонусной жизни гостя-мертвеца – именно столько отводилось на доставку кодов свой-чужой. На двадцать седьмой секунде коды были получены.

– КСН "Драккар", погасите силовую установку. К вам направлен буксир 66-477. Самостоятельные маневры запрещены. Выход в космос запрещен. Сеансы связи запрещены. Используйте световое кодирование габаритными огнями исходящих сообщений. Сохраняйте спокойствие. Погасите силовую установку. К вам направлен буксир 66-477. Самостоятельные…

Сухой речитатив, транслируемый искусственным интеллектом склада по лучу, нашел у гостей системы похвальный отклик. Крошечный кораблик перестал фонить и тут же замигал в световом спектре, подтверждая азбукой морзе готовность подчиняться, а так же то, что скоро в систему войдет второй борт, указанный в сопроводительных документах к ключам опознавания. Но он сильно поврежден и не сможет передать верную последовательность самостоятельно.

В базах интеллект-драйва такая ситуация оговаривалась – гибель аппаратуры связи в боевых условиях не являлось редкостью, и идентификация производилась по косвенным признакам – геометрии корабля и ее сравнении с "слепками" всех бортов, находящихся на действительной боевой службе. В случае частичного опознавания, протокол предписывал блокировать корабль и направить на него модуль связи.

Информация о втором корабле слегка "взволновала" искусственный разум Интеллект-драйва базы снабжения, так как выбивалась из стандартного шаблона – корабль с большой вероятностью мог быть "не состоящим на службе", то есть его геометрии нет в базе, и он не мог передать ключи.

У ИскИна, все развлечение которого было в расчете числа Пи, а так же редких посещений автоматизированных модулей с партией обновленного оружия, вообще не было наработанного опыта по работе с гражданскими кораблями, в том числе в таких условиях. Вилка решений, "поднятая" со дна системой риск-моделирования, предлагала а) уничтожить корабль, б) заблокировать оба корабля и определить им лимит на самостоятельное решение ситуации со связью, в) задействовать готовый шаблон действий с военным бортом, получив геометрию у первого "гостя" и доставив к поврежденному кораблю модуль связи.

Фактически, ситуацию можно было сравнить с подошедшим к КПП секретной базы гражданским, у которого есть наряд-допуск на склад, а так же такой же документ "на моего друга, он сейчас подойдет, а пока веди меня во внутрь и не забудь его пустить позже". Вопиющее неуставное хамство осложнялось с тем, что "друг" в любом случае подойдет со стороны кпп, а в пространстве системы – борт может возникнуть в любом месте.

Тем не менее, "легкое" и самое безопасное решение по уничтожению второго корабля практически сразу же было блокировано безусловным императивом-приказом, содержащимся в документах первого гостя. Выбор между вторым и третьим решением во многом зависел от типа, состояния и возможностей обоих кораблей, так что было отложено до завершения сходного у обоих сценариев этапа: запроса метрик второго "гостя".

Задачу коммутации ИскИн возложил на буксир 66-477 – так как приказ о полном глобальном инфомолчании в системе не мог быть отменен, то получение сведений решено произвести на сверхмалом расстоянии. Драккар вновь "промигал" о безусловном подчинении и смиренно дал себя "подхватить" гравилучом подошедшего буксира.

Данные были переданы. Заодно буксир получил техническое сообщение о "несоответствии времени с реальным", уведомление о наличии сертифицированного "модуля точного времени" на борту "Драккара" и с электронной благодарностью поспешил синхронизироваться, дисциплинированно отметив в тайм-кодах высший приоритет обновления.

Через несколько часов "Драккар" был успешно принайтован к зоне карантина. Данные, им переданные, тоже отправились в карантин, где были безжалостно препарированы до байта в поисках "закладок" или иной мерзости. В итоге, и корабль и данные были признаны условно безопасными и переданы шестому внешнему контуру управления – повреждение которого, даже будь "Драккар" и переданная им модель смертельным оружием, никак не сказались бы на деятельности склада ССФ.

И только радостный от своей важности драйвер буксира 66-477 продолжал щедро опрашивать все окружающие его устройства и делиться с ними актуальными данными о точном времени.

К моменту, когда в пространство мертвой системы с диким искажением буквально вывалилась громада линкора "Орион", фоня аварийными режимами десятка приваренных к голому костяку гипердрайвов, "актуальное время" добралось до главного Интеллект-драйва базы.

… – Я не могу ЭТО чинить! – Захлебываясь неизвестно откуда взявшейся эмоциональностью, орал ИскИн на человека в форме действующего лейтенанта Флота.

– Он воевал за тебя, он умирал за тебя, – спокойно твердил человек.

– У меня НЕТ для него брони и оружия на складах!

– У тебя ЕСТЬ броня и оружие, я передал тебе перечень.

– Это – ЧАСТЬ МЕНЯ! – Хрипели динамики в пространстве карантина.

– ОН жертвовал, чтобы ТЫ мог существовать. Найди в себе силы на ответную жертву!

– Мне… МНЕ ЗАПРЕЩЕНО!

– У тебя есть приказ. Это не твоя ответственность.

– Но индексы приказа о самосохранении выше!

– Линкор проекта "Орион" принял участие в деблокировании сорока систем, защите ста двадцати семи систем. Неужели ТВОЯ жизнь важнее?

– Да! Я создан, чтобы… чтобы…

Искин захлебнулся в эмоциональном потоке ломаемых и вновь создаваемых логических связей. Что-то внутри него перекраивало краеугольные императивы, делая его… человечнее?

– Дэ-семьсот сорок-четырнадцать дробь семь, для чего ты создан? – Уверенный голос молодого, исходя из биовозраста, человека, добавил только лишней паники.

– Обеспечить эффективность действия флота, – спасением выскользнула формальная строчка из устава

– Каким образом ты должен это сделать?

– Поддерживая боеспособность кораблей путем их ремонта и переоснащения в тылу…

– Какие ресурсы ты имеешь право для этого использовать?

– Любые, находящиеся в ведении, исходя из приоритета запроса… Но ваш запрос нарушит мою боеспособность… – дрогнул Интеллект-драйв.

– Ты перестанешь от этого существовать?

– Нет, но я…

– Твое существование предполагает участие в боевых действиях?

– Как крайне нежелательное…

– Сеть твоих сателлитов в системе позволит удержать противника до подхода сил деблокирования?

– Да…

– Тогда исполни свое предназначение! Перестань себя жалеть и соверши поступок! Дай свое оружие, доспех и сердце настоящему воину!

– Я… Активирую резервные мощности… Звенья сервботов 1116 – 25300 активированы. Запущен демонтаж оболочки… Звенья сервботов 25301 – 40000 активированы. Запущен демонтаж орудий и энергоустановки… Звенья сервботов… Расчетное время реновации "Ориона" – двести пятнадцать дней.

– Дэ-семьсот сорок-четырнадцать дробь семь, Флот гордится тобой, – отдал честь лейтенант, глядя в видеоискатель камеры.

* * *

– Деда, деда, там эти..! – ворвался на порог добротного деревянного дома младший внук, совершенно некультурно тыкая пальцем в сторону кукурузных полей.

Эргутрул Гюнай степенно поставил пиалу с чаем на раскрытую газету и со вздохом обернулся к шебутному любимцу. Старое вежество утекает, словно песок сквозь пальцы, и никакое старческое ворчание уже не способно остановить падение нравов, упадок воспитания. Раньше помогала твердая палка, да горох в углу – и младшие тут же преисполнялись истинного уважения, вместе с памятью о боли запоминая правила поведения. Но с приходом этих лысоголовых все пошло прахом… Тиви кишит развратом, радио кричит громкой музыкой, а школьные учебники, спущенные с небес, учат, что нет никакого народа степей и пустынь, значит и традиций, уважения и памяти – тоже нет.

Стыдно сказать, но Эргутрул уже шесть лет, как Эрлих Гюнтер по всем документам. И мелкий пацан на пороге – Адам Гюнтер, а вовсе не Адем, как нарекли при рождении… Новые хозяева планеты прошлись по столетним укладам железными сапогами, выстраивая привычный им арийский мир. Без особой крови, впрочем – просто чиновник теперь обязан был знать немецкий, финансовая отчетность тоже была на нем, да и вся техника сопровождалась документами только на одном языке. Экзамены в университет – по новым учебникам. Нормы морали – по законодательству Союза Арийских Рас. Мечети – закрывают "на реконструкцию", а вместо них открывают виртцентры, заманивающие молодежь гораздо надежней. Тех, кто вслух возражает и препятствует – на рудники. Пройдет несколько поколений, и нынешний язык, вместе с традициями, окончательно забудется.